Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Аксаков С.Т. / Записки ружейного охотника Оренбуржской губернии

Записки ружейного охотника Оренбуржской губернии [6/27]

  Скачать полное произведение

    Недели через три после своего появления огромными стаями курахтаны улетают вместе со всею пролетною птицей, и к осени, то есть в августе, петушки возвращаются пепельно-серыми, пестрыми куличками без грив и хохолков, почти совершенно сходными с своими самками, которые и весной и осенью сохраняют один и тот же вид и цвет, постоянно имея хлупь и брюшко белые. Это изменение самцов составляет их особенность, не сходную с выцветанием селезней, о чем я стану говорить в своем месте. Впрочем, курахтаны и в осеннем виде своем остаются стройными, плотными, красивыми куличками, хотя не отличаются разноцветностью перьев. Весною они появляются большими и даже огромными стаями по краям болотных луж, по берегам озер, разлившихся рек и прудов, отдаленных от жилья. Весело бывало смотреть на них, проворно бегающих по начинающим зеленеть лужайкам, сверкающих на солнце яркостью своих перьев с их разноцветными золотистыми отливами. Точно широкая радуга легла на землю и бежит по ней, волнуясь и изгибаясь. В это время надобно стрелять их с подъезда. Несмотря на то, что они не дики и не сторожки, много их не убьешь, потому что они не стоят на одном месте, а все рассыпаются врозь и бегут, не останавливаясь, как ручьи воды, по всем направлениям. Видя перед собой целые сотни этих красивых птичек, не захочешь от жадности стрелять по одному курахтану, а вместе они сбегаются редко, и поэтому часто пропускаешь удобное время. Разумеется, всегда предпочитаешь петушка с гривой. Мне случалось, однако, убивать их по десятку одним зарядом, но только в лет, когда вся стая как-нибудь нечаянно на меня налетала и свертывалась в плотную кучу. Курахтаны большие и малые всегда смешиваются в одну станицу и с весны и осенью. В Оренбургской губернии они гостят с прилета недолго, около трех недель. Куда они пропадают и где выводят детей — сказать не могу. Три раза в моей жизни случилось мне убить в разных обыкновенных болотах трех самок курахтанов меньшего вида, которые, видимо вились от яиц или детей, но гнезд их я нигде никогда не нахаживал. Эти случаи, противоречащие общим их нравам, остались для меня неразрешенною загадкою. Вот еще другая странность: в начале августа нахаживал я изредка, всегда в выкошенных, вытолоченных или мелкотравных болотах, малого и большого рода курахтанов, которые прятались в траве в одиночку и, выдержав стойку, поднимались из-под собаки, как дупели: они пропадали очень скоро. Как и откуда они залетали на короткое время в болото — также вопрос для меня неразрешенный, но многие охотники замечали такое странное появление курахтанов. Потом, уже обыкновенным порядком пролетных птиц, появлялись с выводками молодых всегда немногочисленные стаи больших и малых курахтанов по берегам прудов и речным отмелям: обстоятельство очень странное, противоречащее возвращению к осени других пролетных куликов, всегда появляющихся гораздо в большем количестве, чем в пролет с весны. Осенью у самца шея толще, а грудь темнее и пестрее, почему и нетрудно отличить его от самки; притом петушок всегда крупнее. Осеннее пребывание курахтанов продолжается более месяца, и пред самым отлетом они бывают очень жирны, да и весной они жирнее других пролетных птиц.
     Я всегда имел особенное, так сказать, пристрастие к курахтанам, не только к весеннему красивому петушку, но и к осенним, сереньким куличкам; я преследовал их сколько мог. Мясо их всегда очень сочно и вкусно, в осенний же пролет — превосходно. Притом надобно признаться, что красивая, бесконечно разнообразная, всегда неправильная пестрота перьев весенних петушков, с их чудными гривами, блестящими на солнце золотистым глянцем всех цветов: желтого, красноватого, вишневого и всего чаще зеленого, также привлекали мое внимание и даже возбуждали любопытство, не попадется ли курахтан, еще не виданный мною? Нередко любопытство мое удовлетворялось положительно.
     Вот все породы куликов, мне известных, кроме кроншнепов и вальдшнепов, которые займут свои почетные места в отделах степной и лесной дичи. Один раз в моей жизни видел я в Оренбургской губернии пару куликов величиною с болотного кулика, похожих на него и статями, но почти белых пером. Другой молодой охотник, мой товарищ, выстрелил в них, но к сожалению, не убил. Была ли это особая куличья порода, или это были выродки из породы болотных куликов, называемые в народе князьками — утвердительно сказать не могу. В другой раз случилось мне застрелить среднего куличка, похожего статью на черныша; он был весь белый, ножки имел бледно-зеленоватого цвета, а носик загнутый не книзу, а кверху, как у морского куличка. Последнее обстоятельство уже показывает особенность породы, ибо слишком невероятно будет предположение, чтоб редкая уродливость в цвете перьев соединялась с редкою случайною уродливостью носа в одном и том же куличке. Что касается до выродков, или князьков, то этим последним именем называют всегда птицу, которая вместо своего обыкновенного цвета имеет перья белые. Так, например, бывают белые или глинистые галки, вороны, скворцы, воробьи и тетерева, даже вальдшнепы и гаршнепы; но из последних двух пород я князьков не видывал. Вероятно, есть такие выродки между всеми породами птиц; из поименованных же выше мною первых пяти пород я некоторых не только видел, но и бивал. 19. БОЛОТНАЯ КУРИЦА
     Ее называют курицей, а не курочкой в отличие от болотного коростелька, или погоныша, которого также иногда зовут болотною курочкой. — Болотная курица величиной будет с молодого русского голубя. Она вполне заслуживает название курицы, потому что всем своим складом совершенно на нее похожа, особенно носом; цветом она вся темно-зеленая, с весьма красивыми сизоватыми оттенками, испещрена мелкими белыми крапинками, особенно по нижней части шеи, по зобу и брюшку; спина и вообще верх гораздо темнее, а низ светлее. Петушок ее красив необыкновенно; будучи совершенно сходен со своею курицей перьями, он имеет, сверх того, на голове мясистый гребешок яркого пунцового цвета и такого же цвета перевязки шириною в палец на ногах у самого коленного сгиба; остальная часть ног зеленоватая. Этот гребешок и перевязки бывают видны только весною: к осени нельзя отличить самца от самки. У одного известного охотника (Н. Т. Аксакова) жила два года пара болотных кур в нарочно устроенной для того комнате с болотным полом. Кормили их мухами, червячками и тараканами. Петушок терял осенью свой гребешок и перевязки. Впрочем, и курочка без гребня и перевязок, без всякой разноцветности перьев, очень хороша и миловидна. Прекрасная эта птица водится весьма в небольшом количестве в самых топких болотах, предпочтительно около болотных луж, озерков и озер, обросших камышом, аиром и осокой и покрытых в летнее время густою шмарою, или водяным цветом. Болотные куры любят бегать по этому зеленому ковру, когда он загустеет; бегают так легко и проворно, что оставляют только узоры следов на мягкой его поверхности, по водяным же лопухам они скользят, как по паркету. Впрочем, очень хорошо умеют и плавать, хотя не имеют перепонок между пальцами. Если шмара очень жидка, то болотная курица преспокойно плавает в ней, беспрестанно шевыряя своим носиком и глотая водяных насекомых, всегда гнездящихся в гниющем водяном цвете, который также она кушает охотно, пока он еще молод и зелен. С необыкновенным проворством шныряет она между густыми камышами, растущими иногда в воде глубиною на четверть и больше. — Когда и как прилетают болотные куры — решительно ничего не знаю и даже сомневаюсь, судя по их тихому, низкому и трудному полету, чтоб они могли выдержать дальнее путешествие. Болотные куры весною оказываются очень поздно, когда болота и заливы прудов уже обрастут густою зеленью трав. Точно так же ничего положительно не знаю, как, когда и где выводят они детей. Вероятно, в обыкновенных, не дальних, но топких неудобопроходимых и весьма крепких болотах, ибо хотя я никогда не находил их гнезд, но молодых видал, только не выводками, а в одиночку; к тому же во все продолжение лета мне случалось находить старых маток и даже иногда застреливать. Из этого я заключаю, что болотные куры не слишком удаляются для вывода детей от обыкновенных мест своего пребывания, как то делают некоторые породы куличков. Впоследствии времени заключение мое подтвердил мне тот же достоверный охотник: у него в деревне, в Симбирской губернии, болотные куры водили детей несколько лет сряду около одних и тех же озерков, обросших вокруг камышом и поросших лопухами и водяными кувшинчиками.
     Болотные куры — дорогая, завидная, редкая дичь! Добывать их очень трудно: они почти всегда держатся в таких местах, где ни охотнику ходить, ни собаке отыскивать дичь невозможно; собаке приходится не только вязнуть по горло, но даже плавать. Если случится застать болотную курицу на месте проходимом, то она сейчас уйдет в непроходимое; застрелить ее, как дупеля или коростеля из-под собаки, — величайшая редкость; скорее можно убить, увидев случайно, когда она выплывет из камыша или осоки, чтоб перебраться на другую сторону болотного озерка, прудового материка или залива, к чему иногда можно ее принудить посредством собаки, а самому с ружьем подстеречь на переправе. Но для этого надобно знать, что болотная курица именно тут скрывается. — Ничего не могу сказать положительного об ее голосе. Мне случилось однажды, сидя в камыше на лодке с удочкой, услышать свист, похожий на отрывистый свист или крик погоныша, только не чистый, а сиповатый; вскоре за тем выплыла из осоки болотная курица, и я подумал, что этот сиповатый крик принадлежит ей; потом, чрез несколько лет, я услышал точно такой же сиповатый свист в камыше отдельного озерка; я послал туда собаку, наверное ожидая болотной курицы, но собака выгнала мне погоныша, которого я и убил. Это обстоятельство навело на меня сомнение: может быть, и прежде я слышал свист погоныша, а болотная курица, находившаяся на ту пору в той же самой осоке (ибо ничто не мешает им жить вместе), случайно выплыла мне на глаза. Болотные куры к осени делаются чрезвычайно жирны и вкусны. Впрочем, и всегда они бывают довольно сыты, а мясо их мягко и сочно; пропадают они в первой половине сентября; по крайней мере позднее этого времени я их не нахаживал.
     Во всю мою жизнь я убил не более десяти болотных кур и то единственно потому, что отыскивал их весьма прилежно. Многие охотники не только не бивали — не видывали их! Из числа десятка убитых мною три были застрелены плавающие, две — бегающие по густой шмаре и одна — стоявшая на деревянной плахе, которая лежала в болотной воде; четыре убиты в лет из-под собаки, и в том числе две необыкновенным образом. В исходе мая я возвращался с охоты домой; идучи по берегу пруда и не находя птицы, по которой мог бы разрядить ружье, — а ствол его надобно было вымыть, — я хотел уже выстрелить на воздух. Вдруг от собаки, прыгавшей по воде около берега по мелкому камышу и осоке, из отдельного куста камыша, очень не близко, поднялись какие-то две птицы; между ними находилось расстояние не менее сажени; ружье было заряжено мелкою утиною дробью. Я подумал, что это поднялись два чирка, и выстрелил в одного из них наудачу. Ружье сильно потянуло, следовательно выстрел не мог быть верен; но обе птицы упали (* К удивлению моему, это случалось со мной несколько раз, равно как и с другими охотниками. Ружье потянуло: значит, порох в затравке отсырел, зашипел и выстрел последовал не скоро. Нет никакого сомнения, что дуло ружья потеряет цель и по большей части обнизит. Как же тут убить птицу, в которую целил охотник, да еще летящую? — Все подобные случаи Доказывают только, как широко раскидывается заряд); собака бросилась и вынесла мне болотную курицу. Обрадованный, я послал ее за другою, и она принесла мне петушка болотной курицы с гребнем и перевязками. Конечно, только охотник, принявший в соображение дальность меры, расстояние между летевшими птицами, несоразмерную с их величиною крупноту дроби, неверность выстрела, невероятно счастливый разнос дроби и редкость добычи, — может вообразить мою тогдашнюю безумную радость. Желаю каждому страстному охотнику, возвращаясь домой, так удачно разрядить свое ружье! 20. БОЛОТНЫЙ КОРОСТЕЛЬ, ИЛИ КОРОСТЕЛЕК
     Его называют также погонышем и пастухом. Оба названия весьма удачны: чистый, отрывистый, короткий и частый его свист очень похож на посвистывание пастуха, погоняющего стадо. Погоныш во всем совершенно сходен с болотною курицей, или, правильнее сказать: он есть не что иное, как уменьшенная втрое или вчетверо болотная курица, но самец болотного коростелька не имеет пунцового гребешка на голове и перевязок на ногах, отчего и трудно различить петушка от курочки. По миниатюрности своей погоныш кажется еще стройнее, пропорциональнее и миловиднее болотной курочки. Имя болотного коростеля дано ему недаром: он точно так же скоро и часто подсвистывает, как обыкновенный луговой коростель покрикивает или подергивает хриплым своим голосом. Хотя погоныши живут и выводят детей также в болотах, довольно топких, где особенно любят держаться в осоке и камыше, по краям болотных луж, озерков и заливов в верховьях прудов, но обыкновенные места их пребывания гораздо доступнее охотнику и собаке, чем места жительства болотных кур. Погоныша нередко найдешь в болоте обыкновенном. Только в позднюю осень позволяет он собаке делать над собой стойку, вероятно оттого, что бывает необычайно жирен и утомляется от скорого и многого беганья, во всякое же другое время он, так же как болотная курица и луговой коростель, бежит, не останавливаясь, и нередко уходит в такие места, что собака отыскать и поднять его не может. При сем должно заметить, что все эти три породы дичи, то есть болотные куры, погоныши и особенно коростели луговые, чрезвычайно портят поиск легавых собак, ибо дух от них очень силен; собака горячится и, видя, что птица после каждой стойки все уходит дальше, бросается догонять ее, теряет след, сбивается и получает самые дурные привычки.
     Я никогда не нахаживал погоныша с детьми, но один раз моя собака поймала его, сидящего на гнезде, и нисколько не измяла. Он даже жил у меня недели две. Видя, что он мало ест и худеет, я выпустил его опять в то же болото. В гнезде находилось шестнадцать яичек, каждое величиною в полтора воробьиного яйца, неопределенного и в то же время прекрасного зеленоватого цвета, с самыми крошечными палевыми крапинками. Если бы я не сам взял этого погоныша на гнезде, изо рта собаки, то никогда бы не поверил, чтобы такая маленькая и узенькая птичка могла нести такое количество яичек и имела бы возможность их высиживать. Яички лежали в один ряд, как всегда бывает и иначе быть не может; они никак не могли умещаться все под узкою хлупью, или брюшком, наседки и как будто стенкою окружали ее бока, хвостик и зоб. Я и теперь не понимаю, как могла сообщиться им та степень теплоты, без которой яйцо не может окончательно быть высижено, а между тем все яички погоныша были уже довольно насижены. Болотный коростелек, как и болотная курица, питается разными насекомыми, шмарою, или водяным цветом, и семенами трав; так же тихо, низко, прямо и трудно летит, и так же иногда очень далеко пересаживается; так же, или еще более, весь заплывает жиром во время осени, но остается позднее и пропадает в конце сентября, когда морозы начнутся посильнее. Крестьяне, окашивая осоку около прудовых заливов или болотных озерков, нередко подсекают косами молодых погонышей и даже старых. — Я видел молодых, уже почти оперившихся, по и тогда находил на них остатки пуха совершенно темного цвета. Не подвержено сомнению, что они выводятся такими же черненькими цыплятами, как и луговые коростели. Погонышей вообще несравненно больше, чем болотных кур; посвистыванье их слышно во всех болотах, но доставать их тяжело и для многих скучно; мне случалось, однако, убивать их до тридцати штук в одно лето. Один раз, в 1815 году, 29 апреля, я убил погоныша не темно-зеленого, а темно-кофейного цвета: он был очень красив; к сожалению, листок, на котором он был описан подробно в моих записках, вырван и потерян и я не помню его особенностей. В записке убитой дичи сказано: «Убил болотного коростелька особливого, неизвестного рода и вида», и сделана выноска на такую-то страницу, которой именно недостает. Без сомнения, это был выродок, ибо ни прежде, ни после я ничего подобного не видал (* Сказывали мне охотники, что есть погоныши, менее обыкновенных, пером почти глинистые, но мне такие никогда не попадались).
     Чистый и мелодический свист болотного коростелька вместе с токованьем бекаса и задорным криком полевого коростеля, живущего часто неподалеку от них в поемных лугах, придает такую жизнь весенней майской ночи, которую гораздо легче чувствовать, чем описать.
     Болотная курица и погоныш, равно как и луговой коростель, имеют совершенно особенный свой полет, медленный, тяжелый и неуклюжий. Зад перетягивает все тело, и они точно идут по воздуху почти перпендикулярно или летят, как будто подстреленные. 21. ЧИБИС, ИЛИ ПИГАЛИЦА
     Вот уже подлинно по пословице: последняя спица в колеснице, во всей болотной птице. А за что? По совести, не знаю: вкусом своего мяса пигалица никакого обыкновенного кулика не хуже, а пером красивее многих. Нельзя также сказать, чтобы и водилась она в чрезвычайном изобилии, но охотники смотрят на нее с презрением и, вероятно, за то, что она попадается везде и смирнее всякой другой дичи. — Пигалица составляет нечто среднее между куликом и полевым курахтаном; с последним она сходна величиною тела и станом; ноги и шея у ней довольно длинны, но далеко не так, как у настоящих куличьих пород; нос хотя не куриного устройства, но все вдвое короче, чем у кулика, равного с ней величиною: он не больше четверти вершка, темного цвета; длина пигалицы от носа до хвоста семь вершков. Пониже глаз, по обеим сторонам, находится по белой полоске, и между ними, под горлом, идет темная полоса; такого же цвета, с зеленоватым отливом, и зоб, брюхо белое; ноги длиною три вершка, красно-свинцового цвета; головка и спина зеленоватые, с бронзово-золотистым отливом; крылья темно-коричневые, почти черные, с белым подбоем до половины; концы двух правильных перьев белые; хвост довольно длинный; конец его почти на вершок темно-коричневый, а к репице на вершок белый, прикрытый у самого тела несколькими пушистыми перьями рыжего цвета; и самец и самка имеют хохолки, состоящие из четырех темно-зеленых перышек. Пигалица имеет особенные, кругловатые крылья и машет ими довольно редко, производя необыкновенный, глухой шум; летает, поворачиваясь с боку на бок, а иногда и в самом деле совсем перевертывается на воздухе: этот полет принадлежит исключительно пигалицам. Весною прилетают они очень рано и прежде всей дичи появляются на прудовых токах и на первых проталинах. Как в это время, бывало, обрадуешься пигалице и как стараешься застрелить первую прилетную весеннюю птицу, а тогда она бывает довольно сторожка! В Малороссии зовут ее луговка, потому что она живет в сенокосных лугах (* Называют также и чайкою); имена же чибиса и пигалицы, вероятно, получила она от своего крика или писка, который, впрочем, придется к каждому слову и который, конечно, известен всем. Народ говорит, что пигалица кричит: «чьи вы, чьи вы?» — Весною чибисы появляются по большей части порознь или самыми небольшими станичками, около десятка, а осенью к отлету собираются в огромные станицы. По наступлении теплой погоды они разбиваются на пары и немедленно, ранее куликов, занимают всякого рода болота, потные места и поемные луга. По большей части они живут вместе с болотными куликами, травниками и поручейниками, но иногда живут одни. Они водятся во всех губерниях и даже около Москвы, тогда как о выводе болотных и некоторых других куликов там никто и не слыхивал. Пигалица вьет гнездо из прошлогодней травы, на кочке или на сухом возвышенном месте, кладет четыре яйца общей куличьей формы, цветом, величиною и пестринами весьма похожие на дупелиные яйца, только несколько потемнее. Самец и самка сидят попеременно на гнезде и потом вместе заботятся о молодых, которых, точно так же, как болотные кулики, довольно скоро уводят в луга и потом в хлебные поля. В июле они появляются отдельными выводками по берегам прудов, рек и нередко по скошенным лугам. В августе собираются большими стаями по большим рекам и озерам, а в начале сентября пропадают. Питаются совершенно одинаким кормом со всеми куличьими породами. Чибисы, или пигалицы, очень горячо привязаны к своим детям и не уступают в этом качестве и болотным куликам: так же бросаются навстречу опасности, так же отгоняют всякую недобрую птицу и так же смело вьются над охотником и собакою, но гибнут менее, чем другие кулики, потому что охотники мало их стреляют. Разве иногда, при неудачной охоте, возвращаясь домой с далеко не полным ягдташем, захватишь дорогой пары две чибисов, чтобы счет был побольше, а ягдташ пополнее. Впрочем, весною первые прилетные пигалицы бывают довольно сыты и вкусны, но потом, до самого отлета, худы, черствы и сухи (как и все немаленькие кулики), сохраняя всегда приятный вкус дичины; мясо же молодых чибисов перед отлетом их, когда они начнут немного жиреть, бывает мягко, сочно и очень вкусно. Старых, очень жирных пигалиц редко удается застрелить, потому что они, собравшись в большие стаи к отлету, делаются довольно сторожки и сейчас сваливаются на большие реки, да и охотники за ними не гоняются; а именно в это-то время они и бывают жирны. Мне удалось один раз, уже довольно поздно для чибисов, кажется в половине сентября, вышибить крупною дробью одного чибиса из стаи, пролетевшей очень высоко надо мною, вероятно в дальний поход. Чибис был облит салом и так вкусен, что уступал в этом только бекасиной породе.
     Я застрелил однажды пигалицу, кажется в августе, с белыми как снег крыльями. Она находилась в большой стае, и мне стоило немало хлопот, чтоб убить именно ее, — она была очень красива. РАЗРЯД II ВОДЯНАЯ, ИЛИ ВОДОПЛАВАЮЩАЯ, ДИЧЬ ПРИСТУП К ОПИСАНИЮ ВОДЯНОЙ ДИЧИ
     Водяная птица — ближайшая соседка птице болотной; выводит детей если не в болотах, то всегда в болотистых местах, и потому я немедленно перехожу к ней, хотя она в общем разряде дичи, по своему достоинству, должна бы занимать последнее место. Длинный овал челнообразного стана, устройство всех членов тела, обилие пуха и перьев, покрытых тонким лаком, не пропускающим мокроту, ясно указывают, что назначение этой породы птиц — не только временное плаванье по воде, но даже постоянное на ней пребывание. Походка их медленна, тяжела, неловка, некрасива; лебедь, гусь и утка, когда идут по земле, ступают бережно, скользя и переваливаясь с одной стороны на другую, а утки-рыбалки почти лишены способности ходить; зато вода — их стихия! На воде они дома! Без всякого видимого движения, без всякого усилия, плавно, тихо, спокойно рассекают они поверхность воды во всех направлениях и поворотах, незаметно передвигая в воде свои перепончатые лапы: тут они и ловки и красивы. — Человек все это подметил, перенял и, начав с челнока, дошел до современного корабля.
     Теперь надобно взглянуть вообще на воды, о которых часто будет говориться в этом отделении. ВОДЫ
     Все хорошо в природе, но вода — красота всей природы. Вода жива; она бежит или волнуется ветром; она движется и дает жизнь и движение всему ее окружающему. Разнообразны явления вод, и непонятны законы этого разнообразия. Из вершины высокой, первозданной горы, сложенной из каменного дикого плитняка, бьет светлая, холодная струя, скачет вниз по уступам горы и, смотря по ее крутизне, образует или множество маленьких водопадов, или одно, много два большие падения воды. Если она сжата каменьями, то гнется узкою лентою; если катится с плиты, то падает широким занавесом; если же поверхность горы не камениста и не крута, то вода выроет себе постоянное небольшое русло — и как все живо, зелено и весело вокруг него! Неизвестно, откуда возьмутся несвойственные горам травы, цветы, кусты и деревья, незабудки, дикий нарцисс, кукушкины слезки, тальник и березка. Нигде поблизости не растут они: но, видно, ветер везде разносит всякие семена, да только не везде они всходят и принимаются.
     Иногда на таких горных родниках, падающих с значительной высоты, ставят оренбургские поселяне нехитрые мельницы-колотовки, как их называют, живописно прилепляя их к крутому утесу, как ласточка прилепляет гнездо к каменной стене. Весь небольшой поток захватывается желобом, или колодою, то есть выдолбленною половинкою толстого дерева, которую плотно упирают в бок горы; из колоды струя падает прямо на водяное колесо, и дело в шляпе: ни плотины, ни пруда, ни вешняка, ни кауза... а колотовка постукивает да мелет себе помаленьку и день и ночь. Нет мелева — отодвигается колода в сторону, и поток снова летит вниз по крутизне горы, мгновенно собирая в один густой звук раздробленный шум своего падения. Мельничная амбарушка громоздится иногда очень высоко на длинном, неуклюжем срубе или кривых, неровных стойках. Все дрянно, плохо, косо, чуть липит. Нет признака искусной правильной руки человека, ничто не разноречит с природой, а напротив — дополняет ее... Но какие же паровые машины втягивают водяные жилы на горные высоты, тогда как вода, по свойству своему, занимает самое низкое место на земной поверхности? Удовлетворительно не объясняет этого явления и современная наука. Иногда такой ключ бьет из средины горы, а всего чаще из ее подошвы. Но есть родники совсем другого рода, которые выбиваются из земли в самых низких, болотистых местах и образуют около себя ямки или бассейны с водой, большей или меньшей величины, смотря по местоположению: из них текут ручьи. Если бассейн глубок, то кипение видно только на дне: вода выкидывается из его отверстий, вынося с собою песок и мелкие земляные частицы; прыгая и кружась, но далеко не достигая поверхности, они опускаются и устилают дно родника ровно и гладко. Но если бассейн мелок относительно силы ключа, то вся вода, с песком, землей и даже мелкими камушками, ворочается со дна доверху, кипит и клокочет, как котел на огне. И горные ключи и низменные болотные родники бегут ручейками: иные текут скрытно, потаенно, углубясь в землю, спрятавшись в траве и кустах; слышишь, бывало, журчанье, а воды не находишь; подойдешь вплоть, раздвинешь руками чащу кустарника или навес густой травы — пахнет в разгоревшееся лицо свежею сыростью, и, наконец, увидишь бегущую во мраке и прохладе струю чистой и холодной воды. Какая находка в жаркий летний день для усталого охотника! Иногда ручей бежит по открытому месту, по песку и мелкой гальке, извиваясь по ровному лугу или долочку. Он уже не так чист и прозрачен — ветер наносит пыль и всякий сор на его поверхность; не так и холоден — солнечные лучи прогревают сквозь его мелкую воду. Но случается, что такой ручей поникает, то есть уходит в землю, и, пробежав полверсты или версту, иногда гораздо более, появляется снова на поверхность, и струя его, процеженная и охлажденная землей, катится опять, хотя и ненадолго, чистою и холодною.
     Из многих таких ручейков составляются речки. Одна бежит по глубокому лесному оврагу, наливая попадающиеся на пути ямки и рытвины и образуя из них небольшие омуточки. Сломленные бурею и подмытые весеннею водою деревья местами преграждают ее течение, и, запруженная как будто плотиною, она разливается маленьким прудом, прибывая до тех пор, пока найдет себе боковой выход или, перевысив толщину древесного ствола, начнет переливать чрез него излишнюю, беспрестанно накопляющуюся воду, легким шумом нарушая тишину лесной пустыни. Всякая птица держится около воды, а рябчики, как говорят охотники, любят, сидя на деревьях, дремать под тихое журчанье лесной речки, в которой завелись уже и кутема и пеструшка, и выпрыгивают по вечерним зарям на поверхность воды, ловя толкущихся на ней мошек и сумеречных бабочек. Мне случалось заходить в такие лесистые, глухие овраги, и не скоро уходил я: там наверху еще жарко; летнее солнце клонится к западу, ярко освещены им до половины нагорные деревья, ветерок звучно перебирает листьями, а здесь, внизу, — густая тень, сумерки, прохлада, тишина.
     Другая речка бежит по ровной долине или по широкому лугу. Извилистые берега ее обрастают местами лозником, вербою и ольхою, а местами одною осокою и другими береговыми травами; дно ее ровно и гладко, и глубина почти везде одинакова. Около такой небольшой речки, смотря по местности и почве, нередко бывают довольно большие болота, поддерживаемые родниками и поросшие камышом, таловыми кустами и мелкими деревьями. На таких речках строят, если случаются берега повыше, незатейливые мельницы на один постав, редко на два. Небольшие пруды их, распространяя кругом мокроту и влажность, не только поддерживают прежние, но даже производят новые болота и мочежины, новые приюты и приволья для всякой дичи. Собственно о прудах я стану говорить после.
     Есть особенный вил рек, которые по объему текущей воды должно причислить к речкам, хотя при первом взгляде они могут показаться гораздо большей величины: это реки степные. Они состоят из цепи омутов (по-московски, бочагов) или небольших озер, очень глубоких и необыкновенно прозрачных, соединяющихся между собой перекатами, то есть мелкою речкою, иногда даже ручейком. Всегда поросшие особенною породой мягкого камыша и водяными лопухами, растущими и цветущими на всякой глубине, они бегут на перекатах довольно быстро, но в омутах почти не приметно никакого течения. Очень редко по берегам их растет мелкий кустарник. Если взглянуть на такую реку, извивающуюся по степи, с высокого места, что случается довольно редко, то представится необыкновенное зрелище: точно на длинном бесконечном снурке, прихотливо перепутанном, нанизаны синие яхонты в зеленой оправе, перенизанные серебряным стеклярусом: текущая вода блестит, как серебро, а неподвижные омуты синеют в зеленых берегах, как яхонты.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ]

/ Полные произведения / Аксаков С.Т. / Записки ружейного охотника Оренбуржской губернии


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis