Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Лесков Н.С. / Леди Макбет Мценского уезда

Леди Макбет Мценского уезда [1/4]

  Скачать полное произведение

    Очерк

    
     "Первую песенку зардевшись спеть."

     Поговорка

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    

     Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет
    ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без
    душевного трепета. К числу таких характеров принадлежит купеческая жена
    Катерина Львовна Измайлова, разыгравшая некогда страшную драму, после
    которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет
    Мценского уезда.
     Катерина Львовна не родилась красавицей, но была по наружности женщина
    очень приятная. Ей от роду шел всего двадцать четвертый год; росту она была
    невысокого, но стройная, шея точно из мрамора выточенная, плечи круглые,
    грудь крепкая, носик прямой, тоненький, глаза черные, живые, белый высокий
    лоб и черные, аж досиня черные волосы. Выдали ее замуж за нашего купца
    Измайлова с Тускари из Курской губернии, не по любви или какому влечению, а
    так, потому что Измайлов к ней присватался, а она была девушка бедная, и
    перебирать женихами ей не приходилось. Дом Измайловых в нашем городе был не
    последний: торговали они крупчаткою, держали в уезде большую мельницу в
    аренде, имели доходный сад под городом и в городе дом хороший. Вообще купцы
    были зажиточные. Семья у них к тому же была совсем небольшая: свекор Борис
    Тимофеич Измайлов, человек уже лет под восемьдесят, давно вдовый; сын его
    Зиновий Борисыч, муж Катерины Львовны, человек тоже лет пятидесяти с лишком,
    да сама Катерина Львовна, и только всего. Детей у Катерины Львовны, пятый
    год, как она вышла за Зиновия Борисыча, не было. У Зиновия Борисыча не было
    детей и от первой жены, с которою он прожил лет двадцать, прежде чем овдовел
    и женился на Катерине Львовне. Думал он и надеялся, что даст ему бог хоть от
    второго брака наследника купеческому имени и капиталу; но опять ему в этом и
    с Катериной Львовной не посчастливилось.
     Бездетность эта очень много огорчала Зиновия Борисыча, и не то что
    одного Зиновия Борисыча, а и старика Бориса Тимофеича, да даже и самое
    Катерину Львовну это очень печалило. Раз, что скука непомерная в запертом
    купеческом терему с высоким забором и спущенными цепными собаками не раз
    наводила на молодую купчиху тоску, доходящую до одури, и она рада бы, бог
    весть как рада бы она была понянчиться с деточкой; а другое и попреки ей
    надоели: "Чего шла да зачем шла замуж; зачем завязала человеку судьбу,
    неродица", словно и в самом деле она преступление какое сделала и перед
    мужем, и перед свекром, и перед всем их честным родом купеческим.
     При всем довольстве и добре житье Катерины Львовны в свекровом доме
    было самое скучное. В гости она езжала мало, да и то если и поедет она с
    мужем по своему купечеству, так тоже не на радость. Народ все строгий:
    наблюдают, как она сядет, да как пройдет, как встанет; а у Катерины Львовны
    характер был пылкий, и, живя девушкой в бедности, она привыкла к простоте и
    свободе: пробежать бы с ведрами на реку да покупаться бы в рубашке под
    пристанью или обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечною лузгою;
    а тут все иначе. Встанут свекор с мужем ранехонько, напьются в шесть часов
    утра чаю, да и по своим делам, а она одна слоняет слоны из комнаты в
    комнату. Везде чисто, везде тихо и пусто, лампады сияют перед образами, а
    нигде по дому ни звука живого, ни голоса человеческого.
     Походит, походит Катерина Львовна по пустым комнатам, начнет зевать со
    скуки и полезет по лесенке в свою супружескую опочивальню, устроенную на
    высоком небольшом мезонинчике. Тут тоже посидит, поглазеет, как у амбаров
    пеньку вешают или крупчатку ссыпают, - опять ей зевнется, она и рада:
    прикорнет часок-другой, а проснется - опять та же скука русская, скука
    купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться. Читать
    Катерина Львовна была не охотница, да и книг к тому же, окромя Киевского
    патерика, в доме их не было.
     Скучною жизнью жилось Катерине Львовне в богатом свекровом доме в
    течение целых пяти лет ее жизни за неласковым мужем; но никто, как водится,
    не обращал на эту скуку ее ни малейшего внимания.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    
     На шестую весну Катерины Львовниного замужества у Измайловых прорвало
    мельничную плотину. Работы на ту пору, как нарочно, на мельницу было
    завезено много, а прорва учинилась огромная: вода ушла под нижний лежень
    холостой скрыни, и захватить ее скорой рукой никак не удавалось. Согнал
    Зиновий Борисыч народу на мельницу с целой округи, и сам там сидел
    безотлучно; городские дела уж один старик правил, а Катерина Львовна маялась
    дома по целым дням одна-одинешенька. Сначала ей без мужа еще скучней было, а
    тут будто даже как и лучше показалось: свободнее ей одной стало. Сердце ее к
    нему никогда особенно не лежало, а без него по крайней мере одним командиром
    над ней стало меньше.
     Сидела раз Катерина Львовна у себя на вышке под окошечком,
    зевала-зевала, ни о чем определенном не думала, да и стыдно ей, наконец,
    зевать стало. А на дворе погода такая чудесная: тепло, светло, весело, и
    сквозь зеленую деревянную решетку сада видно, как по деревьям с сучка на
    сучок перепархивают разные птички.
     "Что это я в самом деле раззевалась? - подумала Катерина Львовна. -
    Сем-ну я хоть встану по двору погуляю или в сад пройдусь".
     Накинула на себя Катерина Львовна старую штофную шубочку и вышла.
     На дворе так светло и крепко дышится, а на галерее у амбаров такой
    хохот веселый стоит.
     - Чего это вы так радуетесь? - спросила Катерина Львовна свекровых
    приказчиков.
     - А вот, матушка Катерина Ильвовна, свинью живую вешали, - отвечал ей
    старый приказчик.
     - Какую свинью?
     - А вот свинью Аксинью, что родила сына Василья да не позвала нас на
    крестины, - смело и весело рассказывал молодец с дерзким красивым лицом,
    обрамленным черными как смоль кудрями и едва пробивающейся бородкой.
     Из мучной кади, привешенной к весовому коромыслу, в эту минуту
    выглянула толстая рожа румяной кухарки Аксиньи.
     - Черти, дьяволы гладкие, - ругалась кухарка, стараясь схватиться за
    железное коромысло и вылезть из раскачивающейся кади.
     - Восемь пудов до обеда тянет, а пихтерь сена съест, так и гирь
    недостанет, - опять объяснил красивый молодец и, повернув кадь, выбросил
    кухарку на сложенное в угле кулье.
     Баба, шутливо ругаясь, начала оправляться.
     - Ну-ка, а сколько во мне будет? - пошутила Катерина Львовна и,
    взявшись за веревки, стала на доску.
     - Три пуда семь фунтов, - отвечал тот же красивый молодец Сергей,
    бросив гирь на весовую скайму. - Диковина!
     - Чему же ты дивуешься?
     - Да что три пуда в вас потянуло, Катерина Ильвовна. Вас, я так
    рассуждаю, целый день на руках носить надо - и то не уморишься, а только за
    удовольствие это будешь для себя чувствовать.
     - Что ж я, не человек, что ли? Небось тоже устанешь, - ответила, слегка
    краснея, отвыкшая от таких речей Катерина Львовна, чувствуя внезапный прилив
    желания разболтаться и наговориться словами веселыми и шутливыми.
     - Ни боже мой! В Аравию счастливую занес бы, - отвечал ей Сергей на ее
    замечание.
     - Не так ты, молодец, рассуждаешь, - говорил ссыпавший мужичок. - Что
    есть такое в нас тяжесть? Разве тело наше тянет? тело наше, милый человек,
    на весу ничего не значит: сила наша, сила тянет - не тело!
     - Да, я в девках страсть сильна была, - сказала, опять не утерпев,
    Катерина Львовна. - Меня даже мужчина не всякий одолевал.
     - А ну-с, позвольте ручку, если как это правда, - попросил красивый
    молодец.
     Катерина Львовна смутилась, но протянула руку.
     - Ой, пусти кольцо: больно! - вскрикнула Катерина Львовна, когда Сергей
    сжал в своей руке ее руку, и свободною рукою толкнула его в грудь.
     Молодец выпустил хозяйкину руку и от ее толчка отлетел на два шага в
    сторону.
     - Н-да, вот ты и рассуждай, что женщина, - удивился мужичок.
     - Нет, а вы позвольте так взяться, на-борки, - относился, раскидывая
    кудри, Серега.
     - Ну, берись, - ответила, развеселившись, Катерина Львовна и приподняла
    кверху свои локоточки.
     Сергей обнял молодую хозяйку и прижал ее твердую грудь к своей красной
    рубашке. Катерина Львовна только было шевельнула плечами, а Сергей приподнял
    ее от полу, подержал на руках, сжал и посадил тихонько на опрокинутую мерку.
     Катерина Львовна не успела даже распорядиться своей хваленою силою.
    Красная-раскрасная, поправила она, сидя на мерке, свалившуюся с плеча шубку
    и тихо пошла из амбара, а Сергей молодецки кашлянул и крикнул:
     - Ну вы, олухи царя небесного! Сыпь, не зевай, гребла не замай; будут
    вершки, наши лишки.
     Будто как он и внимания не обратил на то, что сейчас было.
     - Девичур этот проклятый Сережка! - рассказывала, плетясь за Катериной
    Львовной, кухарка Аксинья. - Всем вор взял - что ростом, что лицом, что
    красотой, и улестит и до греха доведет. А что уж непостоянный, подлец,
    пренепостоянный-непостоянный!
     - А ты, Аксинья... того, - говорила, идучи впереди ее, молодая хозяйка,
    - мальчик-то твой у тебя жив?
     - Жив, матушка, жив - что ему! Где они не нужны-то кому, у тех они ведь
    живущи.
     - И откуда это он у тебя?
     - И-и! так, гулевой - на народе ведь живешь-то - гулевой.
     - Давно он у нас, этот молодец?
     - Кто это? Сергей-то, что ли?
     - Да.
     - С месяц будет. У Копчоновых допреж служил, так прогнал его хозяин. -
    Аксинья понизила голос и досказала: - Сказывают, с самой хозяйкой в любви
    был... Ведь вот, треанафемская его душа, какой смелый!

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    
     Теплые молочные сумерки стояли над городом. Зиновий Борисыч еще не
    возвращался с попрудки. Свекра Бориса Тимофеича тоже не было дома: поехал к
    старому приятелю на именины, даже и к ужину заказал себя не дожидаться.
    Катерина Львовна от нечего делать рано повечерила, открыла у себя на вышке
    окошечко и, прислонясь к косяку, шелушила подсолнечные зернышки. Люди в
    кухне поужинали и расходились по двору спать: кто под сараи, кто к амбарам,
    кто на высокие душистые сеновалы. Позже всех вышел из кухни Сергей. Он
    походил по двору, спустил цепных собак, посвистал и, проходя мимо окна
    Катерины Львовны, поглядел на нее и низко ей поклонился.
     - Здравствуй, - тихо сказала ему с своей вышки Катерина Львовна, и двор
    смолк, словно пустыня.
     - Сударыня! - произнес кто-то через две минуты у запертой двери
    Катерины Львовны.
     - Кто это? - испугавшись, спросила Катерина Львовна.
     - Не извольте пугаться: это я, Сергей, - отвечал приказчик.
     - Что тебе, Сергей, нужно?
     - Дельце к вам, Катерина Ильвовна, имею: просить вашу милость об одной
    малости желаю; позвольте взойти на минуту.
     Катерина Львовна повернула ключ и впустила Сергея.
     - Что тебе? - спросила она, сама отходя к окошку.
     - Пришел к вам, Катерина Ильвовна, попросить, нет ли у вас какой-нибудь
    книжечки почитать. Скука очень одолевает.
     - У меня, Сергей, нет никаких книжек: не читаю я их, - отвечала
    Катерина Львовна.
     - Такая скука, - жаловался Сергей.
     - Чего тебе скучать!
     - Помилуйте, как не скучать: человек я молодой, живем мы словно как в
    монастыре каком, а вперед видишь только то, что, может быть, до гробовой
    доски должен пропадать в таком одиночестве. Даже отчаянье иногда приходит.
     - Чего ж ты не женишься?
     - Легко сказать, сударыня, жениться! На ком тут жениться? Человек я
    незначительный; хозяйская дочь за меня не пойдет, а по бедности все у нас,
    Катерина Ильвовна, вы сами изволите знать, необразованность. Разве оне могут
    что об любви понимать как следует! Вот изволите видеть, какое ихнее и у
    богатых-то понятие. Вот вы, можно сказать, каждому другому человеку, который
    себя чувствует, в утешение бы только для него были, а вы у них как канарейка
    в клетке содержитесь.
     - Да, мне скучно, - сорвалось у Катерины Львовны.
     - Как не скучать, сударыня, в эдакой жизни! Хоша бы даже и предмет
    какой у вас был со стороны, так, как другие прочие делают, так вам и видеть-
    ся с ним даже невозможно.
     - Ну это ты... не то совсем. Мне вот, когда б я себе ребеночка бы
    родила, вот бы с ним, кажется, и весело стало.
     - Да ведь это, позвольте вам доложить, сударыня, ведь и ребенок тоже от
    чего-нибудь тоже бывает, а не так же. Нешто теперь, по хозяевам столько лет
    живши и на эдакую женскую жизнь по купечеству глядючи, мы тоже не понимаем?
    Песня поется: "без мила дружка обуяла грусть-тоска", и эта тоска, доложу
    вам, Катерина Ильвовна, собственному моему сердцу столь, могу сказать,
    чувствительна, что вот взял бы я его вырезал булатным ножом из моей груди и
    бросил бы к вашим ножкам. И легче, сто раз легче бы мне тогда было...
     У Сергея задрожал голос.
     - Что это ты мне тут про свое сердце сказываешь? Мне это ни к чему. Иди
    ты себе...
     - Нет, позвольте, сударыня, - произнес Сергей, трепеща всем телом и
    делая шаг к Катерине Львовне. - Знаю я, вижу и очень даже чувствую и
    понимаю, что и вам не легче моего на свете; ну только теперь, - произнес он
    одним придыханием, - теперь все это состоит в эту минуту в ваших руках и в
    вашей власти.
     - Ты чего? чего? Чего ты пришел ко мне? Я за окно брошусь, - говорила
    Катерина Львовна, чувствуя себя под несносною властью неописуемого страха, и
    схватилась рукою за подоконницу.
     - Жизнь ты моя несравненная! на что тебе бросаться? - развязно
    прошептал Сергей и, оторвав молодую хозяйку от окна, крепко ее обнял.
     - Ox! ox! пусти, - тихо стонала Катерина Львовна, слабея под горячими
    поцелуями Сергея, а сама мимовольно прижималась к его могучей фигуре.
     Сергей поднял хозяйку, как ребенка, на руки и унес ее в темный угол.
     В комнате наступило безмолвие, нарушавшееся только мерным тиканьем
    висевших над изголовьем кровати Катерины Львовны карманных часов ее мужа; но
    это ничему не мешало.
     - Иди, - говорила Катерина Львовна через полчаса, не смотря на Сергея и
    поправляя перед маленьким зеркальцем свои разбросанные волосы.
     - Чего я таперича отсюдова пойду, - отвечал ей счастливым голосом
    Сергей.
     - Свекор двери запрет.
     - Эх, душа, душа! Да каких ты это людей знала, что им только дверью к
    женщине и дорога? Мне что к тебе, что от тебя - везде двери, - отвечал
    молодец, указывая на столбы, поддерживающие галерею,

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    
     Зиновий Борисыч еще неделю не бывал домой, и всю эту неделю жена его,
    что ночь, до самого бела света гуляла с Сергеем.
     Много было в эти ночи в спальне Зиновия Борисыча и винца из свекрового
    погреба попито, и сладких сластей поедено, и в сахарные хозяйкины уста
    поцеловано, и черными кудрями на мягком изголовье поиграно. Но не все дорога
    идет скатертью, бывают и перебоинки.
     Не спалось Борису Тимофеичу: блуждал старик в пестрой ситцевой рубашке
    по тихому дому, подошел к одному окну, подошел к другому, смотрит, а по
    столбу из-под невесткина окна тихо-тихохонько спускается книзу красная
    рубаха молодца Сергея. Вот тебе и новость! Выскочил Борис Тимофеич и хвать
    молодца за ноги. Тот развернулся было, чтоб съездить хозяина от всего сердца
    по уху, да и остановился, рассудив, что шум выйдет.
     - Сказывай, - говорит Борис Тимофеич, - где был, вор ты эдакой?
     - А где был, - говорит, - там меня, Борис Тимофеич, сударь, уж нету, -
    отвечал Сергей.
     - У невестки ночевал?
     - Про то, хозяин, опять-таки я знаю, где ночевал; а ты вот что, Борис
    Тимофеич, ты моего слова послушай: что, отец, было, того назад не воротишь;
    не клади ж ты по крайности позору на свой купеческий дом. Сказывай, чего ты
    от меня теперь хочешь? Какого ублаготворения желаешь?
     - Желаю я тебе, аспиду, пятьсот плетей закатить, - отвечал Борис
    Тимофеич.
     - Моя вина-твоя воля, - согласился молодец. - Говори, куда идти за
    тобой, и тешься, пей мою кровь.
     Повел Борис Тимофеич Сергея в свою каменную кладовеньку, и стегал он
    его нагайкою, пока сам из сил выбился. Сергей ни стона не подал, но зато
    половину рукава у своей рубашки зубами изъел.
     Бросил Борис Тимофеич Сергея в кладовой, пока взбитая в чугун спина
    заживет; сунул он ему глиняный кувшин водицы, запер его большим замком и по-
    слал за сыном.
     Но за сто верст на Руси по проселочным дорогам еще и теперь не скоро
    ездят, а Катерине Львовне без Сергея и час лишний пережить уже невмоготу
    стало. Развернулась она вдруг во всю ширь своей проснувшейся натуры и такая
    стала решительная, что и унять ее нельзя. Проведала она, где Сергей,
    поговорила с ним через железную дверь и кинулась ключей искать. "Пусти,
    тятенька, Сергея", - пришла она к свекру.
     Старик так и позеленел. Он никак не ожидал такой наглой дерзости от
    согрешившей, но всегда до сих пор покорной невестки.
     - Что ты это, такая-сякая, - начал он срамить Катерину Львовну.
     - Пусти, - говорит, - я тебе совестью заручаюсь, что еще худого промеж
    нас ничего не было.
     - Худого, - говорит, - не было! - а сам зубами так и скрипит. - А чем
    вы там с ним по ночам займались? Подушки мужнины перебивали?
     А та все с своим пристает: пусти его да пусти.
     - А коли так, - говорит Борис Тимофеич, - так вот же тебе: муж приедет,
    мы тебя, честную жену, своими руками на конюшне выдерем, а его, подлеца, я
    завтра же в острог отправлю.
     Тем Борис Тимофеич и порешил; но только это решение его не состоялось.

    
    ГЛАВА ПЯТАЯ

    
     Поел Борис Тимофеич на ночь грибков с кашицей, и началась у него
    изжога; вдруг схватило его под ложечкой; рвоты страшные поднялись, и к утру
    он умер, и как раз так, как умирали у него в амбарах крысы, для которых
    Катерина Львовна всегда своими собственными руками приготовляла особое
    кушанье с порученным ее хранению опасным белым порошком.
     Выручила Катерина Львовна своего Сергея из стариковской каменной
    кладовой и без всякого зазора от людских очей уложила его отдыхать от
    свекровых побоев на мужниной постели; а свекра, Бориса Тимофеича, ничтоже
    сумняся, схоронили по закону христианскому. Дивным делом никому и невдомек
    ничего стало: умер Борис Тимофеич, да и умер, поевши грибков, как многие,
    поевши их, умирают. Схоронили Бориса Тимофеича спешно, даже и сына не
    дождавшись, потому что время стояло на дворе теплое, а Зиновия Борисыча
    посланный не застал на мельнице. Тому лес случайно как-то дешево попался еще
    верст за сто: посмотреть его поехал и никому путем не объяснил, куда поехал.
     Справившись с этим делом, Катерина Львовна уж совсем разошлась. То она
    была баба неробкого десятка, а тут и нельзя было разгадать, что такое она
    себе задумала; ходит козырем, всем по дому распоряжается, а Сергея так от
    себя и не отпускает. Задивились было этому по двору, да Катерина Львовна
    всякого сумела найти своей щедрой рукой, и все это дивованье вдруг сразу
    прошло. "Зашла, - смекали, - у хозяйки с Сергеем алигория, да и только. -
    Ее, мол, это дело, ее и ответ будет".
     А тем временем Сергей выздоровел, разогнулся и опять молодец молодцом,
    живым кречетом заходил около Катерины Львовны, и опять пошло у них снова
    житье разлюбезное. Но время катилось не для них одних: спешил домой из
    долгой отлучки и обиженный муж Зиновий Борисыч.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    
     На дворе после обеда стоял пеклый жар, и проворная муха несносно
    докучала. Катерина Львовва закрыла окно в спальне ставнями и еще шерстяным
    платком его изнутри завесила, да и легла с Сергеем отдохнуть на высокой
    купеческой постели. Спит и не спит Катерина Львовна, а только так ее и
    смаривает, так лицо потом и обливается, и дышится ей таково горячо и
    тягостно. Чувствует Катерина Львовна, что пора ей и проснуться; пора идти в
    сад чай пить, а встать никак не может. Наконец кухарка подошла и в дверь
    постучала: "Самовар, - говорит, - под яблонью глохнет". Катерина Львовна
    насилу прокинулась и ну кота ласкать. А кот промежду ее с Сергеем трется,
    такой славный, серый, рослый да претолстющий-толстый... и усы как у
    оброчного бурмистра. Катерина Львовна заворошилась в его пушистой шерсти, а
    он так к ней с рылом и лезет: тычется тупой мордой в упругую грудь, а сам
    такую тихонькую песню поет, будто ею про любовь рассказывает. "И чего еще
    сюда этот котище зашел? - думает Катерина Львовна. - Сливки тут-то я на окне
    поставила: беспременно он, подлый, у меня их вылопает. Выгнать его", -
    решила она и хотела схватить кота и выбросить, а он, как туман, так мимо
    пальцев у нее и проходит. "Однако откуда же этот кот у нас взялся? -
    рассуждает в кошмаре Катерина Львовна. - Никогда у нас в спальне никакого
    кота не было, а тут ишь какой забрался!" Хотела она опять кота рукой взять,
    а его опять нет. "О, да что ж это такое? Уж это, полно, кот ли?", - подумала
    Катерина Львовна. Оторопь ее вдруг взяла и сон и дрему совсем от нее
    прогнала. Оглянулась Катерина Львовна по горнице - никакого кота нет, лежит
    только красивый Сергей и своей могучей рукой ее грудь к своему горячему лицу
    прижимает.
     Встала Катерина Львовна, села на постель, целовала, целовала Сергея,
    миловала, миловала его, поправила измятую перину и пошла в сад чай пить;
     а солнце уже совсем свалило, и на горячо прогретую землю спускается
    чудный, волшебный вечер.
     - Заспалась я, - говорила Аксинье Катерина Львовна и уселась на ковре
    под цветущею яблонью чай пить. - И что это такое, Аксиньюшка, значит? -
    пытала она кухарку, вытирая сама чайным полотенцем блюдечко.
     - Что, матушка?
     - Не то что во сне, а вот совсем наяву кот ко мне все какой-то лез.
     - И, что ты это?
     - Право, кот лез.
     Катерина Львовна рассказала, как к ней лез кот.
     - И зачем тебе его было ласкать?
     - Ну вот поди ж! сама не знаю, зачем я его ласкала.
     - Чудно, право! - восклицала кухарка.
     - Я и сама надивиться не могу.
     - Это беспременно вроде как к тебе кто-нибудь прибьется, что ли, либо
    еще что-нибудь такое выйдет.
     - Да что ж такое именно?
     - Ну именно что - уж этого тебе никто, милый друг, объяснить не может,
    что именно, а только что-нибудь да будет.
     - Месяц все во сне видела, а потом этот кот, - продолжала Катерина
    Львовна.
     - Месяц это младенец. Катерина Львовна покраснела.
     - Не спослать ли сюда к твоей милости Сергея? - попытала ее
    напрашивающаяся в наперсницы Аксинья.
     - Ну что ж, - отвечала Катерина Львовна, - и то правда, поди пошли его:
    я его чаем тут напою.
     - То-то, я говорю, что послать его, - порешила Аксинья и закачалась
    уткою к садовой калитке.
     Катерина Львовна и Сергею про кота рассказала.
     - Мечтанье одно, - отвечал Сергей.
     - С чего ж его, этого мечтанья, прежде, Сережа, никогда не было?
     - Мало чего прежде не бывало! бывало, вон я на тебя только глазком
    гляжу да сохну, а нонче вона! Всем твоим белым телом владею.
     Сергей обнял Катерину Львовну, перекружил на воздухе и, шутя, бросил ее
    на пушистый ковер.
     - Ух, голова закружилась, - заговорила Катерина Львовна. - Сережа!
    поди-ка сюда; сядь тут возле, - позвала она, нежась и потягиваясь в
    роскошной позе.
     Молодец, нагнувшись, вошел под низкую яблонь, залитую белыми цветами, и
    сел на ковре в ногах у Катерины Львовны.
     - А ты сох же по мне, Сережа?
     - Как же не сох.
     - Как же ты сох? Расскажи мне про это.
     - Да как про это расскажешь? Разве можно про это изъяснить, как
    сохнешь? Тосковал.
     - Отчего ж я этого, Сережа, не чувствовала, что ты по мне убиваешься?
    Это ведь, говорят, чувствуют. Сергей промолчал.
     - А ты для чего песни пел, если тебе по мне скучно было? что? Я ведь
    небось слыхала, - как ты на галдарее пел, - продолжала спрашивать, ласкаясь,
    Катерина Львовна.
     - Что ж что песни пел? Комар вон и весь свой век поет, да ведь не с
    радости, - отвечал сухо Сергей.
     Вышла пауза. Катерина Львовна была полна высочайшего восторга от этих
    признаний Сергея.
     Ей хотелось говорить, а Сергей супился и молчал.
     - Посмотри, Сережа, рай-то, рай-то какой! - воскликнула Катерина
    Львовна, смотря сквозь покрывающие ее густые ветви цветущей яблони на чистое
    голубое небо, на котором стоял полный погожий месяц.
     Лунный свет, пробиваясь сквозь листья и цветы яблони, самыми
    причудливыми, светлыми пятнышками разбегался по лицу и всей фигуре лежавшей
    навзничь Катерины Львовны; в воздухе стояло тихо; только легонький теплый
    ветерочек чуть пошевеливал сонные листья и разносил тонкий аромат цветущих
    трав и деревьев. Дышалось чем-то томящим, располагающим к лени, к неге и к
    темным желаниям.
     Катерина Львовна, не получая ответа, опять замолчала и все смотрела
    сквозь бледно-розовые цветы яблони на небо. Сергей тоже молчал; только его
    не занимало небо. Обхватив обеими руками свои колени. он сосредоточенно
    глядел на свои сапожки,
     Золотая ночь! Тишина, свет, аромат и благотворная, оживляющая теплота.
    Далеко за оврагом, позади сада, кто-то завел звучную песню; под забором в
    густом черемушнике щелкнул и громко заколотил соловей; в клетке на высоком
    шесте забредил сонный перепел, и жирная лошадь томно вздохнула за стенкой
    конюшни, а по выгону за садовым забором пронеслась без всякого шума веселая
    стая собак и исчезла в безобразной, черной тени полуразвалившихся, старых
    соляных магазинов.
     Катерина Львовна приподнялась на локоть и глянула на высокую садовую
    траву; а трава так и играет с лунным блеском, дробящимся о цветы и листья
    деревьев. Всю ее позолотили эти прихотливые, светлые пятнышки и так на ней и
    мелькают, так и трепещутся, словно живые огненные бабочки, или как будто вот
    вся трава под деревьями взялась лунной сеткой и ходит из стороны в сторону.
     - Ах, Сережечка, прелесть-то какая! - воскликнула, оглядевшись,
    Катерина Львовна. Сергей равнодушно повел глазами.
     - Что ты это, Сережа, такой нерадостный? Или уж тебе и любовь моя
    прискучила?
     - Что пустое говорить! - отвечал сухо Сергей и, нагнувшись, лениво
    поцеловал Катерину Львовну.
     - Изменщик ты, Сережа, - ревновала Катерина Львовна, - необстоятельный.
     - Я даже этих и слов на свой счет не принимаю, - отвечал спокойным
    тоном Сергей.
     - Что ж ты меня так целуешь? Сергей совсем промолчал.
     - Это только мужья с женами, - продолжала, играя его кудрями, Катерина
    Львовна, - так друг дружке с губ пыль обивают. Ты меня так целуй, чтоб вот с
    этой яблони, что над нами, молодой цвет на землю посыпался. Вот так, вот, -
    шептала Катерина Львовна, обвиваясь около любовника и целуя его с страстным
    увлечением.
     - Слушай, Сережа, что я тебе скажу, - начала Катерина Львовна спустя
    малое время, - с чего это все в одно слово про тебя говорят, что ты
    изменщик?
     - Кому ж это про меня брехать охота?
     - Ну уж говорят люди.
     - Может быть, когда и изменял тем, какие совсем нестоющие.
     - А на что, дурак, с нестоющими связывался? с нестоющею не надо и любви
    иметь.
     - Говори ж ты! Неш это дело тоже как по рассуждению делается? Один
    соблаз действует. Ты с нею совсем просто, без всяких этих намерений заповедь
    свою преступил, а она уж и на шею тебе вешается. Вот и любовь!
     - Слушай же, Сережа! я там, как другие прочие были, ничего этого не
    знаю, да и знать про это не хочу; ну а только как ты меня на эту теперешнюю
    нашу любовь сам улещал и сам знаешь, что сколько я пошла на нее своею
    охотою, сколько ж и твоей хитростью, так ежели ты, Сережа, мне да изменишь,
    ежели меня да на кого да нибудь, на какую ни на есть иную променяешь, я с
    тобою, друг мой сердечный, извини меня, - живая не расстанусь.
     Сергей встрепенулся.
     - Да ведь, Катерина Ильвовна! свет ты мой ясный! - заговорил он. - Ты
    сама посмотри, какое наше с тобою дело. Ты вон как теперь замечаешь, что я
    задумчив нонче, а не рассудишь ты того, как мне и задумчивым не быть. У
    меня, может, все сердце мое в запеченной крови затонуло!
     - Говори, говори, Сережа, свое горе.
     - Да что тут и говорить! Вот сейчас, вот первое дело, благослови
    господи, муж твой наедет, а ты, Сергей Филипыч, и ступай прочь, отправляйся
    на задний двор к музыкантам и смотри из-под сарая, как у Катерины Ильвовны в
    спальне свеченька горит, да как она пуховую постельку перебивает, да с своим
    законным Зиновием с Борисычем опочивать укладывается.
     - Этого не будет! - весело протянула Катерина Львовна и махнула ручкой.
     - Как так этого не будет! А я так понимаю, что совсем даже без этого
    вам невозможно. А я тоже, Катерина Ильвовна, свое сердце имею и могу свои
    муки видеть.
     - Да ну, полно тебе все об этом.
     Катерине Львовне было приятно это выражение Сергеевой ревности, и она,
    рассмеявшись, опять взялась за свои поцелуи.
     - А повторительно, - продолжал Сергей, тихонько высвобаживая свою
    голову из голых по плечи рук Катерины Львовны, - повторительно надо сказать
    и то, что состояние мое самое ничтожное тоже заставляет, может, не раз и не
    десять раз рассудить и так и иначе. Будь я, так-скажу, равный вам, будь я
    какой барин или купец, я бы то есть с вами, Катерина Ильвовна, и ни в жизнь
    мою не расстался. Ну, а так сами вы посудите, что я за человек при вас есть?


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Лесков Н.С. / Леди Макбет Мценского уезда


Смотрите также по произведению "Леди Макбет Мценского уезда":


Заказать сочинение      

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

загрузка...




2008 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты / Реклама на сайте

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis