Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Беляев А.Р. / Человек-амфибия

Человек-амфибия [9/11]

  Скачать полное произведение

    "Подальше от людей", - подумал Ихтиандр и, глубоко нырнув, скрылся под водой. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НОВОЯВЛЕННЫЙ ОТЕЦ
     Бальтазар после неудачного путешествия на подводной лодке находился в самом мрачном настроении. Ихтиандра не нашли, Зурита куда-то пропал вместе с Гуттиэре.
     - Проклятые белые! - проворчал старик, сидя одиноко в своей лавке. - Они прогнали нас с нашей земли и обратили в своих рабов. Они калечат наших детей и похищают наших дочерей. Они хотят истребить нас всех до последнего.
     - Здравствуй, брат! - услышал Бальтазар голос Кристо. - Новость! Большая новость! Ихтиандр нашелся.
     - Что?! - Бальтазар быстро поднялся. - Говори скорее!
     - Скажу, только ты меня не перебивай, а то я забуду, что хотел сказать. Нашелся Ихтиандр. Я верно тогда сказал: он был на потонувшем корабле. Мы отплыли дальше, а он выплыл и поплыл домой.
     - Где же он? У Сальватора?
     - Да, у Сальватора.
     - Я пойду к нему, к Сальватору, и потребую, чтобы он вернул мне моего сына...
     - Не отдаст! - возразил Кристо. - Сальватор запрещает Ихтиандру плавать в океане. Иногда я потихоньку отпускаю его...
     - Отдаст! Если не отдаст, я убью Сальватора. Идем сейчас же. Кристо испуганно замахал руками.
     - Подожди хоть до завтра. Я еле отпросился у Сальватора навестить свою "внучку". Сальватор стал такой подозрительный. Смотрит в глаза, как ножом режет. Прошу тебя, подожди до завтра.
     - Хорошо. Я приду к Сальватору завтра. А сейчас я пойду туда, к заливу. Может быть, хоть издали увижу в море моего сына...
     Всю ночь Бальтазар просидел на скале у залива, всматриваясь в волны. Море было бурное. Холодный южный ветер налетал шквалами, срывая пену с верхушек волн и разбрасывая ее по прибрежным утесам. На берегу грохотал прибой. Луна, ныряя в быстро несущихся по небу облаках, то освещала волны, то скрывалась. Как ни старался Бальтазар, он ничего не мог разглядеть в пенящемся океане. Уже наступил рассвет, а Бальтазар все еще сидел неподвижно на прибрежном утесе. Из темного океан сделался серым, но он был так же пустынен и безлюден.
     И вдруг Бальтазар встрепенулся. Его зоркие глаза заметили какой-то темный, качающийся на волнах предмет. Человек! Быть может, утопленник! Нет, он спокойно лежит на спине, заложив руки за голову. Неужели он?
     Бальтазар не ошибся. Это был Ихтиандр, Бальтазар поднялся и, прижав руки к груди, закричал:
     - Ихтиандр! Сын мой! - И старик, подняв руки, бросился в море. Упав со скалы, он глубоко нырнул. А когда выплыл, на поверхности никого не было. Отчаянно борясь с волнами, Бальтазар нырнул еще раз, но огромная волна подхватила его, перевернула, выбросила на берег и откатилась с глухим ворчанием.
     Весь мокрый, Бальтазар встал, посмотрел на волны и тяжело вздохнул. "Неужели мне почудилось?"
     Когда ветер и солнце высушили одежду Бальтазара, он отправился к стене, охранявшей владения Сальватора, и постучал в железные ворота.
     - Кто там? - спросил негр, заглядывая через приоткрытый волчок.
     - К доктору, по важному делу.
     - Доктор никого не принимает, - ответил негр, и окошечко закрылось.
     Бальтазар продолжал стучать, кричать, но никто не открывал ему ворот. За стеной слышался только угрожающий лай собак.
     - Подожди, проклятый испанец!.. - погрозил Бальтазар и отправился в город.
     Недалеко от здания суда находилась пулькерия "Пальма" - приземистое старинное белое здание с толстыми каменными стенами. Перед входом была устроена небольшая веранда, крытая полосатым тентом, уставленная столиками, кактусами в синих эмалевых вазах. Веранда оживала только вечером. Днем публика предпочитала сидеть в прохладных низеньких комнатах. Пулькерия была как бы отделением суда. Сюда во время судебных заседаний являлись истцы, ответчики, свидетели, обвиняемые, еще не взятые под стражу.
     Здесь, попивая вино и пульке, они предпочитали коротать нудные часы, пока не наступала их очередь. Шустрый мальчишка, все время курсирующий между зданием суда и "Пальмой", сообщал о том, что делается в суде. Это было удобно. Сюда же стекались темные ходатаи по делам и лжесвидетели, откровенно предлагавшие свои услуги.
     Много раз бывал Бальтазар в "Пальме" по делам своей лавки. Он знал, что здесь можно встретить нужного человека, написать прошение. Поэтому Бальтазар направился сюда.
     Он быстро прошел веранду, вошел в прохладный вестибюль, с удовольствием вдохнул холодок, отер пот со лба и спросил вертевшегося возле него мальчишку:
     - Ларра пришел?
     - Дон Флорес де Ларра пришли, сидят на своем месте, - бойко отвечал мальчик.
     Тот, кого называли громким именем дон Флорес де Ларра, был когда-то мелким судебным служащим - его выгнали за взятки. Теперь он имел много клиентов: все, у кого были сомнительные дела, охотно обращались к этому великому крючкотвору. Имел с ним дело и Бальтазар.
     Ларра сидел за столиком возле готического окна с широким подоконником. На столе перед ходатаем стояла кружка с вином и лежал пухлый рыжий портфель. Всегда готовое к работе вечное перо было прицеплено к карману потертого костюма оливкового цвета.
     Ларра был толстый, лысый, краснощекий, красноносый, бритый и гордый. Влетавший в окно ветерок поднимал остатки седых волос. Сам председатель суда не мог принимать своих клиентов с большим величием.
     Увидев Бальтазара, он небрежно кивнул головой, жестом указал на плетеное кресло против себя и сказал:
     - Прошу вас, садитесь. С чем пожаловали? Не хотите ли вина? Пульке?
     Обычно заказывал он, но платил клиент. Бальтазар, казалось, не слышал.
     - Большое дело. Важное дело, Ларра.
     - Дон Флорес де Ларра, - поправил ходатай, отпивая из кружки. Но Бальтазар не обратил внимания на эту поправку.
     - В чем заключается ваше дело?
     - Ты знаешь, Ларра...
     - Дон Флорес де...
     - Оставь эти фокусы для новичков! - сердито прикрикнул Бальтазар. - Тут серьезное дело.
     - Ну так говори скорее, что ли, - уже другим тоном ответил Ларра.
     - Ты знаешь морского дьявола?
     - Не имел чести быть лично знаком, но много слышал, - снова по привычке важно ответил Ларра.
     - Так вот! Тот, кого зовут "морской дьявол", - мой сын Ихтиандр.
     - Не может этого быть! - воскликнул Ларра. - Ты выпил лишнего, Бальтазар.
     Индеец стукнул кулаком по столу:
     - У меня со вчерашнего дня во рту ничего не было, кроме нескольких глотков морской воды.
     - Значит, положение еще хуже...
     - С ума сошел? Нет, я в полном уме. Молчи и слушай. И Бальтазар рассказал Ларре всю историю. Ларра слушал индейца, не проронив ни слова. Его седые брови поднимались все выше. Наконец он не выдержал, забыл все свое олимпийское величие, хлопнул жирной ладонью по столу и крикнул:
     - Миллион чертей!
     Подбежал мальчик в белом фартуке и с грязной салфеткой.
     - Чего прикажете?
     - Две бутылки сотерна со льдом! - И, обратясь к Бальтазару, Ларра сказал:
     - Великолепно! Прекрасное дельце! Неужто ты сам все придумал? Хотя, признаться откровенно, самое слабое место во всем этом - твое отцовство.
     - Ты сомневаешься? - Бальтазар даже покраснел от гнева.
     - Ну, ну, не сердись, старина. Я ведь говорю только как юрист, с точки зрения вескости судебных доказательств: они слабоваты. Но и это дело можно поправить. Да. И нажить большие деньги.
     - Мне нужен сын, а не деньги, - возразил Бальтазар.
     - Деньги всем нужны, а в особенности тем, у кого прибавление семейства, как у тебя, - поучительно сказал Ларра и, хитро прищурившись, продолжал:
     - Самое же ценное и самое надежное во всем деле Сальватора это то, что нам удалось узнать, какими опытами и операциями он занимался. Тут можно такие мины подвести, что из этого золотого мешка - Сальватора - пезеты посылаются, как перезревшие апельсины в хорошую бурю.
     Бальтазар едва притронулся к стакану вина, налитого Ларрой, и сказал:
     - Я хочу получить своего сына. Ты должен написать об этом заявление в суд.
     - Ни-ни! Ни в коем случае! - почти с испугом возразил Ларра. - С этого начинать - испортить все дело. Этим только кончать надо.
     - Что же ты посоветуешь? - спросил Бальтазар.
     - Первое, - Ларра загнул толстый палец, - мы пошлем Сальватору письмо, составленное в самых изысканных выражениях. Мы сообщим ему, что нам известны все его незаконные операции и опыты. И если он хочет, чтобы мы не предавали этого дела огласке, то должен уплатить нам кругленькую сумму. Сто тысяч. Да, сто тысяч - это самое меньшее. - Ларра вопросительно посмотрел на Бальтазара.
     Тот нахмурился и молчал.
     - Второе, - продолжал Ларра. - Когда мы получим указанную сумму, - а мы ее получим, - мы пошлем профессору Сальватору второе письмо, составленное в еще более изысканных выражениях. Мы сообщим ему, что нашелся настоящий отец Ихтиандра и что у нас имеются бесспорные доказательства. Мы напишем ему, что отец желает получить сына и не остановится перед судебным иском, на котором может раскрыться, как Сальватор изуродовал Ихтиандра. Если же Сальватор хочет предупредить иск и оставить у себя ребенка, то должен уплатить указанным нами лицам в указанном месте и в указанное время миллион долларов.
     Но Бальтазар не слушал. Он схватил бутылку и хотел было запустить ее в голову ходатая. Ларра никогда еще не видал Бальтазара в таком сильном гневе.
     - Не сердись. Оставь, я пошутил. Опусти же бутылку! - воскликнул Ларра, прикрывая рукою лоснящийся череп.
     - Ты!.. Ты!.. - кричал взбешенный Бальтазар. - Ты предлагаешь мне продать родного сына, отказаться от Ихтиандра. Или у тебя нет сердца? Или ты не человек, а скорпион, тарантул, или тебе совершенно неизвестны отцовские чувства!
     - Пять! Пять! Пять! - закричал Ларра, в свою очередь рассердившись. - Пять отцовских чувств! Пять сыновей имею! Пять дьяволят всякого размера! Пять ртов! Знаю, понимаю, чувствую! Не уйдет и твой от тебя. Наберись только терпения и дослушай до конца.
     Бальтазар успокоился. Он поставил бутылку на стол, опустил голову и посмотрел на Ларру:
     - Ну, говори!
     - То-то! Сальватор уплатит нам миллион. Это будет приданое твоему Ихтиандру. Ну, и мне кое-что перепадет. За хлопоты и авторское право на изобретение - какую-нибудь сотню тысяч. Мы с тобой столкуемся. Сальватор миллион уплатит. Ручаюсь головой! А как только уплатит...
     - Мы подадим в суд.
     - Еще немножечко терпения. Мы предложим издателям и редакторам самого крупного газетного концерна уплатить нам, ну, скажем, тысяч двадцать - тридцать - пригодится на мелкие расходы - за наше сообщение о сенсационнейшем преступлении. Может быть, нам достанется кое-что из секретных сумм тайной полиции. Ведь на таком деле агенты полиции карьеру себе могут сделать. Когда мы выжмем из дела Сальватора все, что только можно, тогда, пожалуйста, иди в суд, взывай там о своих отцовских чувствах, и да поможет тебе сама Фемида доказать свои права и получить в отеческие объятия твоего любезного сына. - Ларра залпом выпил стакан вина, стукнул бокалом о стол, победоносно посмотрел на Бальтазара.
     - Что скажешь?
     - Я не ем, не сплю ночей. А ты предлагаешь без конца тянуть дело, - начал Бальтазар.
     - Да ведь ради чего?.. - прервал его горячо Ларра. - Ради чего? Ради миллионов? Мил-ли-онов! Неужели ты перестал понимать? Прожил же ты двадцать лет без Ихтиандра.
     - Жил. А теперь... Одним словом, пиши заявление в суд.
     - Он в самом деле перестал соображать! - воскликнул Ларра. - Опомнись, очнись, образумься, Бальтазар! Пойми! Миллионы! Деньги! Золото! Можно купить все на свете. Лучший табак, автомобиль, двадцать шхун, вот эту пулькерию...
     - Пиши прошение в суд, или я обращусь к другому ходатаю, - решительно заявил Бальтазар.
     Ларра понял, что возражать дальше бесполезно. Он покачал головой, вздохнул, вынул из рыжего портфеля бумагу, сорвал с бокового кармана "вечное перо".
     Через несколько минут жалоба в суд на Сальватора, незаконно присвоившего и изуродовавшего сына Бальтазара, была написана.
     - В последний раз говорю: одумайся, - сказал Ларра.
     - Давай, - протягивая руку за жалобой, сказал индеец.
     - Подай главному прокурору. Знаешь? - напутствовал клиента Ларра и проворчал под нос:
     - Чтоб тебе на лестнице споткнуться и ногу сломать!
     Выходя от прокурора, Бальтазар столкнулся на большой белой лестнице с Зуритой.
     - Ты чего сюда ходишь? - спросил Зурита, подозрительно глядя на индейца. - Уж не на меня ли жаловался!
     - На всех вас надо жаловаться, - ответил Бальтазар, имея в виду испанцев, - да некому. Где ты прячешь мою дочь?
     - Как смеешь ты обращаться ко мне на "ты"! - вспыхнул Зурита. - Если бы ты не был отцом моей жены, я избил бы тебя палкой.
     Зурита, грубо отстранив рукой Бальтазара, поднялся по лестнице и скрылся за большой дубовой дверью. ЮРИДИЧЕСКИЙ КАЗУС
     Прокурора Буэнос-Айреса посетил редкий гость - настоятель местного кафедрального собора епископ Хуан де Гарсилассо.
     Прокурор, толстый, маленький, "живой человек с заплывшими глазками, коротко остриженными волосами и крашеными усами, поднялся со своего кресла, приветствуя епископа.
     Хозяин бережно усадил дорогого гостя в тяжелое кожаное кресло у своего письменного стола.
     Епископ и прокурор мало походили друг на друга. Лицо прокурора было мясистое и красное, с толстыми губами и широким, грушеобразным носом. Пальцы рук напоминали толстые короткие обрубки, а пуговицы на круглом животе ежеминутно готовы были оторваться, не будучи в силах сдержать колышущуюся стихию жира.
     Лицо епископа поражало своей худобой и бледностью. Сухой нос с горбинкой, острый подбородок и тонкие, почти синие губы придавали ему типичный облик иезуита.
     Епископ никогда не смотрел в глаза своему собеседнику, но тем не менее он зорко наблюдал за ним. Влияние епископа было огромно, и он охотно отрывался от духовных дел, чтобы управлять сложной политической игрой.
     Поздоровавшись с хозяином, епископ не замедлил перейти к цели своего визита.
     - Я бы хотел узнать, - тихо спросил епископ, - в каком положении находится дело профессора Сальватора?
     - А, и вы, ваше преосвященство, заинтересованы этим делом! - любезно воскликнул прокурор. - Да, это исключительный процесс! - Взяв со стола толстую папку и переворачивая листы дела, прокурор продолжал:
     - По доносу Педро Зуриты мы произвели обыск у профессора Сальватора. Заявление Зуриты о том, что Сальватор производил необычайные операции животных, подтвердилось вполне. В садах Сальватора была настоящая фабрика животных-уродов. Это что-то изумительное! Сальватор, например...
     - О результатах обыска я знаю из газет, - мягко перебил епископ. - Какие меры вы приняли в отношении самого Сальватора? Он арестован?
     - Да, он арестован. Кроме того, мы перевезли в город, в качестве вещественного доказательства и свидетеля обвинения, молодого человека по имени Ихтиандр, - он же морской дьявол. Кто бы мог подумать, что знаменитый морской дьявол, который так долго занимал нас, оказался одним из чудовищ зверинца Сальватора! Сейчас эксперты, профессора университета, занимаются изучением всех этих чудовищ. Мы не могли, конечно, перевезти весь зверинец, все эти живые вещественные доказательства, в город. Но Ихтиандра привезли и поместили в подвале здания суда. Он причиняет нам немало хлопот. Представьте, ему пришлось соорудить большой бак, так как он не может жить без воды. И он действительно чувствовал себя очень плохо. Очевидно, Сальватор произвел какие-то необычайные изменения в его организме, превратившие юношу в человека-амфибию. Наши ученые выясняют этот вопрос.
     - Меня больше интересует судьба Сальватора, - так же тихо проговорил епископ. - По какой статье он подлежит ответственности? И каково ваше мнение: будет ли он осужден?
     - Дело Сальватора - редкий юридический казус, - ответил прокурор. - Признаюсь, я еще не решил, к какой статье отнести это преступление. Проще всего, конечно, было бы обвинить Сальватора в производстве незаконных вивисекций и в увечье, которое он причинил этому юноше...
     Епископ начал хмуриться:
     - Вы полагаете, что во всех этих действиях Сальватора нет состава преступления?
     - Есть или будет, но какое? - продолжал прокурор. - Мне было подано еще одно заявление - от какого-то индейца Бальтазара. Он утверждает, что Ихтиандр его сын. Доказательства слабоваты, но мы, пожалуй, сумеем использовать этого индейца как свидетеля обвинения, если эксперты установят, что Ихтиандр действительно его сын.
     - Значит, в лучшем случае Сальватор будет обвинен только в нарушении медицинского устава и судить его будут лишь за производство операции над ребенком без разрешения родителя?
     - И может быть, за причинение увечья. Это уже посерьезнее. Но в этом деле есть еще одно осложняющее обстоятельство. Эксперты - правда, это не окончательное их суждение - склоняются к тому, что нормальному человеку не могла даже явиться мысль так уродовать животных и совершить такую необычайную операцию. Сальватор может быть признан экспертами невменяемым, как душевнобольной.
     Епископ сидел молча, сжав тонкие губы и глядя на угол стола. Потом он сказал совсем тихо:
     - Я не ожидал от вас этого.
     - Чего, ваше преосвященство? - спросил озадаченный прокурор.
     - Даже вы, блюститель правосудия, как бы оправдываете действия Сальватора, находя его операции не лишенными целесообразности.
     - Но что же здесь плохого?
     - И затрудняетесь определить состав преступления. Суд церкви - небесный суд - смотрит на действия Сальватора иначе. Позвольте же прийти вам на помощь и подать совет.
     - Прошу вас, - смущенно произнес прокурор. Епископ заговорил тихо, постепенно повышая голос, как проповедник, как обличитель:
     - Вы говорите, что поступки Сальватора не лишены целесообразности? Вы считаете, что изуродованные им животные и человек получили даже некоторые преимущества, которых они не имели? Что это значит? Неужели творец создал людей несовершенно? Неужели нужно какое-то вмешательство профессора Сальватора, чтобы придать человеческому телу совершенный вид?
     Потупясь и не двигаясь, сидел прокурор.
     Перед лицом церкви он сам оказался в положении обвиняемого. Он никак не ожидал этого.
     - Разве вы забыли, что сказано в священном писании в книге Бытия, глава первая, стих двадцать шестой: "И сказал бог: сотворим человека по образу нашему, по подобию нашему", - и далее стих двадцать седьмой: "И сотворил бог человека по образу своему". А Сальватор дерзает исказить этот образ и подобие, и вы - даже вы! - находите это целесообразным!
     - Простите, святой отец... - мог только проговорить прокурор.
     - Не нашел ли господь свое творение прекрасным, - вдохновенно говорил епископ, - законченным? Вы хорошо помните статьи законов человеческих, но забываете статьи законов божеских. Вспомните же стих тридцать первый той же главы первой книги Бытия: "И увидел бог все, что он создал, и вот хорошо весьма". А ваш Сальватор полагает, что нужно что-то исправлять, переделывать, уродовать, что люди должны быть земноводными существами, - и вы тоже находите все это остроумным и целесообразным. Разве это не хула бога? Не святотатство? Не кощунство? Или гражданские законы уже не карают у нас религиозных преступлений? Что будет, если вслед за вами все станут повторять: "Да, человек плохо сотворен богом. Надо отдать человека в переделку доктору Сальватору"? Разве это не чудовищный подрыв религии?.. Бог находил все, что создал, хорошим, - все свои творения. А Сальватор начинает переставлять животным головы, менять шкуры, создавать воистину богомерзкие чудовища, словно издеваясь над создателем. И вы затрудняетесь найти в действиях Сальватора состав преступления!
     Епископ остановился. Он остался доволен впечатлением, которое произвела его речь на прокурора, помолчал и снова заговорил тихо, постепенно повышая голос:
     - Я сказал, что меня больше интересует судьба Сальватора. Но разве я могу безразлично отнестись к судьбе Ихтиандра? Ведь это существо не имеет даже христианского имени, ибо Ихтиандр по-гречески значит не что иное, как человек-рыба. Даже если Ихтиандр сам не виновен, если он является только жертвой, то он все же является богопротивным, кощунственным созданием. Самым своим существованием он может смущать мысли, наводить на грешные размышления, искушать единых от малых сил, колебать слабоверных. Ихтиандр не должен существовать! Лучше всего, если бы господь призвал его к себе, если бы этот несчастный юноша умер от несовершенства своей изуродованной природы, - епископ многозначительно посмотрел на прокурора. - Во всяком случае, он должен быть обвинен, изъят, лишен свободы. Ведь за ним тоже водились кое-какие преступления: он похищал у рыбаков рыбу, портил их сети и в конце концов так напугал их, что, помните, рыбаки бросили лов, и город оставался без рыбы. Безбожник Сальватор и омерзительное детище его рук Ихтиандр - дерзкий вызов церкви, богу, небу! И церковь не сложит оружия, пока они не будут уничтожены.
     Епископ продолжал свою обличительную речь. Прокурор сидел перед ним подавленный, опустив голову, не пытаясь прервать этот поток грозных слов.
     Когда наконец епископ окончил, прокурор поднялся, подошел к епископу и сказал глухим голосом:
     - Как христианин грех мой я принесу в исповедальню, чтобы вы отпустили его. А как должностное лицо я приношу вам благодарность за ту помощь, которую вы оказали мне. Теперь мне ясно преступление Сальватора. Он будет обвинен и понесет наказание. Ихтиандра также не минет меч правосудия. ГЕНИАЛЬНЫЙ БЕЗУМЕЦ
     Доктора Сальватора не сломил судебный процесс. В тюрьме он оставался спокойным, держался самоуверенно, со следователями и экспертами говорил с высокомерной снисходительностью, как взрослый с детьми.
     Его натура не переносила бездействия. Он много писал, произвел несколько блестящих операций в тюремной больнице. В числе его тюремных пациентов была жена тюремного смотрителя. Злокачественная опухоль угрожала ей смертью. Сальватор спас ей жизнь в тот самый момент, когда приглашенные для консультации врачи отказались помочь, заявив, что здесь медицина бессильна.
     Наступил день суда.
     Огромный судебный зал не мог вместить всех желающих присутствовать на суде.
     Публика толпилась в коридорах, заполняла площадь перед зданием, заглядывала в открытые окна. Много любопытных забралось на деревья, растущие возле здания суда.
     Сальватор спокойно занял свое место на скамье подсудимых. Он вел себя с таким достоинством, что посторонним могло показаться, будто он не обвиняемый, а судья. От защитника Сальватор отказался.
     Сотни живых глаз смотрели на него. Но мало кто мог выдержать пристальный взгляд Сальватора.
     Ихтиандр возбуждал не меньший интерес, но его не было в зале. Последние дни Ихтиандр чувствовал себя плохо и почти все время проводил в водяном баке, скрываясь от надоедливых любопытных глаз. В процессе Сальватора Ихтиандр был только свидетелем обвинения - скорее, одним из вещественных доказательств, как выражался прокурор.
     Дело по обвинению самого Ихтиандра в преступной деятельности должно было слушаться отдельно, после процесса Сальватора.
     Прокурору пришлось так поступить потому, что епископ торопил с делом Сальватора, собирание же улик против Ихтиандра требовало времени. Агенты прокурора деятельно, но осторожно вербовали в пулькерии "Пальма" свидетелей будущего процесса, в котором Ихтиандр должен был выступить обвиняемым. Однако епископ не переставал намекать прокурору, что наилучшим выходом было бы, если бы господь прибрал неудачника Ихтиандра. Такая смерть была бы лучшим доказательством того, что рука человека способна только портить божьи создания.
     Три ученых эксперта, профессора университета, прочли свое заключение.
     С огромным вниманием, стараясь не пропустить ни одного слова, слушала аудитория суда мнение ученых.
     - По требованию суда, - начал речь уже немолодой профессор Шейн, главный эксперт суда, - мы осмотрели животных и юношу Ихтиандра, подвергшихся операциям, произведенным профессором Сальватором в его лабораториях. Мы обследовали его небольшие, но умело оборудованные лаборатории и операционные. Профессор Сальватор применял в своих операциях не только последние усовершенствования хирургической техники, вроде электрических ножей, обеззараживающих ультрафиолетовых лучей и тому подобного, но и такие инструменты, которые еще не известны хирургам. По-видимому, они были изготовлены по его указаниям. Я не буду долго останавливаться на опытах профессора Сальватора над животными. Эти опыты сводились к чрезвычайно дерзким по замыслу и блестящим по выполнению операциям: к пересадке тканей и целых органов, сшиванию двух животных, к превращению двудышащих в однодышащих и обратно, превращению самок в самцов, к новым методам омоложения. В садах Сальватора мы нашли детей до четырнадцати лет, принадлежащих к различным индейским племенам.
     - В каком состоянии вы нашли детей? - спросил прокурор.
     - Все дети здоровы и жизнерадостны. Они резвятся в саду и затевают игры. Многих из них Сальватор спас от смерти. Индейцы верили ему и приводили детей из самых отдаленных мест - от Аляски до Огненной Земли: эскимосы, яганы, апачи, таулипанги, санапаны, ботокуды, пано, арауканцы.
     В зале послышался чей-то вздох.
     - Все племена несли своих детей к Сальватору.
     Прокурор начинал беспокоиться. После беседы с епископом, когда его мысли получили новое направление, он не мог слушать спокойно эти похвалы Сальватору и спросил у эксперта:
     - Не думаете ли вы, что операции Сальватора были полезны и целесообразны?
     Но председатель суда, седой старик с суровым лицом, опасаясь того, что эксперт ответит утвердительно, поспешил вмешаться:
     - Суду неинтересны личные взгляды эксперта на научные вопросы. Прошу продолжать. Что дал осмотр юноши Ихтиандра из племени араукана?
     - Его тело было покрыто искусственной чешуей, - продолжал эксперт, - из какого-то неизвестного, гибкого, но крайне прочного вещества. Анализ этого вещества еще не закончен. В воде Ихтиандр пользовался иногда очками с особыми стеклами из тяжелого флинтгласа, показатель преломления которых равен почти двум. Это давало ему возможность хорошо видеть под водой. Когда мы сняли с Ихтиандра его чешую, то обнаружили под обеими лопатками круглые отверстия десяти сантиметров в диаметре, закрытые пятью тонкими полосками, похожими на жабры акулы.
     В зале послышался заглушенный голос удивления.
     - Да, - продолжал эксперт, - это кажется невероятным, но Ихтиандр обладает легкими человека и в то же время жабрами акулы. Поэтому он может жить на земле и под водой.
     - Человек-амфибия? - иронически спросил прокурор.
     - Да, в некотором роде человек-амфибия - двудышащее земноводное.
     - Но каким образом у Ихтиандра могли оказаться жабры акулы? - спросил председатель.
     Эксперт широко развел руками и ответил:
     - Это загадка, которую, быть может, пожелает нам разъяснить сам профессор Сальватор. Наше мнение было таково: по биологическому закону Геккеля каждое живое существо в своем развитии повторяет все те формы, которые прошел данный вид живого существа в течение вековой жизни вида на земле. Можно с уверенностью сказать, что человек произошел от предков, в свое время дышавших жабрами.
     Прокурор приподнялся на стуле, но председатель остановил его жестом.
     - На двадцатый день развития у человеческого зародыша обозначаются четыре лежащие друг за другом жаберные складочки. Но позже у человеческого зародыша жаберный аппарат преобразуется: первая жаберная дуга превращается в слуховой проход со слуховыми косточками и в евстахиеву трубу; нижняя часть жаберной дуги развивается в нижнюю челюсть; вторая дуга - в отростки и тело подъязычной кости; третья дуга - в щитовидный хрящ гортани. Мы не думаем, что профессору Сальватору удалось задержать развитие Ихтиандра в его зародышевой стадии. Науке, правда, известны случаи, когда даже у совершенно взрослого человека остается незаросшее жаберное отверстие на шее, под челюстью. Это так называемые шейные фистулы. Но с такими остатками жабр, конечно, нельзя жить под водой. При ненормальном развитии зародыша должно было получиться одно из двух: или продолжали бы развиваться жабры, но за счет развития органа слуха и других анатомических изменений. Но тогда Ихтиандр превратился бы в чудовище с недоразвитой головой полурыбы-получеловека, или победило бы нормальное развитие человека, но за счет уничтожения жабр. Однако Ихтиандр - нормально развитый молодой человек с хорошим слухом, вполне развитой нижней челюстью и нормальными легкими, но, кроме того, у него есть вполне сформированные жабры. Как именно функционируют жабры и легкие, в каком взаимоотношении они находятся друг с другом, проходит ли вода через рот и легкие в жабры, или же вода проникает в жабры через небольшое отверстие, которое мы обнаружили на теле Ихтиандра повыше круглого жаберного отверстия, - мы не знаем. Мы могли бы ответить на эти вопросы, если бы мы произвели анатомическое вскрытие. Это, повторяю, загадка, ответ на которую должен дать сам профессор Сальватор. Профессор Сальватор должен разъяснить нам, как появились собаки, похожие на ягуаров, странные, необычайные животные, и земноводные обезьяны - эти двойники Ихтиандра.
     - Какое же ваше общее заключение? - спросил председатель эксперта.
     Профессор Шейн, сам пользовавшийся большой известностью как ученый и хирург, откровенно ответил:


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Беляев А.Р. / Человек-амфибия


Смотрите также по произведению "Человек-амфибия":


2003-2020 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis