Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Беляев А.Р. / Человек-амфибия

Человек-амфибия [10/11]

  Скачать полное произведение

    - Признаюсь, в этом деле я ничего не понимаю. Я могу лишь сказать, что то, что делал профессор Сальватор, под силу только гению. Сальватор, очевидно, решил, что в своем искусстве хирурга дошел до такого совершенства, что может разбирать, складывать и приспособлять тело животного и человека по своему желанию. И хотя он на деле блестяще осуществлял это, тем не менее его смелость и широта замыслов граничат с.., безумием.
     Сальватор презрительно усмехнулся.
     Он не знал, что эксперты решили облегчить его участь и поднять вопрос о его невменяемости, чтобы иметь возможность заменить тюремный режим больничным.
     - Я не утверждаю, что он безумец, - продолжал эксперт, заметив улыбку Сальватора, - но, во всяком случае, по нашему мнению, обвиняемого следует поместить в санаторий для душевнобольных и подвергнуть длительному наблюдению врачей-психиатров.
     - Вопрос о невменяемости подсудимого не поднимался судом. Суд обсудит это новое обстоятельство, - сказал председатель. - Профессор Сальватор, желаете ли вы дать разъяснение по некоторым вопросам экспертов и прокурора?
     - Да, - ответил Сальватор. - Я дам объяснения. Но пусть это будет вместе с тем и моим последним словом. СЛОВО ПОДСУДИМОГО
     Сальватор спокойно поднялся и окинул взглядом зал суда, как будто искал кого-то. Среди зрителей Сальватор заметил Бальтазара, Кристо и Зуриту. В первом ряду сидел епископ. Сальватор несколько задержал на нем свой взгляд. На лице Сальватора появилась едва заметная улыбка. Затем Сальватор начал искать кого-то взглядом, внимательно осматривая весь зал.
     - Я не нахожу в этом зале потерпевшего, - сказал наконец Сальватор.
     - Я потерпевший! - вдруг крикнул Бальтазар, срываясь с места. Кристо дернул брата за рукав и усадил на место.
     - О каком потерпевшем вы говорите? - спросил председатель. - Если вы имеете в виду изуродованных вами животных, то суд не счел нужным показывать их здесь. Но Ихтиандр, человек-амфибия, находится в здании суда.
     - Я имею в виду господа бога, - спокойно и серьезно ответил Сальватор.
     Услышав этот ответ, председатель в недоумении откинулся на спинку кресла; "Неужели Сальватор сошел с ума? Или он решил изображать сумасшедшего, чтобы избегнуть тюрьмы?"
     - Что вы хотите этим сказать? - спросил председатель.
     - Я думаю, суду это должно быть ясно, - ответил Сальватор. - Кто главный и единственный потерпевший в этом деле? Очевидно, один господь бог. Его авторитет, по мнению суда, я подрываю своими действиями, вторгаясь в его область. Он был доволен своими творениями, и вдруг приходит какой-то доктор и говорит: "Это плохо сделано. Это требует переделки". И начинает перекраивать божье творение по-своему...
     - Это богохульство! Я требую занести слова обвиняемого в протокол, - сказал прокурор с видом человека, оскорбленного в своих святых чувствах.
     Сальватор пожал плечами:
     - Я передаю только сущность обвинительного акта. Разве не к этому сводится все обвинение? Я читал дело. Вначале меня обвиняли только в том, что я будто бы производил вивисекции и причинил увечье. Теперь мне предъявили еще одно обвинение - в святотатстве. Откуда подул этот ветер? Не со стороны ли кафедрального собора?
     И профессор Сальватор посмотрел на епископа.
     - Вы сами создали процесс, в котором невидимо присутствуют на стороне обвинения господь бог в качестве потерпевшего, а на скамье подсудимых - вместе со мной Чарлз Дарвин в качестве обвиняемого. Может быть, я огорчу еще раз некоторых сидящих в этом зале своими словами, но я продолжаю утверждать, что организм животных и даже человека не совершенен и требует исправления. Я надеюсь, что находящийся в этом зале настоятель кафедрального собора епископ Хуан де Гарсилассо подтвердит это.
     Эти слова вызвали удивление всего зала.
     - В пятнадцатом году, незадолго до моего отъезда на фронт, - продолжал Сальватор, - мне пришлось внести маленькое исправление в организм уважаемого епископа - вырезать ему аппендикс, этот ненужный и вредный придаток слепой кишки. Лежа на операционном столе, мой духовный пациент, помнится, не возражал против того извращения образа и подобия божия, которое я произвел своим ножом, вырезая частицу епископского тела. Разве этого не было? - спросил Сальватор, глядя в упор на епископа.
     Хуан де Гарсилассо сидел неподвижно. Только бледные щеки его чуть-чуть порозовели и слегка дрожали тонкие пальцы.
     - И не было ли другого случая, в то время, когда я еще занимался частной практикой и производил операции омолаживания? Не обращался ли ко мне с просьбой омолодить его почтенный прокурор сеньор Ау густо де...
     При этих словах прокурор хотел было запротестовать, но слова его были заглушены смехом публики.
     - Я прошу вас не отвлекаться, - сурово сказал председатель.
     - Эта просьба была бы гораздо уместнее в отношении самого суда, - ответил Сальватор. - Не я, а суд так поставил вопрос. Разве кое-кого здесь не испугала мысль, что все присутствующие здесь - вчерашние обезьяны или даже рыбы, получившие возможность говорить и слушать, так как их жаберные дуги превратились в органы речи и слуха? Ну, если не обезьяны, не рыбы, то их потомки. - И, обращаясь к прокурору, проявлявшему признаки нетерпения, Сальватор сказал:
     - Успокойтесь! Я не собираюсь здесь с кем-либо спорить или читать лекции по теории эволюции. - И, сделав паузу, Сальватор сказал:
     - Беда не в том, что человек произошел от животного, а в том, что он не перестал быть животным... Грубым, злым, неразумным. Мой ученый коллега напрасно пугал вас. Он мог бы не говорить о развитии зародыша. Я не прибегал ни к воздействию на зародыш, ни к скрещиваю животных. Я - хирург. Моим единственным орудием был нож. И как хирургу мне приходилось помогать людям, лечить их. Оперируя больных, я должен был часто производить пересадку тканей, органов, желез. Чтобы усовершенствовать этот метод, я занялся опытами пересадки тканей у животных.
     Подолгу наблюдал я оперированных животных у себя в лаборатории, стремясь выяснить, изучить, что происходит с органами, перенесенными на новое, иногда необычное даже место. Когда мои наблюдения кончались, животное переселялось в сад. Так создался у меня этот сад-музей. Особенно меня увлекла проблема обмена и пересадки тканей между далеко стоящими животными: например, между рыбами и млекопитающими, и наоборот. И здесь мне удалось достичь того, что ученые считают вообще немыслимым. Что же тут необычайного? То, что сделал я сегодня, завтра будут делать рядовые хирурги. Профессору Шейну должны быть известны последние операции немецкого хирурга Зауербруха. Ему удалось заменить больное бедро голенью.
     - Но Ихтиандр? - спросил эксперт.
     - Да, Ихтиандр - это моя гордость. При операции Ихтиандра трудность заключалась не только в технике. Я должен был изменить всю работу человеческого организма. Шесть обезьян погибло на предварительных опытах, прежде чем я добился цели и мог оперировать ребенка, не опасаясь за его жизнь.
     - В чем же заключалась эта операция? - спросил председатель.
     - Я пересадил ребенку жабры молодой акулы, и ребенок получил возможность жить на земле и под водою.
     Среди публики послышались возгласы удивления. Корреспонденты газет, присутствовавшие в зале, бросились к телефонам, торопясь сообщить редакциям эту новость.
     - Позже мне удалось достигнуть еще большего успеха. Моя последняя работа - земноводная обезьяна, которую вы видели, может жить без вреда для здоровья неопределенное долгое время как на земле, так и под водою. А Ихтиандр может прожить без воды не более трех-четырех суток. Долгое пребывание на земле без воды для него вредно: легкие переутомляются, а жабры подсыхают, и Ихтиандр начинает испытывать колющие боли в боках. К сожалению, во время моего отъезда Ихтиандр нарушал установленный мною режим. Он слишком долго оставался на воздухе, переутомил свои легкие, и у него развилась серьезная болезнь. Равновесие в его организме нарушено, и он должен большую часть времени проводить в воде. Из человека-амфибии он превращается в человека-рыбу...
     - Разрешите задать подсудимому вопрос, - сказал прокурор, обращаясь к председателю. - Каким образом пришла Сальватору мысль создать человека-амфибию и какие цели он преследовал?
     - Мысль все та же - человек не совершенен. Получив в процессе эволюционного развития большие преимущества по сравнению со своими животными предками, человек вместе с тем потерял многое из того, что имел на низших стадиях животного развития. Так, жизнь в воде дала бы человеку огромные преимущества. Почему бы не вернуть человеку эту возможность? Из истории развития животных мы знаем, что все земные животные и птицы произошли от водных - вышли из океана. Мы знаем, что некоторые наземные животные снова вернулись в воду. Дельфин был рыбой, вышел на сушу, стал млекопитающим животным, но потом вернулся в воду, хотя и остался, как и кит, млекопитающим. И кит и дельфин дышат легкими. Можно было дельфину помочь стать двоякодышащей амфибией. Ихтиандр просил меня об этом: тогда его друг - дельфин Лидинг - мог бы оставаться с ним долгое время под водой. Я собирался сделать дельфину такую операцию. Первая рыба среди людей и первый человек среди рыб, Ихтиандр не мог не чувствовать одиночества. Но если бы следом за ним и другие люди проникли в океан, жизнь стала бы совершенно иной. Тогда люди легко победили бы могучую стихию - воду. Вы знаете, что это за стихия, какая это мощь? Вы знаете, что площадь океана равна тремстам шестидесяти одному миллиону пятидесяти тысячам квадратных километров? Больше семи десятых земной поверхности составляет пространство водной пустыни. Но эта пустыня с ее неистощимыми запасами пищи и промышленного сырья могла бы вместить миллионы, миллиарды человек. Больше трехсот шестидесяти одного миллиона квадратных километров - это только площадь, поверхность. Но ведь люди могли бы расположиться по нескольким подводным этажам. Миллиарды людей без тесноты и давки могли бы разместиться в океане.
     А его мощность! Вы знаете, что воды океана поглощают энергию солнечного тепла, равную мощности семидесяти девяти миллиардов лошадиных сил? Если бы не отдача тепла воздуху и прочие теплопотери, океан давно закипел бы. Практически беспредельный запас энергии. Как он используется сухопутным человечеством? Почти никак.
     А мощность морских течений! Один Гольфстрим вместе с Флоридским течением двигают девяносто один миллиард тонн воды в час. Это тысячи в три больше, чем несет большая река. И это лишь одно из морских течений! Как они используются сухопутным человечеством? Почти никак.
     А мощность волн и приливов! Вы знаете, что сила ударов, наносимых волнами, бывает равна тридцати восьми тысячам килограммов - тридцати восьми тоннам на квадратный метр поверхности, высота взбросов волн достигает сорока трех метров, и при этом волна может поднять до миллиона килограммов, - например, обломков скал, - а приливы достигают высоты более чем шестнадцать метров - высоты четырехэтажного дома. Как человечество использует эти силы? Почти никак.
     На суше живые существа не могут подняться высоко над поверхностью и не проникают очень глубоко внутрь ее. В океане жизнь всюду - от экватора до полюсов, от поверхности до глубин почти в десять километров.
     Как же мы используем беспредельные богатства океанов? Ловим рыбу - я бы сказал, снимаем улов только с самой верхней пленки океана, оставляя совершенно неиспользованными глубины. Собираем губки, кораллы, жемчуг, водоросли - и только.
     Мы производим под водою кое-какие работы: устанавливаем опоры мостов и плотин, поднимаем затонувшие корабли - и только! Но и это делаем с большим трудом, с большим риском, нередко с человеческими жертвами. Несчастный земной человек, который на второй минуте уже погибает под водой! Какие тут работы?
     Иное дело, если бы человек без скафандра, без кислородных приборов мог жить и работать под водой.
     Сколько сокровищ открыл бы он! Вот Ихтиандр. Он говорил мне... Но я боюсь дразнить демона человеческой алчности. Ихтиандр приносил мне со дна моря образцы редких металлов и пород. О, не волнуйтесь, он приносил мне совсем небольшие образцы, но их залежи в океане могут быть огромными.
     А затонувшие сокровища?
     Вспомните хотя бы океанский пароход "Лузитания". Весною тысяча девятьсот шестнадцатого года он был потоплен немцами у берегов Ирландии. Помимо драгоценностей, имевшихся у полутора тысяч погибших пассажиров, на "Лузитании" находились золотые монеты на сто пятьдесят миллионов долларов и золотые слитки на пятьдесят миллионов долларов. (В зале послышались восклицания.) Кроме того, на "Лузитании" хранились две шкатулки с брильянтами, которые предполагалось доставить в Амстердам. Среди брильянтов находился один из лучших в мире - "Калиф", стоящий многие миллионы. Конечно, даже человек, подобный Ихтиандру, не мог бы опуститься на большую глубину, - для этого пришлось бы создать человека (негодующее восклицание прокурора), который смог бы переносить высокое давление, подобно глубоководным рыбам. Впрочем, в этом я тоже не нахожу ничего абсолютно невозможного. Но не все сразу.
     - Вы, кажется, приписываете себе качества всемогущего божества? - заметил прокурор.
     Сальватор не обратил внимания на это замечание и продолжал:
     - Если бы человек мог жить в воде, то освоение океана, освоение его глубин пошло бы гигантскими шагами. Море перестало бы быть для нас грозной стихией, требующей человеческих жертв. Нам не пришлось бы больше оплакивать утопленников.
     Все присутствующие в зале, казалось, видели уже завоеванный человечеством подводный мир. Какие выгоды сулило покорение океана! Даже председатель не мог удержаться и спросил:
     - Но тогда почему же вы не опубликовали результатов своих опытов?
     - Я не спешил попасть на скамью подсудимых, - ответил, улыбаясь, Сальватор, - и потом я опасался, что мое изобретение в условиях нашего общественного строя принесет больше вреда, чем пользы. Вокруг Ихтиандра уже завязалась борьба. Кто донес на меня из мести? Вот этот Зурита, укравший у меня Ихтиандра. А у Зуриты Ихтиандра отняли бы, чего доброго, генералы и адмиралы, чтобы заставить человека-амфибию топить военные корабли. Нет, я не мог Ихтиандра и ихтиандров сделать общим достоянием в стране, где борьба и алчность обращают высочайшие открытия в зло, увеличивая сумму человеческого страдания. Я думал об...
     Сальватор замолчал и, резко изменив тон, продолжал:
     - Впрочем, я не буду говорить об этом. Иначе меня сочтут безумцем. - И Сальватор с улыбкой посмотрел на эксперта. - Нет, я отказываюсь от чести быть безумцем, хотя бы и гениальным. Я не безумец, не маньяк. Разве я не осуществил того, что хотел? Все мои работы вы видели собственными глазами. Если вы находите мои действия преступными, судите по всей строгости закона. Я не прошу снисхождения. В ТЮРЬМЕ
     Эксперты, освидетельствовавшие Ихтиандра, должны были обратить внимание не только на физические свойства юноши, но и на состояние его умственных способностей.
     - Какой у нас год? Какой месяц? Число? День недели? - спрашивали эксперты.
     Но Ихтиандр отвечал:
     - Не знаю.
     Он затруднялся в ответах на самые обычные вопросы. Но ненормальным его назвать нельзя было. Он многого не знал благодаря своеобразным условиям своего существования и воспитания. Он оставался как бы большим ребенком. И эксперты пришли к заключению: "Ихтиандр недееспособен". Это освобождало его от судебной ответственности. Суд прекратил дело по обвинению Ихтиандра и назначил над ним опеку. Два человека выразили желание быть опекуном Ихтиандра: Зурита и Бальтазар.
     Сальватор был прав, утверждая, что Зурита донес на него из мести. Но Зурита не только мстил Сальватору за потерю Ихтиандра. Зурита преследовал еще иную цель: он хотел снова завладеть Ихтиандром и стремился стать его опекуном. Зурита не пожалел десятка ценных жемчужин и подкупил членов суда и опекунского совета. Теперь Зурита был близок к цели.
     Ссылаясь на свое отцовство, Бальтазар требовал, чтобы опекунские права предоставили ему. Однако ему не везло. Несмотря на все старания Ларры, эксперты заявили, что они не могут установить тождества Ихтиандра с рожденным двадцать лет тому назад сыном Бальтазара на основании показания одного только свидетеля - Кристо; к тому же он был братом Бальтазара и потому не внушал экспертам полного доверия.
     Ларра не знал, что в это дело вмешались прокурор и епископ. Бальтазар как потерпевший, как отец, у которого украли и изуродовали сына, был нужен суду во время процесса. Но признать отцовство Бальтазара, отдать ему Ихтиандра - это не входило в расчеты суда и церкви: необходимо было совсем избавиться от Ихтиандра.
     Кристо, переселившийся к брату, начал беспокоиться за него. В глубокой задумчивости сидел Бальтазар целыми часами, забывая о сне и еде, то вдруг приходил в сильнейшее возбуждение, метался по лавке и кричал: "Сын мой, сын мой!" В такие минуты он начинал бранить испанцев всеми бранными словами, которые только находил на всех известных ему языках.
     Однажды после такого припадка Бальтазар неожиданно объявил Кристо:
     - Вот что, брат, я иду в тюрьму. Мои лучшие жемчужины я отдам сторожам, чтобы они позволили мне повидать Ихтиандра. Я поговорю с ним. Он сам признает во мне отца. Сын не может не признать отца. В нем должна заговорить моя кровь.
     Как ни пытался Кристо отговорить брата, ничто не помогло. Бальтазар был непоколебим.
     Бальтазар отправился в тюрьму.
     Упрашивая сторожей, он плакал, валялся у их ног, молил их и, усыпав жемчугом путь от ворот до внутреннего помещения тюрьмы, добрался наконец до камеры Ихтиандра.
     В этой небольшой камере, скудно освещенной узким окном с решеткой, было душно и скверно пахло; тюремные сторожа редко меняли воду в баке и не трудились убирать гниющую на полу рыбу, которой кормили необычайного узника.
     У стены напротив окна стоял железный бак.
     Бальтазар подошел к баку и посмотрел на темную поверхность воды, скрывавшую под собой Ихтиандра.
     - Ихтиандр! - тихо сказал Бальтазар. - Ихтиандр... - еще раз позвал он.
     Поверхность воды подернулась рябью, но юноша не показывался из воды.
     Подождав еще немного, Бальтазар протянул трясущуюся руку и погрузил ее в теплую воду. Рука коснулась плеча.
     Из бака вдруг показалась мокрая голова Ихтиандра. Он приподнялся до плеч и спросил:
     - Кто это? Что вам нужно?
     Бальтазар опустился на колени и, протягивая руки, быстро заговорил:
     - Ихтиандр! К тебе пришел твой отец. Твой настоящий отец. Сальватор - не отец. Сальватор - злой человек. Он изуродовал тебя... Ихтиандр! Ихтиандр! Ну, посмотри же на меня хорошенько. Неужели ты не узнаешь своего отца?
     Вода медленно стекала с густых волос юноши на бледное лицо и капала с подбородка. Печальный, немного удивленный смотрел он на старого индейца.
     - Я не знаю вас, - ответил юноша.
     - Ихтиандр, - закричал Бальтазар, - смотри на меня хорошенько! - И старый индеец вдруг схватил голову юноши, привлек к себе и начал покрывать поцелуями, проливая горячие слезы.
     Ихтиандр, обороняясь от этой неожиданной ласки, заплескался в баке, проливая воду через край на каменный пол.
     Чья-то рука крепко схватила Бальтазара за шиворот, приподняла на воздух и отбросила в угол. Бальтазар грохнулся на пол, больно ударившись головой о каменную стену.
     Открыв глаза, Бальтазар увидел, что над ним стоит Зурита. Крепко сжав кулак правой руки, Зурита держал в левой руке какую-то бумажку и торжественно помахивал ею.
     - Видишь? Приказ о назначении меня опекуном Ихтиандра. Тебе придется поискать богатого сынка в другом месте. А этого юношу завтра утром я увезу к себе. Понял?
     Бальтазар, лежа на земле, глухо и угрожающе заворчал.
     Но в следующее мгновение Бальтазар вскочил на ноги и с диким криком бросился на своего врага, сбив его с ног.
     Индеец выхватил из рук Зуриты бумажку, сунул себе в рот и продолжал наносить испанцу удары. Завязалась ожесточенная борьба.
     Тюремный сторож, стоявший у двери с ключами в руках, счел себя обязанным соблюдать строжайший нейтралитет. Он получил хорошие взятки от обоих сражающихся и не хотел им мешать. Только когда Зурита начал душить старика, сторож забеспокоился:
     - Не задушите его!
     Однако рассвирепевший Зурита не обратил внимания на предостережение сторожа, и Бальтазару пришлось бы плохо, если бы в камере не появилось новое лицо.
     - Прекрасно! Господин опекун тренируется в осуществлении своих опекунских прав! - послышался голос Сальватора. - Что же вы смотрите? Или вы не знаете своих обязанностей? - прикрикнул Сальватор на сторожа таким тоном, будто он был начальником тюрьмы.
     Окрик Сальватора подействовал. Сторож бросился разнимать дерущихся.
     На шум прибежали еще другие сторожа, и скоро Зуриту и Бальтазара оттащили в разные стороны.
     Зурита мог считать себя победителем в борьбе. Но побежденный Сальватор был все же сильнее своих соперников. Даже здесь, в этой камере, на положении арестанта, Сальватор не переставал управлять событиями и людьми.
     - Уведите из камеры драчунов, - приказал Сальватор, обращаясь к сторожам. - Мне надо остаться с Ихтиандром наедине И сторожа повиновались. Несмотря на протесты и брань, Зуриту и Бальтазара увели. Дверь камеры захлопнулась.
     Когда в коридоре замолкли удаляющиеся голоса, Сальватор подошел к бассейну и сказал Ихтиандру, выглянувшему из воды:
     - Встань, Ихтиандр. Выйди на середину камеры, мне нужно осмотреть тебя.
     Юноша повиновался.
     - Вот так, - продолжал Сальватор, - ближе к свету. Дыши. Глубже. Еще. Не дыши. Так...
     Сальватор постукивал Ихтиандра по груди и выслушивал прерывистое дыхание юноши.
     - Задыхаешься?
     - Да, отец, - отвечал Ихтиандр.
     - Сам виноват, - ответил Сальватор, - тебе нельзя было оставаться так долго на воздухе.
     Ихтиандр опустил голову и задумался. Потом вдруг поднял голову и, посмотрев прямо в глаза Сальватору, спросил:
     - Отец, но почему нельзя? Почему всем можно, а мне нельзя? Выдержать этот взгляд, полный скрытого упрека, Сальватору было гораздо труднее, чем отвечать на суде. Но Сальватор выдержал.
     - Потому что ты обладаешь тем, чем не обладает ни один человек: способностью жить под водой... Если бы тебе предоставили выбор, Ихтиандр, быть таким, как все, и жить на земле, или жить только под водою, чтобы ты выбрал?
     - Не знаю... - ответил юноша, подумав. Ему одинаково были дороги подводный мир и земля, Гуттиэре. Но Гуттиэре теперь потеряна для него...
     - Теперь я предпочел бы океан, - сказал юноша.
     - Ты еще раньше сделал выбор, Ихтиандр, тем, что своим непослушанием нарушил равновесие твоего организма. Теперь ты сможешь жить только под водой.
     - Но не в этой ужасной, грязной воде, отец. Я умру здесь. Я хочу на простор океана!
     Сальватор подавил вздох.
     - Я сделаю все, чтобы скорее освободить тебя из этой тюрьмы, Ихтиандр. Мужайся! - И, ободряюще похлопав юношу по плечу, Сальватор оставил Ихтиандра и пошел в свою камеру.
     Усевшись на табурете у узкого стола, Сальватор глубоко задумался.
     Как всякий хирург, он знал неудачи. Немало человеческих жизней погибло под его ножом от его собственных ошибок, прежде чем он достиг совершенства. Однако он никогда не задумывался над этими жертвами. Погибли десятки, спасены тысячи. Эта арифметика вполне удовлетворяла его.
     Но за судьбу Ихтиандра он считал себя ответственным. Ихтиандр был его гордостью. Он любил юношу, как лучшую свою работу. А кроме того, он привязался к Ихтиандру и полюбил его, как сына. И теперь болезнь Ихтиандра и его дальнейшая судьба беспокоили, заботили Сальватора.
     В дверь камеры постучали.
     - Войдите! - сказал Сальватор.
     - Я не побеспокою вас, господин профессор? - тихо спросил смотритель тюрьмы.
     - Нисколько, - отвечал Сальватор, поднимаясь. - Как чувствуют себя жена и ребенок?
     - Благодарю вас, прекрасно. Я отправил их к теще, далеко отсюда, в Анды...
     - Да, горный климат им будет полезен, - ответил Сальватор. Смотритель не уходил. Оглядываясь на дверь, он подошел к Сальватору и тихо обратился к нему:
     - Профессор! Я обязан вам жизнью за спасение жены. Я люблю ее, как...
     - Не благодарите меня, это мой долг.
     - Я не могу оставаться в долгу у вас, - ответил смотритель. - И не только это. Я человек малообразованный. Но я читаю газеты, и я знаю, что значит профессор Сальватор. Нельзя допустить, чтобы такого человека держали в тюрьме вместе с бродягами и разбойниками.
     - Мои ученые друзья, - улыбаясь, проговорил Сальватор, - кажется, добились того, что я буду помещен в санаторий как сумасшедший.
     - Тюремный санаторий - та же тюрьма, - возразил смотритель, - даже хуже: вместо разбойников вас будут окружать сумасшедшие. Сальватор среди сумасшедших! Нет, нет, этого не должно быть!
     Понизив голос до шепота, смотритель продолжал:
     - Я все обдумал. Я неспроста отправил семью в горы. Я устрою теперь вам побег и скроюсь сам. Нужда загнала меня сюда, но я ненавижу эту работу. Меня не найдут, а вы.., вы уедете из этой проклятой страны, где вершат дела попы и купцы. И вот еще что я хотел вам сказать, продолжал он после некоторого колебания. - Я выдаю служебную тайну, государственную тайну...
     - Можете не выдавать ее, - прервал Сальватор.
     - Да, но.., я сам не могу.., прежде всего не могу выполнить полученный мною ужасный приказ. Совесть всю жизнь мучила бы меня. А если я выдам эту тайну, совесть не будет меня мучить. Вы так много сделали для меня, а они... Я ничем не обязан начальству, которое к тому же толкает меня на преступление.
     - Даже? - коротко спросил Сальватор.
     - Да, я узнал, что Ихтиандра не отдадут ни Бальтазару, ни опекуну Зурите, хотя Зурита уже имеет бумажку. Но и Зурита, несмотря на щедрые взятки, не получит его, потому что... Ихтиандра решили убить.
     Сальватор сделал легкое движение.
     - Вот как? Продолжайте!
     - Да, убить Ихтиандра - на этом больше всего настаивал епископ, хотя он ни разу не произнес слова "убить". Мне дали яду, кажется цианистого калия. Сегодня ночью я должен подмешать яд к воде в баке Ихтиандра. Тюремный врач подкуплен. Он установит, что Ихтиандра погубила произведенная вами операция, превратившая его в амфибию. Если я не выполню приказа, со мной поступят очень жестоко. А ведь у меня семья... Потом они убьют и меня, и никто не будет знать этого. Я весь в их руках. У меня в прошлом преступление.., небольшое.., почти случайное... Все равно я решил бежать и все уже подготовил к побегу. Но я не могу, не хочу убивать Ихтиандра. Спасти обоих в такой короткий срок трудно, почти невозможно. Но спасти вас одного я могу. Я все обдумал. Мне жалко Ихтиандра, но ваша жизнь нужнее. Вы сможете создать своим искусством другого Ихтиандра, но никто в мире не создаст другого такого Сальватора.
     Сальватор подошел к смотрителю, пожал его руку и сказал:
     - Благодарю вас, но для себя не могу принять этой жертвы. Вас могут поймать и будут судить.
     - Никакой жертвы! Я все обдумал.
     - Подождите. Я не могу принять для себя этой жертвы. Но если вы спасете Ихтиандра, вы сделаете для меня больше, чем если бы освободили меня. Я здоров, силен и везде найду друзей, которые помогут мне вырваться на свободу. А Ихтиандра необходимо освободить немедленно.
     - Я принимаю это как ваш приказ, - сказал смотритель. Когда он вышел, Сальватор улыбнулся и проговорил:
     - Так лучше. Пусть же яблоко раздора не достанется никому. Сальватор прошелся по комнате, тихо прошептал: "Бедный мальчик!" - подошел к столу, что-то написал, затем подошел к двери и постучал.
     - Позовите ко мне смотрителя тюрьмы.
     Когда смотритель явился, Сальватор сказал ему:
     - Еще одна просьба. Не можете ли вы устроить мне свидание с Ихтиандром - последнее свидание!
     - Нет ничего легче! Из начальства никого нет, вся тюрьма в нашем распоряжении.
     - Отлично. Да, еще одна просьба.
     - Весь к вашим услугам.
     - Освободив Ихтиандра, вы сделаете для меня очень много.
     - Но вы, профессор, оказали мне такую услугу...
     - Допустим, что мы в расчете, - прервал его Сальватор. - Но я могу и хочу помочь вашей семье. Вот записка. Здесь только адрес и одна буква: "S" - Сальватор. - Обратитесь по адресу. Это верный человек. Если вам нужно будет временно укрыться, будете нуждаться в деньгах...
     - Но...
     - Никаких "но". Ведите меня скорее к Ихтиандру. Ихтиандр удивился, когда в камере появился Сальватор. Ихтиандр никогда не видел его таким грустным и нежным, как в этот раз.
     - Ихтиандр, сын мой, - сказал Сальватор. - Нам придется расстаться с тобою скорее, чем я думал, и, может быть, надолго. Твоя судьба беспокоила меня. Тебя окружают тысячи опасностей... Если ты останешься здесь, ты можешь погибнуть, в лучшем случае - оказаться пленником Зуриты или другого подобного хищника.
     - А ты, отец?
     - Суд, конечно, осудит меня и упрячет в тюрьму, где мне придется просидеть, наверное, года два, а может быть, и больше. Это время, пока я буду в тюрьме, ты должен находиться в безопасном месте и как можно дальше отсюда. Такое место есть, но оно очень далеко отсюда, по другую сторону Южной Америки, на запад от нее, в Великом океане, на одном из островов Туамоту, или иначе Низменных островов. Добраться туда тебе будет не легко, но все опасности пути несравнимы с теми, которым, ты подвергаешься здесь, дома, в заливе Ла-Плата. Легче добраться и найти эти острова, чем избежать здесь сетей и ловушек коварного врага.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Беляев А.Р. / Человек-амфибия


Смотрите также по произведению "Человек-амфибия":


2003-2020 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis