Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Владимов Г.Н. / Верный Руслан

Верный Руслан [10/10]

  Скачать полное произведение

    Как ни было это больно, но зато он увидел побледневшее лицо коренастого, растерянность в его запухших глазках.
     -- Ну, силен! -- сказал коренастый, вырвав лопату и усмехаясь виновато, как усмехался, наверное, когда его упражнения не давались ему с первой попытки. -- Ну, чего с ним делать?
     -- А чего делаешь, то и делай, -- сказал Потертый. -- Надо ж добить. Не жилец он. Некуда ему жить.
     Коренастый, быстро багровея, снова занес лопату. Он зашел сбоку, где Руслан не мог его видеть, и опустил ее с хриплым, выдохом, наискось. Руслан, обернувшийся на этот выхрип, еще успел увидеть, как она блеснула -тускло и холодно, как вылизанное донце алюминиевой миски...
     Потом они вдвоем, коренастый и мальчик, взяли его за передние лапы и поволокли к канаве, оставляя прерывистую красную дорожку, спекавшуюся пыльными шариками. Но, поскольку владельцы домов активно возражали, чтобы против их окон оставляли падаль, им пришлось тащить его далеко за крайний дом и там сбросить с насыпи, нарытой бульдозером.
     Туда же швырнули лопату, испачканную слюной и кровью.
    6
     Слепая Аза вылизала ему раны на боках и спине и страшную глубокую рану около уха, повыла над ним, судорожно вздымая к солнцу безглазую морду, и ушла -- не надеясь, что Руслан вернется из своего забытья.
     Однако он вернулся. Покажется невероятным, что с контуженной спиной, опираясь на передние лапы, а задними лишь едва подгребая, он одолел и щебеночную насыпь, и весь обратный путь до станции. Но так покажется, если не знать, как упорно, устремленно и безошибочно уползает любая тварь, застигнутая несчастьем, туда, где уже пришлось ей однажды перемучиться и выздороветь. Пожалуй, будь Руслан в сознании, он не стал бы этого делать. Но сознание его померкло, и лишь одно в нем держалось -- тот закуток у каменной оградки, между уборной и мусорным ящиком, где перемог он тогда отраву.
     Послеполуденный зной загнал людей под сень ставень, в прохладу комнат с обрызганными водой полами, на улице ни души не было. Ополоумевшие от жары дворняги дремали в будках и под крылечками и не подавали голоса, когда Руслан проползал мимо их дворов по деревянным мосткам. Но ближе к сумеркам, выдрыхавшись, они проявили к нему интерес. Они-то его и привели в чувство. Ко всему случившемуся, ему предстояло подвергнуться еще и этому страданию, самому унизительному, -- его еще должны были потрепать эти милки и чернухи, эти бутоны и кабысдохи, которыми некогда он пренебрег. Не знал он, как уязвил их самолюбие. Не учел и подлейшего собачьего свойства, -- да, впрочем, наверно, и объяснимого для этих маленьких существ, не способных себя защитить и часто унижаемых человеком, -- нападать скопом на поверженного, обессиленного, и чем крупнее он, тем с большим азартом и наслаждением.
     Но странно, зачастую атаки их кончались ничем или оказывались слабее, чем он страшился, слыша их клокочущие яростью голоса. Что-то не давало им разделаться с ним вполне. Кто-то могучий, шедший рядом с ним со стороны его ослепшего глаза, -- может быть. Альма или Байкал, он не мог теперь узнать по голосу, -- всякий раз отбивал их атаки или же частью принимал на себя, а остальной пар эти шавки стравливали, кусая друг друга. Потом их отогнал сердобольный прохожий. Они удалились охотно и очень довольные: в конце концов им и надо-то было куснуть по разику -- потом ведь можно похвастаться, что и не по разику!
     Немного позднее, одолевая площадь, он увидел своего защитника -- и тогда подумал, что, наверно, лучше б было остаться под насыпью. От оравы разъяренных шавок его защищал Трезорка -- тот Трезорка, низкорослый и с раздутым животом, от которого помощь принять считал бы он еще вчера за унижение.
     Трезорка с ним был до конца этого пути. И когда не заворачивались в закуток задние лапы Руслана, Трезорка же оказал ему и эту услугу. Теперь с трех сторон Руслан был огражден, с четвертой -- надеялся защититься. Трезорка мог уйти. Но он еще сидел, отдыхая, изредка крупно вздрагивая и всхныкивая -- от непрошедших испугов и многих покусов. Что-то ему хотелось узнать напоследок, о чем-то он спрашивал грустными и укоряющими глазами, -пожалуй, вот о чем: "Зачем ты это сделал, брат?"
     Руслан попрощался с ним, взмахнув головою -- страшной для Трезорки головою, с залитым кровью глазом, -- и тот понял, что спрашивать не к чему, нет ответа и самому Руслану. И понял, что надо уйти немедля, -- то, что будет сейчас происходить с Русланом, всего страшнее и важнее всего, о чем хотелось бы знать, и этого не должен видеть никто. Он ушел пятясь, взъерошенный от страха, а завернув за ящик, побежал с воем, которого сдержать не мог.
     Иногда видишь, как бежит в надвигающейся темноте по середине улицы собачонка, подвывая судорожно и глухо, будто сквозь сомкнутые челюсти, и будто от кого-то спасаясь, хотя никто за ней не гонится. И покажется, что спасается она от себя самой -- за край такой бездны она заглянула неосторожно или по любопытству, куда не надо заглядывать живому, и такой тайны коснулась, от которой зазнобит ее в самом теплом логове. Трезорка унес с собой лишь начало тайны и уже был приговорен -- не согреться, не притронуться к еде, не откликнуться на зов хозяйки, а забиться в самую темную и глухую щель, носом уткнувшись в угол и зажмурясь. Но и там не порвется нить, связавшая его с Русланом, и там не схоронится он и будет коченеть от страха, слыша свое разросшееся, громко стучащее сердце и не зная, что его удары совпадают с ударами другого сердца, -- и так будет, покуда то, другое, не остановится; тогда лишь порвется связь и даст ему, обессилевшему, измученному, забыться сном.
     Трезоркин затихающий вопль был не последним звуком, обеспокоившим Руслана. Еще долго он слышал приближавшиеся шаги и голоса, грохала над самым ухом крышка ящика, шуршало и брякало опоражниваемое ведро, -- всякий раз он замирал, затаивал дыхание, но, милостью судьбы, его не замечали. Да и заметив, приняли бы за серую груду тряпья или мусора.
     Он ждал ночи, а с нею тишины и безлюдья, -- что-то ему необходимо было вспомнить, поймать ускользающее. Обреченный не знать, что с ним произойдет еще до утра, он, однако, к чему-то готовился, куда-то ему предстояло вернуться -- не туда ли, в черное небытие, из которого он явился однажды? И время Руслана потихоньку тронулось вспять.
     Замелькали его дни -- почти одинаковые, как опорные колья проволоки, как барачные ряды, -- его караулы, его колонны, погони и схватки; они так и помнились ему -окрашенные злобной желтизной, и всюду был он узник -на поводке ли, без поводка, -- всегда не свободен, не волен. А ему хотелось сейчас вернуться к первой отраде зверя -- к воле, которую никогда он не забывает и с потерею никогда не смирится; он спешил дальше, дальше и наконец достиг, пробился к ней, увидел себя в просторной вольере питомника, увидел розовые с коричневыми крапинами сосцы матери, заслуженной суки-медалистки, и пятерых своих братьев и сестер, борющихся, валяющих друг друга на мягкой подстилке. Сквозь сетку, занимавшую целиком стену, видны были яркая зелень, желтый песок и пронзительная синева, -- а саму сетку они не замечали, не задумывались, зачем она. Но вот к ней подошли с той стороны, отворили сетчатую же дверь, и вошел он -- хозяин. Он вошел с другим человеком, уже знакомым, которые до этого часто приходил с кормушкой для матери и подметал в вольере своей нестрашной метлой. Это впервые Руслан увидел хозяина -- молодого, сильного, статного, в красивой одежде хозяев и с прекрасным, божественным его лицом, с грозно пылающими глазами, налитыми, как плошки, мутной голубой водой, -- и впервые почувствовал безотчетный страх, от которого не спасала и близость матери.
     -- Выбирай, -- сказал человек с метлой.
     Хозяин, присев на корточки, долго смотрел, а потом протянул руку. И вдруг пятеро братьев и сестер Руслана поползли к этой простертой руке, покорные, жалобно скулящие, дрожа от страха и нетерпения. Мать, повеселевшая, гордая за них, подталкивала их носом. И только он, Руслан, взъерошился и зарычал, отползая в темный угол вольеры. Это он впервые в жизни зарычал -- убоявшись руки хозяина, ее коротких пальцев, поросших редкими рыжими волосками. А рука миновала всех, потянулась к нему одному и, взяв за загривок, вынесла к свету. Грозное лицо приблизилось -- то лицо, которое будет он обожать, а потом возненавидит, -- оно ухмылялось, а он рычал и выворачивался, вздергивая всеми лапками и хвостиком, полный злобы и страха.
     В этом положении ему предстояло узнать свое имя -- не то, каким его звала мать, отличая от других своих детей, для нее он был чем-то вроде "Ырм".
     -- Как ты его записал? -- спросил хозяин.
     Человек с метлой подошел поближе, вгляделся.
     -- Руслан.
     -- Чо это -- Руслан? Так охотничьих кличут. Я б его Джериком назвал. Хотя есть уже один Джерри. Хрен с ним, пущай Руслан. Слыхал -- хто ты есть? Чо крутисси -не доверяешь дяде?
     Двумя пальцами раздвинул он щенку пасть и посмотрел небо.
     -- Трусоват вроде, -- заметил человек с метлой.
     -- Много ты понимаешь! -- сказал хозяин. -- Недоверчивый, падло. Вот кто будет служить. У, злой какой! Аж обоссалси. -- И, засмеявшись, щелкнув больно по голому еще пузику, положил Руслана в тот же угол, отдельно от всех. -- Вот этого пусть покормит еще маленько. А этих -топи. Лизуны, говно.
     И мать, уже не глядя на них, подгребла к себе одного Руслана. Пятерых, отвергнутых ею, положили в ведро и унесли, принесли чужих -- оголтело жадных, которые должны были ее измучить уже прорезавшимися зубами, -всех она приняла и облизала, преданно глядя в лицо хозяину.
     Отчего не кинулась, не загрызла? Увидев себя прежним, беспомощным, он опять не мог понять ее ясности, ненаморщенного ее чела. Опять, объятый ужасом, рвался спасти своих добрых братьев и сестер -- и падал, придавленный ее тяжелой лапой. Какой же сговор был между нею и хозяином, какую же зловещую тайну она знала, что так покорно отдавала смерти своих детей? -- ведь для звериной матери все отнятые у нее детеныши уходят в смерть, и никуда больше!
     Та зловещая правда сегодня ему открылась, когда, сбитый ударом, увидел он троих, надвигавшихся с искаженными лицами, и когда обрушился рюкзак, и когда взлетела лопата, и Потертый сказал: "Добей". Никогда, никогда в этих помраченных не смирялась ненависть, они только часа ждут обрушить ее на тебя -- за то лишь, что ты исполняешь свой долг. Правы были хозяева -- в каждом, кто не из их числа, таится враг. Но и в их числе -- разве были ему друзья? Один лишь инструктор, ставший потом собакой, и был по-настоящему другом, но что же он лаял тогда, в морозную ночь, под вой метели? "Уйдемте от них. Они не братья нам. Они нам враги. Все до одного -- враги!" Так все, что случилось сегодня, провидела она, мудрая сука, обреченная за свою похлебку рожать и вскармливать для Службы злобных и недоверчивых? Так потому и не терзалась, что знала -- те пятеро, уплывавшие от нее в жестяном ведре, удостаивались не худшей участи?
     ...Всякая тварь, застигнутая несчастьем, уползает туда, где уже пришлось ей однажды перемучиться и выздороветь. Но Руслан приполз сюда не за этим, и его не могли бы спасти ни целительная слюна Азы, ни горькие травы и цветы, запах которых он всегда слышал, когда ему случалось приболеть или пораниться. Раненый зверь живет, пока он хочет жить, -- но вот он почувствовал, что там, куда он уже проваливается временами, не будет никакого подвала, не будет ни битья поводком, ни уколов иглою, ни горчицы, ничего не будет, ни звука, ни запаха, никаких тревог, а только покой и тьма, -- и впервые он захотел этого. Возвращаться ему было не к чему. Убогая, уродливая его любовь к человеку умерла, а другой любви он не знал, к другой жизни не прибился. Лежа в своем зловонном углу и всхлипывая от боли, он слышал далекие гудки, стуки приближающихся составов, но больше ничего от них не ждал. И прежние, еще вспыхивавшие в нем видения -- некогда сладостные, озарявшие жизнь, -- теперь только мучили его, как дурной, постыдный при пробуждении сон. Достаточно он узнал наяву о мире двуногих, пропахшем жестокостью и предательством.
     Нам время оставить Руслана, да это теперь и его единственное желание -- чтоб все мы, виновные перед ним, оставили его наконец и никогда бы не возвращались Все остальное, что мог бы еще породить его разрубленный и начавший воспаляться мозг, едва ли доступно нашему пониманию -- и не нужно нам ждать просвета.
     Но -- так суждено было Руслану, что и в последний свой час не мог он быть оставлен Службою. Она и отсюда его позвала, уже с переправы к другому берегу, -- чтоб он хотя бы откликнулся. В этот час, когда ее предавали вернейшие из верных, клявшиеся жизнь ей отдать без остатка, когда отрекались и отшатывались министры и генералы, судьи и палачи, осведомители платные и бескорыстные, и сами знаменосцы швыряли в грязь ее оплеванные знамена, в этот час искала она опоры, взывала хоть к чьей-нибудь неиссякшей верности, -- и умирающий солдат услышал призыв боевей трубы.
     Ему почудилось, что вернулся хозяин -- нет, не прежний его Ефрейтор, кто-то другой, совсем без запаха и в новых сапогах, к которым еще придется привыкать. Но рука его, легшая на лоб Руслану, была твердой и властной.
     ...Звякнул карабин, отпуская ошейник. Хозяин, протягивая руку вдаль, указывал, где враг. И Руслан, сорвавшись, помчался туда -- длинными прыжками, земли не касаясь, -- могучий, не знающий ни боли, ни страха, ни к кому любви. А следом летело Русланово слово, единственная ему награда -- за все муки его и верность:
     -- Фас, Руслан!.. Фас!
     ----------------------------------
     * Обидно думать, что слово "зэк" может войти в мировой словарь необъясненным. Между тем объяснение есть. Вдохновенный созидатель Беломорканала именовался официально -- "заключенный каналоармеец", сокращенно -- з/к, множественно -- з/к з/к. Отсюда зэки дружно понесли свое прозвище на другие работы и стройки, где и каналов никаких не было, и тупая машина десятилетиями так их называла во всех документах, -- должно быть, и сама позабыв, при каких обстоятельствах из нее выкатилось это зубчатое "зэ-ка". Истинно, бессмертен тыняновский подпоручик Киже!
    
     1963 -1965, 1974


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

/ Полные произведения / Владимов Г.Н. / Верный Руслан


Смотрите также по произведению "Верный Руслан":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis