Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Андерсен Г.-Х. / Дочь болотного царя

Дочь болотного царя [1/3]

  Скачать полное произведение

    ДОЧЬ БОЛОТНОГО ЦАРЯ
    
     Много сказок рассказывают аисты своим птенцам - все про болота да протрясины. Сказки, конечно, приноравливаются к возрасту и понятиям птенцов. Малышам довольно сказать "крибле, крабле, плурремурре", - для них иэто куда как забавно; но птенцы постарше требуют от сказки кое-чего побольше, по крайней мере того, чтобы в ней упоминалось об их собственнойсемье. Одну из самых длинных и старых сказок, известных у аистов, знаеми мы все. В ней рассказывается о Моисее, которого мать пустила в корзинке по волнам Нила, а дочь фараона нашла и воспитала. Впоследствии онстал великим человеком, но где похоронен - никому неизвестно. Так оно,впрочем, сплошь да рядом бывает.
     Другой сказки никто не знает, может быть, именно потому, что она родилась у нас, здесь. Вот уже с тысячу лет, как она переходит из уст вуста, от одной аистихи-мамаши к другой, и каждая аистиха рассказывает еевсе лучше и лучше, а мы теперь расскажем лучше их всех!
     Первая пара аистов, пустившая эту сказку в ход и сама принимавшаяучастие в описываемых в ней событиях, всегда проводила лето на даче вДании, близ Дикого болота, в Венсюсселе, то есть в округе Иеринг, на севере Ютландии - если уж говорить точно. Гнездо аистов находилось на крыше бревенчатого дома викинга. В той местности и до сих пор еще есть огромное болото; о нем можно даже прочесть в официальном описании округа.Местность эта - говорится в нем - была некогда морским дном, но потомдно поднялось; теперь это несколько квадратных миль топких лугов, трясини торфяных болот, поросших морошкой да жалким кустарником и деревцами.Над всей местностью почти постоянно клубится густой туман. Лет семь - десять тому назад тут еще водились волки - Дикое болото вполне заслуживало свое прозвище! Представьте же себе, что было тут тысячу лет томуназад! Конечно, и в те времена многое выглядело так же, как и теперь:зеленый тростник с темно-лиловыми султанчиками был таким же высоким, кора на березках так же белела, а мелкие их листочки так же трепетали; чтоже до живности, встречавшейся здесь, так мухи и тогда щеголяли в прозрачных платьях того же фасона, любимыми цветами аистов были, как и теперь, белый с черным, чулки они носили такие же красные, только у людейв те времена моды были другие. Но каждый человек, кто бы он ни был, рабили охотник, мог проваливаться в трясину и тысячу лет тому назад, так жекак теперь: ведь стоит только ступить на зыбкую почву ногой - и конец,живо очутишься во владениях болотного царя! Его можно было бы назвать итрясинным царем, но болотный царь звучит как-то лучше. К тому же и аистыего так величали. О правлении болотного царя мало что и кому известно,да оно и лучше, пожалуй.
     Недалеко от болота, над самым Лим-фиордом, возвышался бревенчатый замок викинга, в три этажа, с башнями и каменными подвалами. На крыше егосвили себе гнездо аисты. Аистиха сидела на яйцах в полной уверенности,что сидит не напрасно!
     Раз вечером сам аист где-то замешкался и вернулся в гнездо совсемвзъерошенный и взволнованный.
     - Что я расскажу тебе! Один ужас! - сказал он аистихе.
     - Ах, перестань, пожалуйста! - ответила она. - Не забывай, что я сижуна яйцах и могу испугаться, а это отразится на них!
     - Нет, ты послушай! Она таки явилась сюда, дочка-то нашего египетского хозяина! Не побоялась такого путешествия! А теперь и поминай ее какзвали!
     - Что? Принцесса, египетская принцесса? Да они ведь из рода фей! Ну,говори же! Ты знаешь, как вредно заставлять меня ждать, когда я сижу наяйцах!
     - Видишь, она, значит, поверила докторам, которые сказали, что болотный цветок исцелит ее больного отца, - помнишь, ты сама рассказываламне? - и прилетела сюда, в одежде из перьев, вместе с двумя другимипринцессами. Эти каждый год прилетают на север купаться, чтобы помолодеть! Ну, прилететь-то она прилетела, да и тю-тю!
     - Ах, как ты тянешь! - сказала аистиха. - Ведь яйца могут остыть! Мневредно так волноваться!
     - Я видел все собственными глазами! - продолжал аист. - Сегодня вечером хожу это я в тростнике, где трясина понадежнее, смотрю - летят трилебедки. Но видна птица по полету! Я сейчас же сказал себе: гляди в оба,это не настоящие лебедки, они только нарядились в перья! Ты ведь такаяже чуткая, мать! Тоже сразу видишь, в чем дело!
     - Это верно! - сказала аистиха. - Ну, рассказывай же про принцессу,мне уж надоели твои перья!
     - Посреди болота, ты знаешь, есть что-то вроде небольшого озера. Приподымись чуточку, и ты отсюда увидишь краешек его! Там-то, на поросшейтростником трясине, лежал большой ольховый пень. Лебедки уселись на него, захлопали крыльями и огляделись кругом; потом одна из них сбросила ссебя лебединые перья, и я узнал нашу египетскую принцессу. Платья на нейникакого не было, но длинные черные волосы одели ее, как плащом. Я слышал, как она просила подруг присмотреть за ее перьями, пока она не вынырнет с цветком, который померещился ей под водою. Те пообещали, схватили ее оперение в клювы и взвились с ним в воздух. "Эге! Куда же этоони?" - подумал я. Должно быть, и она спросила их о том же. Ответ быляснее ясного. Они взвились в воздух и крикнули ей сверху: "Ныряй, ныряй!Не летать тебе больше лебедкой! Не видать родины! Сиди в болоте!" - ирасщипали перья в клочки! Пушинки так и запорхали в воздухе, словно снежинки, а скверных принцесс и след простыл!
     - Какой ужас! - сказала аистиха. - Сил нет слушать!.. Ну, а что жедальше-то?
     - Принцесса принялась плакать и убиваться! Слезы так и бежали ручьямина ольховый пень, и вдруг он зашевелился! Это был сам болотный царь - тот, что живет в трясине. Я видел, как пень повернулся, глядь - уж этоне пень! Он протянул свои длинные, покрытые тиной ветви-руки к принцессе. Бедняжка перепугалась, спрыгнула и пустилась бежать по трясине. Дагде! Мне не сделать по ней двух шагов, не то что ей! Она сейчас же провалилась вниз, а за ней и болотный царь. Он-то и втянул ее туда! Толькопузыри пошли по воде, и - все! Теперь принцесса похоронена в болоте. Невернуться ей с цветком на родину. Ах, ты бы не вынесла такого зрелища,женушка!
     - Тебе бы и не следовало рассказывать мне такие истории! Ведь это может повлиять на яйца!.. А принцесса выпутается из беды! Ее-то уж выручат! Вот случись что-нибудь такое со мной, с тобой или с кем-нибудь изнаших, тогда бы - пиши пропало!
     - Я все-таки буду настороже! - сказал аист и так и сделал.
     Прошло много времени.
     Вдруг в один прекрасный день аист увидел, что со дна болота тянетсякверху длинный зеленый стебелек; потом на поверхности воды показалсялисточек; он рос, становился все шире и шире. Затем выглянул из воды бутон, и, когда аист пролетел над болотом, он под лучами солнца распустился, и аист увидел в чашечке цветка крошечную девочку, словно сейчастолько вынутую из ванночки. Девочка была так похожа на египетскую принцессу, что аист сначала подумал, будто это принцесса, которая опять стала маленькою, но, рассудив хорошенько, решил, что, вернее, это дочкаегипетской принцессы и болотного царя. Вот почему она и лежит в кувшинке.
     "Нельзя же ей тут оставаться! - подумал аист. - А в нашем гнезде наси без того много! Постой, придумал! У жены викинга нет детей, а она часто говорила, что ей хочется иметь малютку... Меня все равно обвиняют,что я приношу в дом ребятишек, так вот я и взаправду притащу эту девочкужене викинга, то-то обрадуется!"
     И аист взял малютку, полетел к дому викинга, проткнул в оконном пузыре клювом отверстие, положил ребенка возле жены викинга, а потом вернулся в гнездо и рассказал обо всем жене. Птенцы тоже слушали - они ужеподросли.
     - Вот видишь, принцесса-то не умерла - прислала сюда свою дочку, а яее пристроил! - закончил свой рассказ аист.
     - А что я твердила тебе с первого же раза? - отвечала аистиха. - Теперь, пожалуй, подумай и о своих детях! Отлет-то ведь на носу! У менядаже под крыльями чесаться начинает. Кукушки и соловьи уже улетели, аперепелки поговаривают, что скоро начнет дуть попутный ветер. Птенцы наши постоят за себя на маневрах, уж я-то их знаю!
     И обрадовалась же супруга викинга, найдя утром у своей груди крошечную прелестную девочку! Она принялась целовать и ласкать малютку, но тастала кричать и отбиваться ручонками и ножонками; ласки, видимо, были ейне по вкусу. Наплакавшись и накричавшись, она наконец уснула, и тогданельзя было не залюбоваться прелестным ребенком! Жена викинга не помниласебя от радости; на душе у нее стало так легко и весело, - ей пришло наум, что и супруг ее с дружиной явится также нежданно, как малютка! И вотона поставила на ноги весь дом, чтобы успеть приготовиться к приему желанных гостей. По стенам развешали ковры собственной ее работы и работыее служанок, затканные изображениями тогдашних богов Одина, Тора и Фрейи. Рабы чистили старые щиты и тоже украшали ими стены; по скамьям былиразложены мягкие подушки, а на очаг, находившийся посреди главного покоя, навалили груду сухих поленьев, чтобы сейчас же можно было развестиогонь. Под вечер жена викинга так устала от всех этих хлопот, что уснулакак убитая.
     Проснувшись рано утром, еще до восхода солнца, она страшно перепугалась: девочка ее исчезла! Она вскочила, засветила лучину и осмотрелась:в ногах постели лежала не малютка, а большая отвратительная жаба. Женавикинга в порыве отвращения схватила тяжелый железный дверной болт и хотела убить жабу, но та устремила на нее такой странный, скорбный взгляд,что она не решилась ее ударить. Еще раз осмотрелась она кругом; жаба испустила тихий стон; тогда жена викинга отскочила от постели к отверстию,заменявшему окно, и распахнула деревянную ставню. В эту минуту как развзошло солнце; лучи его упали на постель и на жабу... В то же мгновениеширокий рот чудовища сузился, стал маленьким, хорошеньким ротиком, всетело вытянулось и преобразилось - перед женой викинга очутилась ее красавица дочка, жабы же как не бывало.
     - Что это? - сказала жена викинга. - Не злой ли сон приснился мне?Ведь тут лежит мое собственное дитя, мой эльф! - и она прижала девочку ксердцу, осыпая поцелуями, но та кусалась и вырывалась, как дикий котенок.
     Не в этот день и не на другой вернулся сам викинг, хотя и был уже напути домой. Задержал его встречный ветер, который теперь помогал аистам,а им надо было лететь на юг. Да, ветер, попутный одному, может быть противным другому!
     Прошло несколько дней, и жена викинга поняла, что над ребенком тяготели злые чары. Днем девочка была прелестна, как эльф, но отличаласьзлым, необузданным нравом, а ночью становилась отвратительною жабой, нос кротким и грустным взглядом. В девочке как бы соединялись две натуры:днем, ребенок, подкинутый жене викинга аистом, наружностью был весь вмать, египетскую принцессу, а характером в отца; ночью же, наоборот,внешностью был похож на последнего, а в глазах светились душа и сердцематери. Кто мог снять с ребенка злые чары? Жена викинга и горевала и боялась, и все-таки привязывалась к бедному созданию все больше и больше.Она решила ничего не говорить о колдовстве мужу: тот, по тогдашнему обычаю, велел бы выбросить бедного ребенка на проезжую дорогу - пусть береткто хочет. А жене викинга жаль было девочку, и она хотела устроить так,чтобы супруг ее видел ребенка только днем.
     Однажды утром над замком викинга раздалось шумное хлопанье крыльев, на крыше отдыхали ночью, после дневных маневров, сотни пар аистов, а теперь все они взлетели на воздух, чтобы пуститься в дальний путь.
     - Все мужья готовы! - прокричали они. - Жены с детьми тоже!
     - Как нам легко! - говорили молодые аисты. - Так и щекочет у насвнутри, будто нас набили живыми лягушками! Мы отправляемся за границу!Вот счастье-то!
     - Держитесь стаей! - говорили им отцы и матери. - Да не болтайте такмного - вредно для груди!
     И все полетели.
     В ту же минуту над степью прокатился звук рога: викинг с дружинойпристал к берегу. Они вернулись с богатою добычей от берегов Галлии,где, как и в Британии, народ в ужасе молился: "Боже, храни нас от дикихнорманнов!"
     Вот пошло веселье в замке викинга! В большой покой вкатили целую бочку меда; запылал костер, закололи лошадей, готовился пир на весь мир.Главный жрец окропил теплою лошадиною кровью всех рабов. Сухие дровазатрещали, дым столбом повалил к потолку, с балок сыпалась на пирующихмелкая сажа, но к этому им было не привыкать стать. Гостей богато одарили; раздоры, вероломство - все было забыто; мед лился рекою; подвыпившиегости швыряли друг в друга обглоданными костями в знак хорошего расположения духа. Скальд, нечто вроде нашего певца и музыканта, но в то жевремя и воин, который сам участвовал в походе и потому знал, о чем поет,пропел песню об одержанных ими в битвах славных победах. Каждый стихсопровождался припевом: "Имущество, родные, друзья, сам человек - всеминет, все умрет; не умирает одно славное имя!" Тут все принимались битьв щиты и стучать ножами или обглоданными костями по столу; стон стоял ввоздухе. Жена викинга сидела на почетном месте, разодетая, в шелковомплатье; на руках ее красовались золотые запястья, на шее - крупные янтари. Скальд не забывал прославить и ее, воспел и сокровище, которое онатолько что подарила своему супругу. Последний был в восторге от прелестного ребенка; он видел девочку только днем во всей ее красе. Дикость еенрава тоже была ему по душе. Из нее выйдет, сказал он, смелая воительница, которая сумеет постоять за себя. Она и глазом не моргнет, если опытная рука одним взмахом острого меча сбреет у нее в шутку густую бровь!
     Бочка с медом опустела, вкатили новую, - в те времена люди умелипить! Правда, и тогда уже была известна поговорка: "Скотина знает, когдаей пора оставить пастбище и вернуться домой, а неразумный человек незнает своей меры!" Знать-то каждый знал, но ведь знать - одно, а применять знание к делу - другое. Знали все и другую поговорку: "И дорогойгость надоест, если засидится не в меру", и все-таки сидели себе да сидели: мясо да мед - славные вещи! Веселье так и кипело! Ночью рабы, растянувшись на теплой золе, раскапывали жирную сажу и облизывали пальцы.То-то хорошее было времечко!
     В этом же году викинг еще раз отправился в поход, хотя и начались ужеосенние бури. Но он собирался нагрянуть с дружиной на берега Британии, атуда ведь было рукой подать: "Только через море махнуть", - сказал он.Супруга его опять осталась дома одна с малюткою, и скоро безобразная жаба с кроткими глазами, испускавшая такие глубокие вздохи, стала ей почтимилее дикой красавицы, отвечавшей на ласки царапинами и укусами.
     Седой осенний туман, "беззубый дед", как его называют, все-таки обгладывающий листву, окутал лес и степь. Бесперые птички-снежинки густозапорхали в воздухе; зима глядела во двор. Воробьи завладели гнездамиаистов и судили да рядили о бывших владельцах. А где же были сами владельцы, где был наш аист со своей аистихой и птенцами?
     Аисты были в Египте, где в это время солнышко светило и грело, как унас летом. Тамаринды и акации стояли все в цвету; на куполах храмовсверкали полумесяцы; стройные минареты были облеплены аистами, отдыхавшими после длинного перелета. Гнезда их лепились одно возле другого навеличественных колоннах и полуразрушившихся арках заброшенных храмов.Финиковые пальмы высоко подымали свои верхушки, похожие на зонтики. Темными силуэтами рисовались сероватые пирамиды в прозрачном голубом воздухе пустыни, где щеголяли быстротою своих ног страусы, а лев посматривалбольшими умными глазами на мраморного сфинкса, наполовину погребенного впеске. Нил снова вошел в берега, которые так и кишели лягушками, а ужприятнее этого зрелища для аистов и быть не могло. Молодые аисты дажеглазам своим верить не хотели - уж больно хорошо было!
     - Да, вот как тут хорошо, и всегда так бывает! - сказала аистиха, и умолодых аистов даже в брюшке защекотало.
     - А больше мы уж ничего тут не увидим? - спрашивали они. - Мы развене отправимся туда, вглубь, в самую глубь страны?
     - Там нечего смотреть! - отвечала аистиха. - За этими благословеннымиберегами - лишь дремучий лес, где деревья растут чуть не друг на друге иопутаны ползучими растениями. Одни толстоногие слоны могут пролагать тамсебе дорогу. Змеи же там чересчур велики, а ящерицы - прытки. Если жевздумаете пробраться в пустыню, вам засыплет глаза песком, и это еще будет хорошо, а то прямо попадете в песочный вихрь! Нет, здесь куда лучше!Тут и лягушек и саранчи вдоволь! Я останусь тут, и вы со мною!
     Они и остались. Родители сидели в гнездах на стройных минаретах, отдыхали, охорашивались, разглаживали себе перья и обтирали клювы о красные чулки. Покончив со своим туалетом, они вытягивали шеи, величественнораскланивались и гордо подымали голову с высоким лбом, покрытую тонкимиглянцевитыми перьями; умные карие глаза их так и сверкали. Молоденькиебарышни-аистихи степенно прохаживались в сочном тростнике, поглядывалина молодых аистов, знакомились и чуть не на каждом шагу глотали по лягушке, а иногда забирали в клюв змейку и ходили да помахивали ею, - этоочень к ним шло, думали они, а уж вкусно-то как было!.. Молодые аистызаводили ссоры и раздоры, били друг друга крыльями, щипали клювами - даже до крови! Потом, глядишь, то тот, то другой из них становился женихом, а барышни одна за другою - невестами; все они для этого только ведьи жили. Молодые парочки принимались вить себе гнезда, и тут опять не обходилось без ссор и драк - в жарких странах все становятся такими горячими, - ну, а вообще-то жизнь текла очень приятно, и старики жили да радовались на молодых: молодежи все к лицу! Изо дня в день светило солнышко, в еде недостатка не было, - ешь не хочу, живи да радуйся, вот и всязабота.
     Но в роскошном дворце египетского хозяина, как звали его аисты, радостного было мало.
     Могущественный владыка лежал в огромном покое с расписными стенами,похожими на лепестки тюльпана; руки, ноги его не слушались, он высох,как мумия. Родственники и слуги окружали его ложе. Мертвым его еще назвать было нельзя, но и живым тоже. Надежда на исцеление с помощью болотного цветка, за которым полетела на далекий север та, что любили егобольше всех, была теперь потеряна. Не дождаться владыке своей юной красавицы дочери! "Она погибла!" - сказали две вернувшиеся на родину принцессы - лебедки. Они даже сочинили о гибели своей подруги целую историю.
     - Мы все три летели по воздуху, как вдруг заметил нас охотник и пустил стрелу. Она попала в нашу подружку, и бедная медленно, с прощальноюлебединою песнью, опустилась на воды лесного озера. Там, на берегу, поддушистой плакучей березой, мы и схоронили ее. Но мы отомстили за еесмерть: привязали к хвостам ласточек, живущих под крышей избушки охотника, пучки зажженной соломы, - избушка сгорела, а с нею и сам хозяин ее.Зарево пожара осветило противоположный берег озера, где росла плакучаяберезка, под которой покоилась в земле наша подруга. Да, не видать ейбольше родимой земли!
     И обе заплакали. Аист, услышав их речи, защелкал от гнева клювом.
     - Ложь, обман! - закричал он. - Ох, так бы и вонзил им в грудь свойклюв!
     - Да и сломал бы его! - заметила аистиха. - Хорош бы ты был тогда!Думай-ка лучше о себе самом да о своем семействе, а все остальное побоку!
     - Я все-таки хочу завтра усесться на краю открытого купола того покоя, где соберутся все ученые и мудрецы совещаться о больном. Можетбыть, они и доберутся до истины!
     Ученые и мудрецы собрались и завели длинные разговоры, из которыхаист не понял ни слова; да не много толку вышло из них и для самогобольного, не говоря уже о его дочери. Но послушать речи ученых нам всеже не мешает, - мало ли что приходится слушать!
     Вернее, впрочем, будет послушать и узнать кое-что из предыдущего,тогда мы поближе познакомимся со всею истори ей; во всяком случае, узнаемиз нее не меньше аиста.
     "Любовь - родоначальница жизни! Высшая любовь рождает и высшую жизнь!Лишь благодаря любви, может больной возродиться к жизни!" Вот что изрекли мудрецы, когда дело шло об исцелении больного владыки; изречение былонеобыкновенно мудро и хорошо изложено - по уверению самих мудрецов.
     - Мысль не дурна! - сказал тогда же аист аистихе.
     - А я что-то не возьму ее в толк! - ответила та. - И, уж конечно, этоне моя вина, а ее! А, впрочем, меня все это мало касается; у меня есть очем подумать и без того!
     Потом ученые принялись толковать о различных видах любви: любовьвлюбленных отличается ведь от любви, которую чувствуют друг к другу родители и дети, или от любви растения к свету - например, солнечный лучцелует тину, и из нее выходит росток. Речи их отличались такою глубинойи ученостью, что аист был не в силах даже следить за ними, не то чтобыпересказать их аистихе. Он совсем призадумался, прикрыл глаза и простоялтак на одной ноге весь день. Ученость была ему не по плечу.
     Зато аист отлично понял, что болезнь владыки была для всей страны инарода большим несчастьем, а исцеление его, напротив, было бы огромнымсчастьем, - об этом толковал весь народ, все - и бедные и богатые. "Ногде же растет целебный цветок?" - спрашивали все друг у друга, рылись вученых рукописях, старались прочесть о том по звездам, спрашивали у всехчетырех ветров - словом, добивались нужных сведений всевозможными путями, но все напрасно. Тут-то ученые мудрецы, как сказано, и изрекли: "Любовь - родоначальница жизни; она же возродит к жизни и владыку!" В этомбыл глубокий смысл, и хоть сами они его до конца не понимали, но все-таки повторили его еще раз и даже написали вместо рецепта: "Любовь - родоначальница жизни!" Но как же приготовить по этому рецепту лекарство? Да,вот тут-то все и стали в тупик. В конце концов все единогласно решили,что помощи должно ожидать от молодой принцессы, так горячо, так искреннолюбившей отца. Затем додумались и до того, как следовало поступить принцессе. И вот ровно год тому назад, ночью, когда серп новорожденной луныуже скрылся, принцесса отправилась в пустыню к мраморному сфинксу, отгребла песок от двери, что находилась в цоколе, и прошла по длинному коридору внутрь одной из больших пирамид, где покоилась мумия древнего фараона, - принцесса должна была склониться головой на грудь умершего иждать откровения.
     Она исполнила все в точности, и ей было открыто во сне, что она должна лететь на север, в Данию, к глубокому болоту - место было обозначеноточно - и сорвать там лотос, который коснется ее груди, когда она нырнетв глубину. Цветок этот вернет жизнь ее отцу.
     Вот почему принцесса и полетела в лебедином оперении на Дикое болото.Все это аист с аистихой давно знали, а теперь знаем и мы получше, чемраньше. Знаем мы также, что болотный царь увлек бедную принцессу на днотрясины и что дома ее уже считали погибшею навеки. Но мудрейший из мудрецов сказал то же, что и аистиха: "Она выпутается из беды!" Ну, и решили ждать, - иного ведь ничего и не оставалось.
     - Право, я стащу лебединые оперения у этих мошенниц, - сказал аист. Тогда небось не прилетят больше на болото да не выкинут еще какой-нибудьштуки! Перья же их я припрячу там на всякий случай!
     - Где это там? - спросила аистиха.
     - В нашем гнезде, близ болота! - ответил аист. - Наши птенцы могутпомочь мне перенести их; если же чересчур тяжело, то ведь по дороге найдутся места, где их можно припрятать до следующего перелета в Данию.Принцессе хватило бы и одного оперения, но два все-таки лучше: на северене худо иметь в запасе лишнюю одежду.
     - Тебе и спасибо-то за все это не скажут! - заметила аистиха. - Но тыведь глава семьи! Я имею голос, лишь когда сижу на яйцах!
     Девочка, которую приютили в замке викинга близ Дикого болота, кудакаждую весну прилетали аисты, получила имя Хельги, но это имя было слишком нежным для нее. В прекрасном теле обитала жестокая душа. Месяцы шлиза месяцами, годы за годами, аисты ежегодно совершали те же перелеты:осенью к берегам Нила, весною к Дикому болоту, а девочка все подрастала;не успели опомниться, как она стала шестнадцатилетнею красавицей. Прекрасна была оболочка, но жестко само ядро. Хельга поражала своею дикостьюи необузданностью даже в те суровые, мрачные времена. Она тешилась, купая руки в теплой, дымящейся крови только что зарезанной жертвенной лошади, перекусывала в порыве дикого нетерпения горло черному петуху, приготовленному в жертву богам, а своему приемному отцу сказала однажды совершенно серьезно:
     - Приди ночью твой враг, поднимись по веревке на крышу твоего дома,сними самую крышу над твоим покоем, я бы не разбудила тебя, если бы дажемогла! Я бы не слышала ничего - так звенит еще в моих ушах пощечина, которую ты дал мне много лет тому назад! Я не забыла ее!
     Но викинг не поверил, что она говорит серьезно; он, как и все, былочарован ее красотой и не знал ничего о двойственности ее души и внешнейоболочки. Без седла скакала Хельга, словно приросшая, на диком коне,мчавшемся во весь опор, и не соскакивала на землю, даже если конь начинал грызться с дикими лошадьми. Не раздеваясь, бросалась она с обрыва вбыстрый фиорд и плыла навстречу ладье викинга, направлявшейся к берегу.Из своих густых, чудных волос она вырезала самую длинную прядь и сплелаиз нее тетиву для лука.
     - Все надо делать самой! Лучше выйдет! - говорила она.
     Годы и привычка закалили душу и волю жены викинга, и все же в сравнении с дочерью она была просто робкою, слабою женщиной. Но она-то знала,что виной всему были злые чары, тяготевшие над ужасною девушкой. Хельгачасто доставляла себе злое удовольствие помучить мать: увидав, что тавышла на крыльцо или на двор, она садилась на самый край колодца и сидела там, болтая руками и ногами, потом вдруг бросалась в узкую, глубокуюяму, ныряла с головой, опять выплывала, и опять ныряла, точно лягушка,затем с ловкостью кошки выкарабкивалась наверх и являлась в главный покой замка вся мокрая; потоки воды бежали с ее волос и платья на пол,смывая и унося устилавшие его зеленые листья.
     Одно только немного сдерживало Хельгу - наступление сумерек. Под вечер она утихала, словно задумывалась, и даже слушалась матери, к которойвлекло ее какое-то инстинктивное чувство. Солнце заходило, и превращениесовершалось: Хельга становилась тихою, грустною жабою и, съежившись, сидела в уголке. Тело ее было куда больше, чем у обыкновенной жабы, и темужаснее на вид. Она напоминала уродливого тролля с головой жабы и плавательною перепонкой между пальцами. В глазах светилась кроткая грусть, изгруди вылетали жалобные звуки, похожие на всхлипывание ребенка во сне. Вэто время жена викинга могла брать ее к себе на колени, и невольно забывала все ее уродство, глядя в эти печальные глаза.
     - Право, я готова желать, чтобы ты всегда оставалась моею немой дочкой-жабой! - нередко говорила она. - Ты куда страшнее, когда красотавозвращается к тебе, а душа мрачнеет!
     И она чертила руны, разрушающие чары и исцеляющие недуги, и перебрасывала их через голову несчастной, но толку не было.
     - Кто бы поверил, что она умещалась когда-то в чашечке кувшинки! - сказал аист. - Теперь она совсем взрослая, и лицом - вылитая мать, египетская принцесса. А ту мы так и не видали больше! Не удалось ей, видно,выпутаться из беды, как вы с мудрецом предсказывали. Я из года в год тои дело летаю над болотом вдоль и поперек, но она до сих пор не подала нималейшего признака жизни! Да уж поверь мне! Все эти годы я ведь прилеталсюда раньше тебя, чтобы починить наше гнездо, поправить кое-что, и целыеночи напролет - словно я филин или летучая мышь - летал над болотом, давсе без толку! И два лебединых оперения, что мы с таким трудом в три перелета перетащили сюда, не пригодились! Вот уж сколько лет они лежат безпользы в нашем гнезде. Случись пожар, загорись этот бревенчатый дом - отних не останется и следа!
     - И от гнезда нашего тоже! - сказала аистиха. - Но о нем ты думаешьменьше, чем об этих перьях да о болотной принцессе! Отправлялся бы уж исам к ней в трясину. Дурной ты отец семейства! Я говорила это еще в тупору, когда в первый раз сидела на яйцах! Вот подожди, эта шальная девчонка еще угодит в кого-нибудь из нас стрелою! Она ведь сама не знает,что делает! А мы-то здесь подольше живем, - хоть бы об этом вспомнила! Иповинности наши мы уплачиваем честно: перо, яйцо и одного птенца в год,как положено! Думаешь, мне придет теперь в голову слететь вниз, во двор,как бывало в старые годы или как и нынче в Египте, где я держусь на дружеской ноге со всеми - нисколько не забываясь, впрочем, - и сую нос вовсе горшки и котлы? Нет, здесь я сижу в гнезде да злюсь на эту девчонку!И на тебя тоже! Оставил бы ее в кувшинке, пусть бы себе погибла!
     - Ты гораздо добрее в душе, чем на словах! - сказал аист. - Я тебязнаю лучше, чем ты сама!
     И он подпрыгнул, тяжело взмахнул два раза крыльями, вытянул ноги назад, распустил оба крыла, точно паруса, и полетел так, набирая высоту;потом опять сильно взмахнул крыльями и опять поплыл по воздуху. Солнцеиграло на белых перьях, шея и голова вытянулись вперед... Вот это былполет!
     - Он и до сих пор красивее всех! - сказала аистиха. - Но ему-то я нескажу этого!
     В эту осень викинг вернулся домой рано. Много добычи и пленных привезон с собой. В числе пленных был молодой христианский священник, один изтех, что отвергали богов древнего Севера. В последнее время в замке викинга - и в главном покое и на женской половине - то и дело слышалисьразговоры о новой вере, которая распространилась по всем странам Юга и,благодаря святому Ансгарию, проникла даже сюда, на Север. Даже Хельгауже слышала о боге, пожертвовавшем собою из любви к людям и ради их спасения. Она все эти рассказы, как говорится, в одно ухо впускала, а вдругое выпускала. Слово "любовь" находило доступ в ее душу лишь в те минуты, когда она в образе жабы сидела, съежившись, в запертой комнате. Ножена викинга чутко прислушивалась к рассказам и преданиям, ходившим осыне единого истинного бога, и они будили в ней новые чувства.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

/ Полные произведения / Андерсен Г.-Х. / Дочь болотного царя


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis