Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / 451 градус по Фаренгейту

451 градус по Фаренгейту [9/10]

  Скачать полное произведение

    разбрызгивая струи дождя в ночном воздухе. Пес остановился, вздрагивая.
     Нет! Монтэг судорожно вцепился руками в подоконник. Не туда! Только не
    туда!
     Прокаиновая игла высунулась и спряталась, снова высунулась и снова
    спряталась. С ее кончика сорвалась и упала прозрачная капля 'дурмана, рождающего
    сны, от которых нет пробуждения. Игла исчезла в морде собаки.
     Монтэгу стало трудно дышать, в груди теснило, словно туда засунули кулак.
     Механический пес повернул и бросился дальше по переулку, прочь от дома
    Фабера.
     Монтэг оторвал взгляд от экрана и посмотрел на небо. Геликоптеры были уже
    совсем близко - они все слетались к одной точке, как мошкара, летящая на свет
     Монтэг с трудом заставил себя вспомнить, что это не какая-то вымышленная
    сценка, на которую он случайно загляделся по пути к реке, что это он сам
    наблюдает, как ход за ходом разыгрывается его собственная шахматная партия.
     Он громко закричал, чтобы вывести себя из оцепенения, чтобы оторваться от
    окна последнего из домов по этой улице и от того, что он там видел. К черту! К
    черту! Это помогло. Он уже снова бежал. Переулок, улица, переулок, улица, все
    сильнее запах реки. Правой, левой, правой, левой. Он бежал. Если телевизионные
    камеры поймают его в свои объективы, то через минуту зрители увидят на экранах
    двадцать миллионов бегущих Монтэгов - как в старинном водевиле с полицейскими и
    преступниками, преследуемыми и преследователями, который он видел тысячу раз. За
    ним гонятся сейчас двадцать миллионов безмолвных, как тень, псов, перескакивают
    в гостиных с правой стены на среднюю, со средней на левую, чтобы исчезнуть, а
    затем снова появиться на правой, перейти на среднюю, на левую - и так без конца!
     Монтэг сунул в ухо "Ракушку":
     - Полиция предлагает населению Элм-террас -сделать следующее: пусть каждый,
    кто живет в любом доме на любой из улиц этого района, откроет дверь своего дома
    или выглянет в окно. Это надо сделать всем одновременно. Беглецу не удастся
    скрыться, если все разом выглянут из своих домов. Итак, приготовиться!
     Конечно! Почему это раньше не пришло им в голову? Почему до сих пор этого
    никогда не делали? Всем приготовиться, всем разом выглянуть наружу! Беглец не
    сможет укрыться! Единственный человек, бегущий в эту минуту по улице,
    единственный, рискнувший вдруг проверить способность своих ног двигаться,
    бежать!
     - Выглянуть по счету десять. Начинаем. Один! Два! Он почувствовал, как весь
    город встал.
     - Три!
     Весь город повернулся к тысячам своих дверей.
     Быстрее! Левой, правой!
     - Четыре!
     Все, как лунатики, двинулись к выходу.
     - Пять!
     Их руки коснулись дверных ручек. С реки тянуло прохладой, как после ливня.
    Горло у Монтэга пересохло, глаза воспалились от бега. Внезапно он закричал,
    словно этот крик мог подтолкнуть его вперед, помочь ему пробежать последние сто
    ярдов.
     - Шесть, семь, восемь!
     На тысячах дверей повернулись дверные ручки.
     - Девять!
     Он пробежал мимо последнего ряда домов. Потом вниз по склону, к темной
    движущейся массе воды.
     - Десять!
     Двери распахнулись.
     Он представил себе тысячи и тысячи лиц, вглядывающихся в темноту улиц,
    дворов и ночного неба, бледные, испуганные, они прячутся за занавесками, как
    серые зверьки, выглядывают они из своих электрических нор, лица с серыми
    бесцветными глазами, серыми губами, серые мысли в окоченелой плоти.
     Но Монтэг был уже у реки.
     Он окунул руки в воду, чтобы убедиться в том, что она не привиделась ему.
    Он вошел в воду, разделся в темноте догола, ополоснул водой тело, окунул руки и
    голову в пьянящую, как вино, прохладу, он пил ее, он дышал ею. Переодевшись в
    старое платье и башмаки Фабера, он бросил свою одежду в реку и смотрел, как вода
    уносит ее. А потом, держа чемодан в руке, он побрел по воде прочь от берега и
    брел до тех пор, пока дно не ушло у него из-под ног, течение подхватило его и
    понесло в темноту.

    
     Он уже успел проплыть ярдов триста по течению, когда пес достиг реки. Над
    рекой гудели огромные пропеллеры геликоптеров. Потоки света обрушились на реку,
    и Монтэг нырнул, спасаясь от этой иллюминации, похожей на внезапно прорвавшееся
    сквозь тучи солнце. Он чувствовал, как река мягко увлекает его все дальше в
    темноту. Вдруг лучи прожекторов переметнулись на берег, геликоптеры повернули к
    городу, словно напали на новый след. Еще мгновение, и они исчезли совсем. Исчез
    и пес. Остались лишь холодная река и Монтэг, плывущий по ней в неожиданно
    наступившей тишине, все дальше от города и его огней, все дальше от погони, от
    всего.
     Ему казалось, будто он только что сошел с театральных подмостков, где
    шумела толпа актеров, или покинул грандиозный спиритический сеанс с участием
    сонма лепечущих привидений. Из нереального, страшного мира он попал в мир
    реальный, но не мог еще вполне ощутить его реальность, ибо этот мир был слишком
    нов для него.
     Темные берега скользили мимо, река несла его теперь среди холмов. Впервые
    за много лет он видел над собой звезды, бесконечное шествие совершающих свой
    предначертанный круг светил. Огромная звездная колесница катилась по небу, грозя
    раздавить его.
     Когда чемодан наполнился водой и затонул, Монтэг перевернулся на спину.
    Река лениво катила свои волны, уходя все дальше и дальше от людей, которые
    питались тенями на завтрак, дымом на обед и туманом на ужин. Река была
    по-настоящему реальна, она бережно держала Монтэга в своих объятиях, она не
    торопила его, она давала время обдумать все, что произошло с ним за этот месяц,
    за этот год, за всю жизнь. Он прислушался к ударам своего сердца: оно билось
    спокойно и ровно. И мысли уже не мчались в бешеном круговороте, они текли так же
    спокойно и ровно, как и поток крови в его жилах.
     Луна низко висела в небе. Луна и лунный свет. Откуда он? Ну понятно, от
    солнца. А солнце откуда берет свой свет? Ниоткуда, оно горит собственным огнем.
    Горит и горит изо дня в день, все время. Солнце и время. Солнце, время, огонь.
    Огонь сжигающий. Река мягко качала Монтэга на своих волнах. Огонь сжигающий. На
    небе солнце, на земле часы, отмеряющие время. Все это вдруг слилось в сознании
    Монтэга и стало единством. И после многих лет, прожитых на земле, и немногих
    минут, проведенных на этой реке, он понял наконец, почему никогда больше он не
    должен жечь.
     Солнце горит каждый день. Оно сжигает Время. Вселенная несется по кругу и
    вертится вокруг своей оси.
     Время сжигает годы и людей, сжигает само, без помощи Монтэга. А если он,
    Монтэг, вместе с другими пожарниками будет сжигать то, что создано людьми, а
    солнце будет сжигать Время, то не останется ничего. Все сгорит.
     Кто-то должен остановиться. Солнце не остановится. Значит, похоже, что
    остановиться должен он, Монтэг, и те, с кем он работал бок о бок всего лишь
    несколько часов тому назад. Где-то вновь должен начаться процесс сбережения
    ценностей, кто-то должен снова собрать и сберечь то, что создано человеком,
    сберечь это в книгах, в граммофонных пластинках, в головах людей, уберечь любой
    ценой от моли, плесени, ржавчины, тлена и людей со спичками. Мир полон пожаров,
    больших и малых. Люди скоро будут свидетелями рождения новой профессии -
    профессии людей, изготовляющих огнеупорную одежду для человечества.
     Он почувствовал, что ноги его коснулись твердого грунта, подошвы ботинок
    заскрипели о гальку и песок. Река прибила его к берегу.
     Он огляделся. Перед ним была темная равнина, как огромное существо,
    безглазое и безликое, без формы и очертаний, обладавшее только протяженностью,
    раскинувшееся на тысячи миль и еще дальше, без предела, зеленые холмы и леса
    ожидали к себе Монтэга.
     Ему не хотелось покидать покойные воды реки. Он боялся, что где-нибудь там
    его снова встретит Механический пес, что вершины деревьев вдруг застонут и
    зашумят от ветра, поднятого пропеллерами геликоптеров.
     Но по равнине пробегал лишь обычный осенний ветер, такой же тихий и
    спокойный, как текущая рядом река. Почему пес больше не преследует его? Почему
    погоня повернула обратно, в город? Монтэг прислушался. Тишина. Никого. Ничего.
     "Милли, - подумал он. - Посмотри вокруг. Прислушайся! Ни единого звука.
    Тишина. До чего же тихо, Милли! Не знаю, как бы ты к этому отнеслась. Пожалуй,
    стала бы кричать: "Замолчи! Замолчи!". Милли, Милли". Ему стало грустно.
     Милли не было, не было и Механического пса. Аромат сухого сена, донесшийся
    с далеких полей, воскресил вдруг в памяти Монтэга давно забытую картину. Однажды
    еще совсем ребенком он побывал на ферме. То был редкий день в его жизни,
    счастливый день, когда ему довелось своими глазами увидеть, что за семью
    завесами нереальности, за телевизорными стенами гостиных и жестяным валом города
    есть еще другой мир, где коровы пасутся на зеленом лугу, свиньи барахтаются в
    полдень в теплом иле пруда, а собаки с лаем носятся по холмам за белыми
    овечками.
     Теперь запах сухого сена и плеск воды напоминали ему, как хорошо было спать
    на свежем сене в пустом сарае позади одинокой фермы, в стороне от шумных до рог,
    под сенью старинной ветряной мельницы, крылья которой тихо поскрипывали над
    головой, словно отсчитывая пролетающие годы. Лежать бы опять, как тот да, всю
    ночь на сеновале, прислушиваясь к шороху зверь ков и насекомых, к шелесту
    листьев, к тончайшим, еле слышным ночным звукам.
     Поздно вечером, думал он, ему, быть может, послышатся шаги. Он
    приподнимется и сядет. Шаги затихнут. Он снова ляжет и станет глядеть в окошко
    сено вала. И увидит, как один за другим погаснут огни В домике фермера и
    девушка, юная и прекрасная, сядет у темного окна и станет расчесывать косу. Ее
    трудно будет разглядеть, но ее лицо напомнит ему лицо той девушки, которую он
    знал когда-то в далеком и теперь уже безвозвратно ушедшем прошлом, лицо девушки
    умевшей радоваться дождю, неуязвимой для огненных светляков, знавшей, о чем
    говорит одуванчик, если им потереть под подбородком. Девушка отойдет от окна,
    потом опять появится наверху, в своей залитой лунным светом комнатке. И, внимая
    голосу смерти под рев реактивных самолетов, раздирающих небе надвое до самого
    горизонта, он, Монтэг, будет лежать в своем надежном убежище на сеновале и
    смотреть как удивительные незнакомые ему звезды тихо ухо дят за край неба,
    отступая перед нежным светом зари.
     Утром он не почувствует усталости, хотя всю ночь он не сомкнет глаз и всю
    ночь на губах его будет играть улыбка, теплый запах сена и все увиденное и
    услышанное в ночной тиши послужит для него самым луч шим отдыхом. А внизу, у
    лестницы, его будет ожидать еще одна, совсем уже невероятная радость. Он
    осторожно спустится с сеновала, освещенный розовым светом раннего утра, полный
    до краев ощущением прелести земного существования, и вдруг замрет на месте,
    увидев это маленькое чудо. Потом наклонится и коснется его рукой.
     У подножья лестницы он увидит стакан с холодным свежим молоком, несколько
    яблок и груш.
     Это все, что ему теперь нужно- Доказательство того что огромный мир готов
    принять его и дать ему время подумать над всем, над чем он должен подумать
     Стакан молока, яблоко, груша Он вышел из воды.
     Берег ринулся на него, как огромная волна прибоя. Темнота, и эта незнакомая
    ему местность, и миллионы неведомых запахов, несомых прохладным, леденящим
    мокрое тело ветром,- все это разом навалилось на Монтэга. Он отпрянул назад от
    этой темноты, запахов, звуков. В ушах шумело, голова кружилась. Звезды летели
    ему навстречу, как огненные метеоры. Ему захотелось снова броситься в реку, и
    пусть волны несут его все равно куда. Темная громада берега напомнила ему тот
    случай из его детских лет, когда, купаясь, он был сбит с ног огромной волной
    (самой большой, какую он когда-либо видел!), она оглушила его и швырнула в
    зеленую темноту, наполнила рот, нос, желудок солено-жгучей водой. Слишком много
    воды!
     А тут было слишком много земли.
     И внезапно во тьме, стеною вставшей перед ним,- шорох, чья-то тень, два
    глаза. Словно сама ночь вдруг глянула на него. Словно лес глядел на него.
     Механический пес!
     Столько пробежать, так измучиться, чуть не утонуть, забраться так далеко,
    столько перенести, и, когда уже считаешь себя в безопасности и со вздохом
    облегчения выходишь наконец на берег, вдруг перед тобой...
     Механический пес!
     Из горла Монтэга вырвался крик. Нет, это слишком! Слишком много для одного
    человека.
     Тень метнулась в сторону. Глаза исчезли. Как сухой дождь, посыпались
    осенние листья.
     Монтэг был один в лесу.
     Олень. Это был олень. Монтэг ощутил острый запах мускуса, смешанный с
    запахом крови и дыхания зверя, запах кардамона, мха и крестовника, в глухой ночи
    деревья стеной бежали на него и снова отступали назад, бежали и отступали в такт
    биению крови, стучащей в висках.
     Земля была устлана опавшими листьями. Их тут, наверно, были миллиарды, ноги
    Монтэга погружались в них, словно он переходил вброд сухую шуршащую реку,
    пахнущую гвоздикой и теплой пылью. Сколько разных запахов! Вот как будто запах
    сырого картофеля, так пахнет, когда разрежешь большую картофелину, белую,
    холодную, пролежавшую всю ночь на открытом воздухе в лунном свете. А вот запах
    пикулей, вот запах сельдерея, лежащего на кухонном столе, слабый запах желтой
    горчицы из приоткрытой баночки, запах махровых гвоздик из соседнего сада. Монтэг
    опустил руку, и травяной стебелек коснулся его ладони, как будто ребенок
    тихонько взял его за руку. Монтэг поднес пальцы к лицу: они пахли лакрицей.
     Он остановился, глубоко вдыхая запахи земли. И чем глубже он вдыхал их, тем
    осязаемее становился для него окружающий мир во всем своем разнообразии. У
    Монтэга уже не было прежнего ощущения пустоты - тут было чем наполнить себя. И
    отныне так будет всегда.
     Он брел, спотыкаясь, по сухим листьям.
     И вдруг в этом новом мире необычного - нечто знакомое.
     Его нога задела что-то, отозвавшееся глухим звоном. Он пошарил рукой в
    траве - в одну сторону, в другую.
     Железнодорожные рельсы.
     Рельсы, ведущие прочь от города, сквозь рощи и леса, ржавые рельсы
    заброшенного железнодорожного пути.
     Путь, по которому ему надо идти. Это было то единственно знакомое среди
    новизны, тот магический талисман, который еще понадобится ему на первых порах,
    которого он сможет коснуться рукой, чувствовать все время под ногами, пока будет
    идти через заросли куманики, через море запахов и ощущений, сквозь шорох и шепот
    леса.
     Он двинулся вперед по шпалам.
     И, к удивлению своему, он вдруг почувствовал, что твердо знает нечто, чего,
    однако, никак не смог бы доказать: когда-то давно Кларисса тоже проходила
    здесь.

    
     Полчаса спустя, продрогший, осторожно ступая по шпалам, остро ощущая, как
    темнота впитывается в его тело, заползает в глаза, в рот, а в ушах стоит гул
    лесных звуков и ноги исколоты о кустарник и обожжены крапивой, он вдруг увидел
    впереди огонь.
     Огонь блеснул на секунду, исчез, снова появился - он мигал вдали словно
    чей-то глаз. Монтэг замер на месте, казалось, стоит дохнуть на этот слабый
    огонек, и он погаснет. Но огонек горел, и Монтэг начал подкрадываться к нему.
    Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем ему удалось подойти поближе, он
    остановился и, укрывшись за деревом, стал глядеть на огонь. Тихо колеблющееся
    пламя, белое и алое, странным показался Монтэгу этот огонь, ибо он теперь
    означал для него совсем не то, что раньше.
     Этот огонь ничего не сжигал - он согревал.
     Монтэг видел руки, протянутые к его теплу, только руки - тела сидевших
    вокруг костра были скрыты темнотой. Над руками - неподвижные лица, оживленные
    отблесками пламени. Он и не знал, что огонь может быть таким. Он даже не
    подозревал, что огонь может не только отнимать, но и давать. Даже запах этого
    огня был совсем другой.
     Бог весть, сколько он так простоял, отдаваясь нелепой, но приятной
    фантазии, будто он лесной зверь, которого свет костра выманил из чащи. У него
    были влажные в густых ресницах глаза, гладкая шерсть, шершавый мокрый нос,
    копыта, у него были ветвистые рога, и если бы кровь его пролилась на землю,
    запахло бы осенью. Он долго стоял, прислушиваясь к теплому потрескиванию костра.
     Вокруг костра была тишина, и тишина была на лицах людей, и было время
    посидеть под деревьями вблизи заброшенной колеи и поглядеть на мир со стороны,
    обнять его взглядом, словно мир весь сосредоточился здесь, у этого костра,
    словно мир - это лежащий на углях кусок стали, который эти люди должны были
    перековать заново. И не только огонь казался иным. Тишина тоже была иной. Монтэг
    подвинулся ближе к этой особой тишине, от которой, казалось, зависели судьбы
    мира.
     А затем он услышал голоса, люди говорили, но он не мог еще разобрать, о
    чем. Речь их текла спокойно, то громче, то тише,- перед говорившими был весь
    мир, и они не спеша разглядывали его, они знали землю, знали леса, знали город,
    лежащий за рекой, в конце заброшенной железнодорожной колеи. Они говорили обо
    всем, и не было вещи, о которой они не могли бы говорить. Монтэг чувствовал это
    по живым интонациям их голосов, по звучавшим в них ноткам изумления и
    любопытства. А потом кто-то из говоривших поднял глаза и увидел Монтэга, увидел
    в первый, а может быть, и в седьмой раз, и чей-то голос окликнул его:
     - Ладно, можете не прятаться. Монтэг отступил в темноту.
     - Да уж ладно, не бойтесь,- снова прозвучал тот же голос. - Милости просим
    к нам.
     Монтэг медленно подошел. Вокруг костра сидели пятеро стариков, одетых в
    темно-синие из грубой холщовой ткани брюки и куртки и такие же темно-синие
    рубашки. Он не знал, что им ответить.
     - Садитесь, - сказал человек, который, по всей видимости, был у них
    главным. - Хотите кофе?
     Монтэг молча смотрел, как темная дымящаяся струйка льется в складную
    жестяную кружку, потом кто-то протянул ему эту кружку. Он неловко отхлебнул,
    чувствуя на себе любопытные взгляды. Горячий кофе обжигал губы. но это было
    приятно. Лица сидевших вокруг него заросли густыми бородами, но бороды были
    опрятны и аккуратно подстрижены. И руки у этих людей тоже были чисты и опрятны.
    Когда он подходил к костру, они все поднялись, приветствуя гостя, но теперь
    снова уселись. Монтэг пил кофе.
     - Благодарю,- сказал он.- Благодарю вас от всей души.
     - Добро пожаловать, Монтэг. Меня зовут Грэнджер. - Человек, назвавшийся
    Грэнджером, протянул ему небольшой флакон с бесцветной жидкостью. - Выпейте-ка и
    это тоже. Это изменит химический индекс вашего пота. Через полчаса вы уже будете
    пахнуть не как вы, а как двое совсем других людей. Раз за вами гонится
    Механический пес, то не мешает вам опорожнить эту бутылочку до конца.
     Монтэг выпил горьковатую жидкость.
     - От вас будет разить, как от козла, но это не важно,- сказал Грэнджер.
     - Вы знаете мое имя? - удивленно спросил Монтэг.
     Грэнджер кивком головы указал на портативный телевизор, стоявший у костра:
     - Мы следили за погоней. Мы так и думали, что вы спуститесь по реке на юг,
    и когда потом услышали, как вы ломитесь сквозь чащу, словно шалый лось, мы не
    спрятались, как обычно делаем. Когда геликоптеры вдруг повернули обратно к
    городу, мы догадались, что вы нырнули в реку. А в городе происходит что-то
    странное. Погоня продолжается, но в другом направлении.
     - В другом направлении?
     - Давайте проверим.
     Грэнджер включил портативный телевизор. На экранчике замелькали краски, с
    жужжанием заметались тени, словно в этом маленьком ящичке был заперт какой-то
    кошмарный сон, и странно было, что здесь, в лесу, можно взять его в руки,
    передать другому. Голос диктора кричал:
     - Погоня продолжается в северной части города! Полицейские геликоптеры
    сосредоточиваются в районе Восемьдесят седьмой улицы и Элм Гроув парка!
     Грэнджер кивнул:
     - Ну да, теперь они просто инсценируют погоню. Вам удалось сбить их со
    следа еще у реки. Но признаться в этом они не могут. Они знают, что нельзя
    слишком долго держать зрителей в напряжении. Скорее к развязке! Если обыскивать
    реку, то и до утра не кончишь. Поэтому они ищут жертву, чтобы с помпой завершить
    всю эту комедию. Смотрите! Не пройдет и пяти минут, как они поймают Монтэга!
     - Но как?..
     - Вот увидите.
     Глаз телекамеры, скрытый в брюхе геликоптера, был теперь наведен на
    пустынную улицу.
     - Видите? - прошептал Грэнджер.- Сейчас появитесь вы. Вон там, в конце
    улицы. Намеченная жертва. Смотрите, как ведет съемку камера! Сначала эффектно
    подается улица. Тревожное ожидание. Улица в перспективе. Вот сейчас какой-нибудь
    бедняга выйдет на прогулку. Какой-нибудь чудак, оригинал. Не думайте, что
    полиция не знает привычек таких чудаков, которые любят гулять на рассвете,
    просто так, без всяких причин, или потому, что страдают бессонницей. Полиция
    следит за ними месяцы, годы. Никогда не знаешь, когда и как это может
    пригодиться. А сегодня, оказывается, это очень кстати. Сегодня это просто
    спасает положение. О господи! Смотрите!
     Люди, сидящие у костра, подались вперед. На экране в конце улицы из-за угла
    появился человек. Внезапно в объектив ворвался Механический пес. Геликоптеры
    направили на улицу десятки прожекторов и заключили фигурку человека в клетку из
    белых сверкающих столбов света.
     Голос диктора торжествующе возвестил:
     - Это Монтэг! Погоня закончена!
     Ни в чем не повинный прохожий стоял в недоумении, держа в руке дымящуюся
    сигарету. Он смотрел на пса, не понимая, что это такое. Вероятно, он так и не
    понял до самого конца. Он взглянул на небо, прислушался к вою сирен. Теперь
    телекамеры вели съемку снизу. Пес сделал прыжок - ритм и точность его движений
    были поистине великолепны. Сверкнула игла. На мгновенье все замерло на экране,
    чтобы зрители могли лучше разглядеть всю картину - недоумевающий вид жертвы,
    пустую улицу, стальное чудовище в прыжке - эту гигантскую пулю, стремящуюся к
    мишени.
     - Монтэг, не двигайтесь! - произнес голос с неба.
     В тот же миг пес и объектив телекамеры обрушились на человека сверху. И
    камера и пес схватили его одновременно. Он закричал. Человек кричал, кричал,
    кричал!..
     Наплыв.
     Тишина.
     Темнота.
     Монтэг вскрикнул и отвернулся.
     Тишина.
     Люди у костра сидели молча, с застывшими лицами, пока с темного экрана не
    прозвучал голос диктора:
     - Поиски окончены. Монтэг мертв. Преступление, совершенное против общества,
    наказано. Темнота.
     - Теперь мы переносим вас в "Зал под крышей" отеля Люкс. Получасовая
    передача "Перед рассветом". В нашей программе...
     Грэнджер выключил телевизор.
     - А вы заметили, как они дали его лицо? Все время не в фокусе. Даже ваши
    близкие друзья не смогли бы с уверенностью сказать, вы это были или не вы. Дан
    намек - воображение зрителя дополнит остальное. О, черт,- прошептал он.
     Монтэг молчал, повернувшись к телевизору, весь Дрожа, он не отрывал взгляда
    от пустого экрана. Грэнджер легонько коснулся его плеча.
     - Приветствуем воскресшего из мертвых. Монтэг кивнул.
     - Теперь вам не мешает познакомиться с нами,- продолжал Грэнджер.- Это Фред
    Клемент, некогда возглавлявший кафедру имени Томаса Харди в Кембриджском
    университете, это было в те годы, когда Кембридж еще не превратился в
    Атомно-инженерное училище. А это доктор Симмонс из Калифорнийского университета,
    знаток творчества Ортега-и-Гассет, вот профессор Уэст, много лет тому назад в
    стенах Колумбийского университета сделавший немалый вклад в науку об этике,
    теперь уже древнюю и забытую науку. Преподобный отец Падовер тридцать лет тому
    назад произнес несколько проповедей и в течение одной недели потерял своих
    прихожан из-за своего образа мыслей. Он уже давно бродяжничает с нами. Что
    касается меня, то я написал книгу под названием: "Пальцы одной руки. Правильные
    отношения между личностью и обществом". И вот теперь я здесь. Добро пожаловать к
    нам, Монтэг!

    
     _Ортега-и-Гассет - видный испанский писатель и философ XX века._

    
    
     - Нет, мне не место среди вас, - с трудом выговорил наконец Монтэг. - Всю
    жизнь я делал только глупости.
     - Ну, это для нас не ново. Мы все совершали ошибки, иначе мы не были бы
    здесь. Пока мы действовали каждый в одиночку, ярость была нашим единственным
    оружием. Я ударил пожарника, когда он пришел, чтобы сжечь мою библиотеку. Это
    было много лет тому назад. С тех пор я вынужден скрываться. Хотите
    присоединиться к нам, Монтэг?
     - Да.
     - Что вы можете нам предложить?
     - Ничего. Я думал, у меня есть часть Экклезиаста и, может быть, кое-что из
    Откровения Иоанна Богослова, но сейчас у меня нет даже этого.
     - Экклезиаст - это не плохо. Где вы хранили его?
     - Здесь, - Монтэг рукой коснулся лба.
     - А, - улыбнулся Грэнджер и кивнул головой.
     - Что? Разве это плохо? - воскликнул Монтэг.
     - Нет, это очень хорошо. Это прекрасно! - Грэнджер повернулся к священнику.
    - Есть у нас Экклезиаст?
     - Да. Человек по имени Гаррис, проживающий в Янгстауне.
     - Монтэг, - Грэнджер крепко взял Монтэга за плечо - Будьте осторожны.
    Берегите себя. Если что-нибудь случится с Гаррисом, вы будете Экклезиаст.
    Видите, каким нужным человеком вы успели стать в последнюю минуту!
     - Но я все забыл!
     - Нет, ничто не исчезает бесследно. У нас есть способ встряхнуть вашу
    память.
     - Я уже пытался вспомнить.
     - Не пытайтесь. Это придет само, когда будет нужно. Человеческая память
    похожа на чувствительную фотопленку, и мы всю жизнь только и делаем, что
    стараемся стереть запечатлевшееся на ней. Симмонс разработал метод, позволяющий
    воскрешать в памяти все однажды прочитанное. Он трудился над этим двадцать лет.
    Монтэг, хотели бы вы прочесть "Республику" Платона?
     - О да, конечно!
     - Ну вот, я - это "Республика" Платона. А Марка Аврелия хотите почитать?
    Мистер Симмонс - Марк Аврелий.
     - Привет! - сказал мистер Симмонс.
     - Здравствуйте,- ответил Монтэг.
     - Разрешите познакомить вас с Джонатаном Свифтом, автором весьма острой
    политической сатиры "Путешествие Гулливера". А вот Чарлз Дарвин, вот Шопенгауэр,
    а это Эйнштейн, а этот, рядом со мной,- мистер Альберт Швейцер, добрый философ.
    Вот мы все перед вами, Монтэг, - Аристофан и Махатма Ганди, Гаутама Будда и
    Конфуций, Томас Лав Пикок, Томас Джефферсон и Линкольн - к вашим услугам. Мы
    также - Матвей, Марк, Лука и Иоанн.
     ------------
     Томас Лав Пикок - английский писатель и поэт, близкий друг Шелли.
     ------------
     Они негромко рассмеялись.
     - Этого не может быть! - воскликнул Монтэг.
     - Нет, это так, - ответил, улыбаясь, Грэнджер. Мы тоже сжигаем книги.
    Прочитываем книгу, а потом сжигаем, чтобы ее у нас не нашли. Микрофильмы не
    оправдали себя. Мы постоянно скитаемся, меняем места, пленку пришлось бы
    где-нибудь закапывать, потом возвращаться за нею, а это сопряжено с риском.
    Лучше все хранить в голове, где никто ничего не увидит, ничего на заподозрит.
    Все мы - обрывки и кусочки истории, литературы, международного права. Байрон,
    Том Пэйн, Макиавелли. Христос - все здесь, в наших головах. Но уже поздно. И
    началась война. Мы здесь, а город там, вдали, в своем красочном уборе. О чем вы
    задумались, Монтэг?
     - Я думаю, как же я был глуп, когда пытался бороться собственными силами.
    Подбрасывал книги в дома пожарных и давал сигнал тревоги.
     - Вы делали, что могли. В масштабах всей страны это дало бы прекрасные
    результаты. Но наш путь борьбы проще и, как нам кажется, лучше. Наша задача -
    сохранить знания, которые нам еще будут нужны, сберечь их в целости и
    сохранности. Пока мы не хотим никого задевать и никого подстрекать. Ведь если
    нас уничтожат, погибнут и знания, которые мы храним, погибнут, быть может,
    навсегда. Мы в некотором роде самые мирные граждане: бродим по заброшенным
    колеям, ночью прячемся в горах. И горожане оставили нас в покое. Иной раз нас
    останавливают и обыскивают, но никогда не находят ничего, что могло бы дать
    повод к аресту. У нас очень гибкая, неуловимая, разбросанная по всем уголкам
    страны организация. Некоторые из нас сделали себе пластические операции -
    изменили свою внешность и отпечатки пальцев. Сейчас нам очень тяжело: мы ждем,
    чтобы поскорее началась и кончилась война. Это ужасно, но тут мы ничего не можем
    сделать. Не мы управляем страной, мы лишь ничтожное меньшинство, глас вопиющего
    в пустыне. Когда война кончится, тогда, может быть, мы пригодимся.
     - И вы думаете, вас будут слушать?
     - Если нет, придется снова ждать. Мы передадим книги из уст в уста нашим
    детям, а наши дети в свою очередь передадут другим. Многое, конечно, будет
    потеряно. Но людей нельзя силком заставить слушать. Они должны сами понять, сами
    должны задуматься над тем, почему так вышло, почему мир взорвался у них под
    ногами. Вечно так продолжаться не может.
     - Много ли вас?
     - По дорогам, на заброшенных железнодорожных колеях нас сегодня тысячи, с


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / 451 градус по Фаренгейту


Смотрите также по произведению "451 градус по Фаренгейту":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis