Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / 451 градус по Фаренгейту

451 градус по Фаренгейту [2/10]

  Скачать полное произведение

    - Флакон лежал на полу пустой.
     - Да не могла я этого сделать. Зачем бы мне? - ответила она.
     - Может быть, ты приняла две таблетки, а потом забыла и приняла еще две, и
    опять забыла и приняла еще, а после, уже одурманенная, стала глотать одну за
    другой, пока не проглотила все тридцать или сорок - все, что было в флаконе.
     - Чепуха! Зачем бы я стала делать такие глупости?
     - Не знаю,- ответил он.
     Ей, видимо, хотелось, чтобы он скорее ушел,- она этого даже не скрывала.
     - Не стала бы я это делать,- повторила она.- Ни за что на свете.
     - Хорошо, пусть будет по-твоему,- ответил он.
     - Как сказала леди,- добавила она и снова углубилась в чтение сценария.
     - Что сегодня в дневной программе? - спросил он устало.
     Она ответила, не поднимая головы:
     - Пьеса. Начинается через десять минут с переходом на все четыре стены. Мне
    прислали роль сегодня утром. Я им предложила кое-что, это должно иметь успех у
    зрителя. Пьесу пишут, опуская одну роль. Совершенно новая идея! Эту недостающую
    роль хозяйки дома исполняю я. Когда наступает момент произнести недостающую
    реплику, все смотрят на меня. И я произношу эту реплику. Например, мужчина
    говорит: "Что ты скажешь на это, Элен?" - и смотрит на меня. А я сижу вот здесь,
    как бы в центре сцены, видишь? Я отвечаю... я отвечаю...- она стала водить
    пальцем по строчкам рукописи.- Ага, вот: "По-моему, это просто великолепно!"
    Затем они продолжают без меня, пока мужчина не скажет: "Ты согласна с этим,
    Элен?" Тогда я отвечаю: "Ну, конечно, согласна". Правда, как интересно, Гай?
     Он стоял в передней и молча смотрел на нее.
     - Право же, очень интересно,- снова сказала она.
     - А о чем говорится в пьесе?
     - Я же тебе сказала. Там три действующих лица - Боб, Рут и Элен.
     - А!
     - Это очень интересно. И будет еще интереснее, когда у нас будет четвертая
    телевизорная стена. Как ты думаешь, долго нам еще надо копить, чтобы вместо
    простой стены сделать телевизорную? Это стоит всего две тысячи долларов.
     - Треть моего годового заработка.
     - Всего две тысячи долларов,- упрямо повторила
     она._ Не мешало бы хоть изредка и обо мне подумать. Если бы мы поставили
    четвертую стену, эта комната была уже не только наша. В ней жили бы разные
    необыкновенные, занятые люди. Можно на чем-нибудь другом сэкономить.
     - Мы и так уж на многом экономим, с тех пор как уплатили за третью стену.
    Если помнишь, ее поставили всего два месяца назад.
     - Только два месяца? - Она остановила на нем задумчивый взгляд.
     - Ну, до свидания, милый.
     - До свидания,- ответил он, направляясь к выходу, но вдруг остановился и
    обернулся.- А какой конец в этой пьесе? Счастливый?
     - Я еще не дочитала до конца.
     Он подошел, взглянул на последнюю страницу, кивнул головой, сложил
    сценарий, вернул его жене и вышел на мокрую от дождя улицу.

    
     Дождь уже почти перестал. Девушка шла посередине тротуара, подняв голову, и
    редкие капли дождя падали на ее лицо. Увидев Монтэга, она улыбнулась.
     - Здравствуйте.
     Монтэг ответил на приветствие, затем спросил:
     - Что это вы делаете? Еще что-то придумали?
     - Ну да, я же сумасшедшая. Как приятно, когда дождь падает тебе на лицо! Я
    люблю гулять под дождем.
     - Мне бы не понравилось - ответил он.
     - А может, и понравилось бы, если бы попробовали.
     - Я никогда не пробовал. Она облизнула губы.
     - Дождик даже на вкус приятен.
     - Всегда вам хочется что-то пробовать.- сказал он.- Хоть раз, да
    попробовать.
     - А бывает, что и не раз,- ответила она и взглянула на то, что прятала в
    руке.
     - Что там у вас? - спросил он.
     - Одуванчик. Последний, наверно. Вот уж не думала. что найду одуванчик так
    поздно осенью. Теперь нужно его взять и потереть под подбородком. Слышали
    когда-нибудь об этом? Смотрите! - Смеясь, она провела цветком у себя под
    подбородком.
     - Зачем?
     - Если останется след - значит, я влюблена. Ну как? Что было делать? Он
    взглянул на ее подбородок.
     - Ну? - спросила она.
     - Желтый стал.
     - Чудесно! А теперь проверим на вас.
     - У меня ничего не выйдет.
     - Посмотрим.- И, не дав ему опомниться, она сунула одуванчик ему под
    подбородок. Он невольно отшатнулся, а она рассмеялась.- Стойте смирно!
     Оглядев его подбородок, она нахмурилась.
     - Ну как? - спросил он.
     - Какая жалость! - воскликнула она.- Вы ни в кого не влюблены!
     - Нет, влюблен.
     - Но этого не видно.
     - Я влюблен, очень влюблен.- Он попытался вызвать в памяти чей-нибудь
    образ, но безуспешно.- Я влюблен,- упрямо повторил он.
     - Не смотрите так! Пожалуйста, не надо!
     - Это ваш одуванчик виноват,- сказал он.- Вся пыльца сошла вам на
    подбородок. А мне ничего не осталось.
     - Ну вот, я вас расстроила? Я вижу, что расстроила. Простите, я, право, не
    хотела...- она легонько тронула его за локоть...
     - Нет-нет,- поспешно ответил он.- Я ничего.
     - Мне нужно идти. Скажите, что вы меня прощаете. Я не хочу, чтобы вы на
    меня сердились.
     - Я не сержусь. Так, чуточку огорчился.
     - Я иду к своему психиатру. Меня заставляют ходить к нему. Ну я и
    придумываю для него всякую всячину. Не знаю, что он обо мне думает, но он
    говорит, что я настоящая луковица. Приходится облупливать слой за слоем.
     - Я тоже склонен думать, что вам нужен психиатр,- сказал Монтэг.
     - Неправда. Вы этого не думаете. Он глубоко вздохнул, потом сказал:
     - Верно. Я этого не думаю.
     - Психиатр хочет знать, почему я люблю бродить по лесу, смотреть на птиц,
    ловить бабочек. Я когда нибудь покажу вам свою коллекцию.
     - Хорошо. Покажите.
     - Они то и дело спрашивают, чем это я все время занята. Я им говорю, что
    иногда просто сижу и думаю. Но не говорю, о чем. Пусть поломают голову.
     А иногда я им говорю, что люблю, откинув назад голову, вот так, ловить на
    язык капли дождя. Они на вкус, как вино. Вы когда-нибудь пробовали?
     - Нет, я...
     - Вы меня простили? Да?
     - Да.- Он на минуту задумался.- Да, простил. Сам не знаю почему. Вы
    какая-то особенная, на вас обижаешься и вместе с тем вас легко простить. Вы
    говорите, вам семнадцать лет?
     - Да, будет через месяц.
     - Странно. Очень странно. Моей жене - тридцать, но иногда мне кажется, что
    вы гораздо старше ее. Не понимаю, отчего у меня такое чувство.
     - Вы тоже какой-то особенный, мистер Монтэг. Временами я даже забываю, что
    вы пожарник. Можно опять рассердить вас?
     - Ладно, давайте.
     - Как это началось? Как вы попали туда? Как выбрали эту работу и почему
    именно эту? Вы не похожи на других пожарных. Я видала некоторых - я знаю. Когда
    я говорю, вы смотрите на меня. Когда я вчера заговорила о луне, вы взглянули на
    небо. Те, другие, никогда бы этого не сделали. Те просто ушли бы и не стали меня
    слушать. А то и пригрозили бы мне. У людей теперь нет времени друг для друга. А
    вы так хорошо отнеслись ко мне. Это редкость. Поэтому мне странно, что вы
    пожарник. Как-то не подходит к вам.
     Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам и одна его половина
    была горячей как огонь, а другая холодной как лед, одна была нежной, другая -
    жесткой, одна - трепетной, другая - твердой как камень. И каждая половина его
    раздвоившегося "я" старалась уничтожить другую.
     - Вам пора. Не опоздайте к своему психиатру,- сказал он.
     Она убежала, оставив его на тротуаре под дождем. Он долго стоял неподвижно.
    Потом, сделав несколько медленных шагов, вдруг запрокинул голову и, подставив
    лицо дождю, на мгновение открыл рот...

    
     Механический пес спал и в то же время бодрствовал, жил и в то же время был
    мертв в своей мягко гудящей, мягко вибрирующей, слабо освещенной конуре в конце
    темного коридора пожарной станции. Бледный свет ночного неба проникал через
    большое квадратное окно, и блики играли то тут, то там на медных, бронзовых и
    стальных частях механического зверя. Свет отражался в кусочках рубинового
    стекла, слабо переливался и мерцал на тончайших, как капилляры, чувствительных
    нейлоновых волосках в ноздрях этого странного чудовища, чуть заметно
    вздрагивающего на своих восьми паучьих, подбитых резиной лапах.
     Монтэг соскользнул вниз по бронзовому шесту и вышел поглядеть на спящий
    город. Тучи рассеялись, небо было чисто. Он закурил и, вернувшись в коридор,
    нагнулся и заглянул в конуру. Механический пес напоминал гигантскую пчелу,
    возвратившуюся в улей с поля, где нектар цветов напоен ядом, рождающим безумие и
    кошмары. Тело пса напиталось этим густым сладким дурманом, и теперь он спал,
    сном пытаясь побороть злую силу яда.
     - Здравствуй,- прошептал Монтэг, как всегда зачарованно глядя на мертвого и
    в то же время живого зверя.
     По ночам, когда становилось скучно,- а это бывало каждую ночь,- пожарники
    спускались вниз по медным шестам и, настроив тикающий механизм обонятельной
    системы пса на определенный запах, пускали в подвал крыс, цыплят, а иногда
    кошек, которых все равно предстояло утопить. Держали пари, которую из жертв пес
    схватит первой.
     Через несколько секунд игра заканчивалась. Цыпленок, кошка или крыса, не
    успев пробежать и несколько метров, оказывались в мягких лапах пса, и
    четырехдюймовая стальная игла, высунувшись, словно жало, из его морды,
    впрыскивала жертве изрядную дозу морфия, или прокаина. Затем убитого зверька
    бросали в печь для сжигания мусора, и игра начиналась снова.
     Монтэг обычно оставался наверху и не принимал участия в этих забавах.
    Как-то раз, два года назад. он побился об заклад с одним из опытных игроков и
    проиграл недельный заработок. Расплатой был бешеный гнев Милдред - он до сих пор
    помнит ее лицо все в красных пятнах, со вздувшимися на лбу жилами. Теперь по
    ночам он лежал на койке, отвернувшись к стене, прислушиваясь к долетавшим снизу
    взрывам хохота, дробному цокоту крысиных когтей по полу - будто кто-то
    быстро-быстро дергал струну рояля,- к скрипичному писку мышей, к внезапной
    тишине, когда пес одним бесшумным прыжком выскакивал из будки, как тень, как
    гигантская ночная бабочка, вдруг вылетевшая на яркий свет. Он хватал свою
    жертву, вонзал в нее жало и возвращался в конуру, чтобы тут же затихнуть и
    умереть - как будто выключили рубильник.
     Монтэг коснулся морды пса.
     Пес заворчал.
     Монтэг отпрянул.
     Пес приподнялся в конуре и взглянул на Монтэга внезапно ожившими, полными
    зелено-синих неоновых искр глазами. Снова он заворчал - странный, режущий ухо
    звук, смесь электрического жужжания, шипения масла на сковороде и металлического
    скрежета, словно пришел в движение какой-то ветхий, давно заброшенный механизм,
    скрипучий от ржавчины и стариковской подозрительности.
     - Но-но, старик,- прошептал Монтэг, сердце у него бешено заколотилось. Он
    увидел, как из морды собаки высунулась на дюйм игла, исчезла, снова высунулась,
    снова исчезла. Где-то в чреве пса нарастало рычание, сверкающий взгляд был
    устремлен на Монтэга.
     Монтэг попятился. Пес сделал шаг из конуры. Монтэг схватился рукой за шест.
    Ответив на прикосновение, шест взвился вверх и бесшумно пронес Монтэга через люк
    в потолке. Он ступил на полутемную площадку верхнего этажа.
     Он весь дрожал, лицо его покрылось землистой бледностью. Внизу пес затих и
    снова опустился на свои восемь неправдоподобных паучьих лап, продолжая мягко
    гудеть: его многогранные глаза-кристаллы снова погасли.
     Монтэг не сразу отошел от люка, он хотел сперва немного успокоиться. За его
    спиной, в дальнем углу, у стола, освещенного лампой под зеленым абажуром,
    четверо мужчин играли в карты. Они бегло взглянули на Монтэга. но никто из них
    не произнес ни слова. Только человек в шлеме брандмейстера, украшенном
    изображением феникса, державший карты в сухощавой руке, заинтересовался наконец
    и спросил из своего угла:
     - Что случилось, Монтэг?
     - Он меня не любит,- сказал Монтэг.
     - Кто, пес? - Брандмейстер разглядывал карты в руке.- Бросьте. Он не может
    любить или не любить. Он просто "функционирует". Это как задача по баллистике.
    Для него рассчитана траектория, и он следует по ней. Сам находит цель, сам
    возвращается обратно, сам выключается. Медная проволока, аккумуляторы,
    электрическая энергия - вот и все, что в нем есть.
     Монтэг судорожно глотнул воздух.
     - Его обонятельную систему можно настроить на любую комбинацию - столько-то
    аминокислот, столько-то фосфора, столько-то жиров и щелочей. Так?
     - Ну, это всем известно.
     - Химический состав крови каждого из нас и процентное соотношение
    зарегистрированы в общей картотеке там, внизу. Что стоит кому-нибудь взять и
    настроить "память" механического пса на тот или другой состав - не полностью, а
    частично, ну хотя бы на аминокислоты? Этого достаточно, чтобы он сделал то, что
    сделал сейчас,- он реагировал на меня.
     - Чепуха! - сказал брандмейстер.
     - Он раздражен, но не разъярен окончательно. Кто-то настроил его "память"
    ровно настолько, чтобы он рычал, когда я прикасаюсь к нему.
     - Да кому пришло бы в голову это делать? - сказал брандмейстер.- У вас нет
    здесь врагов, Гай?
     - Насколько мне известно, нет.
     - Завтра механики проверят пса.
     - Это уже не первый раз он рычит на меня,- продолжал Монтэг.- В прошлом
    месяце было дважды.
     - Завтра все проверим. Бросьте об этом думать. Но Монтэг продолжал стоять у
    люка. Он вдруг вспомнил о вентиляционной решетке в передней своего дома и о том,
    что было спрятано за ней. А что, если кто-нибудь узнал об этом и "рассказал"
    псу?..
     Брандмейстер подошел к Монтэгу и вопросительно взглянул на него.
     - Я пытаюсь представить себе,- сказал Монтэг,- о чем думает пес по ночам в
    своей конуре? Что он, правда, оживает, когда бросается на человека? Это даже
    как-то страшно.
     - Он ничего не думает, кроме того, что мы в него вложили.
     - Очень жаль,- тихо сказал Монтэг.- Потому что мы вкладываем в него только
    одно - преследовать, хватать, убивать. Какой позор, что мы ничему другому не
    можем его научить!
     Брандмейстер Битти презрительно фыркнул.
     - Экой вздор! Наш пес - это прекрасный образчик того что может создать
    человеческий гений. Усовершенствованное ружье, которое само находит цель и бьет
    без промаха.
     - Вот именно. И мне, понимаете ли, не хочется стать его очередной жертвой,-
    сказал Монтэг.
     - Да почему вас это так беспокоит? У вас совесть не чиста, Монтэг?
     Монтэг быстро вскинул глаза на брандмейстера Битти. Тот стоял, не сводя с
    него пристального взгляда, вдруг губы брандмейстера дрогнули, раздвинулись в
    широкой улыбке, и он залился тихим, почти беззвучным смехом.

    
     Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. И каждый день, выходя из
    дому, он знал, что Кларисса где-то здесь, рядом. Один раз он видел, как она
    трясла ореховое дерево, в другой раз он видел ее сидящей на лужайке - она вязала
    синий свитер, три или четыре раза он находил на крыльце своего дома букетик
    осенних цветов, горсть каштанов в маленьком кулечке, пучок осенних листьев,
    аккуратно приколотый к листу белой бумаги и прикрепленный кнопкой к входной
    двери. И каждый вечер Кларисса провожала его до угла. Один день был дождливый,
    другой ясный, потом очень ветреный, а потом опять тихий и теплый, а после был
    день жаркий и душный, как будто вернулось лето, и лицо Клариссы покрылось легким
    загаром.
     - Почему мне кажется,- сказал он, когда они дошли до входа в метро,- будто
    я уже очень давно вас знаю?
     - Потому что вы мне нравитесь,- ответила она,- и мне ничего от вас не надо.
    А еще потому, что мы понимаем друг друга.
     - С вами я чувствую себя старым-престарым, как будто гожусь вам в отцы.
     - Да? А скажите, почему у вас у самого нет дочки, такой вот, как я, раз вы
    так любите детей?
     - Не знаю.
     - Вы шутите!
     - Я хотел сказать...- он запнулся и покачал головой.- Видите ли, моя
    жена... Ну, одним словом, она не хотела иметь детей.
     Улыбка сошла с лица девушки.
     - Простите. Я ведь, правда, подумала, что вы смеетесь надо мной. Я просто
    дурочка.
     - Нет-нет! - воскликнул он.- Очень хорошо, что вы спросили. Меня так давно
    никто об этом не спрашивал. Никому до тебя нет дела... Очень хорошо, что вы
    спросили.
     - Ну, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Знаете, чем пахнут палые
    листья? Корицей! Вот понюхайте.
     - А ведь верно... Очень напоминает корицу.
     Она подняла на него свои лучистые темные глаза.
     - Как вы всегда удивляетесь!
     - Это потому, что раньше я никогда не замечал... Не хватало времени...
     - А вы посмотрели на рекламные щиты? Помните, я вам говорила?
     - Посмотрел.- И невольно рассмеялся.
     - Вы теперь уже гораздо лучше смеетесь.
     - Да?
     - Да. Более непринужденно.
     У него вдруг стало легко и спокойно на сердце.
     - Почему вы не в школе? Целыми днями бродите одна, вместо того чтобы
    учиться?
     - Ну, в школе по мне не скучают,- ответила девушка.- Видите ли. они
    говорят, что я необщительна. Будто бы я плохо схожусь с людьми. Странно. Потому
    что на самом деле я очень общительна. Все зависит от того, что понимать под
    общением. По-моему, общаться с людьми - значит болтать вот как мы с вами.- Она
    подбросила на ладони несколько каштанов, которые нашла под деревом в саду.- Или
    разговаривать о том, как удивительно устроен мир. Я люблю бывать с людьми. Но
    собрать всех в кучу и не давать никому слова сказать - какое же это общение?
    Урок по телевизору, урок баскетбола, бейсбола или бега, потом урок истории -
    что-то переписываем, или урок рисования - что-то перерисовываем, потом опять
    спорт. Знаете, мы в школе никогда не задаем вопросов. По крайней мере
    большинство. Сидим и молчим, а нас бомбардируют ответами - трах, трах, трах,- а
    потом еще сидим часа четыре и смотрим учебный фильм. Где же тут общение?
     Сотня воронок, и в них по желобам льют воду только для того, чтобы она
    вылилась с другого конца. Да еще уверяют, будто это вино. К концу дня мы так
    устаем, что только и можем либо завалиться спать, либо пойти в парк развлечений
    - задевать гуляющих или бить стекла в специальном павильоне для битья стекол,
    или большим стальным мячом сшибать автомашины в тире для крушений. Или сесть в
    автомобиль и мчаться по улицам - есть, знаете, такая игра: кто ближе всех
    проскочит мимо фонарного столба или мимо другой машины. Да, они, должно быть,
    правы, я, наверно, такая и есть, как они говорят. У меня нет друзей. И это будто
    бы доказывает, что я ненормальная. Но все мои сверстники либо кричат и прыгают
    как сумасшедшие, либо колотят друг друга. Вы заметили, как теперь люди
    беспощадны друг к другу?
     - Вы рассуждаете, как старушка.
     - Иногда я и чувствую себя древней старухой. Я боюсь своих сверстников. Они
    убивают друг друга. Неужели всегда так было? Дядя говорит, что нет. Только в
    этом году шесть моих сверстников были застрелены. Десять погибли в автомобильных
    катастрофах. Я их боюсь, и они не любят меня за это. Дядя говорит, что его дед
    помнил еще то время, когда дети не убивали друг друга. Но это было очень давно,
    тогда все было иначе. Дядя говорит, тогда люди считали, что у каждого должно
    быть чувство ответственности. Кстати, у меня оно есть. Это потому, что давно,
    когда я еще была маленькой, мне вовремя задали хорошую трепку. Я сама делаю все
    покупки по хозяйству, сама убираю дом.
     - Но больше всего,- сказала она,- я все-таки люблю наблюдать за людьми.
    Иногда я целый день езжу в метро, смотрю на людей, прислушиваюсь к их
    разговорам. Мне хочется знать, кто они, чего хотят, куда едут. Иногда я даже
    бываю в парках развлечений или катаюсь в ракетных автомобилях, когда они в
    полночь мчатся по окраинам города. Полиция не обращает внимания, лишь бы они
    были застрахованы. Есть у тебя в кармане страховая квитанция на десять тысяч
    долларов, ну, значит, все в порядке и все счастливы и довольны. Иногда я
    подслушиваю разговоры в метро. Или у фонтанчиков с содовой водой. И знаете что?
     - Что?
     - Люди ни о чем не говорят.
     - Ну как это может быть!
     - Да-да. Ни о чем. Сыплют названиями - марки автомобилей, моды,
    плавательные бассейны и ко всему прибавляют: "Как шикарно!" Все они твердят одно
    и то же. Как трещотки. А ведь в кафе включают ящики анекдотов и слушают все те
    же старые остроты или включают музыкальную стену и смотрят, как по ней бегут
    цветные узоры, но ведь все это совершенно беспредметно, так - переливы красок. А
    картинные галереи? Вы когда-нибудь заглядывали в картинные галереи? Там тоже все
    беспредметно. Теперь другого не бывает. А когда-то, так говорит дядя, все было
    иначе. Когда-то картины рассказывали о чем-то, даже показывали людей.
     - Дядя говорит то, дядя говорит это. Ваш дядя, должно быть, замечательный
    человек.
     - Конечно, замечательней. Ну, мне пора. До свидания, мистер Монтэг.
     - До свидания.
     - До свидания...

    
     Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. Пожарная станция.
     - Монтэг, вы прямо, как птичка, взлетаете по этому шесту.
     Третий день.
     - Монтэг, я вижу, вы сегодня пришли с черного хода. Опять вас пес
    беспокоит?
     - Нет-нет.
     Четвертый день.
     - Монтэг, послушайте, какой случай! Мне только сегодня рассказали. В
    Сиэттле один пожарник умышленно настроил пса на свой химический комплекс и
    выпустил его из конуры. Ничего себе - способ самоубийства!
     Пятый, шестой, седьмой день.
     А затем Кларисса исчезла. Сперва он даже не понял, чем отличается этот день
    от другого, а суть была в том, что нигде не видно было Клариссы. Лужайка была
    пуста, деревья пусты, улицы пусты. И, прежде чем он сообразил, чего ему не
    хватает, прежде чем он начал искать пропавшую, ему уже стало не по себе, подходя
    к метро, он был уже во власти смутной тревоги. Что-то случилось, нарушился
    какой-то порядок, к которому он привык. Правда, порядок этот был так прост и
    несложен и установился всего несколько дней тому назад, а все-таки...
     Он чуть не повернул обратно. Может быть, пройти еще раз весь путь от дома
    до метро? Он был уверен, что если пройдет еще раз, Кларисса нагонит его и все
    станет по-прежнему. Но было уже поздно, и подошедший поезд положил конец его
    колебаниям.

    
     Шелест карт, движение рук, вздрагивание век, голос говорящих часов,
    монотонно возвещающих с потолка дежурного помещения пожарной станции: "...час
    тридцать пять минут утра, четверг, ноября четвертого... час тридцать шесть
    минут... час тридцать семь минут..." Шлепанье карт о засаленный стол. Звуки
    долетали до Монтэга, несмотря на плотно закрытые веки - хрупкий барьер, которым
    он пытался на миг защититься. Но и с закрытыми глазами он ясно ощущал все, что
    было вокруг: начищенную медь и бронзу, сверкание ламп, тишину пожарной станции.
    И блеск золотых и серебряных монет на столе. Сидящие через стол от него люди,
    которых он сейчас не видел, глядели в свои карты, вздыхали, ждали. "...Час сорок
    пять минут..." Говорящие часы, казалось, оплакивали уходящие минуты
    неприветливого утра и еще более неприветливого года.
     - Что с вами, Монтэг?
     Монтэг открыл глаза. Где-то хрипело радио:
     - В любую минуту может быть объявлена война. Страна готова защищать свои...
     Здание станции задрожало: эскадрилья ракетных бомбардировщиков со свистом
    прорезала черное предрассветное небо.
     Монтэг растерянно заморгал. Битти разглядывал его, как музейный экспонат.
    Вот он сейчас встанет, подойдет, прикоснется к Монтэгу, вскроет его вину,
    причину его мучений. Вину? Но в чем же его вина?
     - Ваш ход, Монтэг.
     Монтэг взглянул на сидящих перед ним людей. Их лица были опалены огнем
    тысячи настоящих и десятка тысяч воображаемых пожаров, их профессия окрасила
    неестественным румянцем их щеки, воспалила глаза. Они спокойно, не щурясь и не
    моргая, глядели на огонь платиновых зажигалок, раскуривая свои неизменные черные
    трубки. Угольно-черные волосы и черные, как сажа, брови, синеватые щеки, гладко
    выбритые и вместе с тем как будто испачканные золой - клеймо наследственного
    ремесла! Монтэг вздрогнул и замер, приоткрыв рот,- странная мысль пришла ему в
    голову. Да видел ли он когда-нибудь пожарного, у которого не было бы черных
    волос, черных бровей, воспаленно-красного лица и этой стальной синевы гладко
    выбритых и вместе с тем как будто давно не бритых щек? Эти люди были как две
    капли воды похожи на него самого! Неужели в пожарные команды людей подбирали не
    только по склонности, но и по внешнему виду? В их лицах не было иных цветов и
    оттенков, кроме цвета золы и копоти, их постоянно сопровождал запах гари,
    исходивший от их вечно дымящихся трубок. Вот, окутанный облаком табачного дыма,
    встает брандмейстер Битти. Берет новую пачку табака, открывает ее - целлофановая
    обертка рвется с треском, напоминающим треск пламени.
     Монтэг опустил глаза на карты, зажатые в руке.
     - Я... я задумался. Вспомнил пожар на прошлой неделе и того человека, чьи
    книги мы тогда сожгли. Что с ним сделали?
     - Отправили в сумасшедший дом. Орал как оглашенный.
     - Но он же не сумасшедший! Битти молча перетасовывал карты.
     - Если человек думает, что можно обмануть правительство и нас, он
    сумасшедший.
     - Я пытался представить себе,- сказал Монтэг,- что должны чувствовать люди
    в таком положении. Например, если бы пожарные стали жечь наши дома и наши книги.
     - У нас нет книг.
     - Но если б были!
     - Может, у вас есть?
     Битти медленно поднял и опустил веки.
     - У меня нет,- сказал Монтэг и взглянул мимо сидящих у стола людей на
    стену, где висели отпечатанные на машинке списки запрещенных книг. Названия этих
    книг вспыхивали в огнях пожаров, когда годы и века рушились под ударами его
    топора и, политые струей керосина из шланга в его руках, превращались в пепел.-
    Нет,- повторил он и тотчас почувствовал на щеке прохладное дуновение. Снова он
    стоял в передней своего дома, и струя воздуха из знакомой вентиляционной решетки
    холодила ему лицо. И снова он сидел в парке и разговаривал со старым, очень
    старым человеком. В парке тоже дул прохладный ветер...
     С минуту Монтэг не решался, потом спросил:
     - Всегда ли... всегда ли было так? Пожарные станции и наша работа?
    Когда-то, давным-давно...
     - Когда-то, давным-давно!..- воскликнул Битти.- Это еще что за слова?
     "Глупец, что я говорю,- подумал Монтэг.- Я выдаю себя". На последнем пожаре
    в руки ему попалась книжка детских сказок, он прочел первую строчку...
     - Я хотел сказать, в прежнее время,- промолвил он.- Когда дома еще не были
    несгораемыми...- и вдруг ему почудилось, что эти слова произносит не он, он
    слышал чей-то другой, более молодой голос. Он только открывал рот, но говорила
    за него Кларисса Маклеллан.- Разве тогда пожарные не тушили пожары, вместо того
    чтобы разжигать их?
     - Вот это здорово! - Стоунмен и Блэк оба разом, как по команде, выхватили
    из карманов книжки уставов и положили их перед Монтэгом. Кроме правил, в них
    давалась краткая история пожарных команд Америки, и теперь книжки были раскрыты
    именно на этой хорошо знакомой Монтэгу странице:

    
     "Основаны в 1790 году для сожжения проанглийской литературы в колониях.
    Первый пожарный - Бенджамин Франклин.
     Правило 1. По сигналу тревоги выезжай немедленно.
     2. Быстро разжигай огонь.
     3. Сжигай все дотла.
     4. Выполнив задание, тотчас возвращайся на пожарную станцию.
     5. Будь готов к новым сигналам тревоги".
     Все смотрели на Монтэга. Он не шелохнулся.
     Вдруг завыл сигнал тревоги.
     Колокол под потолком дежурного помещения заколотил, отбивая свои двести
    ударов. Четыре стула мгновенно опустели. Карты, как снег, посыпались на пол.
    Медный шест задрожал. Люди исчезли.
     Монтэг продолжал сидеть. Внизу зафыркал, оживая, оранжевый дракон. Монтэг
    встал со стула и, словно во сне, спустился вниз по шесту.
     Механический пес встрепенулся в своей конуре, глаза его вспыхнули зелеными
    огнями.
     - Монтэг, вы забыли свой шлем!
     Монтэг сорвал со стены шлем, побежал, прыгнул на подножку, и машина
    помчалась. Ночной ветер разносил во все стороны рев сирены и могучий грохот
    металла.

    
     Это был облупившийся трехэтажный дом в одном из старых кварталов. Он
    простоял здесь, наверно, не меньше столетия. В свое время, как и все дома в
    городе, он был покрыт тонким слоем огнеупорного состава, и казалось, только эта
    хрупкая предохранительная скорлупа спасла его от окончательного разрушения.
     - Приехали!..
     Мотор еще раз фыркнул и умолк. Битти, Стоунмен и Блэк уже бежали к дому,
    уродливые и неуклюжие в своих толстых огнеупорных комбинезонах. Монтэг побежал
    за ними.
     Они ворвались в дом. Схватили женщину, хотя она и не пыталась бежать или
    прятаться. Она стояла, покачиваясь, глядя на пустую стену перед собой, словно
    оглушенная ударом по голове. Губы ее беззвучно шевелились, в глазах было такое
    выражение, как будто она старалась что-то вспомнить и не могла. Наконец
    вспомнила, и губы ее, дрогнув, произнесли:
     - "Будьте мужественны, Ридли. Божьей милостью мы зажжем сегодня в Англии


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / 451 градус по Фаренгейту


Смотрите также по произведению "451 градус по Фаренгейту":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis