Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Азимов А. / Ловушка для простаков

Ловушка для простаков [1/5]

  Скачать полное произведение

    1
     Космический корабль "Трижды Г" вырвался из пустоты гиперпространства и появился в бесконечном пространстве-времени. Вокруг него сияло огромное звездное скопление Геркулеса.
     Корабль неуверенно повис, окруженный бесчисленными солнцами, каждое из которых было центром могучего поля тяготения, вцепившегося в крохотную металлическую скорлупку. Но вычислительные машины корабля не ошиблись - он оказался точно в назначенном месте. Только один день полета - обычного пространственного полета - отделял его от системы Лагранжа.
     Каждый, кто был на борту, воспринял это известие по-своему. Для экипажа это означало еще один день работы, еще один день оплаты по ставкам за полетное время, а потом - отдых на поверхности. Планета, куда они направлялись, была необитаема, но отдохнуть приятно даже на астероиде. Что могли думать по этому поводу пассажиры, членов экипажа не интересовало. Пассажиров они недолюбливали и старались держаться от них подальше. Ведь это же были сплошь "головастые"!
     Так оно и было - все пассажиры, кроме одного, были "головастыми". Выражаясь вежливее, это были ученые, и притом довольно разношерстная компания. Единственным чувством, которое объединяло их в тот момент, было беспокойство за свои приборы и смутное желание еще раз проверить, все ли с ними в порядке.
     Ну и, пожалуй, едва заметное ощущение тревоги и возросшего напряжения. Планета была необитаема - каждый не однажды высказывал в этом свое твердое убеждение. Но в чужую душу не влезешь: у каждого на этот счет могли быть и свои мысли.
     Что касается единственного на борту корабля человека, который не принадлежал ни к экипажу, ни к ученым, то он чувствовал прежде всего смертельную усталость. С трудом поднявшись на ноги, он пытался стряхнуть с себя последние остатки космической болезни. Звали его Марк Аннунчио, и он провел в постели, почти без еды, все эти четыре дня, пока корабль находился вне Вселенной, преодолевая расстояние во много световых лет.
     Но сейчас Марку уже не казалось, что он вот-вот умрет, и настало время явиться по вызову капитана. Удовольствия это Марку не доставляло: он привык делать все по-своему и видеть только то что ему хотелось. Кто такой этот капитан, чтобы...
     Его снова и снова подмывало рассказать все доктору Шеффилду и с этим покончить.
     Но Марк был любопытен и знал, что все равно пойдет к капитану. Любопытство было его единственным недостатком. Оно же было его профессией и призванием в жизни. 2
     Капитану Фолленби все было нипочем. Так он обычно о себе думал. А совершать рейсы по заданию правительства ему приходилось и раньше. Прежде всего это сулило прибыль. Конфедерация не скупилась на расходы. Это означало, что корабль каждый раз проходил капитальный ремонт, что все ненадежные части заменяли новыми, что экипажу хорошо платили. Это было выгодное дело. Чертовски выгодное.
     Но этот рейс был не совсем обычным.
     Дело не в том, что пришлось взять на борт таких пассажиров. Он было опасался склок, истерик, невозможной тупости, но оказалось, что "головастые" лишь немногим отличаются от нормальных людей.
     Дело даже не в том, что его корабль наполовину разобрали, переоборудовав в "универсальную лабораторию", как было сказано в контракте. Об этом он старался не думать.
     Дело было в Малышке - далекой планете, куда они направлялись.
     Экипаж, конечно, ничего не знал. Но сам капитан, хоть ему было все нипочем и так далее, начинал беспокоиться.
     Только начинал...
     А сейчас его больше всего раздражал этот Марк Аннунсио - так, что ли, его зовут? Капитан сердито потер руки, и его широкое, круглое лицо побагровело от гнева.
     Вот наглость!
     Мальчишка, которому нет еще и двадцати, пустое место по сравнению с другими пассажирами - и вдруг такое потребовать!
     Что-то тут неспроста. Во есяком случае, это предстоит выяснить.
     Вместо выяснения он с удовольствием взял бы кое-кого за шиворот и тряхнул бы так, чтобы зубы застучали... Но нельзя. Нельзя.
     В конце концов уж очень странным был этот рейс, зафрахтованный Конфедерацией Планет, и, возможно, двадцатилетний любитель совать нос не в свое дело тоже для чего-то нужен. Но зачем он понадобился? Вот, например, у этого доктора Шеффилда, можно подумать, нет другого дела, как только носиться с этим мальчишкой. Что это значит? Кто такой этот Аннунсио?
     Всю дорогу он страдал космической болезнью. А может быть, это был просто предлог, чтобы сидеть в своей каюте?
     У двери прожужжал звонок.
     Это он.
     Спокойнее, подумал капитан. Спокойнее.
    3
     Входя в каюту капитана, Марк Аннунчио облизал губы, тщетно пытаясь избавиться от горечи во рту. У него слегка кружилась голова и было тяжело на сердце. В этот момент он был бы рад отказаться даже от своей работы, лишь бы снова попасть на Землю.
     Он с сожалением вспомнил свою маленькую, но уютную комнату, знакомую до мелочей, где он наслаждался уединением среди себе подобных. Там стояли только кровать, стол, стул и шкаф, но к его услугам в любой момент была вся Центральная библиотека. Здесь не было ничего. Он думал, что на борту корабля можно узнать много нового. Он еще никогда не бывал на борту корабля. Но он не ожидал, что проваляется все эти долгие дни, страдая космической болезнью.
     Ему до слез хотелось домой. Он чувствовал отвращение к самому себе, зная, что его глаза покраснели и слезятся, и что капитан это наверняка заметит. Он чувствовал отвращение к себе, потому что знал, что мал, тщедушен и похож на мышонка.
     Так оно и было. У него были шелковистые прямые волосы мышиного цвета, узкий, уходящий назад подбородок, маленький рот и острый носик. Для полного сходства не хватало только пяти-шести усиков, которые торчали бы с каждой стороны. И роста он был ниже среднего.
     Но тут он увидел в иллюминаторе капитанской каюты звездное небо, и у него захватило дух.
     Звезды!
     Таких он никогда еще не видел!
     Марк ни разу не бывал за пределами Земли. (Доктор Шеффилд говорил, что именно поэтому он и заболел космической болезнью. Марк ему не верил. Он пятьдесят раз читал в книгах, что космическая болезнь имеет психогенное происхождение. Даже доктор Шеффилд иногда пытался его обмануть.)
     Он ни разу не бывал за пределами Земли и привык к земному небу. Он привык видеть разбросанные по небосводу две тысячи звезд, и из них только десять - первой величины.
     Здесь же они теснились несметными толпами. В одном маленьком квадрате иллюминатора их было в десять раз больше, чем на всем земном небе. А какие яркие!
     Он жадно запечатлевал в уме их расположение. Звезды потрясли его. Конечно, он знал все цифровые данные о скоплении Геркулеса, содержавшем до 10 миллионов звезд (точной переписи еще не было). Но цифры - это одно, а звезды - совсем другое.
     Ему захотелось их сосчитать. Это желание внезапно охватило его с непреодолимой силой. Любопытно, сколько их здесь, все ли они имеют названия, известны ли их астрономические характеристики. Минутку...
     Он отсчитывал их по сотням. Две, три... Он мог бы делать это и по памяти, но ему нравилось смотреть на реальные физические предметы, особенно такой потрясающей красоты. Шесть, семь...
     Добродушный раскатистый голос капитана заставил его вспомнить, где он находится:
     - Мистер Аннунсио? Рад вас видеть.
     Марк вздрогнул и с негодованием повернулся к нему. Почему ему помешали считать? Показав на иллюминатор, он раздраженно сказал:
     - Звезды!
     Капитан повернулся и уставился на них.
     - Ну и что! Что-нибудь неладно?
     Марк стоял, глядя на широкую спину капитана и его толстый зад, на серую щетку волос, покрывавшую его голову, и на две большие руки с толстыми пальцами, переплетенными за спиной и ритмично похлопывавшими по блестящему пластику куртки.
     "Что он понимает в звездах? - подумал Марк. - Какое ему дело до их размера, светимости, спектрального класса?"
     Нижняя губа Марка дрогнула. Этот капитан - тоже "нонкомпос". Все на этом корабле - нонкомпосы. Так их прозвали сотрудники мнемонической Службы. Нонкомпосы. Все до единого. Без счетной машины и пятнадцать в куб не возведут.
     Марк почувствовал себя очень одиноким.
     Он решил, что объяснять все это нет смысла, и сказал:
     - Звезды здесь такие густые. Как гороховый суп.
     - Это только кажется, мистер Аннунсио. (Капитан произносил "Аннунсио" вместо "Аннунчио", и это резало слух Марка.) - Среднее расстояние между звездами в самом густом скоплении - не меньше светового года. Места хватает, а? Правда, на вид тесновато. Это верно. Если выключить свет, они светят не хуже, чем триллион точек Чисхольма в осциллирующем силовом поле.
     Но он не предложил выключить свет, а просить его об этом Марк не собирался.
     - Садитесь, мистер Аннунсио, - продолжал капитан. - В ногах правды нет, а? Курите? Не возражаете, если я закурю? Жаль, вас не было тут утром. В шесть локального времени были прекрасно видны Лагранж-I и Лагранж-II. Красный и зеленый. Как светофор, а? Но вас не видно всю дорогу. Космическая болезнь одолела, а?
     Эти "а?", которые капитан выкрикивал резким, визгливым голосом, страшно раздражали Марка. Он тихо ответил:
     - Сейчас я чувствую себя хорошо.
     Казалось, это не очень обрадовало капитана. Он запыхтел сигарой, уставился на Марка, сдвинув брови, и медленно сказал:
     - Все равно, рад вас видеть. Немного познакомиться. Вашу руку. "Трижды Г" не первый раз в специальном правительственном рейсе. До сих пор никаких неприятностей. Никогда не имел неприятностей. Не желаю неприятностей. Понимаете?
     Марк ничего не понимал и даже не пытался. Его жадный взгляд снова вернулся к звездам. Их расположение немного изменилось. Капитан на мгновение перехватил его взгляд, нахмурился и, казалось, хотел пожать плечами. Он подошел к пульту управления, и металлическая штора, скользнув по сверкавшему звездами иллюминатору, закрыла его, как гигантское веко.
     Марк вскочил, закричав в бешенстве:
     - Что еще такое? Я считал их, идиот!
     - Считал?.. - капитан побагровел, но заставил себя вежливо продолжать. - Извините. Нам нужно поговорить о деле.
     На словах "о деле" он сделал едва слышное ударение.
     Марк знал, что он имеет в виду.
     - Говорить не о чем. Я хочу посмотреть судовой журнал. Я звонил вам несколько часов назад и так и сказал. Вы меня задерживаете.
     - А не скажете ли вы, зачем вам смотреть журнал, а? - спросил капитан. - Еще никто об этом не просил. Вы имеете на это право?
     Марк был изумлен.
     - Я имею право смотреть все, что захочу. Я из Мнемонической Службы.
     Капитан запыхтел сигарой - специальной марки, выпускавшейся для космических полетов, с добавлением окислителя, чтобы не расходовать кислорода воздуха. Он осторожно ответил:
     - Да? Никогда о такой не слыхал. Что это такое?
     - Мнемоническая Служба, и все тут, - возмущенно ответил Марк. - Это моя работа: я должен смотреть все, что захочу, и задавать любые вопросы, какие захочу. И я на это имею право.
     - Но вы не получите журнал, если я не пожелаю.
     - Вашего мнения не спрашивают, вы... нонкомпос!
     Терпение капитана иссякло. Он в ярости швырнул на пол сигару и растоптал ее, потом подобрал остатки и тщательно запихнул в мусоропровод.
     - Куда вы гнете? - спросил он. - Кто вы вообще такой? Секретный агент? В чем дело? Выкладывайте сейчас же.
     - Я сказал вам все, что нужно.
     - Мне нечего скрывать, - сказал капитан, - но у меня есть свои права.
     - Нечего скрывать? - завопил Марк. - А почему этот корабль называется "Трижды Г"?
     - Такое у него название.
     - Рассказывайте! В земном регистре такого нет. Я это знал с самого начала и собирался вас спросить.
     Капитан заморгал глазами и ответил:
     - Официальное название - "Георг Г. Гронди". Но все называют его "Трижды Г".
     Марк рассмеялся.
     - Ну вот, видите? А когда я посмотрю журнал, я поговорю с экипажем. У меня есть на это право. Спросите доктора Шеффилда.
     - И с экипажем тоже, а? - капитан был вне себя от ярости. - Давайте сюда вашего доктора Шеффилда, и мы вас обоих запрем в каюте до посадки. Щенок!
     Он схватил телефонную трубку.
    4
     Научный персонал "Трижды Г" был невелик для той работы, которая ему предстояла, и личный состав его был довольно молод. Может быть, не настолько, как Марк Аннунчио, который был сам по себе, но даже самому старшему из ученых, астрофизику Эммануэлю Джорджу Саймону, еще не было тридцати девяти. А темные густые волосы и большие блестящие глаза делали его еще моложе, Правда, блеском глаз он отчасти был обязан контактным линзам.
     Саймон, слишком хорошо помнивший о своем возрасте, а также и о том, что именно он назначен номинальным начальником экспедиции (о чем большинство остальных было склонно забывать), обычно напускал на себя скептическое отношение к стоявшей перед ними задаче. Вот и сейчас он, просмотрев на руках перфоленту, дав ей снова свернуться в рулон и усевшись в самое мягкое кресло в крохотной гостиной для пассажиров, вздохнул и сказал:
     - Все то же самое. Ничего.
     Перед ним лежали последние цветные снимки системы двойной звезды Лагранжа, но даже их красота не производила на него никакого впечатления. Лагранж-I, поменьше и чуть горячее земного Солнца, сиял ярким зелено-голубым светом, окруженный жемчужной зеленовато-желтой короной, как изумруд в золотой оправе. Он казался не больше горошины. Недалеко от него (насколько можно было судить по фотографии) находился Лагранж-II. Он был расположен так, что казался вдвое больше Лагранжа-I (на самом деле его диаметр составлял всего 4/5 диаметра Лагранжа-I, объем - половину, а масса - две трети). Его красно-оранжевые тона, к которым пленка была менее чувствительна, чем сетчатка человеческого глаза, выглядели на снимке еще тусклее, чем обычно, рядом с сиянием соседнего солнца.
     Оба солнца окружала небывалая сверкающая россыпь звезд скопления Геркулеса, не тонувшая в солнечном свете благодаря специальным поляризованным объективам. Это было похоже на густо рассыпанную алмазную пыль: желтую, белую, голубую и красную.
     - Ничего, - вздохнул Саймон.
     - А по-моему, неплохо, - отозвался сидевший в гостиной врач Гроот Новенаагль - небольшого роста, полный человек, которого никто не называл иначе, чем "Нови".
     - А где Малышка? - спросил он и нагнулся над Саймоном, глядя ему через плечо слегка близорукими глазами.
     Саймон покосился на него.
     - Она называется не "Малышка". Если вы имеете в виду планету Трою, то в этой проклятой мешанине звезд ее не видно. Эта картинка годится разве что для научно-популярного журнала. Толку от нее немного.
     - Жаль... - разочарованно протянул Нови.
     - А вам-то какая разница? - спросил Саймон. - Предположим, я скажу вам, что одна из этих точек - Троя. Любая. Вы все равно не отличите ее от других, так зачем вам это?
     - Нет, погодите, Саймон. Пожалуйста, не изображайте такое презрение. Это же вполне законное чувство. Мы ведь будем жить на Малышке. Как знать, может быть, на ней мы и умрем...
     - Нови, здесь нет ни слушателей, ни оркестра, ни микрофонов, ни фанфар - зачем ломать комедию? Мы там не умрем. Если и умрем, будем сами виноваты, да и то скорее всего - от обжорства.
     Это было сказано так, как обычно люди с плохим аппетитом говорят о любителях поесть, будто скверное пищеварение неотделимо от безупречной добродетели и интеллектуального превосходства.
     - Умерло же там больше тысячи человек, - тихо сказал Нови.
     - Верно. Во всей Галактике умирает миллиард человек в день.
     - Но не так.
     - Не как?
     Нови ответил, как обычно, лениво растягивая слова, хотя это стоило ему некоторого усилия:
     - Решено этот вопрос обсуждать только на официальных заседаниях.
     - Нечего тут и обсуждать, - мрачно сказал Саймон. - Это просто две обыкновенные звезды. Будь я проклят, если знаю, зачем вызвался лететь. Наверное, просто потому, что представился случай увидеть вблизи необычно большую звездную систему троянского типа. И еще - взглянуть на пригодную для обитания планету с двойным солнцем. Не знаю, почему я решил, что в этом есть что-нибудь удивительное.
     - Потому что вы подумали о тысяче погибших мужчин и женщин, - сказал Нови и торопливо продолжал:
     - Послушайте, не можете ли вы мне сказать, что такое вообще планета троянского типа?
     Врач стойко выдержал полный презрения взгляд собеседника и добавил:
     - Ладно, ладно. Ну, я не знаю. Вы тоже не все знаете. Что вы знаете об ультразвуковых разрезах?
     - Ничего, - ответил Саймон, - и, по-моему, это очень хорошо. Я считаю, что всякая информация, выходящая за пределы прямой специальности, бесполезна и требует пустой траты умственного потенциала. С точкой зрения Шеффилда я не согласен.
     - А все-таки я хочу знать. Конечно, если вы можете объяснить.
     - Могу. Правда, об этом говорилось в первом информационном сообщении, если вы его слушали. У большинства кратных звезд - а это значит, у трети всех звезд - есть какие-нибудь планеты. К сожалению, они обычно непригодны для жизни. Если они достаточно далеки от центра тяготения звездной системы, чтобы иметь более или менее круговую орбиту, то на них так холодно, что их покрывают океаны жидкого гелия. Если же они достаточно близки, чтобы получать тепло, то их орбиты так неправильны, что по меньшей мере один раз за оборот они приближаются к какой-нибудь из звезд настолько, что на них и железо бы расплавилось. А здесь, в системе Лагранжа, все не так, как обычно. Обе звезды - Лагранж-I и Лагранж-II - и планета Троя со своим спутником Илионом находятся в вершинах воображаемого равностороннего треугольника. Ясно? А такое расположение, оказывается, устойчиво; только ради чего угодно, не спрашивайте меня, почему. Считайте, что это мое профессиональное мнение.
     - Мне никогда не пришло бы в голову подвергать его сомнению, - пробормотал вполголоса Нови. Казалось, Саймон остался чем-то недоволен, но продолжал:
     - Вся система в целом вращается вокруг общего центра. Троя всегда находится в ста миллионах миль от каждого из солнц, а солнца - в ста миллионах миль друг от друга.
     Нови почесал ухо. Он был как будто не совсем удовлетворен ответом.
     - Это все я знаю. Я все-таки слушал информационное сообщение. Но почему это называется "планетой троянского типа"? Что за "троянский тип"?
     Тонкие губы Саймона на мгновение сжались, как будто он усилием воли сдержал резкое слово.
     - У нас в Солнечной системе тоже есть такое сочетание. Солнце, Юпитер и группа мелких астероидов образуют устойчивый равносторонний треугольник. А астероидам были даны имена Гектора, Ахиллеса, Аякса и других героев троянской войны. Поэтому... Есть необходимость продолжать?
     - И это все? - спросил Нови.
     - Да. Теперь вы больше не будете ко мне приставать?
     - О, пропадите вы пропадом.
     Нови встал, оставив возмущенного астрофизика, но за мгновение до того, как его рука коснулась кнопки на дверном косяке, дверь скользнула вбок, и в гостиную вошел Борис Вернадский - широколицый, чернобровый и большеротый геохимик экспедиции, отличавшийся неумеренным пристрастием к рубашкам в мелкий горошек и магнитным запонкам из красного пластика. Не обратив никакого внимания на раскрасневшееся лицо Нови и каменное выражение на физиономии астрофизика, он сказал:
     - Братья-ученые, если вы внимательно прислушаетесь, то услышите там, наверху, в капитанской каюте, такой взрыв, какого еще никогда не слыхали.
     - Что случилось? - спросил Нови.
     - Капитан взял в оборот Аннунчио - этого драгоценного мага и чародея, с которым так носится Шеффилд, и тот понесся наверх с налитыми кровью очами.
     Саймон, до сих пор слушавший его, фыркнул и отвернулся. Нови сказал:
     - Шеффилд? Но ведь он и сердиться не умеет. Я никогда не слышал, чтобы он повысил голос.
     - На этот раз он не выдержал. Когда он узнал, что мальчишка ушел из своей каюты, не сказав ему, и что капитан его кроет... Ого-го! Вы знали, что он уже гуляет, Нови?
     - Нет, не знал, но это не удивительно. Такая уж штука космическая болезнь. Когда она тебя одолевает, кажется, что вот-вот умрешь. Даже хочется, чтобы поскорее. А через две минуты все как рукой снимет, и чувствуешь себя здоровым. Слабым, но здоровым. Я утром сказал Марку, что мы завтра садимся. Вероятно, это его и вылечило. Мысль о близкой посадке на планете творит чудеса при космической болезни. Ведь мы в самом деле садимся, правда, Саймон?
     Астрофизик издал невнятный звук, который можно было истолковать как утвердительное ворчание. По крайней мере так понял его Нови.
     - А все-таки что случилось? - спросил Нови.
     - Ну, Шеффилд живет у меня в каюте с тех пор, как мальчишка загнулся. Сидит он сегодня за столом со своими дурацкими таблицами и крутит карманную вычислительную машинку, как вдруг по телефону звонит капитан. Оказывается, мальчишка у него, и капитан желает знать, зачем такое-сякое и этакое правительство вздумало подослать к нему шпиона. А Шеффилд орет ему, что проткнет его насквозь макронивелировочной трубкой Колламора, если он что-нибудь позволит себе с мальчишкой. А потом он вылетает из каюты, бросив трубку и оставив капитана с пеной у рта от ярости.
     - Вы все выдумали, - сказал Нови. - Шеффилд никогда не скажет ничего подобного.
     - Ну, что-то в этом роде.
     Нови повернулся к Саймону.
     - Вы возглавляете нашу группу. Почему вы ничего не предпримете?
     - Ну да, в таких случаях я возглавляю группу, - огрызнулся Саймон. - Если что-нибудь случается, отвечаю всегда я. Пусть разбираются сами. Шеффилд за словом в карман не полезет, а капитан никогда не вынет рук из-за спины. Яркое описание Вернадского еще не значит, что произойдет кровопролитие.
     - Да, но зачем допускать ссоры в такой экспедиции?
     - Вы говорите о нашей высокой миссии! - Вернадский в притворном ужасе воздел руки и закатил глаза. - О, как страшит меня мысль о том времени, когда мы окажемся среди костей и остатков первой экспедиции!
     Представившаяся всем картина не вызывала особого веселья, и все замолчали. Даже затылок Саймона - единственное, что виднелось поверх спинки кресла - казалось, на мгновение напрягся. 5
     Освальд Мейер Шеффилд, психолог, был тощ, как жердь, и обладал столь же высоким ростом, а также могучим голосом, позволявшим ему с неожиданной виртуозностью исполнять оперные арии или же спокойно, но язвительно добивать противника в споре. Когда он входил в каюту капитана, на его лице не было заметно гнева, которого можно было бы ожидать, судя по рассказу Вернадского. Он даже улыбался.
     Как только он вошел, капитан набросился на него:
     - Слушайте, Шеффилд...
     - Минутку, капитан Фолленби, - прервал его Шеффилд. - Как ты себя чувствуешь, Марк?
     Марк опустил глаза и глухо ответил:
     - Все в порядке, доктор Шеффилд.
     - Я не знал, что ты уже встал с постели.
     В его голосе не был слышен упрек, но Марк виновато ответил:
     - Я почувствовал себя лучше, доктор Шеффилд, и мне не по себе без дела. Все время, что я на корабле, я ничего не делаю. Поэтому я позвонил капитану и попросил его показать мне судовой журнал, а он вызвал меня сюда.
     - Ну, хорошо. Я думаю, он не будет возражать, если ты сейчас вернешься к себе.
     - Ах, не буду?.. - начал капитан.
     Шеффилд ласково поднял на него глаза.
     - Я отвечаю за него, сэр.
     И капитан почему-то не смог ничего возразить.
     Марк послушно повернулся, чтобы идти. Шеффилд подождал, пока дверь за ним плотно закроется, и повернулся к капитану:
     - Какого черта, капитан?
     Капитан несколько раз угрожающе качнулся всем телом и с отчетливо слышным хлопком судорожно сцепил руки за спиной.
     - Этот вопрос должен задать я. Я здесь капитан, Шеффилд.
     - Я знаю.
     - Знаете, что это значит, а? Пока этот корабль находится в космосе, он рассматривается как планета, и мне предоставлена на ней абсолютная власть. В космосе мое слово - закон. Даже Центральный Комитет Конфедерации не может его отменить. Я должен поддерживать дисциплину, и никакие шпионы...
     - Ладно. А теперь, капитан, послушайте, что я вам скажу. Вас зафрахтовало Бюро по делам периферии, чтобы вы доставили правительственную экспедицию в систему Лагранжа, находились там столько, сколько понадобится для ее работы и сколько позволит безопасность экипажа и корабля, а потом доставили нас домой. Вы подписали договор и приняли на себя некоторые обязательства. Например, вы не должны трогать или портить наши приборы.
     - Кто же их трогает! - возмутился капитан. Шеффилд спокойно ответил:
     - Вы. Капитан, оставьте в покое Марка Аннунчио. Вы не должны его трогать, так же как вы не трогаете монохром Саймона и микрооптику Вайо. Ясно?
     Облаченная в мундир грудь капитана поднялась.
     - Я не желаю выслушивать приказания на борту своего собственного корабля. Ваши разговоры - нарушение дисциплины, мистер Шеффилд, Еще слово - и вы будете арестованы в своей каюте вместе с вашим Аннунчио. Не нравится - можете обращаться в Контрольное бюро, когда вернетесь. А до тех пор - помалкивайте!
     - Постойте, капитан, дайте мне объяснить. Марк - из Мнемонической Службы...
     - Ну конечно, он так и говорил. Номоническая служба, номоническая служба... По-моему, это просто тайная полиция. Так вот, на борту моего корабля этого не будет, а?
     - Мне-мо-ни-чес-кая Служба, - терпеливо повторил Шеффнлд. - Это от греческого слова "память".
     Капитан прищурился.
     - Он что, все запоминает?
     - Именно, капитан. Понимаете, это отчасти я виноват. Я должен был поставить вас в известность об этом. Я так и сделал бы, если бы мальчик не заболел сразу после старта. Я больше ни о чем не мог думать. И потом мне не приходило в голову, что он может заинтересоваться самим кораблем. Хотя почему же нет? Его все должно интересовать.
     - Все, а? - капитан взглянул на стенные часы. - Так поставьте меня в известность сейчас, а? Без долгих разговоров. И вообще поменьше разговоров. Время ограничено.
     - Это недолго, уверяю вас. Вот, капитан, вы старый космический волк. Сколько обитаемых планет входит в Конфедерацию?
     - Восемьдесят тысяч, - ответил капитан не задумываясь.
     - Восемьдесят три тысячи двести, - поправил Шеффилд. - Кто, по-вашему, руководит такой огромной политической организацией?
     Капитан снова без колебаний ответил:
     - Вычислительные машины.
     - Верно. Существует Земля, где половина населения обслуживает правительство и только и делает, что считает, а на всех других планетах есть вычислительные центры. И все равно многие сведения теряются. Каждая планета знает что-то такое, чего не знают другие. Даже почти каждый человек. Возьмите нашу маленькую группу. Вернадский не знает биологии, а я ничего не понимаю в химии. Ни один из нас, кроме Фоукса, не мог бы пилотировать самый простой патрульный космолет. Поэтому мы и работаем вместе: каждый приносит те познания, которых не хватает другим. Но тут есть одна зацепка. Ни один из нас не знает точно, что именно из того, что он знает, важно для других при данных обстоятельствах. Мы же не можем сидеть и рассказывать друг другу все, что знаем. Поэтому приходится гадать, и не всегда правильно. Например, есть два факта, А и Б, которые очень хорошо вяжутся друг с другом. И А, который знает факт А, говорит Б, который знает факт Б: "Почему же ты мне это не сказал десять лет назад?". А Б отвечает: "Я не знал, что это так важно", или "А я думал, об этом все знают".
     - Вот для этого и нужны вычислительные машины, - сказал капитан.
     - Но их возможности ограниченны, капитан, - возразил Шеффилд. - Им нужно задавать вопросы; больше того, вопросы должны быть только такие, чтобы их можно было выразить ограниченным набором символов. А кроме того, машины все понимают буквально. Они отвечают на вопрос, который вы задаете, а не на тот, что вы при этом имеете в виду. Бывает, никому не приходит в голову задать нужный вопрос или ввести в машину нужные символы, а в таких случаях по своей инициативе она информацию не выдает. Нам, всему человечеству нужна не механическая вычислительная машина, а машина, наделенная воображением. Вот одна такая машина, капитан, - Шеффилд постучал себя пальцем по виску. - У каждого такая есть, капитан.
     - Может быть, - проворчал капитан, - только я уж лучше предпочту обычную, а? Ту, что с кнопками.
     - Вы уверены? Ведь у машин не бывает неожиданных догадок. А у вас бывают.
     - А это относится к делу? - капитан снова взглянул на часы.
     - Где-то в глубине человеческого мозга хранятся все сведения, которые ему попадаются. Сознательно он помнит очень немногое, но все они там есть, и по ассоциации могут вспомниться любые из них, а человек даже не будет знать, откуда что взялось. Это и называется догадкой, или интуицией. У некоторых людей это получается лучше, чем у других. А некоторых можно этому научить. Кое-кто почти достигает совершенства, как Марк Аннунчио и еще сотня ему подобных, Я надеюсь, что когда-нибудь их будет миллиард, и тогда Мнемоническая Служба в самом деле заработает.
     - Всю свою жизнь, - продолжал Шеффилд, - эти люди ничего не делают - только читают, смотрят и слушают. И учатся делать это все лучше, эффективнее. Неважно, какие сведения они запоминают. Эти сведения могут на первый взгляд не иметь ни смысла, ни значения. Пусть кому-нибудь из мнемонистов вздумается целую неделю изучать результаты соревнований по космическому поло в секторе Канопуса за последние сто лет. Любые сведения могут когда-нибудь пригодиться. Это основная аксиома. А время от времени кто-нибудь из мнемонистов делает такие сопоставления, какие не могла бы сделать ни одна машина. Потому что ни одна машина не может располагать этими совершенно не связанными между собой сведениями, а если она их и имеет, то ни один нормальный человек никогда не задаст ей нужного вопроса. Одна хорошая корреляция, предложенная Мнемонической Службой, может окупить все затраты на нее за десять лет, а то и больше.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

/ Полные произведения / Азимов А. / Ловушка для простаков


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis