Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Довлатов С. / Компромисс

Компромисс [5/9]

  Скачать полное произведение

    Мне все это стало надоедать. Алкоголь постепенно испарился. Я заметил, что Эви поглядывает на меня.
     Не то с испугом, не то с уважением. Жбанков что-то горячо шептал Белле Константиновне.
     - Давно в газете? - спрашиваю.
     - Давно, - сказала Эви, - четыре месяца.
     - Нравится?
     - Да, очень нравится.
     - А раньше?
     - Что?
     - Где ты до этого работала?
     - Я не работала. Училась в школе.
     У нее был детский рот и пушистая челка. Высказывалась она поспешно, добросовестно, слегка задыхаясь. Говорила с шершавым эстонским акцентом. Иногда чуть коверкала русские слова.
     - Чего тебя в газету потянуло?
     - А что?
     - Много врать приходится.
     - Нет. Я делаю корректуру. Сама еще не пишу. Писала статью, говорят - нехорошо...
     - О чем?
     - О сексе.
     - О чем?!
     - О сексе. Это важная тема. Надо специальные журналы и книги. Люди все равно делают секс, только много неправильное...
     - А ты знаешь, как правильно?
     - Да. Я ходила замуж.
     - Где же твой муж?
     - Утонул. Выпил коньяк и утонул. Он изучался в Тарту по химии.
     - Прости, - говорю.
     - Я читала много твои статьи. Очень много смешное. И очень часто многоточки... Сплошные многоточки... Я бы хотела работать в Таллинне. Здесь очень маленькая газета...
     - Это еще впереди.
     - Я знаю, что ты сказал про газету. Многие пишут не то самое, что есть. Я так не люблю.
     - А что ты любишь?
     - Я люблю стихи, люблю битлз... Сказать, что еще?
     - Скажи.
     - Я немного люблю тебя.
     Мне показалось, что я ослышался. Чересчур это было неожиданно. Вот уж не думал, что меня так легко смутить...
     - Ты очень красивый!
     - В каком смысле?
     - Ты - копия Омар Шариф.
     - Кто такой Омар Шариф?
     - О, Шариф! Это - прима!..
     Жбанков неожиданно встал. Потянул на себя дверь. Неуклюже и стремительно ринулся по цементной лестнице к воде. На секунду замер, Взмахнул руками. Произвел звериный, неприличный вопль и рухнул...
     Поднялся фонтан муаровых брызг. Со дна потревоженной реки всплыли какие-то банки, коряги и мусор.
     Секунды три его не было видно. Затем вынырнула черная непутевая голова с безумными, как у месячного щенка, глазами. Жбанков, шатаясь, выбрался на берег. Его худые чресла были скульптурно облеплены длинными армейскими трусами.
     Дважды обежав вокруг коттеджа с песней "Любо, братцы, любо!", Жбанков уселся на полку и закурил.
     - Ну как? - спросила Белла.
     - Нормально, - ответил фотограф, гулко хлопнув себя резинкой по животу.
     - А вы? - спросила Белла, обращаясь ко мне.
     - Предпочитаю душ.
     В соседнем помещении имелась душевая кабина. Я умылся и стал одеваться.
     "Семнадцатилетняя провинциальная дурочка, - твердил я, - выпила три рюмки коньяка и ошалела..." Я пошел в гостиную, налил себе джина с тоником. Снаружи доносились крики и плеск воды. Скоро появилась Эви, раскрасневшаяся, в мокром купальнике.
     - Ты злой на меня?
     - Нисколько.
     - Я вижу... Дай я тебя поцелую...
     Тут я снова растерялся. И это при моем жизненном опыте...
     - Нехорошую игру ты затеяла, - говорю.
     - Я тебя не обманываю.
     - Но мы завтра уезжаем.
     - Ты будешь снова приходить...
     Я шагнул к ней. Попробуйте оставаться благоразумным, если рядом семнадцатилетняя девчонка, которая только что вылезла из моря. Вернее, из реки..
     - Ну, что ты? Что ты? - спрашиваю.
     - Так всегда целуется Джуди Гарланд, - сказала Эви. - И еще она делает так...
     Поразительно устроен человек! Или я один такой?! Знаешь, что вранье, примитивное райкомовское вранье, и липа, да еще с голливудским налетом - все знаешь И счастлив, как мальчишка...
     У Эви были острые лопатки, а позвоночник из холодных морских камешков... Она тихо вскрикивала и дрожала.. Хрупкая пестрая бабочка в неплотно сжатом кулаке... Тут раздалось оглушительное: - Пардон!
     В дверях маячил Жбанков. Я отпустил Эви. Он поставил на стол бутылку водки. Очевидно, пустил в ход свой резерв.
     - Уже первый час, - сказал я, - нас ждут в райкоме.
     - Какой ты сознательный, - усмехнулся Жбанков.
     Эви пошла одеваться. Белла Константиновна тоже переоделась. Теперь на ней был строгий, отчетно-перевыборный костюмчик.
     И тут я подумал: ох, если бы не этот райком, не эта взбесившаяся корова!.. Жить бы тут и никаких ответственных заданий... Яхта, речка, молодые барышни... Пусть лгут, кокетничают, изображают уцененных голливудских звезд... Какое это счастье - женское притворство!.. Да, может, я ради таких вещей на свет произошел!.. Мне тридцать четыре года, и ни одного, ни единого беззаботного дня... Хотя бы день пожить без мыслей, без забот и без тоски... Нет, собирайся в райком... Это где часы, портреты, коридоры, бесконечная игра в серьезность...
     - Люди! У меня открылось второе дыхание! - заявил Жбанков.
     Я разлил водку. Себе - полный фужер. Эви коснулась моего рукава:
     - Теперь не выпей... Потом...
     - А, ладно!
     - Тебя ждет Лийвак.
     - Все будет хорошо.
     - Что значит - будет? - рассердился Жбанков. - Все уже хорошо! У меня открылось второе дыхание! Поехали!
     Белла включила приемник. Низкий баритон выпевал что-то мучительно актуальное:
     "Истины нет в этом мире бушующем, Есть только миг. За него и держись... Есть только свет между прошлым и будущим, именно он называется - жизнь!"
     Мы пили снова и снова. Эви сидела на полу возле моего кресла. Жбанков разглагольствовал, то и дело отлучаясь в уборную. Каждый раз он изысканно вопрошал: "Могу ли я ознакомиться с планировкой?" Неизменно добавляя: "В смысле - отлить..."
     И вдруг я понял, что упустил момент, когда нужно было остановиться. Появились обманчивая легкость и кураж. Возникло ощущение силы и безнаказанности.
     - В гробу я видел этот райком! Мишка, наливай!
     Тут инициативу взяла Белла Константиновна:
     - Мальчики, отделаемся, а потом... Я вызову машину.
     И ушла звонить по телефону. Я сунул голову под кран. Эви вытащила пудреницу и говорит:
     - Не можно смотреть.
     Через двадцать минут наше такси подъехало к зданию райкома. Жбанков всю дорогу пел:
     - Не хочу с тобою говорить, Не пори ты, Маня, ахинею... Лучше я уйду к ребятам пить, эх, у ребят есть мысли поважнее...
     Вероятно, таинственная Маня олицетворяла райком и партийные сферы...
     Эви гладила мою руку и шептала с акцентом волнующие непристойности. Белла Константиновна выглядела строго.
     Она повела нас широкими райкомовскими коридорами. С ней то и дело здоровались.
     На первом этаже возвышался бронзовый Ленин. На втором - тоже бронзовый Ленин, поменьше. На третьем - Карл Маркс с похоронным венком бороды.
     - Интересно, кто на четвертом дежурит? - спросил, ухмыляясь, Жбанков.
     Там снова оказался Ленин, но уже из гипса...
     - Подождите минутку, - сказала Белла Константиновна.
     Мы сели. Жбанков погрузился в глубокое кресло. Ноги его в изношенных скороходовских ботинках достигали центра приемной залы. Эви несколько умерила свой пыл. Уж чересчур ее призывы шли вразрез с материалами наглядной агитации. Белла приоткрыла дверь:
     - Заходите.
     Лийвак говорил по телефону. Свободная рука его призывно и ободряюще жестикулировала. Наконец он повесил трубку.
     - Отдохнули?
     - Лично я - да, - веско сказал Жбанков. - У меня открылось второе дыхание...
     - Вот и отлично. Поедете на ферму.
     - Это еще зачем?! - воскликнул Жбанков. - Ах, да...
     - Вот данные относительно Линды Пейпс... Трудовые показатели... Краткая биография... Свидетельства о поощрениях... Где ваши командировочные? Штампы поставите внизу... Теперь, если вечер свободный, можно куда-то пойти... Драмтеатр, правда, на эстонском языке, Сад отдыха... В "Интуристе" бар до часу ночи... Белла Константиновна, организуйте товарищам маленькую экскурсию...
     - Можно откровенно? - Жбанков поднял руку.
     - Прошу вас, - кивнул Лийвак.
     - Здесь же все свои.
     - Ну, разумеется.
     - Так уж я начистоту, по-флотски?
     - Слушаю.
     Жбанков шагнул вперед, конспиративно понизил голос:
     - Вот бы на кир перевести!
     - То есть? - не понял Лийвак.
     - Вот бы, говорю, на кир перевести!
     Лийвак растерянно поглядел на меня. Я потянул Жбанкова за рукав. Тот шагнул в сторону и продолжал:
     - В смысле - энное количество водяры заместо драмтеатра! Я, конечно, дико извиняюсь...
     Изумленный Лийвак повернулся к Белле. Белла Константиновна резко отчеканила:
     - Товарищ Жбанков и товарищ Довлатов обеспечены всем необходимым.
     - Очень много вина, - простодушно добавила Эви.
     - Что значит - много?! - возразил Жбанков. - Много - понятие относительное.
     - Белла Константиновна, позаботьтесь, - распорядился секретарь.
     - Вот это - по-флотски, - обрадовался Жбанков, - это - по-нашему!
     Я решил вмешаться.
     - Все ясно, - говорю, - данные у меня. Товарищ Жбанков сделает фотографии. Материал будет готов к десяти часам утра.
     - Учтите, письмо должно быть личным...
     Я кивнул.
     - Но при этом его будет читать вся страна.
     Я снова кивнул.
     - Это должен быть рапорт...
     Я кивнул в третий раз.
     - Но рапорт самому близкому человеку...
     Еще один кивок. Лийвак стоял рядом, я боялся обдать его винными парами. Кажется, все-таки обдал...
     - И не увлекайтесь, товарищи, - попросил он, - не увлекайтесь. Дело очень серьезное. Так что в меру...
     - Хотите, я вас с Довлатовым запечатлею? - неожиданно предложил Жбанков. - Мужики вы оба колоритные...
     - Если можно, в следующий раз, - нетерпеливо отозвался Лийвак, - мы же завтра увидимся.
     - Ладно, - согласился Жбанков, - тогда я вас запечатлею в более приличной обстановке...
     Лийвак промолчал...
     ...Внизу нас ждала машина с утренним шофером.
     - На ферму заедем, и все, - сказала Белла.
     - Далеко это? - спрашиваю.
     - Минут десять, - ответил шофер, - тут все близко.
     - Хорошо бы по дороге врезку сделать, - шепнул Жбанков, - горючее на исходе. И затем, обращаясь к водителю: - Шеф, тормозни возле первого гастронома. Да смотри не продай!
     - Мне-то какое дело, - обиделся шофер, - я сам вчера того.
     - Так, может, за компанию?
     - Я на работе... У меня дома приготовлено...
     - Ладно. Дело хозяйское. Емкость у тебя найдется?
     - А как же?!
     Машина остановилась возле сельмага. У прилавка толпился народ. Жбанков, вытянув кулак с шестью рублями, энергично прокладывал себе дорогу.
     - На самолет опаздываю, мужики... Такси, понимаешь, ждет... Ребенок болен... Жена, сука, рожает...
     Через минуту он выплыл с двумя бутылками кагора. Водитель протянул ему мутный стакан.
     - Ну, за все о'кей!
     - Наливай, - говорю, - и мне. Чего уж там!
     - А кто будет фотографировать? - спросила Эви.
     - Мишка все сделает. Работник он хороший.
     И действительно, работал Жбанков превосходно. Сколько бы ни выпил. Хотя аппаратура у него была самая примитивная. Фотокорам раздали японские камеры, стоимостью чуть ли не пять тысяч. Жбанкову японской камеры не досталось. "Все равно пропьет", - заявил редактор. Жбанков фотографировал аппаратом "Смена" за девять рублей. Носил его в кармане, футляр был потерян. Проявитель использовал неделями. В нем плавали окурки, фотографии же выходили четкие, непринужденные, по-газетному контрастные. Видно, было у него какое-то особое дарование...
     Наконец мы подъехали к зданию дирекции, увешанному бесчисленными стендами. Над воротами алел транспарант: "Кость - ценное промышленное сырье!" У крыльца толпилось несколько человек. Водитель что-то спросил по-эстонски. Нам показали дорогу...
     Коровник представлял собой довольно унылое низкое здание. Над входом горела пыльная лампочка, освещая загаженные ступени.
     Белла Константиновна, Жбанков и я вышли из машины. Водитель курил. Эви дремала на заднем сиденье.
     Неожиданно появился хромой человек с кожаной офицерской сумкой.
     - Главный агроном Савкин, - назвался он, - проходите.
     Мы вошли. За дощатыми перегородками топтались коровы. Позвякивали колокольчики, раздавались тягостные вздохи и уютный шорох сена. Вялые животные томно оглядывали нас.
     ... Есть что-то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее. В ее покорной безотказности, обжорстве и равнодушии. Хотя, казалось бы, и габариты, и рога... Обыкновенная курица и та выглядит более независимо. А эта - чемодан, набитый говядиной и отрубями... Впрочем, я их совсем не знаю...
     - Проходите, проходите...
     Мы оказались в тесной комнатке. Пахло кислым молоком и навозом. Стол был покрыт голубой клеенкой. На перекрученном шнуре свисала лампа. Вдоль стен желтели фанерные ящики для одежды. В углу поблескивал доильный агрегат.
     Навстречу поднялась средних лет женщина в зеленой кофте. На пологой груди ее мерцали ордена и значки.
     - Линда Пейпс! - воскликнул Савкин. Мы поздоровались.
     - Я ухожу, - сказал главный агроном, - если что, звоните по местному - два, два, шесть...
     Мы с трудом разместились. Жбанков достал из кармана фотоаппарат.
     Линда Пейпс казалась мне немного растерянной.
     - Она говорит только по-эстонски, - сказала Белла.
     - Это не важно.
     - Я переведу.
     - Спроси ее чего-нибудь для понта, - шепнул мне Жбанков.
     - Вот ты и спроси, - говорю. Жбанков наклонился к Линде Пейпс и мрачно спросил: - Который час?
     - Переведите, - оттеснил я его, - как Линда добилась таких высоких результатов?
     Белла перевела.
     Доярка что-то испуганно прошептала.
     - Записывайте, - сказала Белла. - Коммунистическая партия и ее ленинский Центральный Комитет...
     - Все ясно, - говорю, - узнайте, состоит ли она в партии?
     - Состоит, - ответила Белла.
     - Давно?
     - Со вчерашнего дня.
     - Момент, - сказал Жбанков, наводя фотоаппарат. Линда замерла, устремив глаза в пространство.
     - Порядок, - сказал Жбанков, - шестерик в кармане.
     - А корова? - удивилась Белла.
     - Что - корова?
     - По-моему, их нужно сфотографировать рядом.
     - Корова здесь не поместится, - разъяснил Жбанков, - а там освещение хреновое.
     - Как же быть?
     Жбанков засунул аппарат в карман.
     - Коров в редакции навалом, - сказал он.
     - То есть? - удивилась Белла.
     - Я говорю, в архиве коров сколько угодно. Вырежу твою Линду и подклею.
     Я тронул Беллу за рукав:
     - Узнайте, семья большая?
     Она заговорила по-эстонски. Через минуту перевела:
     - Семья большая, трое детей. Старшая дочь кончает школу. Младшему сыну - четыре годика.
     - А муж? - спрашиваю. Белла понизила голос:
     - Не записывайте... Муж их бросил.
     - Наш человек! - почему-то обрадовался Жбанков.
     - Ладно, - говорю, - пошли...
     Мы попрощались. Линда проводила нас чуточку разочарованным взглядом. Ее старательно уложенные волосы поблескивали от лака.
     Мы вышли на улицу. Шофер успел развернуться. Эви в замшевой куртке стояла у радиатора. Жбанков вдруг слегка помешался.
     - Кыйк, - заорал он по-эстонски, - все! Вперед, товарищи! К новым рубежам! К новым свершениям!
     Через полчаса мы были у реки. Шофер сдержанно простился и уехал. Белла Константиновна подписала его наряд.
     Вечер был теплый и ясный. За рекой багровел меркнущий край неба. На воде дрожали розовые блики.
     В дом идти не хотелось. Мы спустились на пристань. Некоторое время молчали. Затем Эви спросила меня:
     - Почему ты ехал в Эстонию?
     Что я мог ответить? Объяснить, что нет у меня дома, родины, пристанища, жилья?.. Что я всегда искал эту тихую пристань?.. Что я прошу у жизни одного - сидеть вот так, молчать, не думать?..
     - Снабжение, - говорю, - у вас хорошее. Ночные бары...
     - А вы? - Белла повернулась к Жбанкову...
     - Я тут воевал, - сказал Жбанков, - ну и остался... Короче - оккупант...
     - Сколько же вам лет?
     - Не так уж много, сорок пять. Я самый конец войны застал, мальчишкой. Был вестовым у полковника Адера... Ранило меня...
     - Расскажите, - попросила Белла, - вы так хорошо рассказываете.
     - Что тут рассказывать? Долбануло осколком, и вся любовь... Ну что, пошли?
     В доме зазвонил телефон.
     - Минутку, - воскликнула Белла, на ходу доставая ключи. Она скоро вернулась, - Юхан Оскарович просит вас к телефону.
     - Кто? - спрашиваю.
     - Лийвак...
     Мы зашли в дом. Щелкнул выключатель - окна стали темными. Я поднял трубку.
     - Мы получили ответ, - сказал Лийвак.
     - От кого? - не понял я.
     - От товарища Брежнева.
     - То есть как? Ведь письмо еще не отправлено.
     - Ну и что? Значит, референты Брежнева чуточку оперативнее вас... нас, - деликатно поправился Лийвак.
     - Что же пишет товарищ Брежнев?
     - Поздравляет... Благодарит за достигнутые успехи... Желает личного счастья...
     - Как быть? - спрашиваю. - Рапорт писать или нет?
     - Обязательно. Это же документ. Надеюсь, канцелярия товарища Брежнева оформит его задним числом.
     - Все будет готово к утру.
     - Жду вас...
     ...Девушки принялись возрождать закуску. Жбанков и я уединились в спальне.
     - Мишка, - говорю, - у тебя нет ощущения, что все это происходит с другими людьми... Что это не ты... И не я... Что это какой-то идиотский спектакль... А ты просто зритель...
     - Знаешь, что я тебе скажу, - отозвался Жбанков, - не думай. Не думай, и все. Я уже лет пятнадцать не думаю. А будешь думать - жить не захочется. Все, кто думает, несчастные...
     - А ты счастливый?
     - Я-то? Да я хоть сейчас в петлю! Я боли страшусь в последнюю минуту. Вот если бы заснуть и не проснуться...
     - Что же делать?
     - Вдруг это такая боль, что и перенести нельзя...
     - Что же делать?
     - Не думать. Водку пить. - Жбанков достал бутылку.
     - Я, кажется, напьюсь, - говорю.
     - А то нет! - подмигнул Жбанков.
     - Хочешь из горла?
     - Там же есть стакан.
     - Кайф не тот.
     Мы по очереди выпили. Закусить было нечем. Я с удовольствием ощущал, как надвигается пьяный дурман. Контуры жизни становились менее отчетливыми и резкими...
     Чтобы воспроизвести дальнейшие события, требуется известное напряжение.
     Помню, была восстановлена дефицитная райкомовская закуска. Впрочем, появилась кабачковая икра - свидетельство упадка. Да и выпивка пошла разрядом ниже - заветная Мишкина бутылка, югославская "Сливовица", кагор...
     На десятой минуте Жбанков закричал, угрожающе приподнимаясь:
     - Я художник, понял! Художник! Я жену Хрущева фотографировал! Самого Жискара, блядь, д'Эстена! У меня при доме инвалидов выставка была! А ты говоришь - корова!..
     - Дурень ты мой, дурень, - любовалась им Белла, - пойдем, киса, я тебя спать уложу...
     - Ты очень грустный, - сказала мне Эви, - что-нибудь есть плохое?
     - Все, - говорю, - прекрасно! Нормальная собачья жизнь...
     - Надо меньше думать. Радоваться то хорошее, что есть.
     - Вот и Мишка говорит --пей!
     - Пей уже хватит. Мы сейчас пойдем. Я буду тебе понравиться...
     - Что несложно, - говорю.
     - Ты очень красивый.
     - Старая песня, а как хорошо звучит!
     Я налил себе полный фужер. Нужно ведь как-то кончить этот идиотский день. Сколько их еще впереди? Эви села на пол возле моего кресла.
     - Ты непохожий, как другие, - сказала она. - У тебя хорошая карьера. Ты красивый. Но часто грустный. Почему?
     - Потому что жизнь одна, другой не будет.
     - Ты не думай. Иногда лучше быть глупым.
     - Поздно, - говорю, лучше выпить.
     - Только не будь грустный.
     - С этим покончено. Я иду в гору. Получил ответственное задание. Выхожу на просторы большой журналистики...
     - У тебя есть машина?
     - Ты спроси, есть ли у меня целые носки.
     - Я так хочу машину.
     - Будет. Разбогатею - купим.
     Я выпил и снова налил. Белла тащила Жбанкова в спальню. Ноги его волочились, как два увядших гладиолуса.
     - И мы пойдем, - сказала Эви, - ты уже засыпаешь.
     - Сейчас. Я выпил и снова налил. - Пойдем.
     - Вот уеду завтра, найдешь кого-нибудь с машиной.
     Эви задумалась, положив голову мне на колени.
     - Когда буду снова жениться, только с евреем, - заявила она.
     - Это почему же? Думаешь, все евреи - богачи?
     - Я тебе объясню. Евреи делают обрезание...
     - Ну.
     - Остальные не делают.
     - Вот сволочи!
     - Не смейся. Это важная проблема. Когда нет обрезания, получается смегма...
     - Что?
     - Смегма. Это нехорошие вещества... канцерогены. Вон там, хочешь, я тебе показываю?
     - Нет уж, лучше заочно...
     - Когда есть обрезание, смегма не получается. И тогда не бывает рак шейки матки. Знаешь шейку матки?
     - Ну, допустим... Ориентировочно...
     - Статистика показывает, когда нет обрезания, чаще рак шейки матки. А в Израиле нет совсем...
     - Чего?
     - Шейки матки... Рак шейки матки... Есть рак горла, рак желудка...
     - Тоже не подарок, - говорю.
     - Конечно, - согласилась Эви. Мы помолчали.
     - Идем, - сказала она, - ты уже засыпаешь...
     - Подожди. Надо обрезание сделать..
     Я выпил полный фужер и снова налил.
     - Ты очень пьяный, идем...
     - Мне надо обрезание сделать. А еще лучше - отрезать эту самую шейку к чертовой матери!
     - Ты очень пьяный. И злой на меня.
     - Я не злой. Мы - люди разных поколений. Мое поколение - дрянь! А твое - это уже нечто фантастическое!
     - Почему ты злой?
     - Потому что жизнь одна. Прошла секунда, и конец. Другой не будет...
     - Уже час ночи, - сказала Эви. Я выпил и снова налил. И сразу же куда-то провалился. Возникло ощущение, как будто я - на дне аквариума. Все раскачивалось, уплывало, мерцали какие-то светящиеся блики... Потом все исчезло...
     ... Проснулся я от стука. Вошел Жбанков. На нем был спортивный халат.
     Я лежал поперек кровати. Жбанков сел рядом.
     - Ну как? - спросил он.
     - Не спрашивай.
     - Когда я буду стариком, - объявил Жбанков, - напишу завещание внукам и правнукам. Это будет одна-единственная фраза. Знаешь какая?
     - Ну?
     - Это будет одна-единственная фраза: "Не занимайтесь любовью с похмелья!" И три восклицательных знака.
     - Худо мне. Совсем худо.
     - И подлечиться нечем. Ты же все и оприходовал.
     - А где наши дамы?
     - Готовят завтрак. Надо вставать. Лийвак ждет...
     Жбанков пошел одеваться. Я сунул голову под кран. Потом сел за машинку. Через пять минут текст был готов.
     "Дорогой и многоуважаемый Леонид Ильич! Хочу поделиться с Вами радостным событием. В истекшемгоду мне удалось достичь небывалых трудовых показателей. Я надоила с одной коровы..." ("...с одной коровы" я написал умышленно. В этом обороте звучала жизненная достоверность и трогательное крестьянское простодушие). Конец был такой:
     "... И еще одно радостное событие произошло в моей жизни. Коммунисты нашей фермы дружно избрали меня своим членом!"
     Тут уже явно хромала стилистика. Переделывать не было сил...
     - Завтракать, - позвала Белла. Эви нарезала хлеб. Я виновато с нею поздоровался. В ответ - радужная улыбка и задушевное: "Как ты себя чувствуешь?"
     - Хуже некуда, - говорю.
     Жбанков добросовестно исследовал пустые бутылки.
     - Ни грамма, - засвидетельствовал он.
     - Пейте кофе, - уговаривала Белла, - через минуту садимся в такси.
     От кофе легче не стало. О еде невозможно было и думать.
     - Какие-то бабки еще шевелятся, - сказал Жбанков, вытаскивая мелочь.
     Затем он посмотрел на Беллу Константиновну:
     - Мать, добавишь еще полтора рубля?
     Та вынула кошелек.
     - Я из Таллинна вышлю, - заверил Жбанков.
     - Ладно, заработал, - цинично усмехнулась Белла.
     Раздался автомобильный гудок. Мы собрали портфели, уселись в такси. Вскоре Лийвак пожимал нам руки. Текст, составленный мною, одобрил безоговорочно. Более того, произнес короткую речь:
     - Я доволен, товарищи. Вы неплохо потрудились, культурно отдохнули. Рад был познакомиться. Надеюсь, эта дружба станет традиционной. Ведь партийный работник и журналист где-то, я бы сказал, - коллеги. Успехов вам на трудном идеологическом фронте. Может, есть вопросы?
     - Где тут буфет? - спросил Жбанков. - Маленько подлечиться...
     Лийвак нахмурился.
     - Простите мне грубое русское выражение, - он выждал укоризненную паузу. -- ... Но вы поступаете, как дети!
     - Что, и пива нельзя? -- спросил Жбанков.
     - Вас могут увидеть, - понизил голос секретарь, - есть разные люди... Знаете, какая обстановка в райкоме...
     - Ну и работенку ты выбрал, - посочувствовал ему Жбанков.
     - Я по образованию - инженер, - неожиданно сказал Лийвак.
     Мы помолчали. Стали прощаться. Секретарь уже перебирал какие-то бумаги.
     - Машина ждет, - сказал он. - На вокзал я позвоню. Обратитесь в четвертую кассу. Скажите, от меня...
     - Чао, - махнул ему рукой Жбанков. Мы спустились вниз. Сели в машину. Бронзовый Ленин смотрел нам вслед. Девушки поехали с нами... На перроне Жбанков и Белла отошли в сторону.
     - Ты будешь приходить еще? - спросила Эви.
     - Конечно.
     - И я буду ехать в Таллинн. Позвоню в редакцию. Чтобы не рассердилась твоя жена.
     - Нет у меня жены, - говорю, - прощай, Эви. Не сердись, пожалуйста...
     - Не пей так много, - сказала Эви. Я кивнул.
     - А то не можешь делать секс.
     Я шагнул к ней, обнял и поцеловал. К нам приближались Белла и Жбанков. По его жестикуляции было видно, что он нахально лжет.
     Мы поднялись в купе. Девушки шли к машине, оживленно беседуя. Так и не обернулись...
     - В Таллинне опохмелимся, - сказал Жбанков, - есть около шести рублей. А хочешь, я тебе приятную вещь скажу?
     Жбанков подмигнул мне. Радостная, торжествующая улыбка преобразила его лицо.
     - Сказать? Мне еще Жора семьдесят копеек должен!..
    КОМПРОМИСС ДЕВЯТЫЙ
     ("Советская Эстония". Июль. 1976 г.)
     "САМАЯ ТРУДНАЯ ДИСТАНЦИЯ. Тийна Кару родилась в дружной семье, с золотой медалью окончила школу, была секретарем комитета ВЛКСМ, увлекалась спортом. Тут нужно выделить одну характерную деталь. Из многочисленных видов легкой атлетика она предпочла бег на 400 метров, а эта дистанция, по мнению специалистов, наиболее трудоемкая в спорте, требует сочетания быстроты и выносливости, взрывной силы и напряженной воли к победе. Упорство, последовательность, аскетический режим - вот факторы, которые определили биографию Тийны, ее путь к намеченной цели. Окончив школу, Тийна поступает на химическое отделение ТГУ, участвует в работе СНО, охотно выполняет комсомольские поручения. На последнем курсе она становится членом КПСС, Затем она - аспирантка института химии АН ЭССР. Как специалиста-химика Тийну интересует механизм воздействия канцерогенных веществ на организм человека. Диссертация почти готова.
     Тийна Кару ставит перед собой высокие реальные цели. Веришь, что она добьется успеха на своей трудной дистанции".
     С Тийной Кару нас познакомили общие друзья. Интересная, неглупая женщина, молодой ученый. Подготовил о ней зарисовку. Изредка Тийна попадалась мне в разных научных компаниях. Звонит однажды:
     - Ты свободен? Мне надо с тобой поговорить.
     Я пришел в кафе "Райа". Заказал джина. Она сказала:
     - Я четыре года замужем. До сих пор все было хорошо. Летом Руди побывал в Москве. Затем вернулся. Тут все и началось...
     - ?
     - Происходит что-то странное. Он хочет... Как бы тебе объяснить... Мы стали чужими...
     Я напрягся и внятно спросил:
     - В половом отношении?
     - Именно.
     - Чем же я могу помочь?
     - То есть почему я к тебе обратилась? Ты единственный аморальный человек среди моих знакомых. Вот я и хочу проконсультироваться.
     - Не понимаю.
     - Обсудить ситуацию.
     - Видишь ли, я даже с мужчинами не обсуждаю эти темы. Но у моего приятеля есть книга -- "Технология секса". Я возьму, если хочешь. Только ненадолго. Это его настольная книга. Ты свободно читаешь по-русски?
     - Конечно.
     Принес ей "Технологию". Книга замечательная. Первую страницу открываешь, написано "Введение". Уже смешно. Один из разделов начинается так: "Любовникам с непомерно большими животами можем рекомендовать позицию - 7". Гуманный автор уделил внимание даже таким презренным существам, как любовники с большими животами... Отдал ей книгу. Через неделю возвращает.
     - Все поняла?
     - Кроме одного слова - "исподволь".
     Объяснил ей, что значит - исподволь.
     - Теперь я хочу овладеть практическими навыками.
     - Благословляю тебя, дочь моя!
     - Только не с мужем. Я должна сначала потренироваться.
     Подчеркиваю, все это говорилось без тени кокетства, на эстонский манер, основательно и деловито.
     - Ты - аморальный человек? - спросила она.
     - Не совсем.
     - Значит - отказываешься?
     - Тийна! - взмолился я. - Так это не делается! У нас хорошие товарищеские отношения. Нужен срок, может быть, они перейдут в другое чувство...
     - Какой?
     - Что - какой?
     - Какой нужен срок?
     - О, Господи, не знаю... Месяц, два...
     - Не выйдет. Я в апреле кандидатский минимум сдаю... Познакомь меня с кем-нибудь. Желательно с брюнетом. Есть же у тебя друзья-подонки?
     - Преобладают, - сказал я.
     Сижу, думаю. Шаблинский, конечно, ас, но грубый, Розенштейн дачу строит, вконец обессилел. Гуляев - блондин. У Мити Кленского - триппер. Оська Чернов? Кажется, подходит. Застенчивый, пылкий брюнет. Правда, он скуповат, но это чепуха. На один раз сойдет. Спрашиваю Чернова:
     - Много у тебя было женщин?
     - Тридцать шесть и четыре под вопросом.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ]

/ Полные произведения / Довлатов С. / Компромисс


Смотрите также по произведению "Компромисс":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis