Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Брат мой

Брат мой [1/3]

  Скачать полное произведение

    Василий Шукшин. Брат мой...
     ---------------------------------------------------------------
     © Copyright Василий Шукшин
     Подготовка электронного текста: библиотека Александра Снежинского ---------------------------------------------------------------
     В путанице ферм, кранов и тросов большой стройки де­вушка-почтальон нашла бригадира Ивана Громова. Иван, за­драв голову, кричал кому-то:
     - Смотреть надо, а не ворон считать!
     Сверху что-то отвечали.
     - Слезь у меня, слезь... Я тут с тобой потолкую! - про­ворчал Иван.
     - Вы Громов?
     - А?
     - Громов Иван Николаич?
     - Ну.
     - Телеграмма...
     Иван взял телеграмму, прочитал... Посмотрел на девуш­ку, сел на груду кирпичей, вытер рукавом лоб. (Девушка, видно, знает содержание телеграммы, понимающе смотрит на бригадира, ждет с карандашиком и квитанцией, где Иван должен расписаться.) Иван еще раз прочитал телеграмму... Склонил голову на руки.
     Подошли двое рабочих из бригады.
     - Что, Иван?
     - Отец помирает, - сказал Иван, не поднимая головы.
     - Распишитесь, - попросила девушка.
     - А?
     - За телеграмму...
     Иван машинально чиркнул, куда ему показали. Девушка ушла.
     - Наука. - Один из рабочих взял телеграмму; прочитал.
     - Семен-то... кто это?
     - Брат.
     - Нда...
     Подошли еще рабочие.
     - Что?
     - Отец у Ивана помирает.
     ...Взвыл с надсадной тоской паровоз.
     Иван в тамбуре вагона. Курит. Смотрит в окно.
     ...Сеня Громов, маленький, худой парень, сидел один в пустой избе, грустно и растерянно смотрел перед собой. Еще недавно на столе стоял гроб. Потом была печальная застолица... Повздыхали. Утешили как могли. Выпили за упокой души Громова Николая Сергеевича... И разошлись. Сеня остался один.
     ...Вошел Иван.
     Сеня, увидев его, скривил рот, заморгал, поднялся на­встречу...
     - Все уж... отнесли.
     Иван обнял щуплого Сеню, неумело приласкал. Тот, утк­нувшись в грудь старшего брата, молча плакал, хотел остано­виться и не мог... Досадливо морщился, вытирал рукавом глаза.
     - Ладно, перестань. Ладно, Сеня...
     - Он все ждал... кхэх... На дверь все смотрел...
     - Ладно, Сеня.
     Братья не были похожи. Сеня - поджарый, вихрастый, обычно непоседа и говорун - выглядел сейчас много моложе своих двадцати пяти лет. Ивану - за тридцать, среднего роста, но широк и надежен в плечах, с открытым крепким лицом, взгляд спокойный, твердый, несколько угрюмый...
     - Ладно, Сеня, ничего не сделаешь.
     Сеня высморкался, вытер слезы, пошел к столу.
     Иван огляделся.
     - Что же один-то?
     - А кому тут?.. Были. Посидели маленько, помянули и ушли. Вечером тетка Анисья придет, приберется.
     Иван закурил, присел к столу, отодвинул локтем тарелку с кутьей. Еще раз оглянулся.
     Сеня тоже сел.
     - Поглядел бы, какой он сделался последнее время - аж просвечивал. Килограмм двадцать, наверно, осталось... А до конца в памяти был.
     Иван глубоко затянулся сигаретой.
     - Может, поешь с дороги?
     - Пошли на могилу сходим.
     Когда вышли из ограды, Иван оглянулся на родитель­скую избу. Она потемнела, слегка присела на один угол... Как будто и ее придавило горе. Скорбно смотрели в улицу два маленьких оконца... Тот, кто когда-то срубил ее, ушел из нее навсегда.
     - Завалится скоро, - сказал Сеня, догадавшись, о чем думает брат. - Перебрать бы - никак руки не доходят.
     - Тут, я погляжу, все-то не лучше.
     - А кому строиться-то? Разъехались строители... города строить.
     Некоторое время шли молча.
     - Почему так пусто в деревне-то? - спросил Иван. - Как Мамай прошел.
     - Я ж тебе говорю...
     - Да ну, все, что ли, разъехались?
     - Много. А кто есть - все на уборке.
     - У вас совхоз, что ли?
     - Теперь совхоз... Отделение, а центральная усадьба в Завьялове. Когда колхоз был, поживее было. И район был в Завьялове - рядом совсем.
     - А сейчас где?
     - В Березовском.
     - А ты шоферишь все?
     - Шоферю. У нас в отделении шесть машин, я - глав­ный.
     - Механик, что ли?
     - Старший шофер, какой механик.
     Пришли на кладбище.
     Остановились над свежей могилой, обнажили головы... Мир и покой царства мертвых, нездешняя какая-то тишина кладбища, руки-кресты, безмолвно воздетые к небу в неведо­мой мольбе, - все это действует на живых извечно одинако­во: больно.
     Иван стиснул зубы, стараясь побороть подступившие к горлу слезы. Сеня шаркнул ладонью по глазам.
     - Давай помянем, - сказал он.
     Он, оказывается, прихватил бутылку красного вина и рюмку. Налил брату...
     Иван выпил... Помолчал. Склонился, взял горсть влаж­ной земли с могилы, размял в руке, сказал:
     - Прости, отец.
     - Уберемся с хлебом - оградку сделаю, - пообещал Сеня. - И березу посажу.
     Налил себе, тоже выпил.
     - Пошли, Сеня. Тяжело. Хоть по деревне пройдемся.
     Обратно шли медленно.
     - У тебя в семье-то все хорошо? - расспрашивал Сеня.
     - Нету семьи, - неохотно ответил Иван. - Разошлись.
     - Почему?
     - Потом...
     Сеня качнул головой, но больше об этом говорить не ре­шился.
     - Поживешь здесь хоть маленько-то?
     - Некогда, Сеня.
     - Поживи, братка. А то мне одному... Хоть с недельку. А?
     Иван переменил тему разговора:
     - Ты-то почему не женишься?
     Сеня горестно оживился.
     - Женись... когда они, паразитки, не хочут за меня. У меня душа кипит, - он стукнул себя в грудь сухим крепким кулач­ком, - а им - хаханьки. Пулей прозвали - и довольны. А я просто энергичный. И не виноват, что не могу на месте уси­деть. Вон она - недалеко живет, Валька-то Ковалева... По­мнишь, нет?
     - Ефима Ковалева?
     - Но.
     - Так она же вот такая была...
     - А счас под потолок вымахала. Вот люблю ее, как эту... как не знаю... Прямо задушил бы, гадину! - Сеня говорил скоро, беспрестанно размахивая руками. - Но я ее допеку, душа с меня вон.
     - Красивая девка?
     - На тридцать семь сантиметров выше меня. Вот здесь - во, полна пазуха! Глаза горят, вся гладкая... Я как увижу, так полдня хвораю.
     - Выбрал бы поменьше. Куда она тебе такая?
     - Тут на принцип дело пошло. Вот тут оглобля одна рядом поселилась, на сорок три сантиметра выше меня...
     - Кто?
     - Ты не знаешь, они с Украины приехали. Мыкола. Он тоже в нее втюрился. Так тот хочет измором взять. Как уви­дит, что я к ней пошел, надевает, бендеровец, бостоновый костюм, приходит и сидит. Веришь - нет, может два часа си­деть и ни слова не скажет. Сидит и все - специально мешает мне. Мне уж давно надо от слов к делу переходить, а он си­дит.
     - Поговорил бы с ним.
     - Говорил! Он только мычит. Я говорю: если ты - бык, оглобля, верста коломенская, так в этом все? Тут вот что тре­буется! - Сеня постучал себе по лбу. - Я говорю, я - талантливый человек, могу сутки подряд говорить, и то у меня ни­чего не получается. Куда ты лезешь? Ничего не понимает!
     Иван узнавал младшего брата. Как только не называли его в деревне: "пулемет", "трещотка", "сорока на колу", "кор­сак" - все подходило Сене, все он оправдывал. Но сейчас ему действительно, видно, горько было. Взъерошенный, кур­носый, со сверкающими круглыми глазками, он смахивал на подстреленного воробья (Сеня слегка прихрамывал), возбуж­денно крутил головой; показывал руками, какого роста "ог­лобля" Валька Ковалева и как много у нее всего.
     - А она?
     - Что?..
     - Она-то как к нему?
     - Она не переваривает его! Но он упрямый, хохол. Я опа­саюсь, что он - сидит и чего-нибудь высидит. Парней-то в деревне - я... да еще несколько.
     - Трепешься много, Сеня, поэтому к тебе серьезно не относятся.
     - А что же мне остается делать? - остановился Сеня. - Что я, витязь в тигровой шкуре? Мне больше нечем брать. - Сеня вдруг внимательно посмотрел на брата. - Пойдем сей­час к ней, а?
     - Зачем?
     - Ты объяснишь ей, что внешность - это нуль! Ты суме­ешь, она послушает тебя. Ты ей докажи, что главное - это внутреннее содержание. А форма - это вон, оглобля. Пой­дем, братка. Ты хоть поглядишь на нее. Я ведь весь уж высох из-за нее. А ей хоть бы что! Я сохну, а она поперек себя шире делается. Это не девка, а Малахов курган какой-то...
     - Ты не захмелел?
     - Да ничего! Что я? Я редко пью. Это счас уже... Пойдем.
     - Ну пошли.
     Уже вечерело. На улице появились люди - шли с работы. Возле соседнего с домом Ковалевых двора Сеня остано­вился, спросил белоголового карапуза, который таскал на веревочке грузовик и гудел:
     - Жираф дома?
     - Ой, - сказал карапуз, - он тебя мизинчиком подни­мет.
     - Скажи ему, чтоб он вышел. Иди, скажи. А я тебе завтра петушка привезу.
     - Не обманешь?
     - Нет. Счас посмотришь эту оглоблю. Иди, Васька, ска­жи: пошли, мол, крепость брать.
     Карапуз побежал в дом.
     - Зачем ты? - спросил Иван.
     - Счас увидишь...
     - Ко-олька, иди клепость блать, Сенька-пуля зовет! - закричал еще на крыльце карапуз.
     - Пойдем, ни к чему это, - опять сказал Иван.
     - Подожди, подожди... Счас увидишь...
     На крыльцо из дома вышел огромный парень, еще в ра­бочей одежде.
     - Здорово, Микола! - вежливо поприветствовал Сеня. - Иди познакомься с братом.
     Микола вытер тряпкой грязные огромные ладони, подо­шел к воротцам, протянул Ивану руку.
     - Микола.
     - Иван.
     - Костюм погладил? - спросил Сеня.
     - Он у меня всегда глаженный, - ответствовал Микола, не удостоив взглядом Сеню.
     - Все, Микола. - Сеня высморкался на дорогу. - Боль­ше он тебе не понадобится: идем договариваться насчет свадьбы.
     Простодушный Микола беспокойно и вопросительно по­смотрел на Ивана. Иван, чтоб скрыть неловкость, стал заку­ривать.
     - Мели, Емеля... - сказал Микола.
     - В общем, мы пошли. - Сеня первый деловито поша­гал к дому Ковалевых.
     ...Валя только пришла с работы, умывалась во дворе под рукомойником. Увидев входящих Ивана и Сеню, ойкнула и, накинув полотенце, побежала в дом.
     - Куда вы?! Я же без кофты!
     - Видал? - спросил Сеня, грустно глядя вслед девушке.
     - Это Валька? - удивился Иван.
     - Она.
     - Ну, Сеня... тут, по-моему, тебе нечего делать. Господи, растут-то как!..
     - Пошли в дом.
     - Она же не одетая.
     - Она в горнице, а мы пока в прихожей посидим.
     Ковалевы - отец, мать, молодая женщина с ребенком (невестка), младшая сестра Вали, школьница, тоже не по го­дам рослая, очень похожая на нее, - ужинали. Поздоровались.
     - Подсаживайтесь с нами, - пригласил хозяин.
     - Спасибо, мы только из-за стола.
     Братья присели на лавку у порога. Ели хозяева молча, с крестьянской сосредоточенностью. Натруженные за день ру­ки аккуратно, неторопливо носили из общей большой чашки наваристую похлебку. Один хозяин позволил себе погово­рить во время еды.
     - Не захватил отца-то, Иван.
     - Нет.
     - Чо же, долго ехать шибко?
     - Четверо суток почти.
     Хозяин качнул головой.
     - Эка... занесло тебя.
     Из горницы выглянула Валя.
     - Заходите.
     Сеня с готовностью поднялся, ушел в горницу, Иван ос­тался поговорить с хозяином.
     - Где робишь там?
     - На стройке.
     - Ничто получаешь-то, хорошо?
     - Да ничего, хватает. А Петро-то ваш где?
     - А тоже вроде твоего, в город подался, судьбу искать. Вы ить какие нонче: хочу крестьянствую, хочу хвост дудкой и... Наоставляют вот, с такими, горя мало. - Старик кивнул в сторону невестки.
     - Да уеду я, уеду, Господи! - в сердцах сказала та. - Устроится он там маленько - уеду, лишнего куска не съем.
     - Мне куска не жалко, - все так же спокойно, ровно продолжал старик. - Меня вот на их зло берет. - Он по­смотрел на Ивана. - Уехать - дело нехитрое. А на кого зем­лю-то оставили? Они уехали, ты уедешь, эти (в сторону младшей дочери) тоже уедут - им надо нивирситеты кончать. Кто же тут-то останется? Вот такие, как мы со старухой? А нам веку осталось - год да ишо неделя. Вон он, Сергеич-то... раз-два и сковырнулся. Так и все уйдем помаленьку. Что же тогда будет-то?
     Из горницы выглянул Сеня.
     - Иван, зайди к нам.
     Иван бросил окурок в шайку, пошел в горницу. Слова старика нежданно вызвали в нем чувство вины; когда шел по улице и поразился пустотой в деревне, почему-то не подумал о себе.
     Сеня ходил по горнице, засунув руки в карманы брюк. Видно, он только что что-то горячо доказывал.
     - Здравствуй, Валя.
     - Здравствуйте. - Навстречу Ивану поднялась рослая, крепкая, действительно очень красивая девушка. Круглоли­цая, с большими серыми глазами... Высокую грудь туго обле­гала белая простенькая кофта. Здоровье, сила чувствовались в каждом ее движении, в повороте опрятной, гладко приче­санной головы, во взгляде даже.
     - Валя!.. - невольно сказал Иван, пожимая ей руку. - Ты когда успела так вырасти?
     - Годы, Иван... Вы уж сколько не были дома-то?
     - Да ну, сколько?.. Ну, может, много. Только ты все рав­но не "выкай", я не привык как-то. Ты... ну Валя, Валя...
     Валя засмеялась довольная.
     - Что "Валя"?
     - Красавица ты прямо.
     - Да ну уж...
     - Вот так мы ее тут и испортили, - встрял Сеня. - Каж­дый, кто увидит: "Красавица! Красавица!" А ей на руку.
     - Сеня, ты же первый так начал, - с улыбкой сказала Валя.
     - Когда?
     - Когда из армии-то пришел. Ты что, забыл?
     - Так то я один, а то вся деревня, языки вот такие рас­пустили...
     - Нет, Сеня, тут распускай, не распускай, а факт остает­ся фактом. - Иван сел на стул. - Как живешь-то, Валя?
     - Хорошо. - Валя внимательно посмотрела на Ивана, усмехнулась. - Надолго к нам?
     - Да не знаю, - неопределенно ответил Иван. Вспомни­лись слова старика Ковалева, и он невольно опять подумал о них. - Курить здесь можно?
     - Пожалуйста. Я сейчас принесу чего-нибудь... - Валя вышла из горницы.
     - Видал, что делается? - спросил Сеня.
     - Видал. Неважные твои дела.
     - Просто пройдет по горнице, а у меня вот здесь, как но­жами... Видал, как счас прошла?
     Иван не успел ответить. Вошла Валя, поставила на стол блюдце.
     - Вот сюда пепел.
     - Ты вот послушай его, если мне не веришь. Он больше нашего повидал, - начал Сеня.
     - Ну? - Валя опять весело посмотрела на Ивана.
     - Как было при царизме? - рассуждал Сеня.
     - Как? - спросила Валя.
     - Ручной труд. Эксплуатация человека человеком. - Сеня не мог сидеть, когда говорил. - Тогда, конечно, надо было, чтобы мужик был здоровый. Кого лучше эксплуатиро­вать? Миколу или меня? Миколу. На него можно два куля навалить, и он понесет. Со мной хуже: где сядешь, там и сле­зешь. Теперь: наше время - атомный век. Спрашивается, для чего мне надо расти с колокольню? Я нажимаю стартер, завожу машину и везу три тонны. Сейчас даже модно ма­леньким быть. Японцы, например, все маленькие, и ведь жи­вут - ничего! У нас же как вымахает какая-нибудь жердь - так все рады-радешеньки, без ума прямо! - Сеня не на шутку расходился. - Вырос детинушка. Ладно, он, допус­тим, один восемьдесят. А вот этот фактор у него работает? - Сеня постучал себя по лбу.
     - Пулемет ты, Сеня, - сказала Валя. - Наговорил сорок бочек... Ну, к чему ты все? Ведь по твоей теории выходит, что я... какая же я модная?
     - Я про мужиков говорю.
     - Так если мужикам не надо быть здоровыми, то уж ба­бам-то и подавно. А я вон какая...
     Иван засмотрелся на девушку. Валя перехватила его взгляд, усмехнулась и покраснела.
     - Куда же мне деваться-то такой? - спросила обоих. - Эксплуатации нет, кули не надо таскать. Что же мне, закры­вать глаза да головой в прорубь?
     Сеня беспомощно, с надеждой посмотрел на старшего брата. Тот пожал плечами.
     - Иван, хорошо в городе? - спросила Валя, как-то из­лишне пристально глядя на него. Ей хотелось говорить с ним.
     - По-разному, Валя. Как везде.
     - Ну, с нами-то не сравнишь.
     - Сами виноваты! - опять встрял Сеня. - Умоляют лю­дей: записывайтесь в самодеятельность - нет, понимаешь...
     - Пошли вы со своей самодеятельностью! Что я, дура, что ли, вылезу на сцену ногами дрыгать. Я ее проломлю там у них.
     - Ты можешь любую роль играть, не обязательно ногами дрыгать. Дрыгают в танцевальном кружке, а есть - драмати­ческий.
     В дверь горницы постучали.
     - Внимание. - Сеня поднял палец кверху. - Счас бу­дет - акт!
     - Да, - сказала Валя.
     Вошел Микола в бостоновом костюме.
     - Здрассте.
     - Здравствуй, Коля. Садись.
     Микола сел на стул, поддернул на коленях наглаженные брюки. Видно, что это его привычная поза.
     - Рассказал бы нам чего-нибудь про город, Иван, - по­просила Валя серьезно. - Как там живут?
     - Живут... Лучше расскажите, как вы живете? Мне тоже интересно.
     - Микола, расскажи, - попросил Сеня.
     - На провокации не идем, - ответствовал Микола.
     - Иной раз посмотришь в кино, душа заболит, - загово­рила Валя. - Вот, думаешь, живут люди! Все нарядные хо­дят, чистенькие... В комнатах все блестит, все под руками... Господи. Правда, что ли, так живут? - Валя смотрела на Ивана. Сеня и Микола тоже смотрели на него. Ждали.
     Иван долго молчал, задумчиво глядя на кончик сигареты. Опять некстати припомнились слова старика. Поднял го­лову, увидел, что его с интересом ждут, усмехнулся.
     - Я вам не скажу за всю Одессу... По-разному живут, ре­бята. Бывает, как в кино, бывает, похуже. Мне вот ночами часто деревня снится. Покос... Изба родительская. А давеча глянул на нее - и больно стало: то ли она постарела, то ли я...
     - Ну вот у тебя сколько комнат в квартире? - Сене не­приятно было упоминать об избе: его совести дело, что она заваливается, так он чувствовал. - Комнаты три?
     - Перестань, Сеня. Что вы взялись допрашивать меня?
     - Кого же нам допрашивать больше? - спросила Ва­ля. - Друг друга, что ли?.. Мы и так все знаем.
     - Мне расскажите.
     - Я могу за всех ответить: середка на половинке жи­вем, - сказал Сеня.
     - Скучновато живем, - добавила Валя.
     - Выходи за Миколу, - посоветовал Сеня, - каждый день будешь со смеху умирать.
     Микола спокойно посмотрел на Сеню, хотел что-то ска­зать, но решил, видно, не стоит.
     - Замуж надо, действительно, - согласился Иван.
     - Замуж - не напасть... - непонятно сказала Валя. И, глядя на Ивана, спросила прямо: - А за кого замуж-то? Сене не подхожу - высокая, говорит, Микола - молчит. Не станешь же сама навязываться.
     Обоих женихов слова эти ударили по сердцу.
     - Минуточку!.. - взвился Сеня...
     Микола пошевелился на стуле, так что стул угрожающе скрипнул.
     - Легкая провокация.
     Валя запрокинула назад голову, громко, искренне расхо­хоталась. Все трое невольно засмотрелись на девушку, от­крыто любуясь ею.
     - Все хаханьки, - заметил Сеня.
     Микола пожирал Валю влюбленными глазами.
     Иван смотрел внимательно, несколько удивленно.
     Валя досмеялась до слез, вытерла воротничком кофты глаза, сказала:
     - Не обижайтесь, ребята. Меня что-то смех разобрал. Бывает...
     - Ну что, Сеня?.. Пойдем? - Иван поднялся.
     - Посидите, - с просительной ноткой в голосе сказала Валя, глядя на Ивана. И такой это был взгляд - необычный, что Микола, например, обратил на него внимание.
     - Устал я, Валя. Вы сидите, а я пойду прилягу немного.
     - Ну уж...
     - Правда. До свиданья.
     Сеня посмотрел на Миколу. Микола - на Сеню... Оба остались сидеть. Валя встала и пошла провожать Ивана.
     - У нас в сенцах темно...
     В прихожей отужинали.
     Младшей дочери не было дома.
     Невестка переодевала для сна девочку. Хозяйка убирала со стола. Старик рубил у порога табак в корытце. Иван остановился около него.
     - Самосад?..
     - Он самый. Какой-то не крепкий нонче уродился. Листовухи добавлю - все слабый.
     Иван присел на корточки.
     - Дай-ка попробую... Давно не курил.
     - Спробуй, спробуй.
     Валя стояла рядом, смотрела сверху на Ивана.
     - Валька, ужинать-то... простынет все, - сказала мать.
     - Потом, - откликнулась Валя.
     Дед с Иваном закурили.
     - Как?
     - Хорош!
     - Донничка ишо потом добавлю - ничего будет.
     - Ну, бывайте здоровы.
     - Мгм.
     Иван с Валей вышли в темные сени.
     - Давай руку, - сказала Валя. - А то тут лоб разбить можно. Вот здесь ступенька будет.
     - Где?.. Ага, вот она.
     - Вот... теперь ровно.
     Остановились. Плавал в темноте огонек Ивановой папи­роски.
     Некоторое время молчали.
     - Ну, иди, а то там женихи-то... скучают.
     - Пусть маленько поскучают.
     - Сенька-то правда любит, Валя.
     - Я знаю. И Микола тоже.
     - Ну?..
     - А я не люблю.
     Молчание.
     - Что делать? - спросила Валя.
     - Что делать... На нет - спроса нет. Обидно, конечно, за брата... Но этому горю не поможешь.
     - Нет, а что мне-то делать?
     - Валя!.. Ты уж сама большая - смотри.
     - А я любить хочу.
     - Пора.
     - А почему ты с женой разошелся?
     - Кто тебе сказал?
     - Сеня.
     - Во звонарь-то... успел уж.
     - Почему?
     - Сложно это, Валя...
     - Разлюбил? Или она тебя?
     - Иди к женихам-то.
     - Сколько поживешь у нас?
     - Не знаю... Побуду пока. Сеньке тяжело одному... Он хоть тараторит, крепится, а душонка болит...
     Между тем в горнице происходил такой разговор:
     - Тебе надо громоотводом работать, - советовал Сеня.
     - А тебе - комиком, - невозмутимо отвечал Микола.
     - Ты хоть знаешь, сколько комики получают? - снисхо­дительно спросил Сеня.
     - По зубам в основном. За провокации.
     - Комики даже лауреаты есть, комики есть депутаты Верховного Совета. Вы ж не понимаете ничего...
     - А с какого этажа их спускают оттуда?
     - Кого?
     - Комиков.
     - Я - комик? Ладно. Вот она счас придет, я буду мол­чать. Ты ж за счет меня только держишься, потому что я го­ворю, а тебе молчать можно. А счас я буду молчать. Посмот­рю, что ты будешь делать. Проведем такой опыт.
     Микола молчал.
     - Много вывезли сегодня? - спросил Сеня.
     - Двенадцать ездок. Потом сразу два комбайна стали. Пока возились - стемнело.
     - Сделали?
     - Один. Ты ничего не заметил своим фактором?
     - Чего заметил?
     - Так. - Микола, видно, заметил какую-то перемену в Вале.
     - Чего заметил-то?
     Молчание.
     - Ладно, счас я тоже буду молчать.
     - Зря, - сказал Микола.
     - Чего я не заметил?
     Молчание.
     - Все. Молчу и смеюсь внутренним смехом.
     Вошла Валя. Села на кровать.
     - Ну, что будем делать?
     Молчание. Долгое.
     - Вы что, поругались, что ли?
     Молчание.
     - Сень?
     Молчание.
     - Коля?
     Молчание.
     - Что случилось-то?
     - Провоцируют, - пояснил Микола.
     - Кто провоцирует?
     - Вон... - Микола кивнул на Сеню.
     - Я провожу опыт, - кратко сказал Сеня.
     - Какой опыт?
     Сеня сделал знак рукой.
     Долго молчали все трое.
     - Да ну вас! - рассердилась Валя. - Сидят, как два сыча.
     Молчание.
     - Тогда я ложусь спать.
     - Сенька, брось, - взволновался Микола.
     Сеня замотал головой - нет.
     А Иван пошел к другу детства Девятову Василию.
     Пришел, а у Девятовых - дым коромыслом: Василий спорил с женой, как назвать новорожденного сына.
     - Ванька!.. - кричала жена Настя. - Где это ты их видел нынче, Ванек-то?! Они только в сказках остались - Вани-ду­рачки. Умру, не дам Ванькой назвать.
     - Сама ты дура, - тоже резко говорил Василий. - Сей­час в этом деле назад повернули, к старому. Посмотри в го­родах...
     - На черта он мне сдался, твой город! Там с ума начнут сходить и ты за ними? Я своим умом живу...
     - Да сын-то мой! - заорал Василий. Он был в рабочей одежде - заехал на время домой; у ворот стояла его маши­на. - Или чей?
     - А мне он кто?!
     Супруги так увлеклись важным спором, что сперва даже не заметили гостя.
     - Можно к вам? - спросил Иван.
     - О! - удивился Василий. - Иван! Заходи.
     Поздоровались.
     - Что за шум, а драки нет?
     - А вон - сына не дает Ванькой назвать.
     - И не дам, - стояла на своем Настя.
     - А как ты хочешь? - спросил ее Иван.
     - Валериком.
     - Иваны, говорит, одни дураки остались, в сказках. Много ты понимаешь! Спроси вот у него, как в городе...
     - Мне ваш город не указ.
     Иван заглянул в кроватку к младенцу.
     - Лежит... А тут из-за него целая война идет. А чего ты, Настя, Иванов-то списала со счета? - спросил он Настю. - Не рано?
     - Не рано.
     - Зря. Иваны еще сгодятся.
     - Вот кому сгодятся, тот пускай с ними и живет, а мы бу­дем жить с Валериком. Правда, сынок? - Мать подошла то­же к кроватке, склонилась над сыном. - Уй ти, мой малень­кий, мой холесенький... Иваном. Еще чего!
     - Ну, Валерик - это тоже не подарок, - заметил Иван, отходя от кроватки.
     - Да плохо просто! - загорячился опять Василий. - Чем нехорошо - Иван Васильевич?.. Царь был Иван Василье­вич...
     - У нас счас, скажи, царей нету, - тютюшкалась мать с младенцем. - Нету, скажи, царей, нечего на них и огляды­ваться.
     - Ну что ты будешь делать? - с отчаянием сказал Васи­лий. - Ну, е-мое, Валериком он тоже не будет, это я тебе тоже не дам. Как недоносок какой - Валерик... Он должен быть мужиком, а не...
     - Будет Валериком.
     - Нет, не будет!
     - Нет, будет!
     - Назовите в честь деда какого-нибудь, - посоветовал Иван. - В честь твоего отца или твоего.
     - Да они обои - Иваны! - воскликнул Василий. - В том-то и дело!
     Домой Микола пришел мрачный и решительный.
     - Ты чего такой? - спросил отец.
     Микола сел к столу, положил подбородок на кулаки, за­думался.
     - А?
     - Так.
     Отец готовился спать. Сидел на кровати в нижней рубахе, в галифе, босиком. Шевелил пальцами ног.
     На печке лежал хворый дед Северьян.
     До прихода Миколы они разговаривали и теперь верну­лись к разговору.
     - Он, старик-то, говорит: мы, говорит, пахали их, те поля. Приехали, обрадовались - землищи-то! И давай. Ну, год, два, три - пашем. Глядим, а песок-то с той стороны все ближе да ближе к нам. Нам, говорит, тогда старики и совету­ют: "Пусть эта земля лучше залежью будет, лучше поурежьте свои пашни, которые к северу, а эти не трожьте. Бросьте эти поля пахать, не трогайте". Собрались, говорит, мы миром и порешили: не пахать к югу от Сагырлака. И верно: остано­вился песок. Трава-то его держать стала. А счас опять все распахали... И уж заметно, как сохнет к северу. Еще вот лет пять попашем - и сгубим пашню. Тогда и удобрениями ни­чего не сделаешь - сожгем только землю...
     - Сказали бы начальству.
     - А то не говорили! Доказывали: никакая это не целина, это залежь, специально которую не трогали, чтобы пески держать с юга. Ну, рази ж послушают!..
     - Тять, я жениться надумал, - сказал Микола.
     - Эка!.. - удивился отец. - Кого же брать хочешь?
     - Вальку Ковалеву, - негромко ответил Микола.
     Отец кивнул головой: слышал кое-что.
     - Ты говорил с ней насчет этого?
     - Та-а... - Микола мучительно сморщился. - Нет.
     - Я сватать не пойду, - твердо заявил отец.
     - Почему?
     - Не хочу позора на старости лет. Знаю я такое сватовст­во: придешь, а девка ни сном ни духом не ведает. Сперва до­говорись с ней, как все люди делают, тогда пойду. А то... ты вечно, Микола... - все за тебя отец. Прогонют, потом житья в деревне не будет, бежать от стыда придется.
     - Ну, ты тоже прынц выискался: сватать он не пойдет, - сердито сказал дед Северьян. - Ты забыл, Тимоха, как я за тебя невесту ходил провожать? Забыл?
     Тимофей недовольно нахмурился.
     - Ведь не пойдет она за него. Слышал я - бабенки тре­пались - не глянется он ей.
     - Пойдет! - сказал дед. - За такого парня!.. Чего ей еще надо?
     - Почему ты думаешь, что не пойдет? - спросил Ми­кола.
     - Это уж тебе лучше знать. Хоть бы поговорил с девкой!..
     - Пойдем, тять. Я один не сумею.
     - Счас, что ли? - испугался отец.
     - Счас.
     - Ты что, опупел?
     - Надо... А то поздно будет. Прошу тебя, один раз в жиз­ни сделай...
     - Тимоха, помоги парню.
     - Да почему счас-то? Кто так делает?..
     - А то поздно будет. Фактор один появился... поздно будет.
     - Какой фактор?
     - Ну... поздно будет. Ее спровоцируют.
     - Тимоха...
     - Да ну вас к черту, вы что, на самом деле! Ночь-пол­ночь - сваты заявились. Завтра хохотать все будут.
     - Вот как раз счас самое время идти, - рассуждал дед с печки. - Никто не увидит. Откажут, никто знать не будет.
     Тимофей вздохнул, задумался.
     - Какой фактор-то? - спросил он сына. - Сенька, что ли?
     - Нет.
     - Собирайтесь и идите, а то спать лягут люди. Ничего с тобой, Тимоха, не случится - сходишь, не похудеешь. Сде­лай одолжение парню. А девка правда хорошая - на ней па­хать можно.
     - Пойдем, тять.
     - Язви вас в душу!.. Может, с матерью сходишь? Она счас придет...
     - Та-а...
     - Чего она, мать?.. Баба есть баба. Иди, Тимоха. Вишь, загорелось парню: значит, надо. Раз какой-то хвактор по­явился, не надо тянуть. Они нонче такие: не успеешь глазом моргнуть - поздно будет. Опередить надо.
     Отец снял грязные галифе, нашел в сундуке новые брю­ки, надел и, болезненно сморщившись, долго ловил негну­щимися темными пальцами маленькую скользкую пуговицу на ширинке.
     - Тц... сердце мое чует - на радость зубоскалам идем. Ни хрена из этого сватовства не выйдет. Подождем хоть дня-то?
     - Днем хуже.
     - Какая тебе разница, Тимофей?
     - Вот сошьют, оглоеды!.. Не лезет, хоть матушку-репку пой.
     - Чего там?
     - Пуговица не лезет, мать ее...
     - Подрежь ножницами петельку-то, - посоветовал дед.
     Микола пригладил жесткие волосы. Долго стоял перед зеркалом.
     - Чего бы сделать над собой? - спросил он деда.
     Дед подумал.
     - Ничего, иди так. И так хорошо. Главное, смейся там побольше. Смешно, не смешно - ты: "Ха-ха-ха-ха..." Девкам это тянется. Был бы я не хворый, пошел бы с вами.
     - Пол-литра-то брать, что ли? - спросил Тимофей отца.
     - Возьмите в карман, - сказал дед. - Понадобится - она при себе. Не робейте, главное. Ты, Тимоха, тоже посмеи­вайся там поболе. А то ведь придете счас два земледава... слова сказать не сумеете.
     Сеня был уже дома, когда пришел Иван.
     - Что так скоро? - спросил Иван.
     - Я один опыт провел: начал тоже молчать, как Микола. Он меня комиком зовет, а я ему счас доказал.
     - Чего доказал?
     - Что он без меня совсем пропадет.
     - Чем доказал-то?
     - Молчал.
     - Ну?
     - Ну, она нас обоих выгнала.
     - Обои вы комики... Как дети, честное слово.
     - Нет, пусть он теперь не вякает.
     - Что, девок, что ли, не хватает в деревне?
     - Они не такие...
     - Зря ты, Сенька... Ты же видишь, не любит она тебя.
     Сеня - в майке и в длинных трусах - задумался около сундука.
     - Видать-то я вижу, братка, - серьезно и грустно сказал он. - А отстать не могу. Умом все понимаю, а вот тут... болит. И ничего не могу сделать. Девки есть... полно. Но все не такие.
     - Чем она тебе так уж?..
     - Она какая-то надежная. Я бы с ней не пропал. Мне с ней легко как-то. Увижу ее, радуюсь, как дурак. Прямо, как праздник сделается. И вот ты же заметил: я сразу остроум­ный какой-то становлюсь, жизнерадостный... Счас уж - ка­кое горе, и то... вспомнишь про нее, легче становится. Я бы с ней хорошо прожил.
     Иван прилег на кровать. Закурил. Непонятно, то ли слу­шал брата, то ли думал о чем-то своем.
     - А так просто жениться - лишь бы жениться - не­охота. Вон ребята женются... Год-два поживут - и уже на­доели друг другу. Он норовит, как бы скорей из дому да вы­пить с дружками, она - ругается. И как скоро ругаться вы­учиваются! Так поливает, другой старухе не угнаться. Что за жизнь?.. Ни себе, ни людям. Охота не так.
     - Всем охота, - сказал Иван. - Не всегда получается. Ты сам крепко виноват: смеются над тобой люди...
     - Они ж не со зла.
     - Какая разница. Доверчивый ты, душонка добрая и та... вся открытая. А есть любители - кулаком туда ткнуть. Тоже не со зла, а так - от скуки: интересно посмотреть, как скорчишься.
     - Да меня вроде ничего... любят.
     - Хм...
     - Так ведь и я их люблю! Оттого иной раз и выкинешь какую-нибудь штуку, чтобы посмеялись хоть. А то ходют как сонные... Жалко порой делается.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Брат мой


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis