Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бальзак О. / Евгения Гранде

Евгения Гранде [5/13]

  Скачать полное произведение

    - Пойдемте, Крюшо, - сказал тот нотариусу. - Мы с вами друзья. Вот я вам докажу, до чего глупо сажать тополя на хороших землях.
     - А вы ни во что считаете шестьдесят тысяч франков, которые вы выручили за тополя с ваших лугов на Луаре? - сказал Крюшо, недоуменно вытаращив глаза. - И повезло же вам! Срубили тополя как раз, когда в Нанте был недохват белого дерева, и сбыли по тридцать франков!
     Евгения слушала, не подозревая, что близится страшная минута ее жизни, что нотариус даст повод ее отцу и повелителю произнести над нею приговор.
     Гранде дошел до принадлежавших ему великолепных лугов по берегу Луары; там были заняты тридцать работников, они расчищали, засыпали и уравнивали места, прежде занятые тополями.
     - Любезный Крюшо, посмотрите, какой кусок земли занимает каждый тополь, - сказал Гранде нотариусу. - Жан! - крикнул он работнику. - П... п... прикинь-ка меркой по... по... всем направлениям!
     - Четыре раза по восьми футов, - отвечал работник, примерив.
     - Тридцать два фута потери, - обратился Гранде к Крюшо. - У меня в этом ряду было триста тополей, не так ли? Стало быть, т... т... триста раз по т... т... тридцать два фута... эти тополя съедали у меня п... п... пятьсот вязанок сена. Прибавьте ровно вдвое по краям - полторы тысячи; да средние ряды по столько же. Скажем, ты... ты... тысяча вязанок сена.
     - Итого, - поспешил Крюшо на помощь приятелю, - тысяча вязанок такого сена стоит около шестисот франков.
     - П... п... правильнее - ты... ты... тысяча двести франков, п... потому что от трехсот до четырехсот франков дает отава. Так вот по... по... по... подсчитайте: т... т... т... тысяча двести франков в год за... за... сорок лет да... да... дадут с сложными п... п... процентами - вы сами з... з... знаете...
     - Считайте шестьдесят тысяч франков, - сказал нотариус.
     - Вот я и говорю! В... в... всего только шестьдесят тысяч франков. Дело в том, - продолжал винодел, уже не заикаясь, - что две тысячи сорокалетних тополей не дали бы мне пятидесяти тысяч франков. Здесь убыток. И вот я это подсчитал, - сказал Гранде вызывающе. - Жан, - продолжал он, - засыпай все ямы, кроме тех, что у берега Луары, - в них посади те тополя, которые я купил. Посадим их корня к воде, они и будут жить на казенный счет, - прибавил он, оборачиваясь в сторону Крюшо, и шишка на его носу произвела легкое движение, что соответствовало самой насмешливой улыбке.
     - Это ясно: тополя следует сажать только на плохой земле, - сказал Крюшо, пораженный расчетами Гранде.
     - Да-с, сударь мой, - иронически ответил бочар.
     Евгения любовалась великолепным видом на Луару, не вникая в выкладки отца, но вскоре стала прислушиваться к словам Крюшо, услыхав, как он сказал своему клиенту:
     - Так вот как! Вы из Парижа зятя себе выписали! Во всем Сомюре только и разговору, что о вашем племяннике. Скоро мне придется свадебный контракт составлять, - а, папаша Гранде?
     - Вы... вы... вы. так рано вы... вышли, чтобы мне это сообщить? - заговорил вновь Гранде, и этот вопрос сопровождался движением шишки на носу. - Ну, ладно, ст... т... тарый приятель, я буду откровенен и скажу вам то, что вы... вы же... желаете узнать. Я предпочел бы, извольте видеть, б... б... бросить свою дочь в Луару, чем вы... вы... выдать ее за этого ку... ку... кузена: мо... мо... можете объявить об этом. Да нет, п... п... пусть люди бо... болтают.
     Такой ответ ошеломил Евгению. Смутные надежды, начинавшие пробиваться в ее сердце, вдруг расцвели, получили бытие и предстали купою цветов, которые теперь на ее глазах срезали и швырнули на землю. Со вчерашнего дня она привязалась к Шарлю всеми узами счастья, соединяющего душу; отныне же эти узы должно было укреплять страдание. Не свойственно ли благородному предназначению женщины больше соприкасаться с величием страдания, нежели с великолепием счастья? Как могло отеческое чувство погаснуть в сердце ее отца? В каком же преступлении виноват был Шарль? Мучительная загадка! Едва возникшую любовь ее, тайну столь глубокую, уже окутывали другие тайны. На обратном пути ноги ее дрожали, и, когда она дошла до старой темной улицы, обычно такой радостной для нее, все тут показалось Евгении унылым; она почувствовала меланхолию, запечатленную былыми веками и событиями. Она уже усваивала все, чему учит любовь. За несколько шагов до дома она опередила отца и, постучавшись, остановилась у калитки, поджидая его. Но Гранде, видя в руке нотариуса газету еще в бандероли, спросил его:
     - Как с процентными бумагами?
     - Вы не хотите меня слушать, - ответил ему Крюшо. - Покупайте их скорее, еще можно в два года нажить двадцать на сто. На восемьдесят тысяч франков, помимо великолепных процентов, набежит пять тысяч ливров ренты. Курс теперь восемьдесят франков пятьдесят сантимов.
     - Посмотрим! - отвечал Гранде, потирая подбородок.
     - Боже мой! - воскликнул нотариус, развернув газету.
     - В чем дело? - спросил Гранде.
     Крюшо сунул газету ему в руки со словами: "Прочтите эту заметку".
     "Вчера после обычного появления на бирже застрелился г.Гранде, один из наиболее уважаемых коммерсантов Парижа. Он успел послать председателю палаты депутатов заявление об отставке, а также сложил с себя обязанности члена коммерческого суда. Причина самоубийства - разорение, вызванное несостоятельностью нотариуса г.Рогена и биржевого маклера г.Суше. Уважение, которым пользовался г.Гранде, и его кредит были, тем не менее, таковы, что он, несомненно, нашел бы поддержку в парижском коммерческом мире. Нельзя не сожалеть, что этот почтенный человек поддался первому порыву отчаяния..." и пр.
     - Я это знал, - спокойно сказал старый винодел нотариусу.
     Эти слова обдали холодом Крюшо, и, несмотря на подобающее нотариусу бесстрастие, у него мороз пробежал по спине при мысли, что парижский Гранде, может быть, тщетно взывал с мольбой к миллионам сомюрского Гранде.
     - А сын его такой был вчера веселый...
     - Он еще ничего не знает, - отвечал Гранде так же спокойно.
     - Прощайте, господин Гранде, - сказал Крюшо; он все понял и отправился успокоить председателя де Бонфона.
     Войдя в зал, Гранде застал завтрак на столе. Евгения бросилась на шею матери, целуя ее с страстной нежностью, ища утешения в тайной своей печали; г-жа Гранде уже сидела в кресле с подпорками и вязала себе на зиму фуфайку.
     - Можете кушать, - сказала Нанета, спускаясь с лестницы сразу через три ступеньки. - Мальчик спит, словно херувим. До чего же он мил с закрытыми глазками! Вошла я, позвала его. Не тут-то было: ни гугу.
     - Оставь его, пускай спит, - сказал Гранде. - Сегодня чем позже проснется, тем позже услышит дурную весть.
     - Что случилось? - спросила Евгения, положив себе в кофе два крошечных кусочка сахара, весивших трудно сказать по скольку граммов, старик любил сам колоть на досуге сахар. Г-жа Гранде, не смея задать тот же вопрос, только взглянула на мужа.
     - Отец его застрелился.
     - Дядюшка?.. - произнесла Евгения.
     - Бедный юноша! - воскликнула г-жа Гранде.
     - Да, бедный, - продолжал Гранде. - У него нет ни гроша.
     - А он-то спит, словно царь земной, - сказала Нанета растроганным голосом.
     Евгения перестала есть. Сердце ее сжалось, как сжимается оно, когда впервые страдание, рожденное несчастием любимого, охватывает все существо женщины. Слезы полились у нее из глаз.
     - Ты и не знала дяди, чего же ты плачешь? - сказал ей отец, бросая на нее взгляд голодного тигра, - таким же взглядом он, вероятно, смотрел на свои груды золота.
     - Ну, сударь, - сказала служанка, - как же не пожалеть этого бедненького молодчика. Спит себе, как убитый, а судьбы своей и не знает!
     - Я не с тобой разговариваю, Нанета! Помалкивай.
     Евгения поняла в эту минуту, что женщина, которая любит, постоянно должна скрывать свои чувства. Она ничего не ответила.
     - Пока я не вернусь, вы, надеюсь, ни о чем с ним не будете говорить, госпожа Гранде, - продолжал старик. - Мне надо пойти сказать, чтобы выровняли канаву вдоль дороги у моих лугов. Я буду дома в полдень, ко второму завтраку, и поговорю с племянником об его делах. А ты, сударыня моя, Евгения, коли ты об этом франте плачешь, так пора кончить с этим, дитя мое. Он живо отправится в Ост-Индию. Ты его больше не увидишь.
     Отец взял перчатки с полей шляпы, надел их с обычным спокойствием, расправил, натянул хорошенько на пальцы и вышел.
     - Ах, маменька, я задыхаюсь! - всхлипнула Евгения, оставшись одна с матерью. - Я никогда так не страдала...
     Госпожа Гранде, видя, что дочь побледнела, распахнула окно, чтобы дать ей подышать свежим воздухом.
     - Мне лучше, - сказала Евгения минуту спустя.
     Это нервное возбуждение натуры, до сих пор как будто спокойной и холодной, подействовало на г-жу Гранде, она посмотрела на дочь с тем сочувственным проникновением, каким одарены матери, горячо любящие своих детей, - и угадала все. Да и в самом деле, жизнь известных сестер-венгерок, игрою природы сращенных одна с другой, была связана не теснее, чем жизнь Евгении и ее матери, они всегда были вместе, и в этой нише окна, и в церкви, и во сне дышали одним и тем же воздухом.
     - Бедное дитя мое, - сказала г-жа Гранде, обхватив обеими руками голову Евгении и прижав ее к своей груди.
     При этих словах девушка приподняла голову, посмотрела на мать вопрошающим взглядом, угадала ее сокровенные мысли и сказала ей:
     - Зачем посылать его в Индию? Раз он несчастен, не следует ли ему оставаться здесь? Ведь он самый близкий нам родственник?
     - Да, дитя мое, это было бы вполне естественно. Но у отца твоего есть свои соображения, мы обязаны их уважать.
     Мать и дочь в молчании сели к окну - одна на стул с подпорками, другая - в свое креслице, и обе снова принялись за работу.
     Чувствуя признательность за удивительную чуткость сердца, выказанную матерью, Евгения поцеловала ей руку.
     - Какая ты добрая, мама милая!
     От этих слов увядшее за годы страданий лицо матери просияло.
     - Он тебе нравится? - спросила Евгения.
     Госполо Гранде ответила лишь улыбкой; потом, после минутного молчания, сказала тихо:
     - Неужели ты уже любишь его? Это было бы нехорошо.
     - Нехорошо? - возразила Евгения. - Почему? Тебе он нравится, нравится Нанете, почему же не может он понравиться мне? Давай, мамочка, накроем ему стол для завтрака.
     Она бросила свою работу, мать сделала то же, говоря ей:
     - Ты с ума сошла!
     Но ей захотелось разделить безумие дочери, чтобы его оправдать...
     Евгения позвала Нанету.
     - Что вам еще, барышня?
     - Нанета, будут у тебя сливки к полднику?
     - Ладно, к полднику-то будут, - отвечала старая служанка.
     - Ну, а пока подай ему кофе покрепче. Я слышала, как господин де Грассен говорил, что в Париже варят очень крепкий кофе. Положи его побольше.
     - А где мне его взять?
     - Купи.
     - А если мне встретится хозяин?
     - Он ушел на свои луга.
     - Ладно, сбегаю, куплю. А только господин Фессар и так уже спрашивал, когда отпускал мне восковую свечку, не зашли ли к нам три волхва? Теперь весь город узнает, как мы раскутились.
     - Если отец что-нибудь заметит, - сказала г-жа Гранде, - он готов будет нас поколотить.
     - Ну и что ж, и поколотит, мы на коленях примем его удары.
     Вместо всякого ответа г-жа Гранде подняла глаза к небу. Нанета надела чепчик и вышла. Евгения достала белоснежную скатерть, пошла взять несколько гроздьев винограда, которые любила развешивать в амбаре на веревках; она тихонько прошла по коридору, чтобы как-нибудь не разбудить кузена, и не удержалась - прислушалась у двери к его ровному, спокойному дыханию.
     "Он спит, а несчастье сторожит", - сказала она про себя.
     Нарвав самых свежих виноградных листьев, она уложила виноград так привлекательно, как это сумел бы сделать старый дворецкий, и торжественно принесла тарелку на стол. В кухне она похитила груши, сосчитанные отцом, и уложила их пирамидой, украсив ее листьями. Она ходила взад и вперед, бегала, прыгала. Она была бы способна опустошить отцовский дом, но ключи решительно ото всего были у отца. Нанета возвратилась и принесла два свежих яйца. Увидев яйца, Евгения готова была броситься ей на шею.
     - Встретила фермера с Пустоши, гляжу - у него в корзине яйца; я попросила - дай парочку, голубчик, он и дал, чтобы сделать мне удовольствие.
     Прохлопотав целых два часа, в продолжение которых Евгения раз двадцать бросала работу, чтобы сбегать посмотреть, не кипит ли кофе, чтобы пойти и прислушаться, не встает ли кузен, она добилась, что был приготовлен завтрак, очень простой, дешевый, но который был чудовищным нарушением закоренелых обычаев в доме. За полуденным завтраком обыкновенно не садились. Каждый брал со стола немножко хлеба, масла или что-нибудь из фруктов и стакан вина.
     Окинув взглядом стол, переставленный к камину, кресло перед прибором кузена, бутылку белого вина, хлеб и кучку сахара на блюдце, Евгения задрожала всем телом, только тут представив, какие взгляды метал бы на нее отец, если бы случайно вошел в эту минуту. Она то и дело посматривала на часы, чтобы рассчитать, успеет ли кузен позавтракать до возвращения старика Гранде.
     - Будь покойна, Евгения: если отец раньше времени вернется, я все возьму на себя, - сказала г-жа Гранде.
     Евгения, не сдержав волнения, уронила слезу.
     - Ах, милая маменька, - воскликнула она, - я недостаточно тебя любила!
     Шарль, напевая, долго прохаживался по комнате, затем спустился вниз. Было, к счастью, только одиннадцать часов. Уж этот парижанин! Он оделся с таким щегольством, как будто очутился в замке той благородной дамы, что путешествовала по Шотландии. Он вошел с приветливым и веселым видом, что так к лицу молодости, но его улыбка грустной радостью отозвалась в сердце Евгении. Шарль уже посмеивался над разрушением своих анжуйских замков и совсем весело подошел к тетке.
     - Хорошо ли вы провели ночь, дорогая тетушка? А вы, кузина?
     - Хорошо, сударь. А вы? - сказала г-жа Гранде.
     - Я - превосходно.
     - Вы, верно, проголодались, братец, - сказала Евгения, - садитесь за стол.
     - Нет, я никогда не завтракаю раньше двенадцати, потому что обычно встаю лишь в полдень. Однако после дорожного образа жизни мне уж это неважно. Впрочем...
     Он вынул очаровательные плоские часы работы Брегета*.
     ______________
     * Брегет, Абраам-Луи (1747 - 1823) - известный французский мастер часов и точных механизмов.
     - Как? Только еще одиннадцать? Рано я поднялся.
     - Рано? - удивилась г-жа Гранде.
     - Да, но мне хотелось заняться делами. Пожалуй, я с удовольствием съем что-нибудь, так, пустячок - кусочек дичи, куропатку.
     - Матерь божья! - вскричала Нанета при этих словах.
     "Куропатку!" - мысленно повторила Евгения: она бы с радостью отдала за куропатку все свои сбережения.
     - Садитесь, пожалуйста, - обратилась к нему тетка.
     Денди грациозно опустился в кресло, как хорошенькая женщина усаживается на диван. Евгения с матерью придвинули стулья и сели возле него перед камином.
     - Вы постоянно здесь живете? - спросил их Шарль, которому зал при дневном свете показался еще безобразнее, чем при свечах.
     - Постоянно, - отвечала Евгения, глядя на него. - Кроме поры сбора винограда. Тогда мы отправляемся на помощь Нанете и живем все в аббатстве Нуайе.
     - Вы никогда не гуляете?
     - Иногда по воскресеньям, после вечерни, если хорошая погода, - сказала г-жа Гранде, - мы ходим на мост или же посмотреть, как косят сено.
     - Есть у вас тут театр?
     - Ходить на представления? - воскликнула г-жа Гранде. - Смотреть комедиантов? Но неужели вы не знаете, сударь, что это смертный грех?
     - Кушайте, сударь, - сказала Нанета, ставя на стол яйца, - мы вам подадим цыплят в скорлупке.
     - А, свежие яйца! - сказал Шарль, который, как человек, привыкший к роскоши, уже и не думал о куропатке. - Да это чудесно! А нельзя ли масла, а, голубушка?
     - Ладно, масла! Только уж тогда не будет вам печенья, - сказала служанка.
     - Подай же масла, Нанета! - воскликнула Евгения.
     Девушка наблюдала, как ее кузен резал тоненькие кусочки хлеба, и находила в этом такое же удовольствие, как самая чувствительная парижская гризетка, глядя на представление мелодрамы, где порок наказан и торжествует добродетель. Правда, Шарль, воспитанный баловницей матерью, окончательно отшлифованной модной барыней, отличался щегольством изящных и мелких движений, какие бывают у манерных женщин. Сочувствие и нежность молодой девушки обладают в самом деле магнетической силой влияния. Поэтому Шарль, чувствуя особую заботливость кузины и тетки, не мог не поддаться воздействию чувств, щедро изливаемых на него. Он бросил на Евгению взгляд, сиявший добротой и ласковостью, взгляд, который, казалось, улыбался.
     Рассматривая Евгению, он заметил гармонию черт этого ясного лица, всю ее невинную повадку, чарующий свет ее глаз, говоривших о мечтах юной любви, о желаниях, не ведавших страсти.
     - Ей-богу, милая кузина, появись вы в вечернем туалете в ложе оперного театра, - я вам ручаюсь, тетушка оказалась бы права, - вы бы ввели мужчин в тяжкий грех вожделения, а женщинам внушили бы ревность.
     От этого комплимента у Евгении забилось сердце, и она затрепетала от радости, хотя ничего в нем не поняла.
     - Ах, кузен, вам хочется посмеяться над бедной провинциалкой.
     - Если бы вы меня знали, кузина, вы поверили бы, что я ненавижу насмешку: она сушит сердце, оскорбляет все чувства.
     И он очень мило проглотил кусочек хлеба с маслом.
     - Нет, у меня, вероятно, не хватает остроты ума, чтобы смеяться над другими, и этот недостаток мне очень мешает. В Париже умеют убить человека, сказав: "У него доброе сердце". Эта фраза означает: "Бедный малый глуп, как носорог". Но, так как я богат и, что всем известно, попадаю в мишень на открытом месте с первого выстрела в тридцати шагах, из пистолета любой системы, - насмешники остерегаются задевать меня.
     - Ваши слова, племянник, показывают, что у вас доброе сердце.
     - Какое у вас красивое кольцо, - сказала Евгения. - Не будет нескромностью попросить его у вас посмотреть?
     Сняв с руки кольцо, Шарль подал его Евгении; принимая это кольцо, она покраснела, чуть коснувшись кончиками пальцев розовых ногтей кузена.
     - Посмотрите, маменька, что за прекрасная работа!
     - Ого, тут золота немало, - заявила Нанета, подавая кофе.
     - Что это такое? - спросил Шарль смеясь.
     И он указал на продолговатый темный глиняный горшочек, муравленый, покрытый внутри белой глазурью, с бахромой золы по краям; на дно его спускался кофе, поднимаясь затем на поверхность кипящей жидкости.
     - Это взваренный кофей, - сказала Нанета.
     - Ах, тетушка, я оставлю хоть какой-нибудь благотворный след моего приезда сюда. Вы ужасно отстали! Я вас научу варить хороший кофе в кофейнике а ля Шапталь, - и он попытался объяснить устройство этого кофейника.
     - Чего там, ежели с этим столько возни, - сказала Нанета. - Так и жизни не хватит. Никогда я этак не стану кофей варить. Ладно! А кто же корове травы задаст, покуда я буду с кофеем возиться?
     - Я сама буду варить, - сказала Евгения.
     - Дитя! - произнесла г-жа Гранде, глядя на дочь.
     При этом слове, напоминавшем о горе готовом обрушиться на молодого человека, все три женщины умолкли и посмотрели на него с таким явным состраданием, что он был поражен.
     - Что с вами, кузина?
     - Т-сс! - остановила г-жа Гранде Евгению, готовую ответить. - Ты знаешь, дочь моя, что папенька собирается говорить с господином...
     - Называйте меня просто Шарль, - сказал молодой Гранде.
     - Ах, вас зовут Шарль? Прекрасное имя! - воскликнула Евгения.
     Несчастья, которые предчувствуют, почти всегда случаются. Нанета, г-жа Гранде и Евгения, которые не могли без содрогания подумать о возвращении старого бочара, услышали удары молотка - стук, хорошо им знакомый.
     - Вот папенька! - сказала Евгения.
     Она убрала блюдечко с сахаром, оставив несколько кусков на скатерти. Нанета унесла тарелку с яичной скорлупой. Г-жа Гранде вскочила, как испуганная лань. Этот панический страх изумил Шарля, он не мог его объяснить себе.
     - Да что же это с вами? - спросил он их.
     - Ведь это папенька, - сказала Евгения.
     - Так что же?
     Господин Гранде вошел, бросил свой острый взгляд на стол, на Шарля и понял все.
     - Эге! Вы устроили праздник племяннику, - хорошо, очень хорошо, чрезвычайно хорошо! - произнес он не заикаясь. - Когда кот бегает по крышам, мыши пляшут на полу.
     "Праздник?" - с удивлением подумал Шарль, не зная еще образа жизни и нравов этого дома.
     - Подай мой стакан, Нанета, - сказал хозяин.
     Евгения принесла стакан. Гранде вынул из кармана нож в роговой оправе с широким лезвием, отрезал ломтик хлеба, взял кусочек масла, тщательно его намазал на хлеб и стоя приступил к еде. В эту минуту Шарль клал сахар себе в кофе. Старый Гранде заметил куски сахара, пристально посмотрел на жену, та побледнела и подошла к нему; он наклонился к уху несчастной старухи и спросил:
     - Где же это вы взяли столько сахару?
     - Нанета сходила и купила у Фессара, у нас не было сахару.
     Невозможно представить себе глубокую значительность этой сцены для трех женщин: Нанета вышла из кухни и заглядывала в зал, чтобы узнать, чем разрешится это дело. Шарль, отхлебнув кофе, нашел его недостаточно сладким и поискал взглядом сахар, но Гранде уже зажал сахар в руках.
     - Что вам угодно, племянник? - спросил старик.
     - Сахару.
     - Подлейте молока, - ответил хозяин дома, - кофе будет слаще.
     Евгения взяла блюдечко с сахаром, которое Гранде было захватил, и поставила его на стол, глядя на отца со спокойным видом. Право, парижанка, которая для облегчения бегства любовнику поддерживает слабыми руками шелковую лестницу, выказывает не больше храбрости, чем проявила ее Евгения, ставя сахар обратно на стол. Любовник вознаградит парижанку, когда она с гордостью покажет ему прекрасную онемевшую руку, каждая жилка которой будет орошена его слезами, покрыта поцелуями и исцелена наслаждением, между тем как Шарлю никогда не суждено было проникнуть в тайну глубоких волнений, сокрушавших сердце кузины, сраженное в ту минуту взглядом бочара.
     - Отчего ты не ешь, жена?
     Бедная рабыня подошла, с жалким видом отрезала кусочек хлеба и взяла грушу. Евгения отважно предложила отцу винограда.
     - Попробуй же моих запасов, папенька! Братец, вы скушаете, не правда ли? Я нарочно принесла для вас эти прекрасные гроздья.
     - О, если их не остановить, они для вас, племянничек, весь Сомюр разорят. Когда вы кончите, пойдемте в сад, мне нужно вам сказать кое-что совсем не сладкое.
     Евгения и мать бросили на Шарля взгляд, значение которого он не мог не понять.
     - Что означают эти слова, дядюшки? Со смерти моей бедной матери... (при этих словах голос его дрогнул) уж нет несчастия, для меня возможного...
     - Милый Шарль, кто может знать, какими скорбями господь желает нас испытать? - сказала ему тетка.
     - Та-та-та-та! - сказал Гранде. - Уже начинаются глупости. Мне досадно смотреть на ваши холеные, белые руки.
     Он показал племяннику свои руки, похожие на бараньи лопатки, которыми наградила его природа.
     - Вот руки, не вашим чета, руки, созданные для того, чтобы собирать золото! Мы набиваем бумажники банковыми билетами, а вот вы были воспитаны так, что носите сапожки из кожи, предназначенной для выделки бумажников. Скверно, племянничек, скверно!
     - Что вы хотите сказать, дядюшка? Пусть меня повесят, если я понимаю хоть слово.
     - Пойдемте, - сказал Гранде.
     Скряга защелкнул нож, допил вино и отворил дверь.
     - Кузен, будьте мужественны!
     Особая выразительность восклицания девушки оледенила Шарля, он в смертельной тревоге последовал за грозным родственником. Евгения, мать и Нанета перешли в кухню, побуждаемые непреодолимым влечением последить за двумя действующими лицами той сцены, которая должна была развернуться в сыром садике, где дядя сначала молча прохаживался с племянником.
     Гранде не пугала необходимость сообщить Шарлю о смерти отца, но он испытывал нечто вроде сострадания, зная, что тот остался без гроша, и скряга подыскивал выражения, чтобы смягчить эту жестокую правду. "Вы потеряли отца" - этим ничего не было бы сказано. Отцы по закону природы умирают раньше детей. Но сказать: "Вы потеряли все свое состояние" - в этих словах соединились все земные несчастья. И старик в третий раз молча прошелся по средней аллее; песок хрустел под его ногами. В великих событиях жизни душа крепкими узами связывается с теми местами, где на нас обрушивается горе или изливается радость. Так и Шарль с особым вниманием всматривался в кусты букса, в поблеклые, опадавшие листья, в неровности стен, в причудливые выгибы фруктовых деревьев - живописные подробности, которым было суждено навек врезаться в его память, сочетаться с этим страшным мгновением путем особой мнемотехники, свойственной страданиям.
     - Какая теплынь! Прекрасная погода! - сказал Гранде, глубоко вдыхая воздух.
     - Да, дядюшка, но зачем...
     - Так вот, мой милый, - продолжал дядя, - я должен сообщить тебе плохие вести. Отец твой очень болен...
     - Зачем же я зсь? - воскликнул Шарль. - Нанета, - закричал он, - почтовых лошадей! Ведь я найду здесь коляску? - прибавил он, оборачиваясь к дяде, стоявшему неподвижно.
     - Лошади и коляска бесполезны, - отвечал Гранде, глядя на Шарля, который стоял молча, с остановившимися глазами. - Да, бедный мальчик, ты догадываешься. Он умер. Но это еще ничего. Дело серьезнее, - он застрелился...
     - Отец?
     - Да. Но и это ничего. Газеты толкуют об этом, как будто они имеют на то право. На вот, прочти.
     Гранде, взявший газету у Крюшо, развернул роковую статью перед глазами Шарля. В эту минуту бедный молодой человек, еще ребенок, еще в том возрасте, когда чувства проявляются непосредственно, залился слезами.
     "Ну, обошлос - подумал Гранде. - Глаза его меня пугали. Он плачет - он спасен".
     - Это еще ничего, мой бедный мальчик, - сказал Гранде, не зная, слушает ли его Шарль, - это ничего, ты утешишься, но...
     - Никогда! Никогда! Отец! Отец!
     - Он тебя разорил, ты остался ни с чем.
     - Что мне до этого! Где мой отец... Отец!
     Плач и рыдания звучали в этих стенах с ужасающей силой и отдавались эхом. Три женщины, охваченные жалостью, плакали: слезы так же заразительны, как и смех. Шарль, не слушая дяди, выбежал во двор, разыскал лестницу, поднялся в свою комнату и упал поперек кровати, зарывшись лицом в одеяла, чтобы поплакать вволю подальше от родных.
     - Надо дать вылиться первому ливню, - сказал Гранде, возвращаясь в зал, где Евгения с матерью быстро заняли свои места и, вытерев глаза, работали дрожащими руками. - Но этот молодчик никуда не годится: он больше занят покойниками, чем деньгами.
     Евгения вздрогнула, услышав, что отец так говорит о самом святом страдании. С этой минуты она стала судить своего отца. Рыдания Шарля, хотя и приглушенные, раздавались в этом гулком доме, и глухие стоны, которые, казалось, шли из-под земли, постепенно ослабевая, стихли только к вечеру.
     - Бедный юноша! - сказала г-жа Гранде.
     Роковое восклицание! Старик Гранде посмотрел на жену, на Евгению, на сахарницу; он вспомнил необыкновенный завтрак, приготовленный для несчастного родственника, и стал посреди зала.
     - Вот что! Надеюсь, - сказал он с обычным своим спокойствием, - вы прекратите это мотовство, госпожа Гранде. Я не на то даю вам деньги, чтобы пичкать сахаром этого щеголя.
     - Маменька здесь ни при чем, - сказала Евгения, - это все я...
     - Уж не по случаю ли совершеннолетия, - прервал дочь Гранде, - ты собралась мне перечить? Подумай, Евгения...
     - Папенька, разве можно, чтобы сын вашего брата, приехав к вам, нуждался в...
     - Та-та-таа! - ответил бочар четырьмя тонами хроматической гаммы. - То сын брата, то племянник! Этот Шарль для нас ничто, у него ни гроша, отец его банкрот, и когда этот франт наплачется досыта, он отсюда уберется вон: не желаю, чтоб он мне дом мутил.
     - Папенька, а что такое банкрот? - спросила Евгения.
     - Оказаться банкротом, - отвечал отец, - это значит совершить самое позорное из всех деяний, какие могут опозорить человека.
     - Это, должно быть, большой грех, - сказала г-жа Гранде, - и брат ваш, пожалуй, будет осужден на вечные муки.
     - Ну, завела канитель! - сказал старик, пожимая плечами. - Банкротство, Евгения, - продолжал он, - это кража, которой закон, к сожалению, мирволит. Люди доверили свое имущество Гильому Гранде, полагаясь на его доброе имя и честность, а он, взявши все, разорил их, и теперь они слезы кулаками утирают. Разбойник с большой дороги - и тот лучше несостоятельного должника: грабитель на вас нападает, вы можете защищаться, он хоть рискует головой, а этот... Короче говоря, Шарль опозорен.
     Эти слова отозвались в сердце бедной девушки и пали на него всей своей тяжестью. Чистая душой, как чист и нежен цветок, родившийся в лесной глуши, она не знала ни правил света, ни его обманчивых рассуждений, ни его софизмов; она доверчиво приняла жестокое объяснение, какое дал ей отец относительно банкротства, намеренно умолчав о разнице между банкротством неумышленным и злостным.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

/ Полные произведения / Бальзак О. / Евгения Гранде


Смотрите также по произведению "Евгения Гранде":


2003-2024 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis