Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Быков В. / Сотников

Сотников [7/11]

  Скачать полное произведение

    Напротив стоял уже немолодой человек в темном цивильном пиджаке, при галстуке, повязанном на несвежую, с блеклой полоской сорочку, в военного покроя диагоналевых бриджах. Во взгляде его маленьких, очень пристальных глаз было что-то хозяйское, спокойное, в меру рассудительное; под носом топорщилась щеточка коротко подстриженных усиков - как у Гитлера. "Будила, что ли?" - недоуменно подумал Сотников, хотя ничего из того угрожающе зверского, что приписывалось полицаями этому человеку, в нем вроде не было. Однако чувствовалось, что это начальство, и Сотников сел немного ровнее, как позволила его все еще заходившаяся от боли нога.
     - Кто это вас? Гаманюк? - спросил человек сдержанным хозяйским тоном.
     - Стась ваш, - с неожиданно прорвавшейся ноткой жалобы сказал Сотников, тут же, однако, пожалев, что не выдержал независимого тона.
     Начальник решительно растворил дверь в коридор:
     - Гаманюка ко мне!
     Кашель стал утихать, оставались лишь слабость и боль, очень неудобно было опираться о пол связанными руками. Сотников мучился, но молчал, не совсем понимая смысл явно заступнического намерения этого человека.
     В комнату ввалился тот самый Стась и с подчеркнутым подобострастием щелкнул каблуками своих щегольских сапог.
     - Слушаю вас!
     Хозяин комнаты нахмурил несколько великоватый для его сморщенного личика выпуклый, с залысинами лоб.
     - Что такое? Почему опять грубость? Почему на пол? Почему без меня?
     - Виноват! - двинул локтями и еще больше вытянулся Стась.
     Но по той бездумной старательности, с которой он делал это, так же как и по бесстрастной строгости его начальника, Сотников сразу понял, что перед ним разыгрывается бездарный, рассчитанный на дурака фарс.
     - Разве вас так инструктировали? Разве этому учит немецкое командование? - не дожидаясь ответа, долбил начальник полицая своими вопросами, а тот в деланном испуге все круче выгибал грудь.
     - Виноват! Больше не буду! Виноват!
     - Немецкие власти обеспечивают пленным соответствующее отношение. Справедливое, гуманное отношение...
     Нет, хватит! Как немецкие власти относятся к пленным, Сотников уже знал и не сдержался, чтобы не оборвать всю эту их нелепую самодеятельность.
     - Напрасно стараетесь!
     Полицейский резко обернулся в его сторону, видно недослышав, озабоченно нахмурил лоб.
     - Что вы сказали?
     - Что слышали. Развяжите руки. Я не могу так сидеть.
     Полицейский еще немного помедлил, сверля его насупленным взглядом, но, кажется, понял, что опасаться не было оснований, и сунул руку в карман. Подцепив кончиком ножа ремешок супони, он одним махом перерезал ее и спрятал нож. Сотников разнял отекшие, с рубцами на запястьях руки.
     - Что еще?
     - Пить, - сказал Сотников.
     Он решил, пока была возможность, хотя бы утолить жажду, чтобы потом уже терпеть.
     Полицай кивнул Гаманюку.
     - Дай воды!
     Тот выскочил в коридор, а полицай обошел стол и неторопливо уселся в своем кресле. Все время он держал себя подчеркнуто сдержанно, настороженно, будто таил что-то важное и многообещающее для арестанта. Взгляд своих острых, чем-то озабоченных глаз почти не сводил с Сотникова.
     - Можете сесть на стул.
     Сотников кое-как поднялся с пола и боком опустился на стул, отставив в сторону ногу. Так стало удобнее, можно было терпеть. Он вздохнул, повел взглядом по стенам, глянул за печку, в угол у окна, не сразу поняв, что ищет орудия пыток - должны же они тут быть. Но, к его удивлению, ничего, чем обычно пытают, в помещении не было видно. Между тем он чувствовал, что отношения его с этим полицаем уже перешли границу условности и, поскольку игра не удалась, предстоял разговор по существу, который, разумеется, обещал мало приятного.
     Тем временем Стась Гаманюк принес большую эмалированную кружку воды, и Сотников жадно выпил ее до дна. Полицай за столом терпеливо ждал, наблюдая за каждым его движением, о чем-то все размышлял или, может, старался что-то понять.
     - Ну, познакомимся, - довольно миролюбиво сказал он, когда Стась вышел. - Фамилия моя Портнов. Следователь полиции.
     - Моя вам ничего не скажет.
     - А все-таки?
     - Ну, Иванов, допустим, - сказал Сотников сквозь зубы: болела нога.
     - Не возражаю. Пусть будет Иванов. Так и запишем, - согласился следователь, хотя ничего не записывал. - Из какого отряда?
     Ого, так сразу и про отряд! Прежде чем что-либо ответить, Сотников помолчал. Следователь, по-прежнему буравя его взглядом, взял со стола выпачканный чернилами деревянный пресс, неопределенно повертел в руках. Сотников невидяще смотрел на его пальцы и не знал, как лучше: начать игру в поддавки или сразу отказаться от показаний, чтобы не лгать и не путаться. Тем более что в его ложь этот, наверно, не очень поверит.
     - А вы думаете, я вам скажу правду?
     - Скажешь! - негромко и с таким внутренним убеждением сказал следователь, что Сотникову на минуту стало не по себе, и он исподлобья вопросительно посмотрел на полицейского.
     - Скажешь!
     Начало не обещало ничего хорошего. На вопрос об отряде он, разумеется, отвечать не станет, но и другие, наверно, будут не легче. Следователь ждал, рассеянно играя прессом. Движения его худых, тонких пальцев были спокойно уверенными, неторопливыми, этой своей неторопливостью, однако, и выдававшие тщательно скрываемую до поры напряженность. Странно, что с виду ой был так мало похож на палача-следователя, наверно имевшего на своем счету не одну загубленную жизнь, а скорее напоминал скромного, даже затрапезного сельского служащего. И в то же время было заметно, как дремлет в нем что-то коварно-вероломное, ежеминутно угрожающее арестанту. Сотников ждал, когда оно наконец прорвется, хотя и не знал, как крепки нервы этого человека и за каким вопросом следователь скинет наконец с себя маску.
     - Какое имели задание? Куда шли? Как давно пособником у вас эта женщина?
     - Никакой она не пособник. Мы случайно зашли к ней в избу, забрались на чердак. Ее и дома в то время не было, - спокойно объяснил Сотников.
     - Ну, конечно, случайно. Так все говорят. А к лесиновскому старосте вы также зашли случайно?
     Вот как! Значит, уже известно и про старосту. Хотя донес, наверно, в тот самый вечер. "Пожалели, называется, не захотели связываться", - подумал Сотников. Выходило, однако, что полицаи знали о них куда больше, чем они предполагали, и Сотников на минуту смешался. Наверно, это был рассчитанный ход в допросе. Следователь отметил достигнутый им эффект, бросил свой пресс и закурил. Потом аккуратно прибрал со стола портсигар, зажигалку, крошки табака сдул на пол и сквозь дым уставился на него, ожидая ответа.
     - Да, случайно, - после паузы твердо сказал Сотников.
     - Не оригинально. Вы же умный человек, а хотите выехать на такой примитивной лжи! Надо было придумать что-нибудь похитрее. Это у нас не пройдет.
     Не пройдет - видимо, так. Но черт с ним! Будто он надеялся, что пройдет. Он вообще ни на что не надеялся, только жалел несчастную Демчиху, которую неизвестно как надо было выручить.
     - Вы можете поступить с нами как вам заблагорассудится, - сказал Сотников. - Но не примешивайте сюда женщину. Она ни при чем. Просто ее изба оказалась крайней, а я не мог идти дальше.
     - Где ранен?
     - В ногу.
     - Я не о том. Где, в каком районе?
     - В лесу. Два дня назад.
     - Не пройдет, - глядя в упор, объявил следователь. - Заливаете. Не в лесу, а на большаке этой ночью.
     "Черт, знает точно или, может, ловит?" - подумал Сотников. Он не знал, как следовало держаться дальше: неудачно соврешь в мелочах - не поверит и в правду. А правду о Демчихе ему очень важно было внушить этому прислужнику, хотя он и чувствовал, что внушить ее будет труднее, чем какую-нибудь явную ложь.
     - А если я, например, все объясню, вы отпустите женщину? Вы можете это обещать?
     Глаза следователя, вдруг вспыхнувшие злобой, кажется, пронзили его насквозь.
     - Я не обязан вам ничего объяснять! Я ставлю вопросы, а вы должны на них отвечать!
     "Значит, не удастся", - уныло подумал Сотников. Разумеется, из своих рук они никого уже не выпустят. Знакомый обычай! Тогда, наверно, пропала Демчиха.
     - Ни за что погубите женщину. А у нее трое ребят.
     - Губим не мы. Губите вы! Вы ее в банду втянули! Почему тогда не подумали о ребятах? - ощетинился следователь. - А теперь поздно. Вы знаете законы великой Германии?
     "Законы! Давно ли ты сам узнал их, проклятый ублюдок? - подумал Сотников. - Недавно еще, наверное, зубрил совсем другие законы!" Однако последний вопрос полицейского прозвучал несколько двусмысленно - похоже, что Портнов не прочь был что-то переложить с себя на плечи великой Германии.
     Сотников помолчал, а следователь поднялся, отодвинул кресло и прошелся к окну, сквозь решетку рассеянно посмотрел во двор, где слышались голоса полицейских. Опять он носил в себе что-то затаенное, особенно не напирал с допросом и то ли думал, как похитрее подловить его, то ли размышлял о чем-то своем, постороннем.
     В коридоре тяжело затопали, послышались голоса, ругань. По всей вероятности, там кого-то вели или даже уносили. Когда толчея переместилась на крыльцо, следователь энергично отчеканил:
     - Так, хватит играть в прятки! Назовите отряд! Его командира! Связных. Количественный состав. Место базирования. Только не пытайтесь лгать. Напрасное дело.
     - Не много ли вы от меня хотите? - сказал Сотников.
     Незаметно для себя он обратился к иронии, как обычно поступал в минуты неприятных объяснений с дураками и нахалами. Конечно, для Стася или еще кого-нибудь из этих предателей его ирония была за пределами их понимания - на этого же начальника она, кажется, действовала самым надлежащим образом. До поры тот, однако, сдерживался, только однажды криво передернул губами.
     - Куда шли?
     - Мы заблудились.
     - Не пройдет. Ложь! Даю две минуты на размышление.
     - Не утруждайтесь. Наверно, у вас много работы.
     Тут он угадал точно. Морщинистое личико следователя опять передернулось, но, кажется, он умел владеть собой. Он даже не повысил голоса.
     - Жить хочешь?
     - А что? Может, помилуете?
     Сузив маленькие глазки, следователь посмотрел в окно.
     - Нет, не помилуем. Бандитов мы не милуем, - сказал он и вдруг круто повернулся от окна; пепел с кончика сигареты упал и разбился о носок его сапога, кажется, его выдержка кончилась. - Расстреляем, это безусловно. Но перед тем мы из тебя сделаем котлету, Фарш сделаем из твоего молодого тела. Повытянем все жилы. Последовательно переломаем кости. А потом объявим, что ты выдал других. Чтобы о тебе там, в лесу, не шибко беспокоились.
     - Не дождетесь, не выдам.
     - Не выдашь ты - другой выдаст. А спишем все на тебя. Понял? Ну как?
     Сотников молчал, ему становилось плохо. Лицо быстро покрывалось испариной, разом пропала вся его склонность к иронии. Он понял, что это не пустая угроза, не шантаж - они способны на все. Гитлер их освободил от совести, человечности и даже элементарной житейской морали, их звериная сила оттого, конечно, увеличилась. Он же перед ними только человек. Он обременен многими обязанностями перед людьми и страной, возможности скрывать и обманывать у него не слишком большие. Было ясно, что их средства в этой борьбе оказались не равными, преимущество было на стороне противника: все, что выставлял Сотников, с необычайной легкостью опрокидывал следователь.
     Расставив ноги в обвисших на коленях бриджах, Портнов вперил в пего острый, теперь уже открыто неприязненный взгляд и ждал. Сотникову было чертовски трудно, казалось, опять уходит сознание, он обливался холодным потом и мучительно подбирал слова для ответа, чувствовал: это будут последние его слова. Правая рука следователя медленно потянулась к пресс-папье на столе.
     - Ну?
     - Сволочи! - не найдя ничего другого, выдавил из себя Сотников.
     Следователь несколько поспешнее, чем надо было, схватил пресс-папье и пристукнул им по столу, будто ставил последнюю точку в этом бескровном и тем не менее страшном допросе.
     - Будилу ко мне!
     В коридоре зычно раздалось: "Будилу к господину следователю!", после чего Портнов, обойдя стол, спокойно уселся в кресле. На Сотникова он уже не смотрел, будто его и не было тут. Он закурил. Сдается, его миссия была закончена, начиналось второе отделение допроса.
     Внешне стараясь оставаться спокойным, Сотников весь напрягся, как только отворилась дверь и на пороге появился Будила.
     Вероятно, это был здешний полицейский палач - могучий, буйволоподобный детина с костлявым, будто лошадиная морда, лицом. Неприятно поражал весь его кретинически-свирепый вид, но особенно пугали вылезшие из рукавов большие косматые кисти рук, которыми впору было разгибать подковы. Наверно, по установленной здесь традиции, войдя, он с порога прицелился в жертву хмурым взглядом немного косивших глаз.
     - А ну!
     Объятый слабостью, Сотников продолжал сидеть, отодвигая от себя что-то безусловно ужасное. Тогда Будила с многозначительной неторопливостью шагнул к стулу. Огромная ручища широко сгребла на запавшей груди Сотникова суконные борта шинели, напряглась и оторвала его от стульчика.
     - А ну, большевистская гнида!
    12
     "Достукался!" - почти зло подумал Рыбак, когда Стась на дворе схватил Сотникова и поволок его в помещение. Он думал, что следом погонят и их с Демчихой, но для них полицаи открыли двери в подвал. Прежде чем затолкать их туда, ему развязали руки, вытянули ремешок из брюк. Демчиху же оставили со связанными руками и кляпом во рту.
     - Давай вниз! Быстро!
     В подвале царила тьма, или, может, Рыбаку так показалось после дневного света на улице. Сначала они очутились в каком-то сыром коридорчике, шедший впереди полицай загремел железным запором, и Рыбак, наткнувшись на спину Демчихи, остановился, потирая набрякшие зудом кисти.
     - Марш, марш! Чего стал? - подтолкнул его тот, что шел сзади: оказывается, перед ним уже отворилась новая дверь в темноту.
     Делать было нечего, Рыбак протиснулся между полицаем и Демчихой, опасливо вогнул голову и очутился за порогом какой-то затхлой каморки. Минуту он ничего не мог рассмотреть тут, маленькое окошко вверху слепо светило на потолок, внизу же было темно. В нос ударило чем-то прокисшим, несвежим, совершенно невозможным для дыхания, и он остановился, не зная, куда ступить дальше.
     Сзади тем временем лязгнул засов, Демчиха осталась с полицаями, которые повели ее дальше. Из-за двери доносился их удаляющийся, деловой разговор.
     - А бабу куда? В угловую?
     - Давай в угловую.
     - Что-то пусто сегодня?
     - Немцы вчера разгрузили. Одна жидовка где-то сидит.
     Несколько пообвыкнув в темноте, Рыбак рассмотрел в углу человека. Занятый чем-то своим, тот сосредоточенно возился там, то ли раздеваясь, то ли подстилая под себя одежду - наверно, готовился лечь. Густой мрак под стеной совершенно скрывал его, лишь седая голова человека да его плечи временами появлялись в скупо освещенном пространстве.
     - Садись. Чего стоять? Стоять уже нечего.
     Рыбак удивился и даже вроде обрадовался - голос старика показался знакомым, и он тут же вспомнил: староста! Ну так и есть, в углу устраивался их недавний знакомый - лесиновский староста Петр.
     - И ты тут? - недоуменно вырвалось у Рыбака.
     - Да вот попал. Овцу-то опознали, ну и...
     "Так-так", - стучала в голове у Рыбака односложная мысль: все было понятно. Странно, но он только сейчас вспомнил о той злополучной овце и только сейчас с непростительным опозданием подумал, чем она может обернуться для ее хозяина.
     - А при чем тут ты? Мы же забрали силой? - несколько деланно удивился Рыбак.
     Староста что-то расстелил под собой, но не лег, а сел, прислонясь к стене и почти весь погружаясь во тьму. На слабом свету из окна оставались лишь согнутые его колени.
     - Как сказать? Ежли забрали, так надо было доложить. А я... Да теперь что!.. Теперь уже все равно.
     Теперь, по-видимому, действительно уже все равно, теперь поздно выкручиваться, подумал Рыбак. Наверно, полиции уже все известно.
     Не расстегивая полушубка, он уныло опустился на слежалую соломенную подстилку и тоже прислонился спиной к стене. Было совершенно непонятно, что делать дальше, но, кроме как ждать, тут вообще, наверно, ничего нельзя было делать. Только сейчас он почувствовал, как здорово измотался за истекшую ночь, его начало клонить в сон, но мысли тревожно сновали в голове, не давая забыться. Вдруг он подумал, что неплохо бы сговориться со старостой и отрицать их заход в Лесины - пусть бы Петр сказал, что приходили другие. Если разобраться, так старосте уже все равно, на кого указывать, а им, возможно, это еще помогло бы. Какой-либо вины или даже неловкости по отношению к Петру Рыбак нисколько не чувствовал - разве впервые ему таким способом приходилось добывать продукты? Да и взяли всего только овцу, и не у какой-нибудь многодетной семьи, а у самого старосты - было о чем заботиться. С этой стороны он оставался совершенно спокойным и только удивлялся, как это староста не сумел оправдаться перед полицией и позволил себя засадить в этот вонючий подвал.
     Прошел час или больше, Сотников не возвращался, и Рыбак не без короткого сожаления подумал, что, может, его там и убили. Разговаривать ему ни о чем не хотелось. Он чувствовал, что вот-вот должны прийти и за ним, и тогда начнется самое худшее. Все думая и прикидывая и так и этак, он старался найти какую-нибудь возможность перехитрить полицию, вывернуться совсем или хотя бы оттянуть приговор. Чтобы оттянуть приговор, видимо, имелось лишь одно средство - затянуть следствие (все-таки должно же быть какое-то следствие). Но для этого надо было найти веские факты, чтобы заинтересовать полицию, ибо, если та порешит, что ей все ясно, тогда уж держать их не станет. Тогда им определенно конец.
     В подвале было тихо и сонно, лишь откуда-то сверху доносились голоса, топот сапог в здании. Временами топот становился довольно громким, что-то приглушенно стучало, явственно врывался чей-то крикливый голос. Вся эта суматошная возня наверху не могла не напомнить ему о Сотникове, и у Рыбака мучительно сжималось сердце - бедный невезучий Сотников! Но, по-видимому, та же участь ждала и его... Правда, он не хотел думать об этом - он старался понять, как уйти от расправы и, может, еще и пособить Сотникову. Но, видно, все это было напрасно. Сквозь маленькое, чем-то заставленное снаружи окошко в камеру пробивались тусклые сумерки, в которых слабо брезжило светловатое пятно на затоптанной соломе да белела под окном поникшая голова старосты. Тот неподвижно сидел у стены, погрузившись в свои тоже, разумеется, невеселые мысли, - теперь каждый переживал за себя.
     - Говорили, кто-то полицая ночью поранил, неизвестно, выживет ли, - после долгого молчания сказал старик.
     Для Рыбака это сообщение не было новостью, он только забыл об этом ранении и теперь встревожился еще больше. Однако разговор перевел на другое.
     - Тебя уже брали наверх? - спросил он с робкой надеждой, что очередь на допрос, возможно, еще не его.
     Но староста тут же разрушил эту его надежду.
     - На допыт? А как же! Сам Портнов допрашивал.
     - Какой Портнов?
     - Следователь их.
     - Ну и как? Здорово били?
     - Меня-то не били. За что меня бить?
     Рыбак затаив дыхание слушал: хотелось по возможности предугадать, что ждало его самого.
     - Этот Портнов, скажу тебе, хитрый как черт. Все знает, - сокрушенно заметил старик.
     - Но ты же вывернулся.
     - А что мне выворачиваться! Вины за мной никакой нет. Что перед богом, то и перед людьми.
     - Такой безгрешный?
     - А в чем мой грех? Что не побег докладывать про овцу? Так я стар уже по ночам бегать. Шестьдесят семь лет имею.
     - Да-а, - вздохнул Рыбак. - Значит, кокнут. Это у них просто: пособничество партизанам.
     Все тем же бесстрастным голосом Петр сказал:
     - Ну что ж, значит, судьба. Куда денешься...
     "Какая покорность!" - подумал Рыбак. Впрочем, шестьдесят семь лет - свое уже прожил. А тут всего двадцать шесть, хотелось бы еще немного пожить на земле. Не столько страшно, сколько противно ложиться зимой в промерзшую яму...
     Нет, надо бороться!
     А что, если ко всей этой истории припутать старосту? В самом деле, если представить его партизанским агентом или хотя бы пособником, сказать, что он уже не впервые оказывает услуги отряду, направить следствие по ложному пути? Начнут дополнительно расследовать, понадобятся новые свидетели и показания, пройдет время. Наверно, Петру это не слишком прибавит его вины перед немцами, а им двоим, возможно, и поможет.
     Предавшись своим размышлениям, он вдруг встрепенулся от неожиданности - рядом тихонько зашуршала солома, и что-то живое и мягкое перекатилось через его сапог. Староста в углу брезгливо двинул ногой: "Кыш, холера на вас!", и в тот же момент Рыбак увидел под стеной крысу. Шустрый ее комок с длинным хвостом прошмыгнул краем пола и исчез в темном углу.
     - Развелось их тут, - сказал Петр. - И на людей не смотрят - носятся, как холеры какие. Наверно, еще Ицковы. Когда-то тут лавка была. Ицка конфеты продавал. Потом сельпо открыли. Сколько поменялось порядков, а крысы все шныряют.
     - Крысам теперь только и шнырять.
     - Ну. Кому же их выводить? Человек за человеком охотится - не до крыс. Ах ты боже мой...
     Только он успел сказать это, как где-то за дверью послышался топот шагов, знакомо брякнул засов, и скоро в глаза ярко ударил свет зимнего дня. В сиянии этого света на пороге появилась поджарая фигура Стася в подпоясанном армейском бушлате, с закинутым за плечо карабином.
     - Ну, где цвай бандит? К следователю!
     Полицай хохотнул коротко и противно, а в Рыбаке что-то мучительно перевернулось внутри. Наверно, с излишней поспешностью он вскочил на ноги и пошел на вызов. В сознании его нелепой тревогой промелькнул вопрос: где Сотников? Сначала же, наверно, должны были привести Сотникова, а потом уже взять на допрос его. Или, может, Сотникова уже убили?
     Он покорно подошел к ступенькам, обождал, пока Стась закрыл за ним дверь, потом впереди конвоира быстро взбежал наверх. Двигался он почти механически, без всякого участия сознания, не замечая ничего вокруг. Чувствовал себя отвратительно. Нет, это не было страхом: его донимало бессилие, невозможность прибегнуть к испытанному средству - силе, чтобы по-солдатски постоять за себя. Отсутствие всякого выбора предельно сузило его возможности, мысль относительно старосты осталась лишь намерением - он не продумал ее как следует, ничего не решил конкретно и теперь нес к следователю полное смятение в душе.
     - Вот полушубочек и скинешь, - с силой хлопнул его по плечу Стась. - А ничего полушубочек, ей-богу. И сапоги! Ну, сапожки-то я заберу. А то жаль такие трепать, правда? - сказал он доверительно, взмахнув перед арестантом ногой в добротном хромовом сапоге. - У тебя какой номер?
     - Тридцать девятый, - солгал Рыбак, замедляя шаг: после смрадного подвала хотелось хоть надышаться.
     - Холера, маловаты! Эй, в рот тебе оглоблю! - вдруг вызверился полицай. - Шире шаг!
     Остерегаясь тумака, Рыбак не стал упрямиться - быстрым шагом проскочил крыльцо, двери, недлинный полутемный коридор с мордатым дневальным у тумбочки. Стась вежливо постучал согнутым пальцем в филенку какой-то двери:
     - Можно?
     Будто во сне, предчувствуя, как сейчас окончательно рухнет и рассыплется вся его жизнь, Рыбак переступил порог и вперся взглядом в могучую печь-голландку, которая каким-то недобрым предзнаменованием встала на его пути. Ее крутые черного цвета бока всем своим траурным видом напоминали нелепый обелиск на чьей-то могиле. За столом у окна стоял щупловатый человек в пиджаке, он ждал. Рыбак остановился у порога, подумав, не тот ли это полицай-следователь, о котором говорил староста.
     - Фамилия? - гаркнул человек.
     Он был явно рассержен чем-то, его немолодое личико недобро хмурилось, взгляд исподлобья жестко ощупывал арестанта.
     - Рыбак, - подумав, сказал арестант.
     - Год рождения?
     - Девятьсот шестнадцатый.
     - Где родился?
     - Под Гомелем.
     Следователь отошел от окна, сел в кресло. Держал он себя настороженно, энергично, но вроде не так угрожающе, как это показалось Рыбаку вначале.
     - Садись.
     Рыбак сделал три шага и осторожно опустился на скрипучий венский стульчик напротив стола.
     - Жить хочешь?
     Странный этот вопрос своей неожиданностью несколько снял напряжение, Рыбаку даже послышалось в нем что-то от шутки, и он неловко пошевелился на стуле.
     - Ну кому ж жить не хочется. Конечно...
     Однако следователь, кажется, был далек от того, чтобы шутить, и в прежнем темпе продолжал сыпать вопросами:
     - Так. Куда шли?
     Энергичная постановка вопросов, наверное, требовала такого же темпа в ответах, но Рыбак опасался прозевать каком-либо подвох в словах следователя и несколько медлил.
     - Шли за продуктами. Надо было пополнить припасы, - сказал он и подумал: "Черт с ним! Кто не знает, что партизаны тоже едят. Какая тут может быть тайна?"
     - Так, хорошо. Проверим. Куда шли?
     Было видно, как следователь напрягся за столом, пристально вглядываясь в малейшее изменение в лице пленника. Рыбак, однако, разгладил на колене полу полушубка, поскреб там какое-то пятнышко - он старался отвечать обдуманно.
     - Так это... На хутор шли, а он вдруг оказался спаленный. Ну, пошли куда глаза глядят.
     - Какой хутор сожжен?
     - Ну тот, Кульгаев или как его? Который под лесом.
     - Верно. Кульгаев сожжен. Немцы сожгли. А Кульгай и все кульганята расстреляны.
     "Слава богу, не придется взять грех на душу", - с облегчением подумал Рыбак.
     - Как оказались в Лесинах?
     - Обыкновенно. Набрели ночью, ну и... зашли к старосте.
     - Так, так, понятно, - соображая что-то, прикинул следователь. - Значит, шли к старосте?
     - Нет, почему? Шли на хутор, я же сказал...
     - На хутор. Понятно. А кто командир банды? - вдруг спросил следователь и, полный внимания, замер, вперив в него жесткий, все замечающий взгляд.
     Рыбак подумал, что тут уж можно солгать - пусть проверят. Разве что Сотников...
     - Командир отряда? Ну этот... Дубовой.
     - Дубовой? - почему-то удивился следователь.
     Рыбак продолжительным взглядом уставился в его глаза. Но не затем, чтобы уверить следователя в правдивости своей лжи, важно было понять: верят ему или нет?
     - Прохвост! Уже с Дубовым снюхался! Так я и знал! Осенью не взяли, и вот, пожалуйста...
     Рыбак не понял: кого он имеет в виду? Старосту? Но как же тогда? Видно, он здесь что-то напутал... Однако размышлять было некогда, Портнов стремительно продолжал допрос:
     - Где отряд?
     - В лесу.
     Тут уж он ответил без малейшей задержки и прямо и безгрешно посмотрел в холодно-настороженные глаза следователя - пусть уверится в его абсолютной правдивости.
     - В Борковском?
     - Ну.
     (Дураки они, что ли, сидеть в Борковском лесу, который хотя и большой, но после взрыва моста на Ислянке обложен с четырех сторон. Хватит того, что там осталась группа этого Дубового, остатки же их отряда перебрались за шестнадцать километров, на Горелое болото.)
     - Сколько человек в отряде?
     - Тридцать.
     - Врешь! У нас есть сведения, что больше.
     Рыбак снисходительно улыбнулся. Он почувствовал надобность продемонстрировать легкое пренебрежение к неосведомленности следователя.
     - Было больше. А сейчас тридцать. Знаете, бои, потери...
     Следователь впервые за время допроса довольно поерзал в кресле:
     - Что, пощипали наши ребята? То-то же! Скоро пух-перо полетит от всех вас.
     Рыбак промолчал. Его настроение заметно тронулось в гору; кажись, от Сотникова они немного узнали, значит, можно насказать сказок - пусть проверяют. Опять же было похоже на то, что следователь вроде начал добреть в своем отношении к нему, и Рыбак подумал, что это его отношение надобно как-то укрепить, чтобы, может, еще и воспользоваться им.
     - Так! - Следователь откинулся в кресле. - А теперь ты мне скажи, кто из вас двоих стрелял ночью? Наши видели, один побежал, а другой начал стрелять. Ты?
     - Нет, не я, - сказал Рыбак не слишком, однако, решительно.
     Тут уже ему просто неловко было оправдываться и тем самым перекладывать вину на Сотникова. Но что же - брать ее на себя?
     - Значит, тот? Так?
     Этот вопрос был оставлен им без ответа - Рыбак только подумал: "Чтоб ты издох, сволочь!" Так хитро ловит! Да и на самом деле, что он мог ответить ему?
     Впрочем, Портнов не очень и настаивал.
     - Так, так, понятно. Как его фамилия?
     - Кого?
     - Напарника.
     Фамилия! Зачем бы она стала ему нужна, эта фамилия? Но если Сотников не назвал себя, то, видно, не следует называть его и ему. Наверно, надо было как-либо соврать, да Рыбак не сразу сообразил как.
     - Не знаю, - наконец сказал он. - Я недавно в этом отряде...
     - Не знаешь? - с легким упреком переспросил Портнов. - А староста этот, говоришь, Сыч? Так он у вас значится?
     Рыбак напряг память - кажется, он даже и не слышал фамилии старосты или его клички.
     - Я не знаю. Слышал, в деревне его зовут Петр.
     - Ах, Петр.
     Ему показалось, что Портнов этот какой-то путаник, но тотчас он сообразил: следователь хочет запутать его.
     - Так, так. Значит, родом откуда? Из Могилева?
     - Из-под Гомеля, - терпеливо поправил Рыбак. - Речицкий район.
     - Фамилия?
     - Чья?
     - Твоя.
     - Рыбак.
     - Где остальная банда?
     - На... В Борковском лесу.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Быков В. / Сотников


Смотрите также по произведению "Сотников":


2003-2020 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis