Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / Чудесный костюм цвета сливочного мороженого

Чудесный костюм цвета сливочного мороженого [1/2]

  Скачать полное произведение

    Чудесный костюм цвета сливочного мороженого
     На город опускались летние сумерки. Из дверей бильярдной, где мягко постукивали шары, вышли трое молодых мексиканцев подышать теплым вечерним воздухом, а заодно и поглядеть на мир. Они то лениво переговаривались между собой, то молча смотрели, как по горячему асфальту, словно черные пантеры, скользят лимузины или, разбрасывая громы и молнии, проносятся трамваи, затихая вдали.
     – Эх, – вздохнул Мартинес, самый молодой и самый печальный из троих. – Чудесный вечер, а, ребята? Чудесный…
     Ему казалось, что в этот вечер мир то приближается к нему, то снова отдаляется. Снующие мимо прохожие вдруг оказывались словно на противоположном тротуаре, а дома, стоящие на расстоянии полумили, вдруг низко склонялись над ним. Но чаще люди, машины, дома были где-то по ту сторону невидимого барьера и были недосягаемы. В этот жаркий летний вечер лицо юного Мартинеса застыло, словно скованное морозом.
     В такие вечера хорошо мечтать… мечтать о многом…
     – Мечтать! – воскликнул тот, которого звали Вильянасул. У себя в комнатушке он вслух громко читал книги, но на улице всегда говорил почти шепотом. – Мечтать – это бесполезное занятие безработных.
     – Безработных? – воскликнул небритый Ваменос. – Вы только послушайте! А кто же мы, по-твоему? У нас ведь тоже нет ни работы, ни денег.
     – А значит, – заключил Мартинес, – нет и друзей.
     – Это верно. – Взгляд Вильянасула был устремлен в сторону площади, где тихий летний ветерок шевелил кроны пальм. – Знаете, чего бы мне хотелось? Мне хотелось бы пойти на площадь, потолкаться среди деловых людей, побеседовать с теми, кто приходит туда по вечерам, чтобы поговорить о делах на бирже. Но пока я так одет, пока я бедняк, они не станут со мной разговаривать. Ничего, Мартинес, зато у нас троих есть дружба. А дружба бедняков – это что-нибудь да значит. Это настоящая дружба… Мы…
     В эту минуту мимо прошел красивый молодой мексиканец с тонкими усиками; на каждой руке у него повисла хохочущая девица.
     – Madre mia! – хлопнул себя по лбу Мартинес. – А как вот этому удалось подцепить сразу двух подруг?
     – Ему помог его красивый белый костюм. – Ваменос грыз свой грязный ноготь. – Видать, он из ловкачей.
     Прислонясь к стене, Мартинес провожал взглядом хохочущую компанию. В доме напротив открылось окно четвертого этажа, и из него выглянула красивая девушка; ветер ласково заиграл ее черными волосами. Мартинес знал эту девушку вечность: целых шесть недель. Он кивал ей головой, он приветственно поднимал руку, улыбался, подмигивал, даже кланялся ей на улице или когда, навещая друзей, встречал ее в вестибюле дома, в городском парке, в центре города. Но девушка подставила лицо ветру. Юноша не существовал для нее – его словно и не было.
     – Madre mia! – Мартинес отвел от нее взгляд и снова посмотрел вдоль улицы; мексиканец и девицы уже заворачивали за угол. – Эх, был бы у меня такой костюм! Мне не нужно даже денег, только бы иметь приличный костюм.
     – Не знаю, стоит ли советовать, – вдруг сказал Вильянасул, – но что, если бы тебе повидаться с Гомесом? Он уже месяц что-то толкует насчет костюма. Я пообещал ему, что войду в пай, лишь бы отвязаться. Уж этот Гомес!
     – Эй, приятель, – раздался чей-то тихий голос.
     – Гомес! – Трое друзей обернулись и с любопытством уставились на подошедшего.
     С какой-то странной улыбкой Гомес вытащил бесконечно длинную желтую ленту, которая заплескалась и зашелестела на ветру.
     – Гомес! – воскликнул Мартинес. – Зачем тебе портновский метр?
     Гомес расплылся в улыбке.
     – Хочу снять мерку.
     – Мерку?
     – Стой спокойно. – Гомес окинул Мартинеса оценивающим взглядом. – Caramba! Где же ты был все это время? А ну-ка, давай!
     Мартинес почувствовал, как ему измеряют длину руки, ноги, затем объем груди.
     – Стой спокойно! – покрикивал Гомес. – Руки – точно. Ноги, грудь – великолепно! А теперь быстрее рост! Пять футов, пять дюймов! Подходишь! Давай руку! – Тряся Мартинесу руку, он вдруг воскликнул: – Подожди, а есть у тебя десять долларов?
     – У меня есть! – Ваменос помахал грязными бумажками. – Сними мерку с меня, Гомес.
     – Весь мой капитал – это девять долларов девяносто два цента. – Мартинес пошарил в карманах. – Ты считаешь, что этого хватит на новый костюм? Как же так?
     – А так. Потому что у тебя подходящий размер!
     – Сеньор Гомес, но я совсем не знаю вас…
     – Не знаешь? Ничего, теперь мы будем жить вместе. Пошли!
     Гомес исчез в дверях бильярдной. Мартинес, сопровождаемый деликатным Вильянасулом и подталкиваемый нетерпеливым Ваменосом, тоже очутился в бильярдной.
     – Домингес! – позвал Гомес.
     Разговаривавший по телефону Домингес подмигнул вошедшим. В трубке пронзительно пищал женский голос.
     – Мануло! – крикнул Гомес.
     Мануло, опрокидывавший в рот содержимое винной бутылки, обернулся.
     Гомес указал на Мартинеса.
     – Я нашел нам пятого партнера!
     Домингес ответил:
     – У меня свидание, не мешай… – и вдруг умолк. Трубка выпала у него из рук. Маленькая черная записная книжка, полная имен и телефонов, быстро исчезла в кармане.
     – Гомес, ты?!.
     – Да, да! Давай скорее деньги. Выкладывай!
     В телефонной трубке продолжал пищать женский голос.
     Домингес в нерешительности поглядывал на трубку. Мануло поглядывал то на пустую бутылку, которую продолжал держать в руках, то на вывеску винной лавки напротив. Потом Мануло и Домингес неохотно выложили по десять долларов на зеленое сукно бильярдного стола.
     Изумленный Вильянасул последовал их примеру. То же самое сделал и Гомес, толкнув в бок Мартинеса. Мартинес пересчитал смятые бумажки и мелочь. Гомес жестом опытного крупье сгреб деньги.
     – Пятьдесят долларов! Костюм стоит шестьдесят! Нам нужно еще десять долларов.
     – Погоди, Гомес! – воскликнул Мартинес. – Ты говоришь об одном костюме? Uno?
     – Uno! – Гомес поднял кверху палец. – Один великолепный летний костюм цвета сливочного мороженого. Светлый-светлый, как луна в августе.
     – Чей же он будет?
     – Мой! – крикнул Мануло.
     – Мой! – крикнул Домингес.
     – Мой! – крикнул Вильянасул.
     – Мой! – крикнул Гомес. – И твой, Мартинес. Друзья, покажем ему, а? Становитесь– ка все в ряд.
     Вильянасул, Мануло, Домингес и Гомес выстроились в ряд у стены бильярдного зала.
     – Мартинес, становись и ты тоже! А теперь, Ваменос, положи нам на головы бильярдный кий.
     – Сейчас, Гомес, сейчас.
     Мартинес почувствовал, как на его макушку лег бильярдный кий, и высунулся вперед, чтобы посмотреть, что происходит.
     – О! – воскликнул он.
     Кий ровно лежал на головах пятерых парней. Ваменос, широко улыбаясь, легко двигал его взад и вперед.
     – Мы все одного роста! – вскричал Мартинес.
     – Одного! – засмеялись приятели.
     Гомес пробежал вдоль шеренги, шелестя желтым портновским метром, прикладывая его то к одному, то к другому юноше, отчего те смеялись еще громче.
     – Точно! – заявил он. – Подумайте только, понадобился месяц, целых четыре недели, чтобы подобрать четырех парней одинакового роста и сложения. Целый месяц я искал и снимал мерки. Мне попадались парни ростом в пять футов и пять дюймов, но они были либо слишком толсты, либо слишком тонки. Иногда у них были длинные руки или слишком длинные ноги. Эх, ребята, если бы вы знали, скольких пришлось обмерить! А теперь нас пятеро совсем одинаковых – в плечах, и в груди, одинаковая длина рук и одинаковый вес! Ох, ребята!
     Мануло, Домингес, Вильянасул, Гомес, а за ними и Мартинес встали один за другим на весы; весы-автомат, пощелкивая, выбрасывали билетики с обозначенным на них весом. Ваменос, улыбаясь во весь рот, кидал в автомат монетки. С бьющимся сердцем Мартинес прочел свой билетик.
     – Сто тридцать пять фунтов… сто тридцать шесть… сто тридцать три… сто тридцать четыре… сто тридцать семь… Это чудо!
     – Нет, – сказал Вильянасул, – это просто Гомес. Они улыбались своему доброму гению, а он сгреб их всех в охапку.
     – Ну не молодцы ли мы, ребята? – удивлялся он сам. – Все одного роста, и у всех одна мечта – костюм! Каждый из нас будет красавцем по крайней мере один день в неделю, а?
     – Я уже не помню, когда я был красивым, – сказал Мартинес. – Девушки шарахаются от меня.
     – Теперь они остолбенеют от восхищения, когда увидят тебя, – сказал Гомес, – увидят в новеньком летнем костюме цвета сливочного мороженого.
     – Гомес, – сказал Вильянасул, – можно мне задать тебе вопрос?
     – Конечно.
     – Когда мы купим этот прекрасный летний костюм цвета сливочного мороженого, не может случиться так, что ты наденешь его, сядешь в автобус и уедешь в Эль-Пасо эдак на годик, а?
     – Вильянасул, Вильянасул, как можешь ты такое говорить?
     – Что видят глаза, то говорит язык, – сказал Вильянасул. – А помнишь беспроигрышную лотерею, которую ты устроил и в которую так никто и не выиграл? Или компанию "Перец с мясом и фасолью", которую ты задумал создать, но только задолжал за аренду помещения?
     – Ошибки молодости, – сказал Гомес. – Ну, довольно. В такую жару обязательно кто-нибудь купит наш костюм. Он стоит в витрине магазина "Солнечные костюмы фирмы Шамуэй". У меня есть пятьдесят долларов. Нам нужен еще один партнер.
     Мартинес видел, как ищущий взгляд друзей пробежал по залу. Он тоже стал разглядывать присутствующих. Глаза его миновали, не останавливаясь, Ваменоса, затем неохотно вернулись к нему; он увидел грязную сорочку Ваменоса, толстые, желтые от никотина пальцы.
     – Я! – наконец не выдержал Ваменос. – Снимите мерку с меня! Мои руки слишком велики от рытья канав, это верно, но фигура…
     В эту минуту Мартинес снова услышал на тротуаре шаги несносного мексиканца и его хохочущих девиц.
     Тень беспокойства, словно летняя тучка, пробежала по лицам друзей.
     Ваменос медленно ступил на весы и опустил в автомат монету. Зажмурив глаза, он начал шептать слова молитвы:
     – Madra mia, прошу тебя…
     Автомат щелкнул и выбросил билетик. Ваменос открыл глаза.
     – Смотрите! Сто тридцать пять фунтов! Еще одно чудо!
     Все смотрели на билетик в правой руке Ваменоса и на засаленную десятидолларовую бумажку в левой.
     Гомес дрогнул. Покрывшись испариной, он облизнул губы. Затем его рука рванулась вперед и схватила деньги.
     – В магазин! За костюмом! Пошли!
     Они бросились из бильярдной.
     В забытой телефонной трубке все еще пищал женский голос. Мартинес, выбегавший последним, повесил трубку на рычаг. Во внезапно наступившей тишине он покачал головой.
     – Santos, это сон! Шесть человек и один костюм. Что-то будет? Безумие? Поножовщина? Убийства? Но я иду Гомес, подожди меня!
     Мартинес был молод Он бегал быстро. Мистер Шамуэй, владелец магазина "Солнечные костюмы фирмы Шамуэй", развешивал галстуки и вдруг замер, словно почувствовал, что перед его лавкой творится что-то необычное.
     – Лео, – шепнул он помощнику. – Посмотри… Мимо, лишь заглянув в лавку, прошел Гомес. Торопливо прошли, бросив взгляд в открытую дверь, Мануло и Домингес. Вильянасул, Мартинес и Ваменос, толкая друг друга, проделали то же самое.
     – Лео, – мистер Шамуэй проглотил слюну, – звони в полицию.
     Вдруг все шестеро выросли в дверях. Зажатый между приятелями Мартинес, с неприятным ощущением в желудке, с возбужденным красным лицом, улыбался так широко, что Лео положил трубку на рычаг.
     – Вот это да! – тяжело дыша, с выпученными глазами воскликнул Мартинес. – Вот шикарный костюм!
     – Нет, – сказал Мануло, гладя борта другого костюма. – Вот этот.
     – Есть только один-единственный костюм на свете, – спокойно заявил Гомес. – Мистер Шамуэй, костюм цвета сливочного мороженого, размер тридцать четыре, он был на витрине час назад. Неужели вы его продали?
     – Продал? Нет, нет, – облегченно вздохнув, воскликнул мистер Шамуэй. – Он в примерочной. На манекене.
     Мартинес не помнил, он ли первым бросился вперед и увлек остальных, или это они побежали и увлекли его за собой, но все вдруг пришло в движение. Мистер Шамуэй поторопился опередить их.
     – Сюда, сюда, джентльмены. Ну, а который же из вас.
     – Один за всех, все за одного! – услышал свой голос Мартинес и рассмеялся. – Мы все примеряем этот костюм.
     – Все? – Мистер Шамуэй ухватился за занавес примерочной, словно его магазин вдруг стал кораблем, попавшим в шторм. Он глядел на них непонимающим взглядом.
     "Смотри, смотри, – думал Мартинес, – видишь, мы улыбаемся. А теперь посмотри на наши фигуры. Смерь-ка отсюда сюда и оттуда туда, сверху вниз и снизу вверх, теперь понимаешь?"
     Да, мистер Шамуэй все понял. Он кивнул головой. Он пожал плечами.
     – Все! – Он широко распахнул занавес примерочной – Сюда. Покупайте костюм, и я дам вам в придачу манекен.
     Мартинес осторожно заглянул в примерочную, за ним то же проделали остальные.
     Костюм был там.
     И он был белый.
     Мартинесу стало трудно дышать. Да он и не хотел дышать.
     Ему нельзя было дышать. Он боялся, что от его дыхания костюм вдруг растает. Нет, ему достаточно лишь глядеть на этот костюм.
     Наконец, глубоко, прерывисто вздохнув, он прошептал:
     – Ay, ay, caramba!
     – Даже глазам больно, – прошептал Гомес.
     – Мистер Шамуэй, – услышал Мартинес шепот Лео. – Это опасный прецедент. Если все начнут покупать один костюм на шестерых…
     – Лео, – сказал мистер Шамуэй, – ты когда-нибудь видел, чтобы один костюм стоимостью в пятьдесят девять долларов мог осчастливить сразу шестерых мужчин?
     – Крылья ангела, – шептал Мартинес. – Белые крылья ангела.
     Мартинес почувствовал, как через его плечо в примерочную просунулась голова мистера Шамуэя.
     Белое сияние разлилось по примерочной.
     – Знаешь, Лео, – благоговейно прошептал мистер Шамуэй. – Это действительно замечательный костюм.
    
     Гомес, насвистывая, с громкими радостными возгласами взбежал на площадку третьего этажа, обернулся и помахал рукой друзьям; они, смеясь, взбежали за ним, запыхавшиеся, тоже остановились и присели на ступеньки лестницы.
     – Сегодня вечером! – крикнул Гомес. – Вы все сегодня вечером переселяетесь ко мне. Мы сэкономим на квартирной плате, на одежде, а? Ну, конечно! Мартинес, костюм у тебя?
     – Где же ему быть? – Мартинес высоко поднял красивую подарочную коробку. – Вот он, наш подарок друг другу.
     – Ваменос, манекен у тебя?
     – Вот он!
     Жуя старый сигарный окурок и разбрасывая вокруг снопы искр, Ваменос вдруг оступился. Манекен упал, перевернулся раза два и с грохотом полетел вниз по ступеням.
     – Ваменос! Болван! Растяпа!
     Манекен тут же был отобран у Ваменоса. Подавленный Ваменос оглядывался вокруг так, словно что-то потерял.
     Мануло щелкнул пальцами.
     – Эй, Ваменос, надо отпраздновать. Пойди-ка, возьми вина в долг.
     Ваменос ринулся вниз по лестнице, словно комета, оставляя за собой хвост сигарных искр.
     Друзья внесли костюм в комнату. Мартинес задержался в коридоре. Он смотрел на Гомеса.
     – У тебя больной вид, Гомес.
     – Так оно и есть, я болен, – сказал Гомес. – Что я наделал? – Он кивнул в сторону комнаты, где двигались тени трех приятелей, возившихся около манекена. – Я выбрал Домингеса, бабника и волокиту. Ладно. Я выбрал Мануло, который пьет, но зато поет голосом нежным, как у девушки. Хорошо. Вильянасул читает книги. Ты, по крайней мере, моешь за ушами. Но что я сделал дальше? Стал я ждать? Нет. Я захотел купить этот костюм немедленно. И для этого я взял в партнеры неотесанного чурбана и дал ему право надевать мой костюм… – Он растерянно умолк. – Он наденет его, упадет в нем в грязь или выйдет под дождь… Зачем, зачем я сделал это?
     – Гомес, – послышался шепот Вильянасула из комнаты. – Костюм уже готов. Иди взгляни, как он выглядит при свете твоей лампочки.
     Гомес и Мартинес вошли.
     В центре комнаты на манекене висело фосфоресцирующее чудо, белое, сияющее видение с необыкновенно отутюженными лацканами, с потрясающе аккуратными стежками и безукоризненной петлицей. Белый отблеск костюма упал на лицо Мартинеса, и ему показалось, что он в церкви. Белый! Белый! Словно самое белое из всех белых ванильных мороженых, словно парное молоко, доставляемое молочником на рассвете. Белый, как одинокое зимнее облако в лунную ночь. От одного его вида в этой душной летней комнате дыхание людей застывало в воздухе. Даже закрыв глаза Мартинес его видел Он знал, какого цвета сны будут сниться ему в эту ночь.
     – Белый… – шептал Вильянасул – Белый, как снег на вершине горы возле нашего городка в Мексике; эту гору называют Спящая.
     – Повтори, что ты сказал, – попросил его Гомес.
     Гордый и несколько смущенный Вильянасул был рад повторить.
     – …белый, как снег на вершине горы, которую называют
     – А вот и я!
     Они испуганно обернулись. В дверях стоял Ваменос с бутылками в руках.
     – Празднуем! Глядите, что я принес! А теперь скажите, кто же наденет костюм сегодня? Я?
     – Сейчас уже поздно, – возразил Гомес.
     – Поздно! Всего четверть десятого.
     – Поздно? – возмущенно повторили остальные. – Поздно?
     Гомес попятился назад от этих людей, которые горящими глазами смотрели то на него, то на костюм, то в открытое окно.
     За окном внизу был, в сущности, чудесный субботний вечер, и в теплых спокойных сумерках плыли женщины, словно цветы, брошенные в тихие воды ручья. Печальный стон вырвался из груди мужчин.
     – Гомес, у меня предложение. – Вильянасул смочил языком кончик карандаша и на листке блокнота составил расписание. – Ты носишь костюм с девяти тридцати до десяти, Мануло – до десяти тридцати, Домингес – до одиннадцати, я – до половины двенадцатого, Мартинес – до двенадцати, а…
     – Почему я должен быть последним? – недовольно воскликнул Ваменос.
     Мартинес быстро нашелся и сказал с улыбкой:
     – А ведь после двенадцати самое лучшее время, дружище.
     – Это верно, – согласился Ваменос. – Я не подумал об этом. Ладно.
     Гомес вздохнул.
     – Хорошо. Каждый по полчаса. Но с завтрашнего дня, запомните, каждый из нас надевает костюм только раз в неделю. А в воскресенье мы тянем жребий, кому надеть его еще раз.
     – Мне! – со смехом воскликнул Ваменос. – Я везучий.
     Гомес крепко ухватился за Мартинеса.
     – Гомес, ты первый. Надевай же, – подтолкнул его Мартинес.
     Гомес не мог оторвать глаз от злополучного Ваменоса. Наконец жестом отчаяния он сорвал с себя сорочку.
     – Э-эх!
    
     Тихий шелест полотна – чистая сорочка.
     – Ох!..
     Как приятна на ощупь чистая одежда, думал Мартинес, держа наготове пиджак. Как она приятно шуршит, как приятно пахнет!
     Позвякивание пряжек – брюки; шелест – галстук, подтяжки. Шорох – Мартинес набросил пиджак, и он ловко сел на податливые плечи Гомеса.
     – Ole!
     Гомес повернулся, как матадор, в чудесном, излучающем сияние костюме.
     – Ole, Гомес, ole!
     Гомес отвесил поклон и направился к двери.
     Мартинес впился глазами в циферблат своих часов. Ровно в десять он услышал чьи– то неуверенные шаги в коридоре, словно человек заблудился. Он открыл дверь и выглянул.
     По коридору бесцельно брел Гомес.
     У него больной вид, подумал Мартинес. Нет, у него потерянный, потрясенный, удивленный вид.
     – Сюда, Гомес, сюда!
     Гомес круто повернулся и наконец нашел дверь.
     – О, друзья, друзья, – сказал он. – Друзья, вы не представляете!.. Этот костюм, этот костюм!..
     – Расскажи нам, Гомес! – попросил Мартинес.
     – Не могу, не могу! – Гомес возвел глаза к небу, поднял кверху широко раскинутые руки.
     – Расскажи, Гомес!
     – Нет слов, нет слов. Вы должны увидеть сами. Да, да, сами… – Он молчал, тряся головой, пока не вспомнил, что все стоят и ждут. – Кто следующий? Мануло!
     Мануло в одних трусах выскочил вперед.
     – Я готов!
     Все засмеялись, закричали, засвистели.
     Мануло, надев костюм, ушел. Его не было двадцать девять минут и тридцать секунд. Он вошел в комнату, не отпуская ручку двери, он держался руками за стену, он ощупывал собственные руки, проводил ладонями по лицу.
     – Дайте мне рассказать вам, – наконец промолвил он. – Compadres, я зашел в бар. Нет, я не заходил в бар, слышите? Я не пил. Потому что пока я шел туда, я уже начал смеяться и петь. Почему? Почему? – спрашивал я сам себя. Потому, что от этого костюма мне стало веселее, чем от вина. От этого костюма я стал пьян, пьян, пьян! Поэтому я зашел в закусочную "Гвадалахара", играл там на гитаре и спел четыре песни очень высоким голосом. Этот костюм, ах, этот костюм!
     Домингес – теперь была его очередь – ушел и вернулся.
     Черная записная книжка с телефонными номерами, подумал Мартинес. Она была у него в руках, когда он уходил. А теперь руки его пусты. Что это? Что?
     – На улице, – сказал Домингес с широко открытыми глазами, переживая все заново, – когда я шел, одна женщина воскликнула: "Домингес, неужели это ты?" А другая сказала: "Домингес? Нет, это сам Кетсал-коатл, Великий Белый Бог, пришедший с Востока". Слышите? И мне сразу же расхотелось встречаться одновременно с шестью, с восемью женщинами. Должна быть одна, подумал я, одна! И кто знает, что я скажу ей, этой одной. "Будь моей". Или: "Выходи за меня замуж". Caramba! Этот костюм опасен. Но мне плевать на это. Я живу, я живу! Гомес, с тобой тоже такое творилось?
     Гомес, все еще ошеломленный тем, что пережил в этот вечер, покачал головой.
     – Не надо, не говори. Слишком много всего. Потом. Вильянасул!
     Вильянасул смущенно вышел вперед.
     Вильянасул смущенно покинул комнату. Вильянасул смущенно вернулся обратно.
     – Представьте, – сказал он, ни на кого не глядя, опустив глаза вниз, словно обращался к половицам. – Зеленая площадь, группа пожилых коммерсантов и дельцов под открытым звездным небом – они говорят, кивают головами, опять говорят. Потом один из них что-то шепчет, все поворачиваются, расступаются, и через образовавшийся проход, словно сноп света сквозь льдину, проходит белое видение, а внутри него – я. Я делаю глубокий вдох, в животе у меня словно желе, голос мой еле слышен, но вот он становится громче. Что же я говорю? Я говорю: "Друзья, вы читали "Sartor Resartus" Карлейля? В этой книге мы находим изложение его философии одежды…"
     Наконец пришла очередь Мартинеса надеть костюм и отправиться в неизвестность.
     Четыре раза он обошел квартал, четыре раза останавливался под балконом дома и глядел вверх на освещенное окно: там двигалась тень – за этим окном была прекрасная девушка, она появлялась и исчезала. Лишь на пятый раз он увидел ее на балконе – летняя жара выгнала ее из комнаты подышать ночной прохладой. Она посмотрела вниз. Она сделала знак.
     Вначале ему показалось, что она машет ему. Ему показалось, что он привлек ее внимание, словно белый гейзер. Но она никому не махала. Еще жест – и пара очков в темной оправе украсила ее переносицу. Девушка посмотрела на Мартинеса.
     "Ага, вот оно что, – подумал он. – Ну что ж, даже слепые видят этот костюм". Он улыбнулся ей. Ему уже не надо было махать ей рукой. Наконец-то и она улыбнулась в ответ. И ей тоже не надо было махать ему рукой. А потом, возможно, потому, что он не знал, как ему быть дальше и как избавиться от улыбки, которая растянула его рот до ушей, он бросился наутек и завернул за угол, чувствуя на себе взгляд девушки. Когда он обернулся, она уже сняла очки и следила близоруким взглядом за тем, что ей, должно быть, казалось движущимся белым пятном в темноте. Затем, чтобы прийти в себя, он снова завернул за угол и зашагал через весь город, ставший внезапно таким прекрасным, что ему захотелось кричать, смеяться и снова кричать.
     Возвращаясь, он шел медленно, словно во сне, с полузакрытыми глазами; и когда он появился в дверях, все увидели не Мартинеса, а самих себя, возвращающихся домой. И все вдруг поняли, что с ними что-то происходит…
     – Ты опоздал! – воскликнул Ваменос, но тут же умолк. Нельзя было разрушать чары.
     – Скажите мне, кто я? – сказал Мартинес.
     Медленно он сделал круг по комнате.
     Да, думал он, это сделал костюм и все, что связано с ним, то, как они пошли все вместе в магазин, смеющиеся и, как сказал Мануло, без вина пьяные. По мере того как сгущалась темнота и каждый по очереди натягивал брюки, балансируя на одной ноге и держась рукой за плечи других, чувства их росли, становились теплее, лучше; один за другим они выходили за дверь, один за другим возвращались, пока снова не пришел черед Мартинеса стоять во всем великолепии и белизне, так, словно он готовился отдать какое-то приказание и все должны были умолкнуть и расступиться.
     – Мартинес, пока тебя не было, мы достали три зеркала. Посмотри.
     В зеркалах, поставленных, как в магазине, отражалось три Мартинеса, а за ним тени и эхо тех, кто надевал костюм до него и ходил глядеть на сверкающий мир. В блестящей глади зеркал Мартинес увидел огромность того, что они переживали, и глаза его наполнились слезами. Другие тоже заморгали. Мартинес коснулся зеркал. Они задрожали. Мартинес увидел тысячу, миллион Мартинесов в белоснежных одеяниях, проходящих через вечность, еще и еще раз отраженных в ней, не исчезающих и нескончаемых.
     Он поднял белый пиджак в воздух. В оцепенении остальные не сразу сообразили, чья грязная рука протянулась к нему.
     А затем:
     – Ваменос!
     – Свинья!
     – Ты даже не умылся! – закричал Гомес – И не побрился, пока ждал. Compadres, в ванну его!
     – В ванну! – закричали все.
     – Нет! – завопил Ваменос. – Ночной воздух, я заболею!
     Кричащего Ваменоса поволокли в ванну.
    
     Ваменос был почти неправдоподобен в белом костюме, побритый, причесанный, с чистыми ногтями.
     Его друзья мрачно взирали на него.
     Ибо разве не верно, думал Мартинес, что, когда идет Ваменос, лавины низвергаются с гор, а когда он проходит по тротуару, обитателям домов хочется плеваться из окон, или выливать помои, или еще хуже. Сегодня, в этот вечер, Ваменос пройдет под тысячами раскрытых окон, балконов, по глухим, темным переулкам. Мир жужжит от мух, а Ваменос похож на свежезамороженный торт.
     – Ты действительно здорово выглядишь в этом костюме, Ваменос, – грустно сказал Мануло.
     – Спасибо. – Ваменос передернул плечами, чтобы поудобнее чувствовать себя в костюме, в котором только что перебывали все его друзья. Тихим голосом он спросил: – Теперь я могу идти?
     – Вильянасул! – сказал Гомес – Запиши-ка ему правила.
     Вильянасул послюнил огрызок карандаша.
     – Во-первых, – диктовал Гомес, – ты не имеешь права падать в этом костюме, Ваменос.
     – Не буду.
     – Прислоняться к стенам домов.
     – Никаких стен.
     – Ходить под деревьями, где гнездятся птицы. Курить. Пить..
     – Пожалуйста, – взмолился Ваменос, – можно мне садиться в этом костюме?
     – Если стул не шибко чистый, снимай брюки и вешай на спинку стула.
     – Пожелайте мне счастья, – сказал Ваменос.
     – С богом, Ваменос.
     Он вышел и захлопнул за собой дверь. И вдруг все услышали звук рвущейся материи.
     – Ваменос! – завопил Мартинес.
     Он бросился к двери, распахнул ее Ваменос держал в руке разорванный надвое носовой платок и хохотал.
     – Тр-р-р! Видели бы вы свои рожи! Тр-р-р! – Он разорвал платок в клочья. – Ну и рожи! Вот умора. Ха-ха-ха!
     С громоподобным хохотом Ваменос захлопнул дверь перед обескураженными друзьями и ушел.
     Гомес схватился за голову и отвернулся.
     – Бейте меня, бросайте в меня камнями. Я продал наши души дьяволу.
     Вильянасул сунул руку в карман, вытащил серебряную монетку и долго глядел на нее.
     – Вот мои последние пятьдесят центов. Кто еще может дать деньги, чтобы выкупить у Ваменоса его часть костюма?
     – Бесполезно. – Мануло показал десять центов. – Этого хватит выкупить лишь борта да петлицы.
     Гомес, стоявший у открытого окна, внезапно высунулся из него и закричал:
     – Нет, Ваменос, нет!
     Внизу на улице испуганный Ваменос погасил спичку и швырнул на землю где-то подобранный сигарный окурок. Он сделал странный жест приятелям, глядевшим в окно, затем небрежно помахал им рукой и зашагал прочь.
     Пятеро друзей теснили и толкали один другого, не в силах отойти от окна.
     – Клянусь, он в этом костюме будет есть шницель по-гамбургски, – с тоской прошептал Вильянасул. – Я думаю о горчице.
     – Перестань! – воскликнул Гомес. – Не может этого быть! Не может!
     Внезапно Мануло очутился у двери.
     – Мне необходимо промочить горло.
     – Мануло, вино в бутылке на полу.
     Но Мануло был уже за дверью. Через минуту Вильянасул с деланно безразличным видом потянулся и прошелся по комнате.
     – Пожалуй, пойду прогуляюсь до площади, друзья. Не прошло и минуты после его ухода, как Домингес, помахав друзьям записной книжкой, подмигнул и взялся за дверную ручку.
     – Домингес! – окликнул его Гомес.
     – Что?
     – Если случайно увидишь Ваменоса, скажи ему, чтобы не ходил к Мики Мурильо в "Красный петух". Там драки не только на экране телевизора.
     – Он не посмеет пойти к Мурильо, – сказал Домингес. – Ваменосу слишком дорог этот костюм. Он не сделает ничего такого, что может причинить костюму вред.
     – Он скорее убьет родную мать, – добавил Мартинес.
     – Уверен, что он способен на это, – сказал Гомес. Мартинес и Гомес остались одни в комнате, прислушиваясь к торопливым шагам Домингеса, сбегавшего по лестнице. Они обошли вокруг голого манекена. Затем Гомес долго стоял у раскрытого окна и глядел вниз, покусывая губы Рука его дважды касалась нагрудного кармана сорочки, и каждый раз он отдергивал Ее. Наконец он вынул что-то из кармана и, даже не взглянув, протянул Мартинесу.
     – Возьми, Мартинес.
     – Что это?
     Мартинес глядел на сложенную вдвое розовую бумажку с какими-то цифрами и словами. Глаза его расширились от удивления.
     – Билет на автобус, отходящий в Эль-Пасо через три недели?
     Гомес кивнул. Он не смотрел на Мартинеса. Он смотрел в окно на летнюю ночь.
     – Верни его в кассу и получи обратно деньги, – сказал он. – Купи к нашему костюму хорошую белую панаму и бледно-голубой галстук. Сделай это, Мартинес.
     – Гомес…
     – Молчи. Ну и духота же здесь. Мне надо подышать свежим воздухом.
     – Гомес! Я тронут, Гомес…
     Дверь комнаты зияла пустотой. Гомес ушел.
    
     "Красный петух", кафе и коктейль-бар Мики Мурнльо был зажат между двумя высокими кирпичными домами и поэтому, будучи узким по фасаду, вынужден был вытянуться вглубь. Снаружи шипел, гас и снова загорался неоновый серпантин вывески. Внутри проплывали мимо окон и снова исчезали в глубине бурлящего ночного бара туманные тени.
     Мартинес, приподнявшись на носках, заглянул в светлый глазок размалеванного красной краской окна.
     Он почувствовал чье-то присутствие слева от себя и чье-то дыхание справа. Он посмотрел налево, потом направо.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Брэдбери Р. / Чудесный костюм цвета сливочного мороженого


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis