Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Классный водитель

Классный водитель [1/2]

  Скачать полное произведение

    Весной, в начале сева, в Быстрянке появился новый па -- шофер Пашка Холманский. Сухой, жилистый, лег на ногу. С круглыми изжелта-серыми смелыми глазами, с прямым тонким носом, рябоватый, с крутой ломаной бровью, не то очень злой, не то красивый. Смахивал на какую-то птицу.
     Пашка был родом из кержаков, откуда-то с верхних сел по Катуни, но решительно ничего не усвоил из старомодного неповоротливого кержацкого уклада.
     В Быстрянку он попал так.
     Местный председатель колхоза Прохоров Ермолай воз из города на
    колхозном "газике". Посреди дороги у них лопнула рессора. Прохоров, всласть наругавшись с шо, стал голосовать попутным машинам. Две не остано, а третья, полуторка, притормозила. Шофер откинул дверцу
     -- Куда?
     -- До Быстрянки.
     -- А Салтон -- это дальше или ближе?
     -- Малость ближе. А что?
     -- Садись до Салтона. Дорогу покажешь.
     -- Поехали.
     Шофер сидел, откинувшись на спинку сиденья; правая рука -- на штурвале, левая -- локтем -- на дверце кабины. Смотрел вперед, на дорогу, задумчиво щурился.
     Полуторка летела на предельной скорости, чудом минуя выбоины. С одной встречной машиной разминулись так близко, что у председателя дух захватило. Он посмотрел на шофера: тот сидел как ни в чем не бывало, щурился.
     -- Ты еще головы никогда не ломал? -- спросил Прохо.
     -- А?.. Ничего. Не трусь, дядя. Главное в авиации что? -- улыбнулся шофер. Улыбка простецкая, добрая.
     -- Главное в авиации -- не трепаться, по-моему.
     -- Нет, не то. -- Парень совсем отпустил штурвал и полез в карман за папиросами. Его, видно, забавляло, что пассажир трусит.
     Прохоров стиснул зубы и отвернулся.
     В этот момент полуторку основательно подкинуло. Про инстинктивно схватился за дверцу. Свирепо посмотрел на шофера.
     -- Ты!.. Авиатор!
     Парень опять улыбнулся.
     -- Уважаю скорость, -- признался он.
     Прохоров внимательно посмотрел в глаза парню: парень чем-то нравился ему.
     -- Ты в Салтон зачем едешь?
     -- В командировку.
     -- На сев, что ли?
     -- Да... помочь мужичкам надо.
     Хитрый Прохоров некоторое время молчал. Закурил тоже. Он решил переманить шофера в свой колхоз.
     -- В сам Салтон или в район?
     -- В район. Деревня Листвянка... Хорошие места тут у вас.
     -- Тебя как зовут-то?
     -- Меня-то? Павлом. Павел Егорыч.
     -- Тезки с тобой, -- сказал Прохоров. -- Я тоже по батьке Егорыч. Поехали ко мне, Егорыч?
     -- То есть как?
     -- Так. Я в Листвянке знаю председателя и договорюсь с ним насчет тебя. Я тоже председатель. Листвянка -- это дыра, я тебе должен сказать. А у нас деревня...
     -- Что-то не понимаю: у меня же в командировке ска...
     -- Да какая тебе разница?! Я тебе дам такой же доку... что ты отработал на посевной -- все честь по чести. А мы с тем председателем договоримся. За ним как раз дол имеется. А?
     -- Клуб есть? -- спросил Пашка.
     -- Клуб? Ну как же!
     -- Сфотографировано.
     -- Что?
     -- Согласен, говорю! Пирамидон.
     Прохоров заискивающе посмеялся.
     -- Шутник ты... (Один лишний шофер да еще с машиной на посевной -- это пирамидон, да еще какой!) Шутник ты, Егорыч.
     -- Стараюсь. Значит, клубишко имеется?
     -- Имеется, Паша. Вот такой клуб -- бывшая церковь!
     -- Помолимся, -- сказал Пашка.
     Оба -- Прохоров и Пашка -- засмеялись.
     Так попал Павел Егорыч в Быстрянку.
     Жил Пашка у Прохорова. Быстро сдружился с хозяйкой, женой Прохорова, охотно беседовал с ней вечерами.
     -- Жена должна чувствовать! -- утверждал Пашка, с удо­вольствие уписывая жирную лапшу с гусятиной.
     -- Правильно, Егорыч, -- поддакивал Ермолай, согнув пополам, стаскивая с ноги тесный сапог. -- Что это за жена, которая не чувствует?
     -- Если я прихожу домой, -- продолжал Пашка, -- так? -- усталый, грязный -- то-се, я должен первым делом видеть энергичную жену. Я ей, например: "Здорово, Маруся!" Она мне весело: "Здорово, Павлик! Ты устал?"
     -- А если она сама, бедная, наработается за день, то отку же у нее веселье возьмется? -- замечала хозяйка.
     -- Все равно. А если она грустная, кислая, я ей говорю: пирамидон. И меня потянет к другим. Верно, Егорыч?
     -- Абсолютно! -- поддакивал Прохоров.
     Хозяйка притворно сердилась и называла всех мужиков охальниками.
     В клубе Пашка появился на второй день после своего приезда. Сдержанно веселый, яркий: в бордовой рубахе с распахнутым ворогом, в хромовых сапогах-вытяжках, в воен новенькой фуражке, из-под козырька которой русой хмелиной завивался чуб.
     -- Как здесь население... ничего? -- равнодушно спросил он у одного парня, а сам ненароком обшаривал глазами тан: хотел знать, какое он произвел впечатление на "местное население".
     -- Ничего, -- ответил парень.
     -- А ты, например, чего такой кислый?
     -- А ты кто такой, чтобы допрос устраивать? -- обиделся парень.
     Пашка миролюбиво оскалился:
     -- Я ваш новый прокурор. Порядки приехал наводить.
     -- Смотри, как бы тебе самому не навели тут.
     -- Ничего. -- Пашка подмигнул парню и продолжал рас девушек
    и ребят в зале.
     Его тоже рассматривали.
     Пашка такие моменты любил. Неведомое, незнакомое, недружелюбное поначалу волновало его. Больше всего, ко, интересовали девки.
     Танец кончился. Пары расходились по местам.
     -- Что за дивчина? -- спросил Пашка у того же парня; он увидел Настю Платонову, местную красавицу.
     Парень не захотел с ним разговаривать, отошел.
     Заиграли вальс.
     Пашка прошел через весь зал к Насте, слегка поклонился ей и громко сказал:
     -- Предлагаю на тур вальса!
     Все подивились изысканности Пашки; на него стали смотреть с нескрываемым веселым интересом.
     Настя спокойно поднялась, положила тяжелую руку на сухое Пашкино плечо; Пашка, не мигая, ласково смотрел на девушку.
     Закружились.
     Настя была несколько тяжела в движениях, ленива. Зато Пашка с ходу начал выделывать такого черта, что некоторые даже перестали танцевать -- смотрели на него. Он то приотпускал от себя Настю, то рывком приближал к себе и кру, кружился... Но окончательно он доконал публику, когда, отойдя несколько от Насти, но не выпуская ее руки из своей, пошел с приплясом.
     Все так и ахнули. А Пашка смотрел куда-то выше "мест населения" с таким видом, точно хотел сказать: "Это еще не все. Будет когда-нибудь настроение -- покажу кое-что. Умел когда-то".
     Настя раскраснелась, ходила все так же медленно, плавно.
     -- Ну и трепач ты! -- весело сказала она, глядя в глаза Пашке.
     Пашка ухом не повел.
     -- Откуда ты такой?
     -- Из Москвы, -- небрежно бросил Пашка.
     -- Все у вас там такие?
     -- Какие?
     -- Такие... воображалы.
     -- Ваша серость меня удивляет, -- сказал Пашка, вонзая многозначительный ласковый взгляд в колодезную глубину темных загадочных глаз Насти.
     Настя тихо засмеялась.
     Пашка был серьезен.
     -- Вы мне нравитесь, -- сказал он. -- Я такой идеал давно искал.
     -- Быстрый ты. -- Настя в упор посмотрела на Пашку.
     -- Я на полном серьезе!
     -- Ну и что?
     -- Я вас провожаю сегодня до хаты. Если у вас, конечно, нет какого-нибудь другого хахаля. Договорились?
     Настя усмехнулась, качнула отрицательно головой. Паш не обратил на это никакого внимания.
     Вальс кончился.
     Пашка проводил девушку до места, опять изящно покло и вышел покурить с парнями в фойе.
     Парни косились на него. Пашка знал, что так бывает всегда.
     -- Тут поблизости забегаловки нигде нету? -- спросил он, подходя к группе курящих.
     Парни молчали, смотрели на Пашку насмешливо.
     -- Вы что, языки проглотили?
     -- Тебе не кажется, что ты здесь слишком бурную дея развил?
    -- спросил тот самый парень, с которым Пашка говорил до танца.
     -- Нет, не кажется.
     -- А мне кажется.
     -- Крестись, если кажется.
     Парень нехорошо прищурился.
     -- Выйдем на пару минут... потолкуем?
     Пашка отрицательно качнул головой.
     -- Не могу.
     -- Почему?
     -- Накостыляете сейчас ни за что... Потом когда-нибудь потолкуем. Вообще-то чего вы на меня надулись? Я, кажется, никому еще на мозоль не наступал.
     Парни не ожидали такого поворота. Им понравилась Пашкина прямота. Понемногу разговорились.
     Пока разговаривали, заиграло танго, и Настю пригласил другой парень. Пашка с остервенением растоптал окурок. Тут ему рассказали, что у Насти есть жених, инженер из Москвы, и что, кажется, у них дело идет к свадьбе. Пашка внима следил за Настей и, казалось, не слушал, что ему го. Потом сдвинул фуражку на затылок, прищурился.
     -- Посмотрим, кто кого сфотографирует, -- сказал он и поправил фуражку. -- Где он?
     -- Кто?
     -- Инженеришка.
     -- Его нету сегодня.
     -- Я интеллигентов одной левой делаю.
     Танго кончилось.
     Пашка прошел к Насте.
     -- Вы мне не ответили на один вопрос.
     -- На какой вопрос?
     -- Я вас провожаю сегодня до хаты?
     -- Я одна дойду. Спасибо.
     Пашка сел рядом с девушкой. Круглые кошачьи глаза его опять смотрели серьезно.
     -- Поговорим, как жельтмены.
     -- Боже мой, -- вздохнула Настя, поднялась и пошла в другой конец зала.
     Пашка смотрел ей вслед. Слышал, как вокруг него сочув­ственн посмеивались. Он не чувствовал позора. Только ста больно под ложечкой. Горячо и больно. Он тоже встал и пошел из клуба.
     На следующий день к вечеру Пашка нарядился пуще прежнего: попросил у Прохорова вышитую рубаху, перепо ее синим шелковым пояском с кистями, надел свои диа синие галифе, бостоновый пиджак -- и появился в здешней библиотеке. (Настя работала библиотекарем, о чем Пашка заблаговременно узнал.)
     -- Здравствуйте! -- солидно сказал он, входя в простор избу, служившую и библиотекой, и избой-читальней одновременно.
     В библиотеке была только Настя, и у стола сидел моло человек, смотрел "Огонек".
     Настя поздоровалась с Пашкой и улыбнулась ему, как старому знакомому.
     Пашка подошел к ее столу и начал спокойно рассматри книги -- на Настю ноль внимания. Он сообразил, что парень с "Огоньком" и есть тот самый инженер, жених Насти.
     -- Почитать что-нибудь? -- спросила Настя, несколько удивленная тем, что Пашка не узнал ее.
     -- Да, надо, знаете...
     -- Что хотите? -- Настя невольно перешла на "вы".
     -- "Капитал" Карла Маркса. Я там одну главу не дочитал.
     Парень отложил "Огонек" и посмотрел на Пашку.
     Настя хотела засмеяться, но, увидев строгие Пашкины глаза, сдержала смех.
     -- Как ваша фамилия?
     -- Холманский Павел Егорыч. Год рождения тысяча де тридцать пятый, водитель-механик второго класса.
     Пока Настя записывала все это, Пашка незаметно искоса разглядывал ее. Потом оглянулся. Инженер наблюдал за ним. Встретились взглядами. Пашка растерялся и... подмигнул ему.
     -- Кроссвордами занимаемся?
     Инженер не сразу нашелся что ответить.
     -- Да... А вы, я смотрю, глубже берете.
     -- Между прочим, Гена, он тоже из Москвы, -- сказала Настя.
     -- Ну?! -- Гена искренне обрадовался. -- Вы давно оттуда? Расскажите хоть, что там нового.
     Пашка излишне долго расписывался в карточке. Молчал.
     -- Спасибо, -- сказал он Насте. Подошел к столу швыр толстый том, протянул Гене руку. -- Павел Егорыч.
     -- Гена. Очень рад!
     -- Москва-то? -- переспросил Пашка, придвигая к себе несколько журналов. -- Шумит Москва, шумит... -- И сразу, не давая инженеру опомниться, затараторил: -- Люблю смешные журналы! Особенно про алкоголиков -- так разри всегда...
     -- Да, смешно бывает. А вы давно из Москвы?
     -- Из Москвы-то? -- Пашка перелистнул страничку жур. -- А я там не бывал сроду. Девушка меня с кем-то спу.
     -- Вы же мне вчера в клубе сами говорили! -- изумилась Настя.
     Пашка глянул на нее.
     -- Что-то не помню.
     Настя посмотрела на Гену, Гена -- на Пашку.
     Пашка разглядывал картинки.
     -- Странно, -- сказала Настя. -- Значит, мне приснилось.
     -- Бывает, -- согласился Пашка, продолжая рассматри журнал. -- Вот пожалуйста -- очковтиратель, -- сказал он, подавая журнал Гене. -- Кошмар!
     Гена улыбнулся.
     -- Вы на посевную к нам?
     -- Так точно. -- Пашка оглянулся на Настю: та с интере разглядывала его. Пашка отметил это. -- Сыграем в пеш? -- предложил он инженеру
     -- В пешки? -- удивился инженер. -- Может, в шахматы?
     -- В шахматы скучно, -- сказал Пашка (он не умел в шах). -- Думать надо. А в пешечки раз, два -- и готово.
     -- Можно и в пешки, -- согласился Гена и посмотрел на Настю.
     Настя вышла из-за перегородки и подсела к ним.
     -- За фук берем? -- спросил Пашка.
     -- Как это?
     -- За то, что человек прозевает, когда ему надо рубить, берут пешку, -- пояснила Настя.
     -- А-а... Можно брать. Берем.
     Пашка быстренько расставил шашки на доске. Взял две, спрятал за спиной.
     -- В какой?
     -- В левой.
     -- Ваша не пляшет. -- Ходил первым Пашка.
     -- Сделаем так, -- начал он, устроившись удобнее на сту: выражение его лица было довольное и хитрое. -- Здесь курить, конечно, нельзя? -- спросил он Настю.
     -- Нет, конечно.
     -- По -- что? -- нятно! -- Пашка пошел второй. -- Сдела некоторый пирамидон, как говорят французы.
     Инженер играл слабо, это было видно сразу. Настя стала ему подсказывать. Он возражал против этого.
     -- Погоди! Ну так же нельзя, слушай... зачем же подска?
     -- Ты же неверно ходишь!
     -- Ну и что! Играю-то я.
     -- Учиться надо.
     Пашка улыбался. Он ходил уверенно, быстро.
     -- Вон той, Гена, крайней, -- опять не стерпела Настя.
     -- Нет, я не могу так! -- возмутился Гена. -- Я сам только что хотел этой, а теперь не пойду принципиально.
     -- А чего ты волнуешься-то? Вот чудак!
     -- Как же мне не волноваться?
     -- Волноваться вредно, -- встрял Пашка и подмигнул не Насте.
     Настя покраснела.
     -- Ну и проиграешь сейчас! Принципиально.
     -- Нет, зачем?.. Тут еще полно шансов сфотографировать меня, -- снисходительно сказал Пашка. -- Между прочим, у меня дамка. Прошу ходить.
     -- Теперь проиграл, -- с досадой сказала Настя.
     -- Занимайся своим делом! -- обиделся Гена. -- Нельзя же так в самом деле. Отойди!
     -- А еще инженер. -- Настя встала и пошла к своему месту.
     -- Это уже... не остроумно. При чем тут инженер-то?
     -- Боюсь ему понравиться-а, -- запела Настя и ушла в глубь библиотеки.
     -- Женский пол, -- к чему-то сказал Пашка.
     Инженер спутал на доске шашки, сказал чуть охрипшим голосом:
     -- Я проиграл.
     -- Выйдем покурим? -- предложил Пашка.
     -- Пойдем.
     В сенях, закуривая, инженер признался:
     -- Не понимаю: что за натура? Во все обязательно вме.
     -- Ничего, -- неопределенно сказал Пашка. -- Давно здесь?
     -- Что?
     -- Я, мол, давно здесь живешь-то?
     -- Живу-то? Второй месяц.
     -- Жениться хочешь?
     Инженер с удивлением глянул на Пашку.
     -- На ней? Да. А что?
     -- Ничего. Хорошая девушка. Она любит тебя?
     Инженер вконец растерялся.
     -- Любит?.. По-моему, да.
     Помолчали. Пашка курил и сосредоточенно смотрел на кончик сигареты. Инженер хмыкнул и спросил:
     -- Ты "Капитал" действительно читаешь?
     -- Нет, конечно. -- Пашка небрежно прихватил губами сигаретку -- в уголок рта, сощурился, заложил ладони за по, коротким, быстрым движением расправил рубаху. -- Может, в кинишко сходим?
     -- А что сегодня?
     -- Говорят, комедия какая-то.
     -- Можно.
     -- Только это... пригласи ее... -- Пашка кивнул на дверь библиотеки, нахмурился участливо.
     -- Ну а как же! -- тоже серьезно сказал инженер. -- Я сей зайду к ней... поговорю...
     -- Давай, давай!
     Инженер ушел, а Пашка вышел на крыльцо, облокотился о перила и стал смотреть на улицу.
     ... В кино сидели вместе все трое. Настя -- между инже и Пашкой.
     Едва только погасили свет, Пашка придвинулся ближе к Насте и взял ее за руку. Настя молча отняла руку и отодвину. Пашка как ни в чем не бывало стал смотреть на экран. Посмотрел минут десять и опять стал осторожно искать руку Насти. Настя вдруг придвинулась к нему и едва слышно шеп на ухо:
     -- Если ты будешь распускать руки, я опозорю тебя на весь клуб.
     Пашка моментально убрал руку.
     Посидел еще минут пять. Потом наклонился к Насте и тоже шепотом сказал:
     -- У меня сердце разрывается, как осколочная граната.
     Настя тихонько засмеялась. Пашка опять начал искать ее руку. Настя обратилась к Гене:
     -- Дай я пересяду на твое место.
     -- Загораживают, да? Эй, товарищ, убери свою голову! -- распорядился Пашка.
     Впереди сидящий товарищ "убрал" голову.
     -- Теперь ничего?
     -- Ничего, -- сказала Настя.
     В зале было шумно. То и дело громко смеялись.
     Пашка согнулся в три погибели, закурил и стал торопли глотать сладкий дым. В светлых лучах отчетливо закучеря синие облачка. Настя толкнула его в бок:
     -- Ты что?
     Пашка погасил папироску... Нашел Настину руку, с си пожал ее и, пригибаясь, пошел к выходу. Сказал на ходу Гене:
     -- Пусть эту комедию тигры смотрят.
     На улице Пашка расстегнул ворот рубахи, закурил. Мед пошел домой. Дома, не раздеваясь, прилег на кровать.
     -- Ты чего такой грустный? -- спросил Ермолай.
     -- Да так... -- сказал Пашка. Полежал несколько минут и вдруг спросил: -- Интересно, сейчас женщин воруют или нет?
     -- Как это? -- не понял Ермалай.
     -- Ну как раньше... Раньше ведь воровали?
     -- А-а! Черт его знает! А зачем их воровать-то? Они и так, по-моему, рады, без воровства.
     -- Это конечно. Я так просто, -- согласился Пашка. Еще немного помолчал. -- И статьи, конечно, за это никакой нет?
     -- Наверно. Я не знаю, Павел.
     Пашка встал с кровати, заходил по комнате. О чем-то со­средоточенн думал.
     -- В жизни раз бывает восемна-адцать лет, -- запел он вдруг. -- Егорыч, на -- рубаху. Сэнк-ю!
     -- Чего вдруг!
     -- Так. -- Пашка скинул вышитую рубаху Прохорова, надел свою. Постоял посреди комнаты, еще подумал. -- Сфотографировано, Егорыч!
     -- Ты что, девку какую-нибудь надумал украсть? -- спро Ермолай.
     Пашка засмеялся, ничего не сказал, вышел на улицу.
     Была сырая темная ночь. Недавно прошел хороший дождь, отовсюду капало. Лаяли собаки. Тарахтел где-то движок.
     Пашка вошел в РТС, где стояла его машина.
     Во дворе РТС его окликнули.
     -- Свои, -- сказал Пашка.
     -- Кто свои?
     -- Холманский.
     -- Командировочный, что ль?
     -- Ну.
     В круг света вышел дедун сторож, в тулупе, с берданкой.
     -- Ехать, что ль?
     -- Ехать.
     -- Закурить имеется?
     -- Есть.
     Закурили.
     -- Дождь, однако, ишо будет, -- сказал дед и зевнул. -- Спать клонит в дождь.
     -- А ты спи, -- посоветовал Пашка.
     -- Нельзя. Я тут давеча соснул было, дак заехал этот...
     Пашка прервал словоохотливого старика:
     -- Ладно, батя, я тороплюсь.
     -- Давай, давай. -- Старик опять зевнул.
     Пашка завел свою полуторку и выехал со двора РТС.
     Он знал, где живет Настя -- у самой реки над обрывом.
     Днем разговорились с Прохоровым, и он показал Пашке этот дом. Пашка запомнил, что окна горницы выходят в сад.
     Сейчас Пашку волновал один вопрос: есть у Платановых собака или нет?
     На улицах в деревне никого не было. Даже парочки по. Пашка
    ехал на малой скорости, опасаясь влететь куда-нибудь.
     Подъезжая к Настиному дому, он совсем почти сбросил газ, вылез из кабины. Мотор не заглушил.
     -- Так, -- негромко сказал он и потер ладонью грудь: он волновался.
     Света не было в доме. Присмотревшись во тьме, Пашка увидел сквозь голые деревья слабо мерцающие темные окна горницы. Сердце Пашки громко заколотилось.
     "Только бы собаки не было".
     Он кашлянул, осторожно потряс забор -- во дворе молча. Тишина. Каплет с крыши.
     "Ну, Пашка... или сейчас в лоб получишь, или..."
     Он тихонько перелез через низенький забор и пошел к окнам. Слышал сзади приглушенное ворчание своей верной полуторки, свои шаги и громкую капель. Весна исходила соком. Пахло погребом.
     Пашка, пока шел по саду, мысленно пел песню про во лет, одну
    и ту же фразу: "В жизни раз бывает во лет". Он весь день сегодня
    пел эту песню.
     Около самых окон под его ногой громко треснул сучок. Пашка замер. Тишина. Каплет. Пашка сделал последние два шага и стал в простенке. Перевел дух.
     "Одна она тут спит или нет?" -- возник новый вопрос.
     Он вынул фонарик, включил и направил в окно. Желтое пятно света поползло по стенкам, вырывая из тьмы отдель предметы: печка-голландка, дверь, кровать... Пятно дрогнуло и замерло. На кровати кто-то зашевелился, поднял голову -- Настя. Не испугалась. Легко вскочила и пошла к окну в одной ночной рубашке. Пашка выключил фонарик.
     Настя откинула крючки и раскрыла окно.
     Из горницы пахнуло застойным сонным теплом.
     -- Ты что? -- спросила она негромко. Голос ее насторо Пашку -- какой-то отчужденный.
     "Неужели узнала?" -- испугался он. Он хотел, чтобы его принимали пока за другого. Он молчал.
     Настя отошла от окна. Пашка включил фонарик. Настя прошла к двери, закрыла ее плотнее и вернулась к окну. Пашка выключил фонарь.
     "Не узнала. Иначе не разгуливала бы в одной рубахе".
     Пашка услышал запах ее волос. В голову ударил горячий туман. Он отстранил ее и полез в окно.
     -- Додумался? -- сказала Настя слегка потеплевшим го.
     "Додумался, додумался, -- думал Пашка. -- Сейчас будет цирк".
     -- Ноги-то вытри, -- сказала Настя, когда Пашка влез в горницу и очутился с ней рядом.
     Пашка продолжал молчать. Обнял ее, теплую, мягкую. Так сдавил, что у ней лопнула на рубашке какая-то тесемка.
     -- Ох, -- глубоко вздохнула Настя, -- что ж ты делаешь? Шальной!..
     Пашка начал ее целовать. И тут что-то случилось с Нас: она вдруг вывернулась из его объятий, отскочила, судо зашарила рукой по стене, отыскивая выключатель.
     "Все. Конец". Пашка приготовился к самому худшему: сейчас она закричит, прибежит ее отец и будет его фотогра. Он отошел на всякий случай к окну.
     Вспыхнул свет. Настя настолько была поражена, что по не сообразила, что стоит перед посторонним челове почти нагая.
     Пашка ласково улыбнулся ей.
     -- Испугалась?
     Настя схватила со стула юбку и стала надевать. Надела, подошла к Пашке. Не успел он подумать о чем-либо, как ощутил на левой щеке сухую горячую пощечину. И тотчас такую же -- на правой.
     Потом некоторое время стояли друг против друга, смот... У Насти от гнева расцвел на щеках яркий румянец. Она была поразительно красива в эту минуту.
     "Везет инженеру", -- невольно подумал Пашка.
     -- Сейчас же убирайся отсюда! -- негромко приказала Настя.
     Пашка понял, что она не будет кричать -- не из таких.
     -- Побеседуем, как жельтмены, -- заговорил Пашка, за. -- Я могу, конечно, уйти, но это банально. Это се. -- Он бросил спичку в окно и продолжал развивать свою мысль несколько торопливо, ибо опасался, что Настя возьмет в руки какой-нибудь тяжелый предмет и снова пред­ложи убираться. От волнения Пашка стал прохаживаться по горнице -- от окна к столу и обратно. -- Я влюблен, так. Это факт, а не реклама. И я одного только не понимаю: чем я хуже этого инженера? Если на то пошло, я могу легко стать Героем Социалистического Труда. Надо только сказать мне об этом. И все. Зачем же тут аплодисменты устраивать? Со и поедем со мной. Будем жить в городе. -- Пашка остановился. Смотрел на Настю серьезно, не мигая. Он лю ее, любил, как никого никогда в жизни еще не любил.
     Она поняла это.
     ~ Какой же ты дурак, парень, -- грустно и просто сказа она. -- Чего ты мелешь тут? -- Она села на стул. -- Натво делов и еще философствует, ходит. Он любит!.. -- Настя странно как-то заморгала, отвернулась. Пашка понял: запла. -- Ты любишь, а я, по-твоему, не люблю? -- Настя рез­к повернулась к нему -- в глазах слезы.
     Она была на редкость, на удивление красива. И тут Паш понял: никогда в жизни ему не отвоевать ее. Всегда у него так: как что чуть посерьезнее, поглубже -- так не его.
     -- Чего ты плачешь?
     -- Да потому, что вы только о себе думаете... эгоисты не! Он
    любит! -- Она вытерла слезы. -- Любишь, так уважай хоть немного, а не так...
     -- Что же я такого сделал? В окно залез -- подумаешь! Ко всем лазят...
     -- Не в окне дело. Дураки вы все, вот что. Тот дурак то... весь высох от ревности. Приревновал ведь он к тебе. Уезжать собрался.
     -- Как уезжать? Куда? -- Пашка понял, кто этот дурак.
     -- Куда... Спроси его!
     Пашка нахмурился.
     -- На полном серьезе?
     Настя опять вытерла ладошкой слезы, ничего не сказала. Пашке стало до того жалко ее, что под сердцем заныло.
     -- Собирайся! -- приказал он.
     Настя вскинула на него удивленные глаза.
     -- Поедем к нему. Я объясню этим московским фраерам, что такое любовь человеческая.
     -- Сиди уж... не трепись!
     -- Послушайте, вы!.. Молодая, интересная... -- Пашка приосанился. -- Мне можно съездить по физиономии, так? Но слова вот эти дурацкие я не перевариваю. Что значит -- не трепись?
     -- Куда ты поедешь сейчас? Ночь глубокая...
     -- Наплевать. Одевайся. На -- кофту! Пашка снял со спинки стула кофту, бросил Насте. Настя поймала ее, поднялась в нерешительности.
     Пашка опять заходил по горнице.
     -- Из-за чего же это он приревновал? -- спросил он не без самодовольства.
     -- Танцевали... ему сказал кто-то. Потом в кино шепта. Он же дурак набитый.
     -- Что же ты не могла ему объяснить?
     -- Нужно мне объяснять! Никуда я не поеду.
     Пашка остановился.
     -- Считаю до трех: раз, два... А то целоваться полезу!
     -- Я те полезу! Что ты ему скажешь?
     -- Я знаю что!
     -- А я к чему там?
     -- Надо.
     -- Да зачем?
     -- Я не знаю, где он живет. Вообще надо ехать. Точка.
     Настя надела кофту, туфли.
     -- Лезь. Я за тобой. Видел бы кто-нибудь сейчас...
     Пашка вылез в сад, помог Насте. Вышли на дорогу.
     Полуторка ворчала на хозяина.
     -- Садись, ревушка-коровушка!.. Возись тут с вами по ночам.
     Пашке эта новая нежданная роль нравилась.
     Настя залезла в кабину
     -- Меня, что ли, хотел увозить? На машине-то?
     -- Где уж тут!.. С вами вперед прокиснешь, чем...
     -- Ну до чего ты, Павел...
     -- Что? -- строго спросил Пашка.
     -- Ничего.
     -- То-то. -- Пашка со скрежетом всадил скорость и по.
     ... Инженер не спал, когда Пашка постучал ему в окно.
     -- Кто это?
     -- Я.
     -- Кто я?
     -- Пашка. Павел Егорыч.
     Инженер открыл дверь, впустил Пашку. Не скрывая удивления, уставился на него.
     Пашка кивнул на стол, заваленный бумагами.
     -- Грустные стихи сочиняешь?
     -- Я не понимаю, слушай...
     -- Поймешь. -- Пашка сел к столу, отодвинул локтем бу. -- Любишь Настю?
     -- Слушай!.. -- Инженер начал краснеть.
     -- Любишь. Значит, так: иди веди ее сюда -- она в маши сидит.
     -- Где? В какой машине?
     -- На улице. Ко мне зря приревновал: мне с хорошими бабами не везет.
     Инженер быстро вышел на улицу, а Пашка, Павел Его, опустил голову на руки и закрыл глаза. Он как-то сразу устал. Опять некстати вспомнились надоевшие слова: "В жизни раз бывает..." В груди противно заболело.
     Вошли инженер с Настей.
     Пашка поднялся. Некоторое время смотрел на них, как будто собирался сказать напутственное слово.
     -- Все? -- спросил он.
     -- Все, -- ответил инженер.
     Настя улыбнулась.
     -- Вот так, -- сердито сказал Пашка. -- Будьте здоро. -- Он пошел к выходу.
     -- Куда ты? Погоди!.. -- запротестовал инженер. Пашка, не оглянувшись, вышел.
     Уезжал Пашка из этой деревни. Уезжал в Салтон. Прохорову он подсунул под дверь записку с адресом автобазы, куда просил прислать справку о том, что он отработал честно три дня на посевной. Представив себе, как будет огорчен Прохо его отъездом, Пашка дописал в конце: "Прости меня, но я не виноват".
     Пашке было грустно. Он беспрерывно курил.
     Пошел мелкий дождь.
     У Игренева, последней деревни перед Салтоном, на до впереди выросли две человеческие фигуры. Замахали руками.
     Пашка остановился.
     Подбежали молоденький офицер с девушкой.
     -- До Салтона подбрось, пожалуйста! -- Офицер был чем-то очень доволен.
     -- Садись!
     Девушка залезла в кабину и стала вертеться, отряхивать. Лейтенант запрыгнул в кузов. Начали переговариваться, хохотали.
     Пашка искоса разглядывал девушку -- хорошенькая, бе, губки бантиком -- прямо куколка! Но до Насти ей далеко.
     -- Куда это на ночь глядя? -- спросил Пашка.
     -- В гости, -- охотно откликнулась девушка. И высуну из кабины -- опять говорить со своим дружком. -- Са? Саш!.. Как ты там?!
     -- В ажуре! -- кричал из кузова лейтенант.
     -- Что, дня не хватает? -- опять спросил Пашка.
     -- Что? -- Девушка мельком глянула на него и опять: -- Саша? Саш!..
     -- Все начисто повлюблялись, -- проворчал Пашка. -- С ума все посходили. -- Он вспомнил опять Настю: совсем недавно она сидела с ним рядом -- чужая. И эта чужая.
     -- Саша! Саш!..
     "Саша! Саш! -- съехидничал про себя Пашка. -- Твой Са и так сам себя не помнит от радости. Пусти сейчас -- впе машины побежит".
     -- Я представляю, что там сейчас будет! -- кричал из ку Саша.
     Девушка так и покатилась со смеху.
     "Нет, люди все-таки ненормальными становятся в это время", -- сердито думал Пашка.
     Дождь припустил сильнее.
     -- Саша! Как ты там?!
     -- Порядок! На борту порядок!
     -- Скажи ему -- там под баллоном брезент есть -- пусть накроется, -- сказал Пашка.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Классный водитель


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis