Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Анненский И.Ф. / Стихотворения

Стихотворения [2/8]

  Скачать полное произведение

    Но там, между ветвей, все глуше и немее:
    Так улыбается бледнеющий игрок,
    Ударов жребия считать уже не смея.
    Уж день за сторами. С туманом по земле
    Влекутся медленно унылые призывы...
    А с ним все душный пир, дробится в хрустале
    Еще вчерашний блеск, и только астры живы...
    Иль это - шествие белеет сквозь листы?
    И там огни дрожат под матовой короной,
    Дрожат и говорят: "А ты? Когда же ты?"
    На медном языке истомы похоронной...
    Игру ли кончили, гробница ль уплыла,
    Но проясняются на сердце впечатленья;
    О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла,
    И роскошь цветников, где проступает тленье...
    13. То было на Валлен-Коски
    То было на Валлен-Коски.
    Шел дождик из дымных туч,
    И желтые мокрые доски
    Сбегали с печальных круч.
    Мы с ночи холодной зевали,
    И слезы просились из глаз;
    В утеху нам куклу бросали
    В то утро в четвертый раз.
    Разбухшая кукла ныряла
    Послушно в седой водопад,
    И долго кружилась сначала,
    Все будто рвалася назад.
    Но даром лизала пена
    Суставы птых рук,-
    Спасенье ее неизменно
    Для новых и новых мук.
    Гляди, уж поток бурливый
    Желтеет, покорен и вял;
    Чухонец-то был справедливый,
    За дело полтину взял.
    И вот уж кукла на камне,
    И дальше идет река...
    Комедия эта была мне
    В то серое утро тяжка.
    Бывает такое небо,
    Такая игра лучей,
    Что сердцу обида куклы
    Обиды своей жалчей.
    Как листья тогда мы чутки:
    Нам камень седой, ожив,
    Стал другом, а голос друга,
    Как детская скрипка, фальшив.
    И в сердце сознанье глубоко,
    Что с ним родился только страх,
    Что в мире оно одиноко,
    Как старая кукла в волнах...
    Трилистник лунный
    14. Зимнее небо
    Талый снег налетал и слетал,
    Разгораясь, румянились щеки.
    Я не думал, что месяц так мал
    И что тучи так дымно-далеки...
    Я уйду, ни о чем не спросив,
    Потому что мне вынулся жребий,
    Я не думал, что месяц красив,
    Так красив и тревожен на небе.
    Скоро полночь. Никто и ничей,
    Утомлен самым призраком жизни,
    Я любуюсь на дымы лучей
    Там, в моей обманувшей отчизне.
    15. Лунная ночь в исходе зимы
    Мы на полустанке,
    Мы забыты ночью,
    Тихой лунной ночью,
    На лесной полянке...
    Бред - или воочью
    Мы на полустанке
    И забыты ночью?
    Далеко зашел ты,
    Паровик усталый!
    Доски бледно-желты,
    Серебристо-желты,
    И налип на шпалы
    Иней мертво-талый.
    Уж туда ль зашел ты,
    Паровик усталый?
    Тишь-то в лунном свете,
    Или только греза
    Эти тени, эти
    Вздохи паровоза
    И, осеребренный
    Месяцем жемчужным,
    Этот длинный, черный
    Сторож станционный
    С фонарем ненужным
    На тени узорной?
    Динь-динь-динь - и мимо,
    Мимо грезы этой,
    Так невозвратимо,
    Так непоправимо
    До конца не спетой,
    И звенящей где-то
    Еле ощутимо.
     27 марта 1906
     Почтовый тракт Вологда - Тотьма
    16. Traeumerei
    Сливались ли это тени,
     Только тени в лунной ночи мая?
    Это блики, или цветы сирени
    Там белели, на колени
     Ниспадая?
    Наяву ль и тебя ль безумно
     И бездумно
    Я любил в томных тенях мая?
     Припадая к цветам сирени
    Лунной ночью, лунной ночью мая,
     Я твои ль целовал колени,
    Разжимая их и сжимая,
    В томных тенях, в томных тенях мая?
    Или сад был одно мечтанье
    Лунной ночи, лунной ночи мая?
    Или сам я лишь тень немая?
    Иль и ты лишь мое страданье,
     Дорогая,
    Оттого, что нам нет свиданья
    Лунной ночью, лунной ночью мая...
    Трилистник обреченности
    17. Будильник
    Обручена рассвету
    Печаль ее рулад...
    Как я игрушку эту
    Не слушать был бы рад...
    Пусть завтра будет та же
    Она, что и вчера...
    Сперва хоть громче, глаже
    Идет ее игра.
    Но вот, уж не читая
    Давно постылых нот,
    Гребенка золотая
    Звенит, а не поет...
    Цепляясь за гвоздочки,
    Весь из бессвязных фраз,
    Напрасно ищет точки
    Томительный рассказ,
    О чьем-то недоборе
    Косноязычный бред...
    Докучный лепет горя
    Ненаступивших лет,
    Где нет ни слез разлуки,
    Ни стылости небес,
    Где сердце - счетчик муки,
    Машинка для чудес...
    И скучно разминая
    Пружину полчаса,
    Где пряется смешная
    И лишняя Краса.
    18. Стальная цикада
    Я знал, что она вернется
    И будет со мной - Тоска.
    Звякнет и запахнется
    С дверью часовщика...
    Сердца стального трепет
    Со срекотаньем крыл
    Сцепит и вновь расцепит
    Тот, кто ей дверь открыл...
    Жадным крылом цикады
    Нетерпеливо бьют:
    Счастью ль, что близко, рады,
    Муки ль конец зовут?..
    Столько сказать им надо,
    Так далеко уйти...
    Розно, увы! Цикада,
    Наши лежат пути.
    Здесь мы с тобой лишь чудо,
    Жить нам с тобою теперь
    Только минуту - покуда
    Не распахнулась дверь...
    Звякнет и запахнется,
    И будешь ты так далека...
    Молча сейчас вернется
    И будет со мной - Тоска.
    19. Черный силуэт
    Сонет
    Пока в тоске растущего испуга
    Томиться нам, живя, еще дано,
    Но уж сердцам обманывать друг друга
    И лгать себе, хладея, суждено;
    Пока прильнув сквозь мерзлое окно,
    Нас сторожит ночами тень недуга,
    И лишь концы мучительного круга
    Не сведены в последнее звено, -
    Хочу ль понять, тоскою пожираем,
    Тот мир, тот миг с его миражным раем...
    Уж мига нет - лишь мертвый брезжит свет...
    А сад заглох... и дверь туда забита...
    И снег идет... и черный силуэт
    Захолодел на зеркале гранита.
    Трилистник огненный
    20. Аметисты
    Когда, сжигая синеву,
    Багряный день растет неистов,
    Как часто сумрак я зову,
    Холодный сумрак аметистов.
    И чтоб не знойные лучи
    Сжигали грани аметиста,
    А лишь мерцание свечи
    Лилось там жидко и огнисто.
    И, лиловея и дробясь,
    Чтоб уверяло там сиянье,
    Что где-то есть не наша связь,
    А лучезарное сиянье...
    21. Сизый закат
    Близился сизый закат.
    Воздух был нежен и хмелен,
    И отуманенный сад
    Как-то особенно зелен.
    И, о Незримой твердя
    В тучах таимой печали,
    В воздухе, полном дождя,
    Трубы так мягко звучали.
    Вдруг - точно яркий призыв,
    Даль чем-то резко разъялась:
    Мягкие тучи пробив,
    Медное солнце смеялось.
    22. Январская сказка
    Светилась колдуньина маска,
    Постукивал мерно костыль...
    Моя новогодняя сказка,
    Последняя сказка, не ты ль?
    О счастье уста не молили,
    Тенями был полон покой,
    И чаши открывшихся лилий
    Дышали нездешней тоской.
    И, взоры померкшие нежа,
    С тоской говорили цветы:
    "Мы те же, что были, все те же,
    Мы будем, мы вечны, а ты?"
    Молчите... Иль грезить не лучше,
    Когда чуть дымятся угли?..
    Январское солнце не жгуче,
    Та кпылки его хрустали...
    Трилистник кошмарный
    23. Кошмары
    "Вы ждете? Вы в волненьи? Это бред.
    Вы отворять ему идете? Нет!
    Поймите: к вам стучится сумасшедший,
    Бог знает где и с кем всю ночь проведший,
    Оборванный, и речь его дика,
    И камешков полна его рука;
    Того гляди - другую опростает,
    Вас листьями сухими закидает,
    Иль целовать задумает, и слез
    Останутся следы в смятеньи кос,
    Коли от губ удастся скрыть лицо вам,
    Смущенным и мучительно пунцовым.
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    Послушайте!.. Я только вас пугал:
    Тот далеко, он умер... Я солгал.
    И жалобы, и шепоты, и стуки, -
    Все это "шелест крови", голос муки...
    Которую мы терпим, я ли, вы ли...
    Иль вихри в плен попались и завыли?
    Да нет же! Вы спокойны... Лишь у губ
    Змеится что-то бледное... Я глуп...
    Свиданье здесь назначено другому...
    Все понял я теперь: испуг, истому
    И влажный блеск таимых вами глаз".
    Стучат? Идут? Она приподнялась.
    Гляжу - фитиль у фонаря спустила,
    Он розовый... Вот косы отпустила.
    Взвились и пали косы... Вот ко мне
    Идет... И мы в огне, в одном огне...
    Вот руки обвились и увлекают,
    А волосы и колют, и ласкают...
    Так вот он ум мужчины, тот гордец,
    Не стоящий ни трепетных сердец,
    Ни влажного и розового зноя!
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    И вдруг я весь стал существо иное...
    Постель... Свеча горит. На грустный тон
    Лепечет дождь... Я спал и видел сон.
    24. Киевские пещеры
    Тают зеленые свечи,
    Тускло мерцает кадило,
    Что-то по самые плечи
    В землю сейчас уходило,
    Чьи-то беззвучно уста
    Молят дыханья у плит,
    Кто-то, нагнувшись, "с креста"
    Желтой водой их поит...
    "Скоро ль?" - Терпение, скоро...
    Звоном наполнилсь уши,
    А чернота коридора
    Все безответней и глуше...
    Нет, не хочу, не хочу!
    Как? Ни людей, ни пути?
    Гасит дыханье свечу?
    Тише... Ты должен ползти...
    25. То и Это
    Ночь не тает. Ночь как камень.
    Плача тает только лед,
    И струит по телу пламень
    Свой причудливый полет.
    Но лопочут, даром тая,
    ЛедышкИ на голове:
    Не запомнить им, считая,
    Что подушек только две.
    И что надо лечь в угарный,
    В голубой туман костра,
    Если тошен луч фонарный
    На скользоте топора.
    Но отрадной до рассвета
    Сердце дремой залито,
    Все простит им... если это
    Только Это, а не То.
    Трилистник проклятия
    26. Ямбы
    О, как я чувствую накопленное бремя
    Отравленных ночей и грязно-бледных дней!
    Вы, карты, есть ли что в одно и то же время
    Приманчивее вас, пошлее и страшней!
    Вы страшны нежностью похмелья, и науке,
    Любви, поэзии - всему вас предпочтут.
    Какие подлые не пожимал я руки,
    Не соглашался с чем?.. Скорей! Колоды ждут...
    Зеленое сукно - цвет малахитов тины,
    Весь в пепле туз червей на сломанном мелке...
    Подумай: жертву накануне гильотины
    Дурманят картами и в каменном мешке.
    27. Доля
    (Кулачишка)
    Цвести средь немолчного ада
    То грузных, то гулких шагов,
    И стонущих блоков и чада,
    И стука бильярдных шаров.
    Любиться, пока полосою
    Кровавой не вспыхнул восток,
    Часочек, покуда с косою
    Не сладился белый платок.
    Скормить Помыканьям и Злобам
    И сердце, и силы дотла -
    Чтоб дочь за глазетовым гробом,
    Горбатая, с зонтиком шла.
     Ночь с 21 на 22 мая 1906
     Грязовец
    28. О нет, не стан
    О нет, не стан, пусть он так нежно-зыбок,
    Я из твоих соблазнов затаю
    Не влажный блеск малиновых улыбок, -
    Страдания холодную змею.
    Так иногда в банально-пестрой зале,
    Где вальс звенит, волнуя и моля,
    Зову мечтой я звуки Парсифаля,
    И Тень, и Смерть над маской короля...
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    Оставь меня. Мне ложе стелет Скука.
    Зачем мне рай, которым грезят все?
    А если грязь и низость - только мука
    По где-то там сияющей красе...
     19 мая 1906
     Вологда
    Трилистник победный
    29. В волшебную призму
    Хрусталь мой волшебен трикраты:
    Под первым устоем ребра -
    Там руки с мученьем разжаты,
    Раскидано пламя костра.
    Но вновь не увидишь костер ты,
    Едва передвинешь устой -
    Там бледные руки простерты
    И мрак обнимают пустой.
    Нажмешь ли устой ты последний -
    Ни сжаты, ни рознятых рук,
    Но радуги нету победней,
    Чем радуга конченных мук!..
    30. Трое
    Ее факел был огнен и ал,
    Он был талый и сумрачный снег:
    Он глядел на нее и сгорал,
    И сгорал от непознанных нег.
    Лоно смерти открылось черно -
    Он не слышал призыва: "Живи",
    И осталось в эфире одно
    Безнадежное пламя любви.
    Да на ложе глубокого рва,
    Пенной ризой покрыта до пят,
    Одинокая грезит вдова -
    И холодные воды кипят...
    31. Пробуждение
    Кончилась яркая чара,
    Сердце очнулось пустым:
    В сердце, как после пожара,
    Ходит удушливый дым.
    Кончилась? Жалкое слово,
    Жалкого слова не трусь:
    Скоро в остатках былого
    Я и сквозь дым разберусь.
    Что не хотело обмана -
    Все остается за мной...
    Солнце загарью тумана
    Желто, как вставший больной.
    Жребий, о сердце, твой понят -
    Старого пепла не тронь...
    Большет проклятый огонь
    Стен твоих черных не тронет!
    Трилистник траурный
    32. Перед панихидой
    Сонет
    Два дня здесь шепчут: прям и нем
    Все тот же гость в дому,
    и вянут космы хризантем
    В удушливом дыму.
    Гляжу и мыслю: мир ему,
    Но нам-то, нам-то всем,
    Иль тюк в ту смрадную тюрьму
    Захлопнулся совсем?
    "Ах! Что мертвец! Но дочь, вдова..."
    Слова, слова, слова.
    Лишь Ужас в белых зеркалах
    Здесь молит и поет
    И с поясным поклоном Страх
    Нам свечи раздает.
    33. Баллада
     Н. С. Гумилеву
    День был ранний и молочно парный,
    Скоро в путь, поклажу прикрутили...
    На шоссе перед запряжкой парной
    Фонари, мигая, закоптили.
    Позади лишь вымершая дача...
    Желтая и скользкая... С балкона
    Холст повис, ненужный там... но спешно,
    Оборвав, сломали георгины.
    "Во блаженном..." И качнулись клячи:
    Маскарад печалей их измаял...
    Желтый пес у разоренной дачи
    Бил хвостом по есльнику и лаял...
    Но сейчас же, вытянувши лапы,
    На песке разлегся, как в постели...
    Только мы, как сняли в страхе шляпы -
    Так надеть их больше и не смели.
    ...Будь ты проклята, левкоем и фенолом
    Равнодушно дышащая Дама!
    Захочу - так сам тобой я буду...
    - "Захоти, попробуй!" - шепчет Дама.
    Посылка
    Вам шлю мои стихи, когда-то
    Их вдали игравшие солдаты!
    Только ваши, без четверостиший,
    Пели трубы горестней и тише...
     31 мая 1909
    34. Светлый нимб
    Сонет
    Зыбким прахом закатных полос
    Были свечи давно облиты,
    А куренье, виясь, все лилось,
    Все, бледнея, сжимались цветы.
    И так были безумны мечты
    В чадном море молений и слез,
    На развившемся нимбе волос
    И в дыму ее черной фаты,
    Что в ответ замерцал огонек
    В аметистах тяжелых серег.
    Синий сон благовонных кадил
    Разошелся тогда без следа...
    Отчего ж я фату навсегда,
    Светлый нимб навсегда полюбил?
    Трилистник тоски
    35. Тоска отшумевшей грозы
    Сердце ль не томилося
     Желанием грозы,
    Сквозь вспышки бело-алые?
    А теперь влюбилося
     В бездонность бирюзы,
    В ее глаза усталые.
    Все, что есть лазурного,
     Излилося в лучах
    На зыби златошвейные,
    Все, что там безбурного
     И с ласкою в очах, -
    В сады зеленовейные.
    В стекла бирюзовые
     Одна глядит гроза
    Из чуждой ей обители...
    Больше не суровые,
     Печальные глаза,
    Любили ль вы, простите ли?
    36. Тоска припоминания
    Мне всегда открывается та же
    Залитая чернилом страница.
    Я уйду от людей, но куда же,
    От ночей мне куда схорониться?
    Все живые так стали далеки,
    Все небытное стало так внятно,
    И слились позабытые строки
    До зари в мутно-черные пятна.
    Весь я там в невозможном отсвете,
    Где миражные буквы маячут...
    ...Я люблю, когда в доме есть дети
    И когда по ночам они плачут.
    37. Тоска белого камня
    (В Симферополе летом)
    Камни млеют в истоме,
    Люди залиты светом,
    Есть ли города летом
    Вид постыло-знакомей?
    В трафарете готовом
    Он - узор на посуде...
    И не все ли равно вам:
    Камни там или люди?
    Сбита в белые камни
    Нищетой бледнолицей,
    Эта одурь была мне
    Колыбелью-темницей.
    Коль она не мелькает
    Безотрадно и чадно,
    Так, давя вас, смыкает,
    И уходишь так жадно
    В лиловатость отсветов
    С высей бледно-безбрежных
    На две цепи букетов
    Возле плит белоснежных.
    Так, устав от узора,
    Я мечтой замираю
    В белом глянце фарфора
    С ободочком по краю.
     1904
     Симферополь
    Трилистник дождевой
    38. Дождик
    Вот сизый чех распорот,-
    Не все ж ему праздно висеть,
    И с лязгом асфальтовый город
    Хлестнула холодная сеть...
    Хлестнула и стала мотаться...
    Сама серебристо-светла,
    Как масло в руке святотатца,
    Глазеты вокруг залила.
    И в миг, чтО с лазурью любилось,
    Стыдливыхчаний полно,-
    Все темною пеной забилось
    И нагло стучится в окно.
    В песочной зароется яме,
    По трубам бежит и бурлит,
    То жалкими брызнет слезами,
    То радугой парной горит.
    . . . . . . . . . . . .
    О нет! Без твоих превращений,
    В одно что-нибудь застывай!
    Не хочешь ли дремой осенней
    Окутать кокетливо Май?
    Иль сделать Мною, быть может,
    Одним из упрямых калек,
    И всех уверять, что не дожит
    И первый Овидиев век:
    Из сердца за Иматру лет
    Ничто, мол, у нас не уходит -
    И в мокром асфальте поэт
    Захочет, так счастье находит.
     29 июня 1909
     Царское Село
    39. Октябрьский миф
    Мне тоскливо. Мне невмочь,
    Я шаги слепого слышу:
    Надо мною он всю ночь
    Оступается о крышу.
    И мои ль, не знаю, жгут
    Сердце слезы, или это
    те, которые бегут
    У слепого без ответа,
    Что бегут из мутных глаз
    По щекам его поблеклым,
    И в глухой полночный час
    Растекаются по стеклам.
    40. Романс без музыки
    В непрогладную осень туманны огни,
     И холодные брызги летят,
    В непрогладную осень туманны огни,
     Только след от колес золотят,
    В непрогладную осень туманны огни,
     Но туманней отравленный чад,
    В непрогладную осень мы вместе, одни,
     Но сердца наши, сжавшись, молчат...
    Ты от губ моих кубок возьмешь непочат,
     Потому что туманы огни...
    Трилистник призрачный
    41. Nox vitae
    Отрадна тень, пока крушин
    Вливает в кровь холоз жасмина...
    Но... ветер... клены... шум вершин
    С упреком давнего помина...
    Но... в блекло-призрачной луне
    Воздушно-черный стан растений,
    И вы, на мрачной белизне
    Ветвей тоскующие тени!
    Как странно слиты сад и твердь
    Своим безмолвием суровым,
    Как ночь напоминает смерть
    Всем, даже выцветшим покровом.
    А все ведь только что сейчас
    Лазурно было здесь, что нужды?
    О тени, я не знаю вас,
    Вы так глубоко сердцу чужды.
    Неужто ж точно, Боже мой,
    Я здесь любил, я здесь был молод,
    И дальше некуда?.. Домой
    Пришел я в этот лунный холод?
    42. Квадратные окошки
    О, дали лунно-талые,
    О, темно-снежный путь,
    Болит душа усталая
    И не дает заснуть.
    За чахлыми горошками,
    За мертвой резедой
    Квадратными окошками
    Беседую с луной.
    Смиренно дума-странница
    Сложила два крыла,
    Но не мольбой туманится
    Покой ее чела.
    "Ты помнишь тиховейные
    Те вешние утра,
    И как ее кисейная
    Тонка была чадра.
    Ты помнишь сребролистую
    Из мальвовых полос,
    Как ты чадру душистую
    Не смел ей снять с волос?
    И как тоской измученный,
    Так и не знал потом -
    Узлом ли были скручены
    Они или жгутом?"
    - Молчи, воспоминание,
    О грудь моя, не ной!
    Она была желаннее
    Мне тайной и луной.
    За чару ж сребролистую
    Тюльпанов на фате
    Я сто обеден выстою,
    Я изнурюсь в посте!
    "А знаешь ли, что тут она?"
    - Возможно ль, столько лет?
    "Гляди - фатой окутана...
    Узнал ты узкий след?
    Так страстно не разгадана,
    В чадре живой, как дым,
    Она на волнах ладана
    Над куколем твоим".
    - Она... да только с рожками,
    С трясучей бородой -
    За чахлыми горошками,
    За мертвой резедой...
    43. Мучительный сонет
    Едва пчелиное гуденье замолчало,
    Уж ноющий комар приблизился, звеня...
    Каких обманов ты, о сердце, не прощало
    Тревожной пустоте оконченного дня?
    Мне нужен талый снег под желтизной огня,
    Сквозь потное стекло светящего устало,
    И чтобы прядь волос так близко от меня,
    Так близко от меня, развившись, трепетала.
    Мне надо дымных туч с померкшей высоты,
    Круженья дымных туч, в которых нет былого,
    Полузакрытых глаз и музыки мечты,
    И музыки мечты, еще не знавшей слова...
    О, дай мне только миг, но в жизни, не во сне,
    Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!
    Трилистник ледяной
    44. Ледяная тюрьма
    Пятно жерла стеною огибая,
    Минутно лед туманный позлащен...
    Мечта весны, когда-то голубая,
    Твоей тюрьмой горящей я смущен.
    Истомлена сверканием напрасным,
    И плачешь ты, и рвешься трепеща,
    Но для чудес в дыму полудня красном
    У солнца нет победного луча.
    Ты помнишь лик светила, но иного,
    В тебя не те гляделися цветы,
    И твой конец на сердце у больного,
    Коль скоро под землей не задохнешься ты.
    Но не желай свидетелям безмолвным
    До чар весны сберечь свой синий плен...
    Ты не мечта, ты будешь только тлен
    Раскованным и громозвучным волнам.
    45. Снег
    Полюбил бы я зиму,
    Да обуза тяжка...
    От нее даже дыму
    Не уйти в облака.
    Эта резанность линий,
    Этот грузный полет,
    Этот нищенски синий
    И заплаканный лед!
    Но люблю ослабелый
    От заоблачных нег -
    То сверкающе белый,
    То сиреневый снег...
    И особенно талый,
    Когда, выси открыв,
    Он ложится усталый
    На скользящий обрыв,
    Точно стада в тумане
    Непорочные сны -
    На сомнительной грани
    Всесожженья весны.
    46. Дочь Иаира
    Нежны травы, белы плиты,
    И звенит победно медь:
    "Голубые льды разбиты,
    И они должны сгореть!"
    Точно кружит солнце, зимний
    Долгий плен свой позабыв;
    Только мне в пасхальном гимне
    Смерти слышится призыв.
    Ведь под снегом солнце билось,
    Там тянулась жизни нить:
    Ту алмазную застылость
    Надо было рабудить...
    Для чего ж с контУров нежной,
    Непорочной красоты
    Грубо сорван саван снежный,
    Жечь зачем ее цветы?
    Для чего так сине пламя,
    Раскаленность так бела,
    И, гудя, с колоколами
    Слили звон колокола?
    Тот, грехи подъявший мира,
    Осушавший реки слез,
    Так ли дочерь Иаира
    Поднял некогда Христос?
    Не мигнул фитиль горящий,
    Не зазыбил ветер ткань...
    Подошел Спаситель к спящей
    И сказал ей тихо: "Встань".
    Трилистник вагонный
    47. Тоска вокзала
    О, канун вечных будней,
    Скуки липкое жало...
    В пыльном зное полудней
    Гул и краска вокзала...
    Полумертвые мухи
    На забитом киоске,
    На пролитой известке
    Слепы, жадны и глухи.
    Флаг линяло-зеленый,
    Пара белые взрывы,
    И трубы отдаленной
    Без ответа призывы.
    И эмблема разлуки
    В обманувшем свиданьи -
    КондуктОр однорукий
    У часов в ожиданьи...
    Есть ли что-нибудь нудней,
    Чем недвижная точка,
    Чем дрожанье полудней
    Над дремотой листочка...
    Что-нибудь, но не это...
    Подползай - ты обязан;
    Как ты жарок, измазан,
    Все равно - но не это!
    Уничьтожиться, канув
    В этот омут безликий,
    Прямо в одурь диванов,
    В полосатые тики!..
    48. В вагоне
    Довольно дел, довольно слов,
    Побудем молча, без улыбок,
    Снежит из низких облаков,
    А горний свет уныл и зыбок.
    В непостижимой им борьбе
    Мятутся черные ракиты.
    "До завтра, - говорю тебе, -
    Сегодня мы с тобою квиты".
    Хочу, не грезя, не моля,
    Пускай безмерно виноватый,
    Глядеть на белые поля
    Через стекло с налипшей ватой.
    А ты красуйся, ты - гори...
    Ты уверяй, что ты простила,
    Гори полоской той зари,
    Вокруг которой все застыло.
    49. Внезапный снег
    Снегов немую черноту
    Прожгло два глаза из тумана,
    И дым остался на лету
    Горящим золотом фонтана.
    Я знаю - пышущий дракон,
    Весь занесен пушистым снегом,
    Сейчас порвет мятежным бегом
    Завороженной дали сон.
    А с ним, усталые рабы,
    Обречены холодной яме,
    Влачатся тяжкие гробы,
    Скрипя и лязгая цепями.
    Пока с разбитым фонарем,
    Наполовину притушенным,
    Среди кошмара дум и дрем
    Проходит Полночь по вагонам.
    Она - как призраный монах,
    И чем ее дозоры глуше,
    Тем больше чада в черных снах,
    И затеканий, и удуший;
    Тем больше слов, как бы не слов,
    Тем отвратительней дыханье,
    И запрокинутых голов
    В подушках красных колыханье.
    Как вор, наметивший карман,
    Она тиха, пока мы живы,
    Лишь молча точит свой дурман
    Да тушит черные наплывы.
    А снизу стук, а сбоку гул,
    Да все бесцельней, безымянней...
    И мерзок тем, кто не заснул,
    Хаос полусуществований!
    Но тает ночь... И дряхл и сед,
    Еще вчера Закат осенний,
    Приподнимается Рассвет
    С одра его томившей Тени.
    Забывшим за ночь свой недуг
    В глаза опять глядит терзанье,
    И дребезжит сильнее стук,
    Дробя налеты обмерзанья.
    Пары желтеющей стеной
    Загородили красный пламень,
    И стойко должен зуб больной
    Перегрызать холодный камень.
    Трилистник бумажный
    50. Спутнице
    Как чисто гаснут небеса,
    Какою прихотью ажурной
    Уходят дальние леса
    В ту высь, что знали мы лазурной...
    В твоих глазах упрека нет:
    Ты туч закатных догоранье
    И сизо-розовый отсвет
    Встречаешь, как воспоминанье.
    Но я тоски не поборю:
    В пустыне выжженного неба
    Я вижу мертвую зарю
    Из незакатного Эреба.
    Уйдем... Мне более невмочь
    Застылость этих четких линий
    И этот свод картонно-синий...
    Пусть будет солнце или ночь!..
    51. Неживая
    На бумаге синей,
    Грубо, грубо синей,
    Но в тончайшей сетке
    Раметались ветки,
    Ветки-паутинки.
    А по веткам иней,
    Самоцветный иней,
    Точно сахаринки...
    По бумаге синей
    Разметались ветки,
    Слезы были едки.
    Бедная тростинка,
    Милая тростинка,
    И чего хлопочет?
    Все уверить хочет,
    Что она живая,
    Что, изнемогая -
    (Полно, дорогая!) -
    И она ждет мая,
    Ветреных объятий
    И зеленых платьев,
    Засыпать под сказки
    Соловьиной ласки
    И проснуться, щуря
    Заспанные глазки
    От огня лазури.
    На бумаге синей,
    Грубо, грубо синей,
    Раметались ветки,
    Ветки-паутинки.
    Заморозил иней
    У сухой тростинки
    На бумаге синей
    Все ее слезинки.
    52. О-форт
    Гул печальный и дрожащий
    Не разлился - и застыл...
    Над серебряною чащей
    Алый дым и темный пыл.
    А вдали рисунок четкий -
    Леса синие верхи:
    Как на меди крепкой водкой
    Проведенные штрихи.
    Ясен путь, да страшен жребийтывая онеметь,-
    И по мертвом солнце в небе
    Стонет раненая медь.
    Неподвижно в кольца дыма
    Черной думы врезан дым...
    И она была язвима -
    Только ядом долгих зим.
    Трилистник в парке
    53. Я на дне
    Я на дне, я печальный обломок,
    Надо мной зеленеет вода.
    Из тяжелых стеклянных потемок
    Нет путей никому, никуда...
    Помню небо, зигзаги полета,
    Белый мрамор, под ним водоем,
    Помню дым от струи водомета
    Весь изнизанный синим огнем...
    Если ж верить тем шепотам бреда,
    Что томят мой постылый покой,
    Там тоскует по мне Андромеда
    С искалеченной белой рукой.
    53. Бронзовый поэт
    На синем куполе белеют облака,
    И четко ввысь ушли кудрявые вершины,
    Но пыль уж светится, а тени стали длинны,
    И к сердцу призраки плывут издалека.
    Не знаю, повесть ли была так коротка,
    Иль я не дочитал последней половины?..
    На бледном куполе погасли облака,
    И ночь уже идет сквозь черные вершины...
    И стали - и скамья и человек на ней
    В недвижном сумраке тяжЕле и страшней.
    Не шевелись - сейчас гвоздики засверкают,
    Воздушные кусты сольются и растают,
    И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,
    С подставки на траву росистую спрыгнет.
    54. Pace
    Статуя мира
    Меж золоченых бань и обелисков славы
    Есть дева белая, а вкруг густые травы.
    Не тешит тирс ее, она не бьет в тимпан,
    И беломраморный ее не любит Пан.
    Одни туманы к ней холодные ласкались,
    И раны черные от влажных губ остались.
    Но дева красотой по-прежнему горда,
    И трав вокруг нее не косят никогда.
    Не знаю почему - богини изваянье
    Над сердцем сладкое имеет обаянье...
    Люблю обиду в ней, ее ужасный нос,
    И ноги сжатые, и грубый узел кос.
    Особенно, когда холодный дождик сеет,
    И нагота ее беспомощно белеет...
    О, дайте вечность мне,- и вечность я отдам
    За равнодушие к обидам и годам.
    Трилистник из старой тетради
    55. Тоска маятника
    Неразгаданным надрывом
    Подоспел сегодня срок;
    В стекла дождик бьет порывом,
    Ветер пробует крючок.
    Точно вымерло все в доме...
    Желт и черен мой огонь,
    Где-то тяжко по соломе
    Переступит, звякнув, конь.
    Тело скорбно и разбито,
    Но его волнует жуть,
    Что обиженно-сердито
    Кто-то мне не даст уснуть.
    И лежу я околдован,
    Разве тем и виноват,
    Что на белый циферблат
    Пышный розан намалеван.
    Да по стенке ночь и день,
    В душной клетке человечьей,
    Ходит-машет сумасшдеший,
    Волоча немую тень.
    Ходит-ходит, вдруг отскочит,
    Зашипит - отмерил час,
    Зашипит и захохочет,
    Залопочет горячась.
    И опять шагами мерить
    На стене дрожащий свет,
    Да стеречь, нельзя ль проверить,
    Спят ли люди или нет.
    Ходит-машет, а для такта
    И уравнивая шаг,
    С злобным рвеньем "так-то, так-то"
    Повторяет маниак...
    Все потухло. Больше в яме
    Не видать и не слыхать...
    Только кто же там махать
    Продолжает рукавами?
    Нет! Довольно... хоть едва,
    Хоть тоскливо даль белеет
    И на пледе голова
    Не без сладости хмелеет.
    56. Картинка
    Мелко, мелко, как из сита,
    В тарантас дождит туман,
    Бледный день встает сердито,
    Не успев стряхнуть дурман.
    Пуст и ровен путь мой дальний...
    Лишь у черных деревень
    Бесконечный все печальней,
    Словно дождь косой, плетень.
    Чу... Проснулся грай вороний,
    В шалаше встает пастух,
    И сквозь тучи липких мух
    Тяжело ступают кони.
    Но узлы седых хвостов
    У буланой нашей тройки,
    Доски свежие мостов,
    Доски черные постройки -
    Все поплв хлебь и смесь,-
    Пересмякло, послипалось...
    Ночью мне совсем не спалось,
    Не попробовать ли здесь?
    Да, заснешь... чтоб быть без шапки.
    Вот дела... - Держи к одной! -
    Глядь - замотанная в тряпки
    Амазонка предо мной.
    Лет семи всего - ручонки
    Так и впилися в узду,
    Не дают плестись клячонке,
    А другая - в поводу.
    Жадным взглядом проводила,
    Обернувшись, экипаж
    И в тумане затрусила,
    Чтоб исчезнуть, как мираж.
    И щемящей укоризне
    Уступило забытье:
    "Это - праздник для нее.
    Это - утро, утро жизни!"
    57. Старая усадьба
    Сердце дома. Сердце радо. А чему?
    Тени дома? Тени сада? Не пойму.
    Сад старинный - все осины - тощи, страх!
    Дом - руины... Тины, тины, что в прудах...
    Что утрат-то!.. Брат на брата... Что обид!..
    Прах и гнилость... Накренилось... А стоит...
    Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?
    Мертвой нищей логовИще без печей...
    Ну как встанет, ну как глянет из окна:
    "Взять не можешь, а тревожишь, старина!
    Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!
    Любит древних, любит давних ворошить...
    Не сфальшивишь, так иди уж: у меня
    Не в окошке, так из кошки два огня.
    Дам и брашна - волчьих ягод, белены...
    Только страшно - месяц за год у луны...
    Столько вышек, столько лестниц - двери нет...
    Встанет месяц, глянет месяц - где твой след?.."
    Тсс... ни слова... даль былого - но сквозь дым
    Мутно зрима... Мимо... мимо... И к живым!
    Иль истомы сердцу надо моему?
    Тени дома? шума сада?.. Не пойму...
    Трилистник толпы
    58. Прелюдия
    Я жизни не боюсь. Своим бодрящим шумом
    Она дает гореть, дает светиться думам.
    Тревога, а не мысль растет в безлюдной мгле,
    И холодно цветам ночами в хрустале.
    Но в праздности моей рассеяны мгновенья,
    Когда мучительно душе прикосновенье,
    И я дрожу средь вас, дрожу за свой покой,
    Как спичку на ветру загородив рукой...
    Пусть только этот миг... В тот миг меня не трогай,
    Я ощупью иду тогда своей дорогой...
    Мой взгляд рассеянный в молчаньи заприметь
    И не мешай другим вокруг меня шуметь.
    Так лучше. Только бы меня не замечали
    В тумане, может быть, и творческой печали.
    59. После концерта
    В аллею черные спустились небеса,
    Но сердцу в эту ночь не превозмочь усталость...
    Погасшие огни, немые голоса,
    Неужто это все, что от мечты осталось?
    О, как печален был одежд ее атлас,
    И вырез жутко бел среди наплечий черных!
    Как жалко было мне ее недвижных глаз
    И снежной лайки рук, молитвенно-покорных!
    А сколько было там развеяно души
    Среди рассеянных, мятежных и бесслезных!
    Что звуков пролито, взлелеянных в тиши,
    Сиреневых и ласковых и звездных!
    Так с нити порванной в волненьи иногда,
    Средь месячных лучей, и нежны и огнисты,
    В росистую траву катятся аметисты
    И гибнут без следа.
    60. Буддийская месса в Париже
     Ф. Фр. Зелинскому
    Колонны, желтыми увитые шелками,
    И платья peche и mauve в немного яркой раме
    Среди струистых смол и лепета звонков,
    И ритмы странтысячелетних слов,-
    Слегка смягче в осенней позолоте,-
    Вы в памяти моей сегодня оживете.

    
    Священнодействовал базальтовый монгол,
    И таял медленно таинственный глагол
    В капризно созданном среди музея храме,
    Чтоб дамы черными играли веерами

    И, тайне чуждые, как свежий их ирис,

    Лишь переводчикам внимали строго мисс.

    

    

    *

    

    Мой взор рассеянный шелков ласкали пятна,

    Мне в таинстве была лишь музыка понятна.

    Но тем внимательней созвучья я ловил,

    Я ритмами дышал, как волнами кадил,

    И было стыдно мне пособий бледной прозы

    Для той мистической и музыкальной грезы.

    

    

    *

    

    Обедня кончилась, и сразу ожил зал,

    Монгол с улыбкою цветы нам раздавал.

    И, экзотичные вдыхая ароматы,

    Спешили к выходу певцы и дипломаты

    И дамы, бережно поддерживая трен,-

    Чтоб слушать вечером Маскотту иль Кармен.

    

    

    *

    

    А в воздухе жила непонятая фраза,

    Рожденная душой в мучении экстаза,

    Чтоб чистые сердца в ней пили благодать...

    И странно было мне и жутко увидать,

    Как над улыбками спускалися вуали

    И пальцы нежные цветы богов роняли.

    

    

    Трилистник балаганный

    

    

    61. Серебряный полдень

    

    Серебряным блеском туман

    К полудню еще не развеян,

    К полудню от солнечных ран

    Стал даже желтее туман,

    Стал даже желтей и мертвей он...

    А полдень горит так суров,

    Что мне в этот час неприятны

    Лиловых и алых шаров

    Меж клочьями мертвых паров

    В глазах замелькавшие пятна...

    И что ей тут надо скакать,

    Безумной и радостной своре,

    Все солнце ловить и искать?

    И солнцу с чего ж их ласкать,

    Воздушных на мертвом просторе!

    Подумать,- что помпа бюро,

    Огней и парчи серебром

    Должна потускнеть в фимиаме:

    Пришли Арлекин и Пьеро,

    О белая помпа бюро,

    И стали у гроба с свечами!

    

    

    62. Шарики детские

    

    Шарики, шарики!

    Шарики детские!


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ]

/ Полные произведения / Анненский И.Ф. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


2003-2021 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis