Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Тарковский А.А. / Стихи разных лет

Стихи разных лет [1/4]

  Скачать полное произведение

    Арсений Тарковский. Стихи разных лет
    ---------------------------------------------------------------
     /* Тарковский А.А. Стихи разных лет. М.: Современник, 1983.
     (Сюда не вошли несколько стихотворений о войне.) */
     OCR: Edwin Palmer
    ---------------------------------------------------------------
    Оглавление
    Ночью медленно время идет...
    Был домик в три оконца...
    Мне другие мерещятся тени...
    Меркнет зрение - сила моя...
    Душу, вспыхнувшую на лету...
    Влажной землей из окна потянуло...
    Я тень из тех теней, которые, однажды...
    Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев...
    В последний месяц осени, на склоне...
    ФЕОФАН ГРЕК
    ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА
    Где целовали степь курганы...
    ПРИАЗОВЬЕ
    ПУШКИНСКИЕ ЭПИГРАФЫ
    Просыпается тело, напрягается слух...
    ПОРТРЕТ
    А все-таки я не истец...
    К СТИХАМ
    ЦЕЙСКИЙ ЛЕДНИК
    МЕЛЬНИЦА В ДАРГАВСКОМ УЩЕЛЬЕ
    ДАГЕСТАН
    КОМИТАС
    ПЕСНЯ
    ДОЖДЬ В ТБИЛИСИ
    Ты, что бабочкой черной и белой...
    С утра я тебя дожидался вчера...
    25 ИЮНЯ 1935
    Я так давно родился...
    Отнятая у меня, ночами...
    ИГНАТЬЕВСКИЙ ЛЕС
    Если б, как прежде, я был горделив...
    НОЧНОЙ ДОЖДЬ
    Я боюсь, что слишком поздно...
    Все разошлись. На прощанье осталась...
    Мне в черный день приснится...
    Сирени вы, сирени...
    Вечерний, сизокрылый...
    Снова я на чужом языке...
    ТЕМНЕЕТ
    НОЧЬ ПОД ПЕРВОЕ ИЮНЯ
    ПЕРВЫЕ СВИДАНИЯ
    КАК СОРОК ЛЕТ ТОМУ НАЗАД
    ВЕТЕР
    РУКИ
    СЛОВАРЬ
    СТЕПНАЯ ДУДКА
    МАЛЮТКА ЖИЗНЬ
    ПОСРЕДИНЕ МИРА
    ТИТАНИЯ
    ШИПОВНИК
    ГОЛУБИ
    АНЖЕЛО СЕККИ
    СТАНЬ САМИМ СОБОЙ
    КАРЛОВЫ ВАРЫ
    Пускай меня простит Винсент Ван-Гог...
    ПАУЛЬ КЛЕЕ
    БАЛЕТ
    КАКТУС
    ПОЭТ
    СНЫ
    В ДОРОГЕ
    ДЕРЕВО ЖАННЫ
    ПОЗДНЯЯ ЗРЕЛОСТЬ
    О, только бы привстать, опомниться, очнуться...
    Я учился траве, раскрывая тетрадь...
    Вот и лето прошло...
    ПЕРВАЯ ГРОЗА
    СТЕПЬ
    ДЕРЕВЬЯ
    ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ
    ОЛИВЫ
    ЭВРИДИКА
    РИФМА
    РАННЯЯ ВЕСНА
    Над черно-сизой ямою...
    ДОМ НАПРОТИВ
    УТРО В ВЕНЕ
    Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был...
    В МУЗЕЕ
    ЯВЬ И РЕЧЬ
    СНЕЖНАЯ НОЧЬ В ВЕНЕ
    И я ниоткуда...
    Струнам счет ведут на лире...
    ЗЕМНОЕ
    ЗАГАДКА С РАЗГАДКОЙ
    КОРА
    ЗИМОЙ
    ДО СТИХОВ
    Стихи попадают в печать...
    ОДА
    На черной трубе погорелого дома...
    ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
    КНИГА ТРАВЫ
    МОГИЛА ПОЭТА
    ЛАСТОЧКИ
    ДОРОГА
    РУКОПИСЬ
    Стелил я снежную постель...
    Когда у Николы Морского...
    Домой, домой, домой...
    По льду, по снегу, по жасмину...
    И эту тень я проводил в дорогу...
    НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ
    Стол накрыт на шестерых...
    ОРБИТА
    Порой по улице бредешь...
    Третьи сутки дождь идет...
    Пляшет перед звездами звезда...
    СОКРАТ
    ПРЕВРАЩЕНИЕ
    ТОЛЬКО ГРЯДУЩЕЕ
    СЛОВО
    ПЕРЕВОДЧИК
    Я долго добивался...
    Вы, жившие на свете для меня...
    Мне бы только теперь до конца не раскрыться...
    Мне опостылели слова, слова, слова...
    КОНЕЦ НАВИГАЦИИ
    Жизнь меня к похоронам...
    РУСАЛКА
    РУМПЕЛЬШТИЛЬЦХЕН
    СЕРЕБРЯНЫЕ РУКИ
    ДВЕ ЯПОНСКИЕ СКАЗКИ
    ДВЕ ЛУННЫЕ СКАЗКИ
    ТЕЛЕЦ, ОРИОН, БОЛЬШОЙ ПЕС
    ЗВЕЗДНЫЙ КАТАЛОГ
    КУЗНЕЧИКИ
    ЧЕТВЕРТАЯ ПАЛАТА
    БЕССОННИЦА
    ТЕЛЕФОНЫ
    ИМЕНА
    ЛАЗУРНЫЙ ЛУЧ
    НОВОСЕЛЬЕ
    Позднее наследство...
    СТИХИ ИЗ ДЕТСКОЙ ТЕТРАДИ
    Мы шли босые, злые...
    КОЛЫБЕЛЬ
    Под сердцем травы тяжелеют росинки...
    ЯЛИК
    Река Сугаклея уходит в камыш...
    БЕЛЫЙ ДЕНЬ
    ДОЖДЬ
    НА БЕРЕГУ
    ЗИМА В ДЕТСТВЕ
    ФОНАРИ
    У ЛЕСНИКА
    Дом без жильцов заснул и снов не видит...
    СВЕРЧОК
    МУЗЕ
    НАДПИСЬ НА КНИГЕ
    И это снилось мне, и это снится мне...
    СЛЕПОЙ
    ЧУДО СО ЩЕГЛОМ
    --------------------------------------------------------------------- I x x x Ночью медленно время идет, Завершается год високосный. Чуют жилами старые сосны Вешних смол коченеющий лед. Хватит мне повседневных забот, А другого мне счастья не надо. Я-то знаю: и там, за оградой, Чей-нибудь завершается год. Знаю: новая роща встает Там, где сосны кончаются наши. Тяжелы чрно-белые чаши, Чуют жилами срок и черед. x x x Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца Такого цвета нет. Он был еще спектральней, Зеленый до того, Что я в окошко спальни Молился на него. Я верил, что из рая, Как самый лучший сон, Оттенка не меняя, Переместился он. Поныне домик чудный, Чудесный и чудной, Зеленый, изумрудный, Стоит передо мной. И ставни затворяли, Но иногда и днем На чем-то в нем играли, И что-то пели в нем, А ночью на крылечке Прощались и впотьмах Затепливали свечки В бумажных фонарях. x x x Мне другие мерещятся тени, Мне другая поет нищета. Переплетчик забыл о шагрени, И красильщик не красит холста, И кузнечная музыка счетом На три четверти в три молотка Не проявится за поворотом Перед выездом из городка. За коклюшки свои кружевница Под окном не садится с утра, И лудильщик, цыганская птица, Не чадит кислотой у костра, Златобит молоток свой забросил, Златошвейная кончилась нить. Наблюдать умиранье ремесел - Все равно что себя хоронить. И уже электронная лира От своих программистов тайком Сочиняет стихи Кантемира, Чтобы собственным кончить стихом. x x x Меркнет зрение - сила моя, Два незримых алмазных копья; Глохнет слух, полный давнего грома И дыхания отчего дома; Жестких мышц ослабели узлы, Как на пашне седые волы; И не светятся больше ночами Два крыла у меня за плечами. Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру, И подскажет вам эта страница, Как вам плакать и чем вам гордиться, Как веселья последнюю треть Раздарить и легко умереть, И под сенью случайного крова Загореться посмертно, как слово. x x x Душу, вспыхнувшую на лету, Не увидели в комнате белой, Где в перстах милосердных колдуний Нежно теплилось детское тело. Дождь по саду прошел накануне, И просохнуть земля не успела; Столько было сирени в июне, Что сияние мира синело. И в июле, и в августе было Столько света в трех окнах, и цвета, Столько в небо фонтанами било До конца первозданного лета, Что судьба моя и за могилой Днем творенья, как почва, прогрета. x x x Влажной землей из окна потянуло, Уксусной прелью хмельнее вина; Мать подошла и в окно заглянула, И потянуло землей из окна. - В зимней истоме у матери в доме Спи, как ржаное зерно в черноземе, И не заботься о смертном конце. - Без сновидений, как Лазарь во гробе, Спи до весны в материнской утробе, Выйдешь из гроба в зеленом венце. x x x Я тень из тех теней, которые, однажды Испив земной воды, не утолили жажды И возвращаются на свой тернистый путь, Смущая сны живых, живой воды глотнуть. Как первая ладья из чрева океана, Как жертвенный кувшин выходит из кургана, Так я по лестнице взойду на ту ступень, Где будет ждать меня твоя живая тень. - А если это ложь, а если это сказка, И если не лицо, а гипсовая маска Глядит из-под земли на каждого из нас Камнями жесткими своих бесслезных глаз... x x x Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев, Опустошенные, сплющенные пузыри кислорода, Кровли птичьих гнездовий, опора летнего неба, Крылья замученных бабочек, охра и пурпур надежды На драгоценную жизнь, на раздоры и примиренья. Падайте наискось наземь, горите в кострах, дотлевайте, Лодочки глупых сильфид, у нас под ногами. А дети Северных птиц улетают на юг, ни с кем не прощаясь. Листья, братья мои, дайте знак, что через полгода Ваша зеленая смена оденет нагие деревья. Листья, братья мои, внушите мне полную веру В силы и зренье благое мое и мое осязанье, Листья, братья мои, укрепите меня в этой жизни, Листья, братья мои, на ветвях удержитесь до снега. x x x В последний месяц осени, на склоне Суровой жизни, Исполненный печали, я вошел В безлиственный и безымянный лес. Он был по край омыт молочно-белым Стеклом тумана. По седым ветвям Стекали слезы чистые, какими Одни деревья плачут накануне Всеобесцвечивающей зимы. И тут случилось чудо: на закате Забрезжила из тучи синева, И яркий луч пробился, как в июне, Как птичьей песни легкое копье, Из дней грядущих в прошлое мое. И плакали деревья накануне Благих трудов и праздничных щедрот Счастливых бурь, клубящихся в лазури, И повели синицы хоровод, Как будто руки по клавиатуре Шли от земли до самых верхних нот. ФЕОФАН ГРЕК Когда я видел воплощенный гул И меловые крылья оживали, Открылось мне: я жизнь перешагнул, А подвиг мой еще на перевале. Мне должно завещание могил, Зияющих как ножевая рана, Свести к библейской резкости белил И подмастерьем стать у Феофана. Я по когтям узнал его: он лев, Он кость от кости собственной пустыни, И жажду я, и вижу сны, истлев На раскаленных углях благостыни. Я шесть веков дышу его огнем И ревностью шести веков изранен. - Придешь ли, милосердный самарянин, Повить меня твоим прохладным льном? ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА Не искал ни жилища, ни пищи, В ссоре с кривдой и с миром не в мире, Самый косноязычный и нищий Изо всех государей Псалтыри. Жил в сродстве горделивый смиренник С древней книгою книг, ибо это Правдолюбия истинный ценник И душа сотворенного света. Есть в природе притин своеволью: Степь течет оксамитом под ноги, Присыпает сивашскою солью Черствый хлеб на чумацкой дороге, Птицы молятся, верные вере, Тихо светят речистые речки, Домовитые малые звери По-над норами встали, как свечки. Но и сквозь обольщения мира, Из-за литер его Алфавита, Брезжит небо синее сапфира, Крыльям разума настежь открыто. x x x
     Мир ловил меня, но не поймал.
     Автоэпитафия Гр.Сковороды
    Где целовали степь курганы
    Лицом в траву, как горбуны,
    Где дробно били в барабаны
    И пыль клубили табуны,
    Где на рогах волы качали
    Степное солнце чумака,
    Где горькой патокой печали
    Чадил костер из кизяка,
    Где спали каменные бабы
    В календаре былых времен
    И по ночам сходились жабы
    К ногам их плоским на поклон,
    Там пробирался я к Азову:
    Подставил грудь под суховей,
    Босой пошел на юг по зову
    Судьбы скитальческой своей,
    Топтал чабрец родного края
    И ночевал - не помню где,
    Я жил, невольно подражая
    Григорию Сковороде,
    Я грыз его благословенный,
    Священный, каменный сухарь,
    Но по лицу моей вселенной
    Он до меня прошел, как царь;
    Пред ним прельстительные сети
    Меняли тщетно цвет на цвет.
    А я любил ячейки эти,
    Мне и теперь свободы нет.
    Не надивуюсь я величью
    Счастливых помыслов его.
    Но подари мне песню птичью
    И степь - не знаю для чего.
    Не для того ли, чтоб оттуда
    В свой час при свете поздних звезд,
    Благословив земное чудо,
    Вернуться на родной погост.
    ПРИАЗОВЬЕ
    На полустанке я вышел. Чугун отдыхал
    В крупных шарах маслянистого пара. Он был
    Царь ассирийский в клубящихся гроздьях кудрей.
    Степь отворилась, и в степь, как воронкой ветров,
    Душу втянуло мою. И уже за спиной
    Не было мазанок; лунные башни вокруг
    Зыблились и утверждались до края земли,
    Ночь разворачивала из проема в проем
    Твердое, плотно укатанное полотно.
    Юность моя отошла от меня, и мешок
    Сгорбил мне плечи. Ремни развязал я, и хлеб
    Солью посыпал, и степь накормил, а седьмой
    Долей насытил свою терпеливую плоть.
    Спал я, пока в изголовье моем остывал
    Пепел царей и рабов и стояла в ногах
    Полная чаша свинцовой азовской слезы.
    Снилось мне все, что случится в грядущем со мной.
    Утром очнулся и землю землею назвал,
    Зною подставил еще неокрепшую грудь.
    ПУШКИНСКИЕ ЭПИГРАФЫ
    1
     Что тревожишь ты меня,
     Что ты значишь...
     Стихи, сочиненные ночью
     Во время бессонницы
    Разобрал головоломку -
    Не могу ее сложить.
    Подскажи хоть ты потомку,
    Как на свете надо жить -
    Ради неба или ради
    Хлеба и тщеты земной,
    Ради сказанных в тетради
    Слов идущему за мной?
    Под окном - река забвенья,
    Испарения болот.
    Хмель чужого поколенья
    И тревожит, и влечет.
    Я кричу, а он не слышит,
    Жжет свечу до бела дня,
    Будто мне в ответ он пишет:
    "Что тревожишь ты меня?"
    Я не стою ни полслова
    Из его черновика.
    Что ни слово - для другого,
    Через годы и века.
    Боже правый, неужели
    Вслед за ним пройду и я
    В жизнь из жизни мимо цели,
    Мимо смысла бытия?
    2
     Как мимолетное виденье,
     Как гений чистой красоты...
    Как тот Кавказский Пленник в яме,
    Из глины нищеты моей
    И я неловкими руками
    Лепил свистульки для детей.
    Не испытав закала в печке,
    Должно быть, вскоре на куски
    Ломались козлики, овечки,
    Верблюдики и петушки.
    Бросали дети мне объедки,
    Искусство жалкое ценя,
    И в яму, как на зверя в клетке,
    Смотрели сверху на меня.
    Приспав сердечную тревогу,
    Я забывал, что пела мать,
    И научился понемногу
    Мне чуждый лепет понимать.
    Я смутно жил, но во спасенье
    Души, изнывшей в полусне,
    Как мимолетное виденье,
    Опять явилась Муза мне,
    И лестницу мне опустила,
    И вывела на белый свет,
    И леность сердца мне простила,
    Путь хоть теперь, на склоне лет.
    3
     Я каждый раз, когда хочу сундук
     Мой отпереть...
     Скупой рыцарь
    В магазине меня обсчитали:
    Мой целковый кассирше нужней.
    Но каких несравненных печалей
    Не дарили мне в жизни моей:
    В снежном, полном веселости мире,
    Где алмазная светится высь,
    Прямо в грудь мне стреляли, как в тире,
    За душой, как за призом, гнались;
    Хорошо мне изранили тело
    И не взяли за то ни копья,
    Безвозмездно мне сердце изъела
    Драгоценная ревность моя;
    Клевета расстилала мне сети,
    Голубевшие как бирюза,
    Наилучшие люди на свете
    С царской щедростью лгали в глаза.
    Был бы хлеб. Ни богатства, ни славы
    Мне в моих сундуках не беречь.
    Не гадал мой даритель лукавый,
    Что вручил мне с подарками право
    На прямую свободную речь.
    4
     Спой мне песню, как синица
     Тихо за морем жила...
     Зимний вечер
    Почему, скажи, сестрица,
    Не из райского ковша,
    А из нашего напиться
    Захотела ты, душа?
    Человеческое тело
    Ненадежное жилье,
    Ты влетела слишком смело
    В сердце темное мое.
    Тело может истомиться,
    Яду невзначай глотнуть,
    И потянешься, как птица,
    От меня в обратный путь.
    Но когда ты отзывалась
    На призывы бытия,
    Непосильной мне казалась
    Ноша бедная моя, -
    Может быть, и так случится,
    Что, закончив перелет,
    Будешь биться, биться, биться -
    И не отомкнут ворот.
    Пой о том, как ты земную
    Боль, и соль, и желчь пила,
    Как входила в плоть живую
    Смертоносная игла,
    Пой, бродяжка, пой, синица,
    Для которой корма нет,
    Пой, как саваном ложится
    Снег на яблоневый цвет,
    Как возвысилась пшеница,
    Да побил пшеницу град...
    Пой, хоть время прекратится,
    Пой, на то ты и певица,
    Пой, душа, тебя простят.
    x x x
    Просыпается тело,
    Напрягается слух.
    Ночь дошла до предела,
    Крикнул третий петух.
    Сел старик на кровати,
    Заскрипела кровать.
    Было так при Пилате,
    Что теперь вспоминать?
    И какая досада
    Сердце точит с утра?
    И на что это надо -
    Горевать за Петра?
    Кто всего мне дороже,
    Всех желаннее мне?
    В эту ночь - от кого же
    Я отрекся во сне?
    Крик идет петушиный
    В первой утренней мгле
    Через горы-долины
    По широкой земле.
    ПОРТРЕТ
    Никого со мною нет.
    На стене висит портрет.
    По слепым глазам старухи
    Ходят мухи,
     мухи,
     мухи.
    Хорошо ли, - говорю, -
    Под стеклом твоем в раю?
    По щеке сползает муха,
    Отвечает мне старуха:
    - А тебе в твоем дому
    Хорошо ли одному?
    x x x
    А все-таки я не истец,
    Меня и на земле кормили:
    - Налей ему прокисших щец,
    Остатки на помойку вылей.
    Всему свой срок и свой конец,
    А все-таки меня любили:
    Одна: - Прощай! - и под венец,
    Другая крепко спит в могиле,
    А третья у чужих сердец
    По малой капле слез и смеха
    Берет и складывает эхо,
    И я должник, а не истец.
    К СТИХАМ
    Стихи мои, птенцы, наследники,
    Душеприказчики, истцы,
    Молчальники и собеседники,
    Смиренники и гордецы!
    Я сам без роду и без племени
    И чудом вырос из-под рук,
    Едва меня лопата времени
    Швырнула на гончарный круг.
    Мне вытянули горло длинное,
    И выкруглили душу мне,
    И обозначили былинные
    Цветы и листья на спине,
    И я раздвинул жар березовый,
    Как заповедал Даниил,
    Благословил закат свой розовый
    И как пророк заговорил.
    Скупой, охряной, неприкаянной
    Я долго был землей, а вы
    Упали мне на грудь нечаянно
    Из клювов птиц, из глаз травы.
    ЦЕЙСКИЙ ЛЕДНИК
    Друг, за чашу благодарствуй,
    Небо я держу в руке,
    Горный воздух государства
    Пью на Цейском леднике.
    Здесь хранит сама природа
    Явный след былых времен -
    Девятнадцатого года
    Очистительный озон.
    А внизу из труб Садона
    Сизый тянется дымок,
    Чтоб меня во время оно
    Этот холод не увлек.
    Там под крышами, как сетка,
    Дождик дышит и дрожит,
    И по нитке вагонетка
    Черной бусиной бежит.
    Я присутствую при встрече
    Двух времен и двух высот,
    И колючий снег на плечи
    Старый Цее мне кладет.
    МЕЛЬНИЦА В ДАРГАВСКОМ УЩЕЛЬЕ
    Все жужжит беспокойное веретено -
    То ли осы снуют, то ли гнется камыш, -
    Осетинская мельница мелет зерно,
    Ты в Даргавском ущелье стоишь.
    Там в плетеной корзине скрипят жернова,
    Колесо без оглядки бежит, как пришлось,
    И, в толченый хрусталь окунув рукава,
    Белый лебедь бросается вкось.
    Мне бы мельника встретить: он жил над рекой,
    Ни о чем не тужил и ходил по дворам,
    Он ходил - торговал нехорошей мукой,
    Горьковатой, с песком пополам.
    ДАГЕСТАН
    Я лежал на вершине горы,
    Я был окружен землей.
    Заколдованный край внизу
    Все цвета потерял, кроме двух:
    СВетло-синий,
    СВетло-коричневый там,
    Где по синему камню писало перо Азраила.
    Вкруг меня лежал Дагестан.
    Разве гадал я тогда,
    Что в последний раз
    Читаю арабские буквы на камнях горделивой земли?
    Как я посмел променять на чет и нечет любови
    Разреженный воздух горы?
    Чтобы здесь
    В ложке плавить на желтом огне
    Дагестанское серебро?
    Петь:
    "Там я жил над ручьем,
    Мыл в ледяной воде
    Простую одежду мою"?
    КОМИТАС
    Ничего душа не хочет
    И, не открывая глаз,
    В небо смотрит и бормочет,
    Как безумный Комитас.
    Медленно идут светила
    По спирали в вышине,
    Будто их заговорила
    Сила, спящая во мне.
    Вся в крови моя рубаха,
    Потому что и меня
    Обдувает ветром страха
    Стародавняя резня.
    И опять Айя-Софии
    Камень ходит предо мной,
    И земля ступни босые
    Обжигает мне золой.
    Лазарь вышел из гробницы,
    А ему и дела нет,
    Что летит в его глазницы
    Белый яблоневый цвет.
    До утра в гортани воздух
    Шелушится, как слюда,
    И стоит в багровых звездах
    Кривда Страшного суда.
    ПЕСНЯ
    Давно мои ранние годы прошли
    По самому краю,
    По самому краю родимой земли,
    По скошенной мяте, по синему раю,
    И я этот рай навсегда потеряю.
    Колышется ива на том берегу,
    Как белые руки.
    Пройти до конца по мосту не могу,
    Но лучшего имени влажные звуки
    На память я взял при последней разлуке.
    Стоит у излуки
    И моет в воде свои белые руки,
    А я перед ней в неоплатном долгу.
    Сказал бы я, кто на поемном лугу
    На том берегу
    За ивой стоит, как русалка над речкой,
    И с пальца на палец бросает колечко.
    ДОЖДЬ В ТБИЛИСИ
    Мне твой город нерусский
    Все еще незнаком, -
    Клен под мелким дождем,
    Переулок твой узкий,
    Под холодным дождем
    Слишком яркие фары,
    Бесприютные пары
    В переулке твоем,
    По крутым тротуарам
    Бесконечный подъем.
    Затерялся твой дом
    В этом городе старом.
    Бесконечный подъем,
    Бесконечные спуски,
    Разговор не по-русски
    У меня за плечом.
    Сеет дождь из тумана,
    Капли падают с крыш.
    Ты, наверное, спишь,
    В белом спишь, Кетевана?
    В переулке твоем
    В этот час непогожий
    Я - случайный прохожий
    Под холодным дождем,
    В этот час непогожий,
    В час, покорный судьбе,
    На тоску по тебе
    Чем-то страшно похожий.
    x x x
    Ты, что бабочкой черной и белой,
    Не по-нашему дико и смело,
    И в мое залетела жилье,
    Не колдуй надо мною, не делай
    Горше горького сердце мое.
    Чернота, окрыленная светом,
    Та же черная верность обетам
    И платок, ниспадающий с плеч.
    А еще в трепетании этом
    Тот же яд и нерусская речь.
    x x x
    С утра я тебя дожидался вчера,
    Они догадались, что ты не придешь,
    Ты помнишь, какая погода была?
    Как в праздник! И я выходил без пальто.
    Сегодня пришла и устроили нам
    Какой-то особенно пасмурный день,
    И дождь, и особенно поздний час,
    И капли бегут по холодным ветвям.
    Ни словом унять, ни платком утереть...
    25 ИЮНЯ 1935
    Хорош ли праздник мой, малиновый иль серый,
    Но все мне кажется, что розы на окне,
    И не признательность, а чувство полной меры
    Бывает в этот день всегда присуще мне.
    А если я не прав, тогда скажи - на что же
    Мне тишина травы и дружба рощ моих,
    И стрелы птичьих крыл, и плеск ручьев, похожий
    На объяснение в любви глухонемых?
    x x x
    Я так давно родился,
    Что слышу иногда,
    Как надо мной проходит
    Студеная вода.
    А я лежу на дне речном,
    И если песню петь -
    С травы начнем, песку зачерпнем
    И губ не разомкнем.
    Я так давно родился,
    Что говорить не могу,
    И город мне приснился
    На каменном берегу.
    А я лежу на дне речном
    И вижу из воды
    Далекий свет, высокий дом,
    Зеленый луч звезды.
    Я так давно родился,
    Что если ты придешь
    И руку положишь мне на глаза,
    То это будет ложь,
    А я тебя удержать не могу,
    И если ты уйдешь
    И я за тобой не пойду, как слепой,
    То это будет ложь.
    x x x
    Отнятая у меня, ночами
    Плакавшая обо мне, в нестрогом
    Черном платье, с детскими плечами,
    Лучший дар, не возвращенный богом,
    Заклинаю прошлым, настоящим,
    Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
    Не следи за мной зрачком косящим,
    Ангел, олененок, соколенок.
    Из камней Шумера, из пустыни
    Аравийской, из какого круга
    Памяти - в сиянии гордыни
    Горло мне захлестываешь туго?
    Я не знаю, где твоя держава,
    И не знаю, как сложить заклятье,
    Чтобы снова потерять мне право
    На твое дыханье, руки, платье.
    ИГНАТЬЕВСКИЙ ЛЕС
    Последних листьев жар сплошным самосожженьем
    Восходит на небо, и на пути твоем
    Весь этот лес живет таким же раздраженьем,
    Каким последний год и мы с тобой живем.
    В заплаканных глазах отражена дорога,
    Как в пойме сумрачной кусты отражены.
    Не привередничай, не угрожай, не трогай,
    Не задевай лесной наволгшей тишины.
    Ты можешь услыхать дыханье старой жизни:
    Осклизлые грибы в сырой траве растут,
    До самых сердцевин их проточили слизни,
    А кожу все-таки щекочет влажный зуд.
    Все наше прошлое похоже на угрозу -
    Смотри, сейчас вернусь, гляди, убью сейчас!
    А небо ежится и держит клен, как розу, -
    Пусть жжет еще сильней! - почти у самых глаз.
    x x x
    Если б, как прежде, я был горделив,
    Я бы оставил тебя навсегда;
    Все, с чем расстаться нельзя ни за что,
    Все, с чем возиться не стоит труда, -
    Надвое царство мое разделив.
    Я бы сказал:
     - Ты уносишь с собой
    Сто обещаний, сто праздников, сто
    Слов. Это можешь с собой унести.
    Мне остается холодный рассвет,
    Сто запоздалых трамваев и сто
    Капель дождя на трамвайном пути,
    Сто переулков, сто улиц и сто
    Капель дождя, побежавших вослед.
    НОЧНОЙ ДОЖДЬ
    То были капли дождевые,
    Летящие из света в тень.
    По воле случая впервые
    Мы встретились в ненастный день.
    И только радуги в тумане
    Вокруг неярких фонарей
    Поведали тебе заране
    О близости любви моей,
    О том, что лето миновало,
    Что жизнь тревожна и светла,
    И как ты ни жила, но мало,
    Так мало на земле жила.
    Как слезы, капли дождевые
    Светились на лице твоем,
    А я еще не знал, какие
    Безумства мы переживем.
    Я голос твой далекий слышу,
    Друг другу нам нельзя помочь,
    И дождь всю ночь стучит о крышу,
    Как и тогда стучал всю ночь.
    x x x
     Т.О. - Т.
    Я боюсь, что слишком поздно
    Стало сниться счастье мне.
    Я боюсь, что слишком поздно
    Потянулся я к беззвездной
    И чужой твоей стране.
    Мне-то ведомо, какою -
    Ночью темной, без огня,
    Мне-то ведомо, какою
    Неспокойной, молодою
    Ты бываешь без меня.
    Я-то знаю, как другие,
    В поздний час моей тоски,
    Я-то знаю, как другие
    Смотрят в эти роковые,
    Слишком темные зрачки.
    И в моей ночи ревнивой
    Каблучки твои стучат,
    И в моей ночи ревнивой
    Над тобою дышит диво -
    Первых оттепелей чад.
    Был и я когда-то молод.
    Ты пришла из тех ночей.
    Был и я когда-то молод,
    Мне понятен душный холод,
    Вешний лед в крови твоей.
    ПЕРЕД ЛИСТОПАДОМ
    Все разошлись. На прощанье осталась
    Оторопь желтой листвы за окном,
    Вот и осталась мне самая малость
    Шороха осени в доме моем.
    Выпало лето холодной иголкой
    Из онемелой руки тишины
    И запропало в потемках за полкой,
    За штукатуркой мышиной стены.
    Если считаться начнем, я не вправе
    Даже на этот пожар за окном.
    Верно, еще рассыпается гравий
    Под осторожным ее каблуком.
    Там, в заоконном тревожном покое,
    Вне моего бытия и жилья,
    В желтом, и синем, и красном - на что ей
    Память моя? Что ей память моя?
    x x x
    Мне в черный день приснится
    Высокая звезда,
    Глубокая криница,
    Студеная вода
    И крестики сирени
    В росе у самых глаз.
    Но больше нет ступени -
    И тени спрячут нас.
    И если вышли двое
    На волю из тюрьмы,
    То это мы с тобою,
    Одни на свете мы,
    И мы уже не дети,
    И разве я не прав,
    Когда всего на свете
    Светлее твой рукав.
    Что с нами ни случится,
    В мой самый черный день,
    Мне в черный день приснится
    Криница и сирень,
    И тонкое колечко,
    И твой простой наряд,
    И на мосту за речкой
    Колеса простучат.
    Нп свете все проходит,
    И даже эта ночь
    Проходит и уводит
    Тебя из сада прочь.
    И разве в нашей власти
    Вернуть свою зарю?
    На собственное счастье
    Я как слепой смотрю.
    Стучат. Кто там? - Мария. -
    Отворишь дверь. - Кто там? -
    Ответа нет. Живые
    Не так приходят к нам,
    Их поступь тяжелее,
    И руки у живых
    Грубее и теплее
    Незримых рук твоих.
    - Где ты была? - Ответа
    Не слышу на вопрос.
    Быть может, сон мой - это
    Невнятный стук колес
    Там, на мосту, за речкой,
    Где светится звезда,
    И кануло колечко
    В криницу навсегда.
    x x x
    Сирени вы, сирени,
    И как вам не тяжел
    Застывший в трудном крене
    АЛьтовый гомон пчел?
    Осталось нетерпенье
    От юности моей
    В горячей вашей пене
    И в глубине теней.
    А как дохнет по пчелам
    И прибежит гроза
    И ситцевым подолом
    Ударит мне в глаза -
    Пройдет прохлада низом
    Траву в коленах гнуть,
    И дождь по гроздьям сизым
    Погкатится, как ртуть.
    Пол вечер - ведро снова,
    И, верно, в том и суть,
    Чтоб хоть силком смычковый
    Лиловый гуд вернуть.
    x x x
    Т.О. - Т.
    Вечерний, сизокрылый,
    Благословенный свет!
    Я словно из могилы
    Смотрю тебе вослед.
    Благодарю за каждый
    Глоток воды живой,
    В часы последней жажды
    Подаренный тобой,
    За каждое движенье
    Твоих прохладных рук,
    За то, что утешенья
    Не нахожу вокруг,
    За то, что ты надежды
    Уводишь, уходя,
    И ткань твоей одежды
    Из ветра и дождя.
    x x x
    Снова я на чужом языке
    Пересуды какие-то слышу, -
    То ли это плоты на реке,
    То ли падают листья на крышу.
    Осень, видно, и впрямь хороша.
    То ли это она колобродит,
    То ли злая живая душа
    Разговоры с собою заводит,
    То ли сам я к себе не првык...
    Плыть бы мне до чужих понизовий,
    Петь бы мне, как поет плотовщик, -
    Побольней, потемней, победовей,
    На плоту натянуть дождевик,
    Петь бы, шапку надвинув на брови,
    Как поет на реке плотовщик
    О своей невозвратной любови.
    ТЕМНЕЕТ
    Какое счастье у меня украли!
    Когда бы пришла в тот страшный год,
    В орлянку бы тебя не проиграли,
    Души бы не пустили в оборот.
    Мне девочка с венгерскою шарманкой
    Поет с надсадной хрипотой о том,
    Как вывернуло время вверх изнанкой
    Твою судьбу под проливным дождем,
    И старческой рукою моет стекла
    Сентябрьский ветер и уходит прочь,
    И челка у шарманщицы намокла,
    И вот уже у нас в предместье - ночь.
    НОЧЬ ПОД ПЕРВОЕ ИЮНЯ
    Пока еще последние колена
    Последних соловьев не отгремели
    И смутно брезжит у твоей постели
    Боярышника розовая пена,
    Пока ложится железнодорожный
    Мост, как самоубийца, под колеса
    И жизнь моя над черной рябью плеса
    Летит стремглав дорогой непреложной,
    Спи, как на сцене, на своей поляне,
    Спи, - эта ночь твоей любви короче, -
    Спи в сказке для детей, в ячейке ночи,
    Без имени в лесу воспоминаний.
    Так вот когда я стал самим собою,
    И что ни день - мне новый день дороже,
    Но что ни ночь - пристрастнее и строже
    Мой суд нетерпеливый над судьбою...
    ПЕРВЫЕ СВИДАНИЯ
    Свиданий наших каждое мгновенье
    Мы праздновали, как богоявленье,
    Одни на целом свете. Ты была
    Смелей и легче птичьего крыла,
    По лестнице, как головокруженье,
    Через ступень сбегала и вела
    Сквозь влажную сирень в свои владенья
    С той стороны зеркального стекла.
    Когда настала ночь, была мне милость
    Дарована, алтарные врата
    Отворены, и в темноте светилась
    И медленно клонилась нагота,
    И, просыпаясь: "Будь благословенна!" -
    Я говорил и знал, что дерзновенно
    Мое благословенье: ты спала,
    И тронуть веки синевой вселенной
    К тебе сирень тянулась со стола,
    И синевою тронутые веки
    Спокойны были, и рука тепла.
    А в хрустале пульсировали реки,
    Дымились горы, брезжили моря,
    И ты держала сферу на ладони
    Хрустальную, и ты спала на троне,
    И - боже правый! - ты была моя.
    Ты пробудилась и преобразила
    Вседневный человеческий словарь,
    И речь по горло полнозвучной силой
    Наполнилась, и слово "ты" раскрыло
    Свой новый смысл и означало: царь.
    На свете все преобразилось, даже
    Простые вещи - таз, кувшин, - когда
    Стояла между нами, как на страже,
    Слоистая и твердая вода.
    Нас повело неведомо куда.
    Пред нами расступались, как миражи,
    Построенные чудом города,
    Сама ложилась мята нам под ноги,
    И птицам было с нами по дороге,
    И рыбы подымались по реке,
    И небо развернулось пред глазами...
    Когда судьба по следу шла за нами,
    Как сумасшедший с бритвою в руке.
    КАК СОРОК ЛЕТ ТОМУ НАЗАД
    1
    Как сорок лет тому назад,
    Сердцебиение при звуке
    Шагов, и дом с окошком в сад,
    Свеча и близорукий взгляд,
    Не требующий ни поруки,
    Ни клятвы. В городе звонят.
    Светает. Дождь идет, и темный,
    Намокший дикий виноград
    К стене прижался, как бездомный,
    Как сорок лет тому назад.
    2
    Как сорок лет тому назад,
    Я вымок под дождем, я что-то
    Забыл, мне что-то говорят,
    Я виноват, тебя простят,
    И поезд в десять пятьдесят
    Выходит из-за поворота.
    В одиннадцать конец всему,
    Что будет сорок лет в грядущем
    Тянуться поездом идущим
    И окнами мелькать в дыму,
    Всему, что ты без слов сказала,
    Когда уже пошел состав.
    И чья-то юность, у вокзала
    От провожающих отстав,
    Домой по лужам как попало
    Плетется, прикусив рукав.
    3
    Хвала измерившим высоты
    Небесных звезд и гор земных,
    Глазам - за свет и слезы их!
    Рукам, уставшим от работы,
    За то, что ты, как два крыла,
    Руками их не отвела!
    Гортани и губам хвала
    За то, что трудно мне поется,
    Что голос мой и глух и груб,
    Когда из глубины колодца
    Наружу белый голубь рвется
    И разбивает грудь о сруб!
    Не белый голубь - только имя,
    Живому слуху чуждый лад,
    Звучащий крыльями твоими,
    Как сорок лет тому назад.
    ВЕТЕР
    Душа моя затосковала ночью.
    А я любил изорванную в клочья,
    Исхлестанную ветром темноту
    И звезды, брезжущие на лету.
    Над мокрыми сентябрьскими садами,
    Как бабочки с незрячими глазами,
    И на цыганской масляной реке
    Шатучий мост, и женщину в платке,
    Спадавшем с плеч над медленной водою,
    И эти руки как перед бедою.
    И кажется, она была жива,
    Жива, как прежде, но ее слова
    Из влажных "Л" теперь не означали
    Ни счастья, ни желаний, ни печали,
    И больше мысль не связывала их,
    Как повелось на свете у живых.
    Слова горели, как под ветром свечи,
    И гасли, словно ей легло на плечи
    Все горе всех времен. Мы рядом шли,
    Но этой горькой, как полынь, земли
    Она уже стопами не касалась
    И мне живою больше не казалась.
    Когда-то имя было у нее.
    Сентябрьский ветер и ко мне в жилье
    Врывается -
     то лязгает замками,
    То волосы мне трогает руками.
    ********************************************************************* II РУКИ Взглянул я на руки свои Внимательно, как на чужие: Какие они корневые - Из крепкой рабочей семьи. Надежная старая стать Для дружеских твердых пожатий; Им плуга бы две рукояти, Буханку бы хлебную дать, Держать бы им сердце земли, Да все мы, видать, звездолюбцы, - И в небо мои пятизубцы Двумя якорями вросли. Так вот чем наш подвиг велик: Один и другой пятерик Свой труд принимают за благо, И древней атлантовой тягой К ступням прикипел материк. СЛОВАРЬ Я ветвь меньшая от ствола России, Я плоть ее, и до листвы моей Доходят жилы влажные, стальные, Льняные, кровяные, костяные, Прямые продолжения корней. Есть высоты властительная тяга, И потому бессмертен я, пока Течет по жилам - боль моя и благо - Ключей подземных ледяная влага, Все "эр" и "эль" святого языка. Я призван к жизни кровью всех рождений И всех смертей, я жил во времена, Когда народа безымянный гений Немую плоть предметов и явлений Одушевлял, даруя имена. Его словарь открыт во всю страницу, От облаков до глубины земной. - Разумной речи научить синицу И лист единый заронить в криницу, Зеленый, рдяный, ржавый, золотой... СТЕПНАЯ ДУДКА 1 Жили, воевали, голодали, Умирали врозь, по одному. Я не живописец, мне детали Ни к чему, я лучше соль возьму. Из всего земного ширпотреба Только дудку мне и принесли: Мало взял я у земли для неба, Больше взял у неба для земли. Я из шапки вытряхнул светила, Выпустил я птиц из рукава. Обо мне земля давно забыла, Хоть моим рифмовником жива. 2 На каждый звук есть эхо на земле. У пастухов кипел кулеш в котле, Почемывались овцы рядом с нами И черными стучали башмачками. Что деньги мне? Что мне почет и честь В степи вечерней без конца и края? С Овидием хочу я брынзу есть И горевать на берегу Дуная, Не различать далеких голосов, Не ждать благословенных парусов. 3 Где вьюгу на латынь Переводил Овидий, Я пил степную синь И суп варил из мидий. И мне огнем беды Дуду насквозь продуло, И потому лады Поют как Мариула, И потому семья У нас не без урода И хороша моя Дунайская свобода. Где грел он в холода Лепешку на ладони, Там южная звезда Стоит на небосклоне. 4 Земля неплодородная, степная, Горючая, но в ней для сердца есть Кузнечика скрипица костяная И кесарем униженная честь. А где мое грядущее? Бог весть. Изгнание чужое вспоминая, С Овидием и я за дестью десть Листал тетрадь на берегу Дуная. За желть и желчь любил я этот край И говорил: - Кузнечик мой, играй! - И говорил: - Семь лет пути до Рима! Теперь мне и до степи далеко. Живи хоть ты, глоток сухого дыма, Шалаш, кожух, овечье молоко. МАЛЮТКА ЖИЗНЬ Я жизнь люблю и умереть боюсь. Взглянули бы, как я под током бьюсь И гнусь, как язь в руках у рыболова, Когда я перевоплощаюсь в слово. Но я не рыба и не рыболов. И я из обитателей углов, Похожий на Раскольникова с виду. Как скрипку, я держу свою обиду. Терзай меня - не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день - с иголкою в гортани. А! этот сон! Малютка жизнь, дыши, Возьми мои последние гроши, Не отпускай меня вниз головою В пространство мировое, шаровое! ПОСРЕДИНЕ МИРА Я человек, я посредине мира, За мною мириады инфузорий, Передо мною мириады звезд. Я между ними лег во весь свой рост - Два берега связующее море, Два космоса соединивший мост. Я Нестор, летописец мезозоя, Времен грядущих я Иеремия. Держа в руках часы и календарь, Я в будущее втянут, как Россия, И прошлое кляну, как нищий царь. Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И - боже мой! - какой-то мотылек, Как девочка, смеется надо мною, Как золотого шелка лоскуток.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Тарковский А.А. / Стихи разных лет


Смотрите также по произведению "Стихи разных лет":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis