Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Как зайка летал на воздушных шариках

Как зайка летал на воздушных шариках

  Скачать полное произведение

    Маленькая девочка, ее звали Верочка, тяжело заболела. Папа ее, Федор Кузьмич, мужчина в годах, лишился сна и покоя. Это был его поздний ребенок, последний теперь, он без памяти любил девочку. Такая была игрунья, все играла с папой, с рук не слезала, когда он бывал дома, теребила его волосы, хотела надеть на свой носик-кнопку папины оч... И вот -- заболела. Друзья Федора Кузьмича -- у него бы влиятельные друзья, -- видя его горе, нагнали к нему до докторов... Но там и один участковый все понимал: воспаление легких, лечение одно -- уколы. И такую махонь -- кололи и кололи. Когда приходила медсестра, Федор Кузьмич уходил куда-нибудь из квартиры, на лестничную площадку, да еще спускался этажа на два вниз по лестни, и там пережидал. Курил. Потом приходил, когда девочка уже не плакала, лежала -- слабенькая, горячая... Смотрела на него. У Федора все каменело в груди. Он бы и плакал, если б умел, если бы вышли слезы. Но они стояли где-то в гор, не выходили. От беспомощности и горя он тяжело обидел жену, мать девочки: упрекнул, что та недосмотрела за дитем. "Тряпками больше занята, а не ребенком, -- сказал он ей на кухне, как камни-валуны на стол бросил. -- Все шкафы свои набивают, торопятся". Жена -- в слезы... И те, если и не ругались, -- нелегко было бы теперь ругать, -- то и помощи и утешения не искали друг у друга, стра каждый в одиночку.
     Врач приходил каждый день. И вот он сказал, что насту тот самый момент, когда... Ну, словом, все маленькие силы девочки восстали на болезнь, и если бы как-нибудь ей еще и помочь, поднять бы как-нибудь ее дух, устремить ее волю к какой-нибудь радостной цели впереди, она бы ско­ре поправилась. Нет, она и так поправится, но еще лучше, если пусть бессознательно, но очень-очень захочет сама ско выздороветь. Федор Кузьмич присел перед кроваткой дочери.
     -- Доченька, чего бы ты вот так хотела бы?.. Ну-ка, поду. Я все-все сделаю. Сам не смогу, попрошу волшебника, у меня есть знакомый волшебник, он все может. Хочешь, я наряжу тебе елочку? Помнишь, какая у нас была славная елочка? С огоньками!..
     Девочкина ручка шевельнулась на одеяле, она поверну ее ладошкой кверху, горсткой, -- так она делала, когда справедливо возражала.
     -- Еечка зе зимой бывает-то.
     -- Да, да, -- поспешно закивал седеющей головой па. -- Я забыл. А хошь, сходим с тобой, когда ты попра, мульти-пульти посмотрим? Много-много!..
     -- Мне незя много, -- сказала умная Верочка. -- Папа, -- вдруг даже приподнялась она на подушке, -- а дядя Игой казочку ясказывай -- п'о зайку... Ох, хоесенькая!..
     -- Так, так, -- радостно всполошился Федор Кузьмин. -- Дядя Егор тебе сказочку рассказывал? Про зайку?
     Верочка закивала головой, у нее даже глазки живо забле.
     -- П'о зайку..
     -- Тебе охота бы послушать?
     -- Как он етай на сайках...
     -- Как он летал на шариках? На каких шариках?
     -- Ну, на сайках!.. Дядя Игой пиедет?
     -- Дядя Егор? Да нет, дядя Егор далеко живет, в другом городе... Ну-ка, давай, может, мы сами вспомним: на каких шариках зайка летал? На воздушных? Катался?
     -- Да, не-ет! -- у Верочки в глазах показались слезы. -- Вот какой-то... Ветей подуй, он высоко-высоко поетей! Пусть дядя Игой пиедет.
     -- Дядя Егор-то? Он далеко живет, доченька. Ему надо на поезде ехать... На поезде: ту-ту-у! Или на самолете лететь...
     -- А ты яскажи?
     -- Про зайку-то? А ты мне маленько подскажи, я, мо, вспомню, как он летал на шариках. Он что, надул их и полетел?
     Девочка в досаде большой сдвинула бровки, зажмури и отвернулась к стене. Отец видел, как большая слеза выкатилась из уголка ее глаза, росинкой ясной перекатилась через переносье и упала на подушку.
     -- Доча, -- взмолился отец. -- Я счас узнаю, не плачь. Счас... мама, наверно, помнит, как он летал на шариках. Счас, доченька... Ладно? Счас я тебе расскажу.
     Федор Кузьмич чуть не бегом побежал к жене на кухню. Когда вбежал туда, такой, жена даже испугалась.
     -- Что?
     -- Да нет, ничего... Ты не помнишь, как зайка летал на воздушных шариках?
     -- На шариках? -- не поняла жена. -- Какой зайка?
     Федор Кузьмич опять рассердился.
     -- Француз-зайка, с рогами!.. Зайка! Сказку такую Егор ей рассказывал. Не слышала?
     Жена обиделась, заплакала. Федор Кузьмич опомнился, обнял жену, вытер ладошкой ее слезы.
     -- Ладно, ладно...
     -- Прямо как преступница сижу здесь... -- выговаривала жена. -- Что ни слово, то попрек. Один ты, что ли, пережи?
     -- Ладно, ладно, -- говорил Федор. -- Ну, прости, не со зла... Голову потерял -- ничего не могу придумать.
     -- Какую сказку-то?
     -- Про зайку какого-то... Как он летал на воздушных ша. Егор рассказывал... Э-э! -- вдруг спохватился Фе. -- А я счас позвоню Егору! Пойду и позвоню с почты.
     -- Да зачем с почты? Из дома можно.
     -- Да из дома-то... пока их допросишься из дома-то... Счас я сбегаю.
     И Федор Кузьмич пошел на почту. И пока шел, ему при в голову совсем другая мысль -- вызвать Егора сюда. Приедет, расскажет ей кучу сказок, он мастак на такие дела. Ясно, что он выдумал про этого зайку. И еще навыду всяких... Сегодня четверг, завтра крайний день, от на денек, а в воскресенье вечером улетит. Два с не часа на самолете... Еще так думал Федор: это будет для нее, для девочки, неожиданно и радостно, когда прие сам "дядя Игой" -- она его полюбила, полюбила его сказки, замирала вся, когда слушала.
     Не так сразу Федор Кузьмич дозвонился до брата, но все же дозвонился. К счастью, Егор был дома -- пришел пообе. Значит, не надо долго рассказывать и объяснять его же, что вот -- заболела дочка... и так далее.
     -- Егор! -- кричал в трубку Федор. -- Я тебя в воскресе посажу в самолет, и ты улетишь. Все будет в порядке! Ну, хошь, я потом напишу твоему начальнику!..
     -- Да нет! -- тоже кричал оттуда Егор. -- Не в этом дело! Мы тут на дачу собрались...
     -- Ну, Егор, ну отложи дачу, елки зеленые! Я прошу те... У нее как раз переломный момент, понимаешь? Она аж заплакала давеча...
     -- Да я-то рад душой... Слышишь меня?
     -- Ну, ну.
     -- Я-то рад бы душой, но... -- Егор что-то замялся там, замолчал.
     -- Егор! Егор! -- кричал Федор.
     -- Погоди, -- откликнулся Егор, -- решаем тут с женой... "Э-э! -- догадался Федор. -- Жена там поперек стала".
     -- Егор! А Егор! -- дозвался он. -- Дай-ка трубку жене, я поговорю с ней.
     -- Здравствуйте, Федор Кузьмич! -- донесся далекий вежливый голосок. -- Что, у вас доченька заболела?
     -- Заболела. Валентина... -- Федор забыл вдруг, как ее от. Знал, и забыл. И переладился на ходу: -- Валя, отпус, пожалуйста, мужа, пусть приедет -- на два дня! Всего на два дня! Валенька, я в долгу не останусь, я... -- Федор сго не мог сразу придумать, что бы такое посулить. -- Я то когда-нибудь выручу!
     -- Да нет, я ничего... Мы, правда, на дачу собрались. Знаете, зиму стояла без присмотра -- хотели там...
     -- Валя, прошу тебя, милая! Долго счас объяснять, но очень нужно. Очень! Валя! Валь!..
     -- Да, Федор. Я это, -- отозвался Егор. -- Ладно. Слышь? Ладно, мол, вылечу. Сегодня.
     -- Ох, Егор... -- Федор помолчал. -- Ну, спасибо. Жду.
     А у Егора, когда он положил трубку, произошел такой разговор с женой.
     -- Господи! -- сказала жена Валя. -- Все бросай и выле девочке сказку рассказывай.
     -- Ну болеет ребенок...
     -- А то дети не болеют! Как это -- чтобы ребенок вырос и не болел.
     Егору и самому в диковинку было -- лететь чуть не за пол тысячи километров... рассказывать сказки. Но он вспомнил, какой жалкий был у брата голос, у него слезы слышались в голосе -- нет, видно, надо. Может, больше на самому Федору, чем девочке.
     -- Первый раз собрались съездить... -- капала жена Ва. -- Большаковы вон ездили, говорят, у них крыша про. А у нас крыша-то хуже ихней...
     -- Ну так бы и сказала ему! -- вскипел Егор. -- Чего ты ему так не сказала?! Чего ты... Уже ж посулился, нет, давай душу теперь травить!
     -- Ладно, не ори -- душу ему растравили. Что я, голоса лишенная, -- свое мнение высказать?
     -- Да чего ты ему-то не высказала? Высказала бы ему. А то... туда же, посочувствовала: "У вас доченька заболела?" -- не злой был человек Егор, но передразнивать умел так до обидного похоже, так у него это талантливо выходило, что люди нервничали и обижались. Тем и оборонялся Егор в жизни. Потому, наверно, и сказки-то мастер был рассказы: передразнивал всех зверей, злых и добрых, а особен смешно передразнивал вредную бабу-ягу.
     -- Ехай, ехай! -- махнула рукой жена Валя. -- Ехай, убла там, если больше делать нечего. Какие ведь господа жи!..
     -- А случалось, что эти господа и тебе помогали! -- Егор с укоризной посмотрел на жену. -- Забыла?
     Жена Валя ушла в другую комнату, сердито хлопнув две. Нет, не забыла! Федор Кузьмич устроил ее дочь в ин. Как тут забудешь! Но и расстроилась она очень, и не показать этого она тоже не могла.
     Егор также расстроился. Так сложились их отношения с женой, давно уж и незаметно как-то сложились, что глав в доме были -- дела жены. Егор покорился этому, ибо сам не умел ни достать ничего, ни устроить путевку в дом отдыха, ни объясниться с учителями в школе... Умел только работать. Но ведь... что же? Кони тоже умеют работать. От работы одной толку мало, это Егор также давно понял и по смирился. Иногда, правда, бунтовал, но слабо и нере: вскипит, посверкает глазом да досыта наматерится в душе, и все. Так-то лучше -- не бунтовать вовсе, не протестовать, а то эти протесты больше только разжигают хозяйскую похоть людей крепких.
     Егор еще немного сердито поторчал в комнате, взял из комода сорок рублей и ушел. "Хорошо, что не надо чемодан брать... Гостинцев бы захватить? Но... ладно: раз уж так все -- с тормозами, какие уж тут гостинцы. Ладно, хоть сам по", -- думал Егор. Маленькую Верочку стало вдруг очень жалко. Сперва -- впопыхах -- не совсем понял, сколь нуж, важна эта поездка, а теперь, когда поехал, понял до конца: глупо было и раздумывать. А вдруг да... Но эту мысль Егор прогнал из головы, не стал даже додумывать. Позво из автомата начальнику цеха (Егор был мастер-красно, на работе его ценили), и тот беспрекословно от его: знал, что Егор наверстает эти полтора рабочих дня, и даже больше.
     В аэропорту, в кассе, Егору сказали, что билетов в Н-ск нету.
     -- Ну, может, один как-нибудь... -- робко попросил он.
     -- Что значит "один как-нибудь"? Нет билетов, -- повто в окошечке строго.
     Егор постоял, посмотрел на женщину за стеклом... И еще раз сунулся к ней:
     -- Мне очень нужно, девушка... А? Там это... ребенок...
     -- Гражданин, я же вам сказала: нет билетов. Неужели не? Один ему как-нибудь...
     -- Да понятно-то понятно... -- Егору захотелось пере женщину в
    окошечке, он бы сумел это сделать... "Э-э! -- вдруг вспомнил он. -- А этот-то, кому стеллажи-то делал... он же говорил: что будет нужно, обращайтесь ко мне". К счастью, Егор записал телефон того могучего това. Поискал в книжечке... Нашел!
     Долго, подробно мусолил в трубку про маленькую пле, про брата, про сказки...
     -- Куда билет-то нужен? -- вышел из терпения могучий товарищ.
     -- В Н-ск.
     -- Сразу и надо было сказать. На сегодня? Один?
     -- Один. На сегодня. Я уже здесь... понимаете? Я здесь, в аэропорту, а билетов, говорят, нету. Я думаю: да неужели так ни одного билета и нету? Не может же быть, думаю, та...
     -- Перезвоните минут через десять, -- опять прервал уве басок.
     Егор понял, что улетит сегодня.
     Походил по вокзалу, подождал минут пятнадцать и по.
     -- Подойдите к кассе номер три и возьмите билет, -- ска басок.
     -- Вот спасибо-то! -- кинулся Егор с благодарностями. -- А то я уже стал сомневаться... А брат чуть не со слезами про. У него, понимаете, это второй брак, ребеночек послед, он поэтому так переживает. Я ее тоже люблю, девоч-то, такая смышленая, все сказками интересуется...
     -- Ну, до свиданья, -- сказали на том конце. -- Счастли долететь.
     -- До свиданья, -- сказал Егор.
     Касса номер три -- это не та, куда он подходил. Если бы была та, Егор сказал бы той женщине, в окошечке... Сказал бы: "Значит, все же нашелся один билет? Эх, вы... Как же так получается, уважаемая? А сидишь -- строгую из себя изоб, справедливую. "Вам же сказали: нет билетов!". А один звонок -- и билет, оказывается, есть. Значит, так надо и говорить: "Для вас -- нету". А вид-то, вид-то -- не подсту! А такой же -- нуль, только в пилотке". Ну, может, не так бы едко сказал... А может, и не сказал бы вовсе: правда что -- нуль, чего и говорить.
     ...В Н-ск Егор прибыл под утро, часов в пять, а в шесть был уже у брата.
     Позвонил... Открыла хозяйка, Надежда Семеновна.
     -- О-о! -- удивилась она. -- Так рано?
     -- С билетом удачно вышло, -- радостно сказал Егор. -- Прямо сразу улетел... Как Верочка-то?
     -- Лучше. Она еще спит. Вы потише, пожалуйста...
     -- Конечно! -- тихо воскликнул Егор. -- А Федор-то дома?
     -- Дома.
     -- Ну, мы на кухне пока посидим... Пусть он на кухню придет.
     Федор пришел на кухню в халате и в шлепанцах. Сон, большой и нелепый в этом халате, Егору даже смеш стало.
     -- Ты прямо как поп в ем, -- сказал он, здороваясь.
     Брат Федор покривил в ухмылке губы.
     -- Как долетел?
     -- Хорошо!
     -- А чего там жена-то? Возражала, что ли?
     -- Да на дачу собрались... Да ну ее!
     -- Что это она у тебя, командовать-то любит?
     -- Та-а... Чего об этом? Как Верочка-то?
     -- Перелом наступил. Поправится. Трухнул я тут...
     -- Да я уж понял.
     -- Давай чего-нибудь? Чаю? Или кофе? А может, что... с дороги-то?.. -- смешной Федор начал соваться по шка. -- Счас мы изобретем... Во, коньяк! Будешь?
     -- Давай, -- Егор с интересом наблюдал за старшим бра. Раза три Федор был у Егора -- не то что в гостях -- про: всех поразил своей деловитостью, этаким волевым напором, избытком сил. "Да, -- подумали в провинции, -- эта птица может больно клюнуть". -- Давай, братка, давай. Смешной ты какой-то, -- не удержался и сказал Егор. Нор человек... никакой не деятель.
     -- Ну! -- недовольно молвил Федор. -- Чего тут смешно-то? Халат, что ли, никогда не видал? Удобная штука, кстати.
     -- Да не халат... Ну, давай -- со встречей. И чтоб Верочка скорей поправилась.
     Братья выпили из маленьких, но каких-то очень тяже рюмочек... Помолчали.
     -- Как живешь-то? -- спросил Федор.
     -- Да как... -- Егор потянулся к пепельнице и рукавом пиджака свалил хрустальную рюмочку-патрон. Рюмочка пискнулась звонким краешком в гладкий стол и расколо. -- Ах ты, господи! -- испугался Егор. И глянул на брата. Тот усмехнулся, прихватил осторожно пальцами рюмочку и отскочивший ее краешек и бросил в мусорную корзинку.
     -- Видно, с детства живет этот страх в человеке, -- ска Федор. -- Вот, знаешь, Верочку же никто никогда не ру за посуду, а один раз выронила блюдце, да так испуга!.. Я же ее и успокаивать кинулся: ерунда, мол, чего ты так испугалась-то! Куклу уронит -- ничего, а посуду... Есть, наверно, какой-то закон здесь. А?
     -- Наверно. Рюмка-то дорогая, черт тя возьми, -- с сожа сказал Егор. -- Хрустальная.
     -- Да брось! -- недовольно уже сказал Федор. -- Хрус... Все равно это -- вещь, и должна служить человеку. Ну, и отслужила свой век, туда ей и дорога.
     Братья, пожалуй, смутно догадывались, что говорить им как-то не о чем. В прошлый приезд другое дело: дочь Егора, Нина, сдавала вступительные экзамены, начала сдавать сра неважно, должен был вмещаться Федор... Все разговоры крутились вокруг экзаменов, института. Егор жил у Федора, очень переживал за дочь, но особенно не высовывался с советами, все надежды свалил на брата и только со страхом ждал, когда наконец закончатся эти проклятые вступитель экзамены. Тогда-то он и подружился с маленькой Ве и вечерами выдумывал ей всякие сказки. Тогда все как-то проще было.
     -- Как Нина-то? -- вспомнил и Федор про Нину, может, тоже подумал, что, когда Нина устраивалась в институт, было хлопотно, но разговоры случались сами собой, не на было выдумывать, о чем говорить.
     -- Работает в библиотеке. Я говорю: отдохни ты лучше, покупайся вон -- успеешь еще, наработаешься! Нет, лучше глянется работать. Практика, говорит, мне будет.
     -- Ну и пусть работает -- полезней. Накупаться тоже еще успеет. Сейчас надо этот главный рубеж взять -- окончить институт.
     -- Да ведь устают, поди, от учебы-то! Неуж не устают?
     -- Да ничего страшного нет в учебе! -- напористо и по сказал
    Федор. -- Что за дикость -- учебы стра. Уж нашему ли народу не учиться -- давно и давно пора. Нет, помню, бабка Фекла: "Федька, не дочитывай до конца книгу -- спятишь!" Вот же понимание-то! Да почему? Черт его в душу знает, откуда этот панический страх перед книгой? Нам-то как раз и не хватает этой книги... И вот из: не дочитывай до конца, а то с ума сойдешь.
     -- А что, были же случаи...
     -- Да от книг, что ли?
     -- От книг! Парень вон у Гилевых... Игнаху-то Гилева помнишь? Вон сын его, Витька, -- зачитался: тихое поме.
     -- С чего вы решили, что от книг-то?
     -- Читал день и ночь...
     -- Ну и что?
     -- Как же?.. Зачитался.
     Федор хмыкнул с досадой, но пока не стал говорить, достал другой хрустальный патрончик, плеснул в него коньяку. И себе тоже плеснул.
     -- Давай. С ума они, видите ли, сходят от чтения... Ты много за свою жизнь книг прочитал?
     -- Я не пример.
     -- А кто пример? Ну, я вот: прочитал уйму книг -- жив-здоров, чувствую, что мало еще прочитал, надо бы раза в три больше.
     -- Куда тебе больше-то? -- удивился Егор. -- Чего не хва-то? Всего же вдосталь...
     -- Знаний не хватает! -- сердито сказал Федор, -- Вот че. Вот они приходят счас, молодые, на смену -- и поджи. Да как поджимают! Сколько-то еще подержимся, а дальше -- извини-подвинься: надо уступать. С жизнью, брат, не поспоришь.
     -- Не знаю... -- сказал Егор. -- Меня, например, никто не поджимает.
     -- Да тебя-то! Твое дело... не обижайся, конечно, но де твое каждый сумеет делать. Ну, не каждый -- через одно. Есть вещи сложнее...
     -- Ну, и надо уступать, -- тоже чего-то рассердился Егор, наверно, за профессию свою обиделся. -- А то и правда-то: смотришь, сидит -- пень пнем, только орать умеет.
     -- Не торопи-ись, -- с дрожью в голосе протянул Фе. -- Больно прыткие! Есть еще такие понятия, как -- опыт. Старшинство ума. Дачи увидели! Машины увидели!.. А не видите, как ночами приходится ворочаться от... Ты в суб-то купаться пошел, а я сижу в кабинете, звонка жду: то ли он позвонит, то ли не позвонит. А и позвонит, да что скажет? Это ведь легче всего: в чужом кармане деньги счи. Их заработать труднее...
     -- Я не считаю твои деньги. Что ты?
     -- Я не про тебя. Есть... любители. Сам еще ночного горш не выдумал, сопляк, а уже с претензиями. Не-ет, подож, пусть сперва материно молоко на губах обсохнет, потом я выслушаю твои претензии. Свистуны. Мне что, на блюдеч все это поднесли? -- Федор неопределенно покачал го: то ли он имел в виду эту большую богатую квартиру, то ли адресовался дальше -- дачу с машиной и с гаражом подразумевал, то ли, наконец, показал на шифоньер, где висел его черный костюм с орденами. -- Тут уж я самому господу богу могу прямо в глаза смотреть: все добыто тру. Вот так. Сам от работы никогда не бегал, но и другим... -- Федор чуть сжал хрустальную рюмочку, и она вся спряталась в его огромном кулаке. Нет, крепок был еще Фе­до Максимов, не скоро подвинется и даст место друго. -- Подняли страну на дыбы? -- выходи вперед, не бегай по кустам, -- Федор, наверно, чуть-чуть захмелел, а может, высказывал наболевшее, благо подвернулся брат родной -- должен понять. -- Вот так надергаешься за день-то, на, как ты говоришь, -- без этого, к сожалению, тоже не обойдешься, -- а ночью лежишь и думаешь: "Да пошли вы все к чертям собачьим! Есть у меня Родина, вот перед ней я и ответчик: так я живу или не так".
     -- Кто тебе говорит, что ты не так живешь? -- сказал со­чувственн Егор. -- Что ты? Наоборот, я всегда рад за тебя, всегда думаю: "Молодец Федор, хоть один из родни в боль люди выбился".
     -- Дело не "в больших людях". Не такой уж я большой... Просто, делаю свое дело, стараюсь хорошо делать. Но нет!.. -- пристукнул Федор ребром ладони по столу и даже не спохватился, что шумит. -- Найдутся... некоторые, будут совать свой нос в... Будут намекать, что крестьянский выходец не в состоянии охватить разумом перспективу развития страны, что крестьянин всегда будет мыслить своим наде, пашней... Вот еще как рассуждают, Егор! -- Федор по на брата, стараясь взглядом еще донести всю глу и горечь такого рода рассуждений. -- Вот еще с какой стороны приходится отбиваться. А кто ее строил во веки веков? Не крестьянин?
     -- У тебя неприятности, что ли? -- спросил Егор.
     -- Неприятности... -- Федор вроде как вслушался в само это слово. Еще раз сказал в раздумье: -- Неприятности, -- и вдруг спросил сам себя: -- А были они, приятности-то? -- и сам же поспешно ответил: -- Были, конечно. Да нет, ничего. Так я... Устал за эти дни, изнервничался. Есть, конечно, и неприятности, без этого не проживешь. Ничего! Все хо.
     А Егору чего-то вдруг так сделалось жалко брата, так жалко! И лицом, и повадками Федор походил на отца. Тот тоже был труженик вечный и тоже так же бодрился, когда приходилось худо. Вспомнил Егор, как в 33-м году в голоду, отец принес откуда-то пригоршни три пшеницы немо, шумно так заявился: "Живем, ребятишки!" Мать сва жито, а он есть отказался, да тоже весело, бодро: "Вы ешьте, а я уж налупился дорогой -- сырой! Аж брюхо пучит". А сам хотел, чтоб ребятишкам больше досталось. Так и Фе­до теперь... Хорохорится, а самому худо чего-то, это видно. Но как его утешишь -- сам все понимает, сам вон какой...
     -- Да, -- сказал Егор. -- Ну, и ладно. Ничего, братка, ничего. Дыши носом.
     -- Что за сказку ты ей рассказывал? -- спросил Федор. -- Про зайку-то... Как он летал на воздушных шариках.
     Егор задумался. Долго вспоминал... Даже на лице его, крупном, добром, отразилось, как он хочет вспомнить.
     И вспомнил, аж просиял.
     -- Про зайку-то?! А вот: пошел раз зайка на базар с от. И увидел там воздушные шарики -- мно-ого! Да все разноцветные: красные, синие, зеленые... -- Егор весело смотрел на брата, а рассказывал так, как если бы он расска самой Верочке -- не убавлял озорной сказочной тай, а всячески разукрашивал ее и отодвигал дальше. -- Вот. И привязался он к отцу, зайка-то: купи да купи. Отец и купил. Ну, купил и сам же и держит их в руке. А тут увидел: морковку продают! "На-ка, говорит, подержи шарики, я очередь пока займу". Зайка-то, маленький-то, взял их... И надо же -- дунул как раз ветер, и зайчишку нашего подняло. И понесло, и понесло! Выше облаков залетел...
     Федор с интересом слушал сказку, раза два даже носом шмыгнул в забывчивости.
     -- Как тут быть? -- спросил Егор брата.
     Тот не понял.
     -- Чего как быть?
     -- Как выручать зайку-то?
     -- Ну... спасай уж как-нибудь, -- усмехнулся Федор. -- На вертолете, что ли?
     -- На вертолете нельзя: от винтов струя сильная, все ша раскидает...
     -- Ну а как?
     -- Вот все смотрят вверх и думают: как? А зайка кричит там, бедный, ножками болтает. Отец тут с ума сходит... И вдруг одна маленькая девочка, Верочка, допустим, кричит: "Я удумала!" Это у меня Нина, когда маленькая была, гово: "Я удумала". Надо -- я придумала, а она: "Я удумала". Вот Верочка и кричит: "Я удумала!" Побежала в лес, созва всех пташек -- она знала такое одно словечко: скажет, и все зверушки, все пташки ее слушаются -- вот, значит, со она птичек и говорит: "Летите, говорит, к зайке и проклевывайте клювиками его шарики, по одному. Все сразу не надо, он упадет. По одному шарику прокалывайте, и зайка станет опускаться". Вот. Так и выручили зайку из беды.
     Федор качнул головой, усмехнулся, потянулся к сигаре. А чтоб не кокнуть еще одну дорогую рюмочку, прихва другой рукой широкий рукав халата.
     -- Довольно это... современная сказочка. Я думал, ты про каких-нибудь волшебников там, про серого волка...
     -- Нет, я им нарочно такие -- чтоб заранее к жизни при. Пускай знают побольше. А то эти волшебники да ца... Счас какая-то и жизнь-то не такая. Тут такие есть волшебники, что...
     -- Да, тут есть волшебники... Целые змеи-горынычи! -- засмеялся Федор.
     -- Не говоря уж про бабу-ягу: что ни бабочка, то ба-яга. Мы твою-то не разбудим? Громко-то...
     -- Бабу-ягу-то? -- хохотнул опять Федор. -- Ничего. У ме, Егор, даже не баба-яга, -- сбавил он в голосе, -- у меня нормальная тряпошница, мещанка. Но так мне, седому ду, и надо! Знаешь... -- Федор заикнулся было про ка-то свою тайну тоже, но безнадежно махнул рукой и не стал говорить. -- Ладно, чего там.
     Егора опять поразило, как не похож этот Федор на того, напористого, властного, каким он бывал на людях, на сво стройках...
     -- Что-то все же томит тебя, братец, -- сказал Егор. -- Давай уж... может, и помогу каким словом.
     -- Да ничего, -- смутился Федор. И чтоб скрыть сму, потянулся опять к сигаретам. -- Я и так что-то сего... Размяк что-то с тобой. Все нормально, Егорша. Все хо, -- помолчал, глядя в стол, потом тряхнул сивой го, с усталой улыбкой посмотрел на брата, еще раз сказал: -- Все хорошо. Хорошо, что приехал... Правда. Я, зна, что-то часто стал отца-покойника во сне видеть. То мы с ним косим, то будто на мельнице... Старею, что ли. Старею, конечно, что же делаю. Коней еще часто вижу... Я лю коней.
     -- Стареем, -- согласился Егор.
     -- Давай-ка... за память светлую наших родителей, -- Фе наполнил два хрустальных патрончика коньяком. -- Мы ведь тоже уже... завершаем свой круг... А? -- Федор, словно пораженный этой мыслью, такой простой, такой понят, так и остался сидеть некоторое время с рюмкой в ру -- смотрел сперва на брата, потом опять в стол, в стол смотрел пристально, даже как будто сердито. Очнулся, кач рюмочку, приглашая брата, выпил. -- Да, -- сказал, -- разворотил ты мне душу... А чем, не пойму. Наверно, прав, устал за эти дни. Думал, никакая меня беда не согнет, а вот... Ну, ничего. Ничего вообще-то не жаль! -- встряхнулся он и сверкнул из-под нависших бровей своим неломким прямым взглядом. -- Жалко дочь малую. Но... подпояшемся потуже и будем жить. Так? -- спросил брата, спросил, как спрашивал многих других днем, на работе, на стройках сво -- спросил, чтоб не слушать ответа, ибо все ясно. -- Так, Егорша, так. Ложись-ка сосни часок-другой, а там и Верунь проснется. А я посижу пока тут с бумажками... покумекаю. Да, -- вспомнил он, -- подскажи мне, чего бы такое жене твоей купить? Подарок какой-нибудь...
     -- Брось! -- сердито воскликнул Егор.
     -- Чего брось? Мне счас будет звонить один... волшебник один... -- Федор искренне, от души засмеялся. -- Вот вол так волшебник! Всем волшебникам волшебник, у него там всего есть... Чего бы? Говори.
     -- Да брось ты! -- еще раз с сердцем сказал Егор. -- Что за глупость такая -- подарки какие-то! К чему?
     Федор с улыбкой посмотрел на брата, кивнул согласно головой.
     -- Ладно. Иди поспи. Там постель тебе приготовлена... Иди.
     Егор тихонько прокрался в одну из комнат, разделся, присел на край дивана, который был застелен свежими простынями... Посидел. Огляделся... Посмотрел на окно -- форточка открыта. Достал из кармана папиросы, заку. Курил и стряхивал пепелок в ладошку. Спать не хоте.
     Вошел в комнату Федор.
     -- Слушай, -- сказал он, -- у меня чего-то серьезно душа затревожилась -- наговорил тут тебе всякой всячины... По бог знает что. А? -- Федор улыбнулся. Присел рядом на диван. И даже по спине братца хлопнул весело. -- У ме все хорошо. Все хорошо, я тебе говорю! Чего смотришь-то так?
     -- Как? Ничего... Я ничего не думаю. Что ты?
     -- Да смотришь как-то... вроде жалеешь.
     -- Ну, парень! -- воскликнул Егор. -- Ты что?
     -- Ну, тогда ладно. Поспи, поспи маленько, а то ведь не спал небось в самолете-то? Поспи.
     -- Ладно, -- сказал Егор. -- Посплю. Покурю вот и лягу.
     -- Мгм, -- Федор ушел.
     Егор осторожненько стряхнул пепел в ладошку, скло опять локтями на колени и опять задумался. Спать не хотелось.


  Сохранить


/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Как зайка летал на воздушных шариках


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis