Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Пушкин А.С. / Кавказский пленник

Кавказский пленник

  Скачать полное произведение

    ПОСВЯЩЕНИЕ
    Н. Н. Раевскому
    Прими с улыбкою, мой друг,
    Свободной музы приношенье:
    Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье
    И вдохновенный свой досуг.
    Когда я погибал, безвинный, безотрадный, И шепот клеветы внимал со всех сторон, Когда кинжал измены хладный, Когда любви тяжелый сон Меня терзали и мертвили, Я близ тебя еще спокойство находил; Я сердцем отдыхал — друг друга мы любили: И бури надо мной свирепость утомили, Я в мирной пристани богов благословил. Во дни печальные разлуки Мои задумчивые звуки Напоминали мне Кавказ, Где пасмурный Бешту пустынник величавый, Аулов и полей властитель пятиглавый, Был новый для меня Парнас. Забуду ли его кремнистые вершины, Гремучие ключи, увядшие равнины, Пустыни знойные, края, где ты со мной Делил души младые впечатленья; Где рыскает в горах воинственный разбой, И дикий гений вдохновенья Таится в тишине глухой? Ты здесь найдешь воспоминанья, Быть может, милых сердцу дней, Противуречия страстей, Мечты знакомые, знакомые страданья И тайный глас души моей. Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя Едва, едва расцвел и вслед отца-героя В поля кровавые, под тучи вражьих стрел, Младенец избранный, ты гордо полетел. Отечество тебя ласкало с умиленьем, Как жертву милую, как верный свет надежд. Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем; Я жертва клеветы и мстительных невежд; Но, сердце укрепив свободой и терпеньем, я ждал беспечно лучших дней; И счастие моих друзей Мне было сладким утешеньем. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
     В ауле, на своих порогах,
    Черкесы праздные сидят.
    Сыны Кавказа говорят
    О бранных, гибельных тревогах,
    О красоте своих коней,
    О наслажденьях дикой неги;
    Воспоминают прежних дней
    Неотразимые набеги,
    Обманы хитрых узденей(3),
    Удары шашек(4) их жестоких,
    И меткость неизбежных стрел,
    И пепел разоренных сел,
    И ласки пленниц чернооких.
     Текут беседы в тишине;
    Луна плывет в ночном тумане;
    И вдруг пред ними на коне
    Черкес. Он быстро на аркане
    Младого пленника влачил.
    "Вот русский!" - хищник возопил.
    Аул на крик его сбежался
    Ожесточенною толпой;
    Но пленник хладный и немой,
    С обезображенной главой,
    Как труп, недвижим оставался.
    Лица врагов не видит он,
    Угроз и криков он не слышит;
    Над ним летает смертный сон
    И холодом тлетворным дышит.
     И долго пленник молодой
    Лежал в забвении тяжелом.
    Уж полдень над его главой
    Пылал в сиянии веселом;
    И жизни дух проснулся в нем,
    Невнятный стон в устах раздался;
    Согретый солнечным лучом,
    Несчастный тихо приподнялся;
    Кругом обводит слабый взор...
    И видит: неприступных гор
    Над ним воздвигнулась громада,
    Гнездо разбойничьих племен,
    Черкесской вольности ограда.
    Воспомнил юноша свой плен,
    Как сна ужасного тревоги,
    И слышит: загремели вдруг
    Его закованные ноги...
    Все, все сказал ужасный звук;
    Затмилась перед ним природа.
    Прости, священная свобода!
    Он раб.
     За саклями(5) лежит
    Он у колючего забора.
    Черкесы в поле, нет надзора,
    В пустом ауле всё молчит.
    Пред ним пустынные равнины
    Лежат зеленой пеленой;
    Там холмов тянутся грядой
    Однообразные вершины;
    Меж них уединенный путь
    В дали теряется угрюмой:
    И пленника младого грудь
    Тяжелой взволновалась думой...
     В Россию дальный путь ведет,
    В страну, где пламенную младость
    Он гордо начал без забот;
    Где первую познал он радость,
    Где много милого любил,
    Где обнял грозное страданье,
    Где бурной жизнью погубил
    Надежду, радость и желанье,
    И лучших дней воспоминанье
    В увядшем сердце заключил.
     Людей и свет изведал он
    И знал неверной жизни цену.
    В сердцах друзей нашед измену,
    В мечтах любви безумный сон,
    Наскуча жертвой быть привычной
    Давно презренной суеты,
    И неприязни двуязычной,
    И простодушной клеветы,
    Отступник света, друг природы,
    Покинул он родной предел
    И в край далекий полетел
    С веселым призраком свободы.
     Свобода! он одной тебя
    Еще искал в пустынном мире.
    Страстями чувства истребя,
    Охолодев к мечтам и к лире,
    С волненьем песни он внимал,
    Одушевленные тобою,
    И с верой, пламенной мольбою
    Твой гордый идол обнимал.
     Свершилось... целью упованья
    Не зрит он в мире ничего.
    И вы, последние мечтанья,
    И вы сокрылись от него.
    Он раб. Склонясь главой на камень,
    Он ждет, чтоб с сумрачной зарей
    Погас печальной жизни пламень,
    И жаждет сени гробовой.
     Уж меркнет солнце за горами;
    Вдали раздался шумный гул;
    С полей народ идет в аул,
    Сверкая светлыми косами.
    Пришли; в домах зажглись огни,
    И постепенно шум нестройный
    Умолкнул; все в ночной тени
    Объято негою спокойной;
    Вдали сверкает горный ключ,
    Сбегая с каменной стремнины;
    Оделись пеленою туч
    Кавказа спящие вершины...
    Но кто, в сиянии луны,
    Среди глубокой тишины
    Идет, украдкою ступая?
    Очнулся русский. Перед ним,
    С приветом нежным и немым,
    Стоит черкешенка младая.
    На деву молча смотрит он
    И мыслит: это лживый сон,
    Усталых чувств игра пустая.
    Луною чуть озарена,
    С улыбкой жалости отрадной
    Колена преклонив, она
    К его устам кумыс прохладный
    Подносит тихою рукой.
    Но он забыл сосуд целебный;
    Он ловит жадною душой
    Приятной речи звук волшебный
    И взоры девы молодой.
    Он чуждых слов не понимает;
    Но взор умильный, жар ланит,
    Но голос нежный говорит:
    Живи! и пленник оживает.
    И он, собрав остаток сил,
    Веленью милому покорный,
    Привстал - и чашей благотворной
    Томленье жажды утолил.
    Потом на камень вновь склонился
    Отягощенною главой;
    Но все к черкешенке младой
    Угасший взор его стремился
    И долго, долго перед ним
    Она, задумчива, сидела;
    Как бы участием немым
    Утешить пленника хотела;
    Уста невольно каждый час
    С начатой речью открывалась;
    Она вздыхала, и не раз
    Слезами очи наполнялись.
     За днями дни прошли как тень.
    В горах, окованный, у стада
    Проводит пленник каждый день.
    Пещеры влажная прохлада
    Его скрывает в летний зной;
    Когда же рог луны сребистой
    Блеснет за мрачною горой,
    Черкешенка, тропой тенистой,
    Приносит пленнику вино,
    Кумыс, и ульев сот душистый,
    И белоснежное пшено;
    С ним тайный ужин разделяет;
    На нем покоит нежный взор;
    С неясной речию сливает
    Очей и знаков разговор;
    Поет ему и песни гор,
    И песни Грузии счастливой,
    И памяти нетерпеливой
    Передает язык чужой.
    Впервые девственной душой
    Она любила, знала счастье;
    Но русский жизни молодой
    Давно утратил сладострастье.
    Не мог он сердцем отвечать
    Любви младенческой, открытой -
    Быть может, сон любви забытой
    Боялся он воспоминать.
     Не вдруг увянет наша младость,
    Не вдруг восторги бросят нас,
    И неожиданную радость
    Еще обнимем мы не раз:
    Но вы, живые впечатленья,
    Первоначальная любовь,
    Небесный пламень упоенья,
    Не прилетаете вы вновь.
     Казалось, пленник безнадежный
    К унылой жизни привыкал.
    Тоску неволи, жар мятежный
    В душе глубоко он скрывал.
    Влачася меж угрюмых скал,
    В час ранней, утренней прохлады,
    Вперял он любопытный взор
    На отдаленные громады
    Седых, румяных, синих гор.
    Великолепные картины!
    Престолы вечные снегов,
    Очам казались их вершины
    Недвижной цепью облаков,
    И в их кругу колосс двуглавый,
    В венце блистая ледяном,
    Эльбрус огромный, величавый,
    Белел на небе голубом.
    Когда, с глухим сливаясь гулом,
    Предтеча бури, гром гремел,
    Как часто пленник над аулом
    Недвижим на горе сидел!
    У ног его дымились тучи,
    В степи взвивался прах летучий;
    Уже приюта между скал
    Елень испуганный искал;
    Орлы с утесов подымались
    И в небесах перекликались;
    Шум табунов, мычанье стад
    Уж гласом бури заглушались...
    И вдруг на долы дождь и град
    Из туч сквозь молний извергались;
    Волнами роя крутизны,
    Сдвигая камни вековые,
    Текли потоки дождевые -
    А пленник, с горной вышины,
    Один, за тучей громовою,
    Возврата солнечного ждал,
    Недосягаемый грозою,
    И бури немощному вою
    С какой-то радостью внимал.
     Но европейца все вниманье
    Народ сей чудный привлекал.
    Меж горцев пленник наблюдал
    Их веру, нравы, воспитанье,
    Любил их жизни простоту,
    Гостеприимство, жажду брани,
    Движений вольных быстроту,
    И легкость ног, и силу длани;
    Смотрел по целым он часам,
    Как иногда черкес проворный,
    Широкой степью, по горам,
    В косматой шапке, в бурке черной,
    К луке склонясь, на стремена
    Ногою стройной опираясь,
    Летал по воле скакуна,
    К войне заране приучаясь.
    Он любовался красотой
    Одежды бранной и простой.
    Черкес оружием обвешан;
    Он им гордится, им утешен;
    На нем броня, пищаль, колчан,
    Кубанский лук, кинжал, аркан
    И шашка, вечная подруга
    Его трудов, его досуга.
    Ничто его не тяготит,
    Ничто не брякнет; пеший, конный -
    Все тот же он; все тот же вид
    Непобедимый, непреклонный.
    Гроза беспечных казаков,
    Его богатство - конь ретивый,
    Питомец горских табунов,
    Товарищ верный, терпеливый,
    В пещере иль в траве глухой
    Коварный хищник с ним таится
    И вдруг, внезапною стрелой,
    Завидя путника, стремится;
    В одно мгновенье верный бой
    Решит удар его могучий,
    И странника в ущелья гор
    Уже влечет аркан летучий.
    Стремится конь во весь опор,
    Исполнен огненной отваги;
    Все путь ему: болото, бор,
    Кусты, утесы и овраги;
    Кровавый след за ним бежит,
    В пустыне топот раздается;
    Седой поток пред ним шумит -
    Он в глубь кипящую несется;
    И путник, брошенный ко дну,
    Глотает мутную волну,
    Изнемогая, смерти просит
    И зрит ее перед собой...
    Но мощный конь его стрелой
    На берег стый выносит.
     Иль ухватив рогатый пень,
    В реку низверженный грозою,
    Когда на холмах пеленою
    Лежит безлунной ночи тень,
    Черкес на корни вековые,
    На ветви вешает кругом
    Свои доспехи боевые,
    Щит, бурку, панцирь и шелом,
    Колчан и лук - и в быстры волны
    За ним бросается потом,
    Неутомимый и безмолвный.
    Глухая ночь. Река ревет;
    Могучий ток его несет
    Вдоль берегов уединенных,
    Где на курганах возвышенных,
    Склонясь на копья, казаки
    Глядят на темный бег реки -
    И мимо их, во мгле чернея,
    Плывет оружие злодея...
    О чем ты думаешь, казак?
    Воспоминаешь прежни битвы,
    На смертном поле свой бивак,
    Полков хвалебные молитвы
    И родину?.. Коварный сон!
    Простите, вольные станицы,
    И дом отцов, и тихий Дон,
    Война и красные девицы!
    К брегам причалил тайный враг,
    Стрела выходит из колчана -
    Взвилась - и падает казак
    С окровавленного кургана.
     Когда же с мирною семьей
    Черкес в отеческом жилище
    Сидит ненастною порой,
    И тлеют угли в пепелище;
    И, спрянув с верного коня,
    В горах пустынных запоздалый,
    К нему войдет пришлец усталый
    И робко сядет у огня, -
    Тогда хозяин благосклонный
    С приветом, ласково, встает
    И гостю в чаше благовонной
    Чихирь отрадный подает.
    Под влажной буркой, в сакле дымной,
    Вкушает путник мирный сон,
    И утром оставляет он
    Ночлега кров гостеприимный.
     Бывало, в светлый Баиран
    Сберутся юноши толпою;
    Игра сменяется игрою;
    То, полный разобрав колчан,
    Они крылатыми стрелами
    Пронзают в облаках орлов;
    То с высоты крутых холмов
    Нетерпеливыми рядами,
    При данном знаке, вдруг падут,
    Как лани, землю поражают,
    Равнину пылью покрывают
    И с дружным топотом бегут.
     Но скучен мир однообразный
    Сердцам, рожденным для войны,
    И часто игры воли праздной
    Игрой жестокой смущены.
    Нередко шашки грозно блещут
    В безумной резвости пиров,
    И в прах летят главы рабов,
    И в радости младенцы плещут.
     Но русский равнодушно зрел
    Сии кровавые забавы.
    Любил он прежде игры славы
    И жаждой гибели горел.
    Невольник чести беспощадной,
    Вблизи видал он свой конец,
    На поединках твердый, хладный,
    Встречая гибельный свинец.
    Быть может, в думе погруженный,
    Он время то воспоминал,
    Когда, друзьями окруженный,
    Он с ними шумно пировал...
    Жалел ли он о днях минувших,
    О днях, надежду обманувших,
    Иль, любопытный, созерцал
    Суровой простоты забавы
    И дикого народа нравы
    В сем верном зеркале читал -
    Таил в молчанье он глубоком
    Движенья сердца своего,
    И на челе его высоком
    Не изменялось ничего.
    Беспечной смелости его
    Черкесы грозные дивились,
    Щадили век его младой
    И шепотом между собой
    Своей добычею гордились.
    ЧАСТЬ ВТОРАЯ
     Ты их узнала, дева гор,
    Восторги сердца, жизни сладость;
    Твой огненный, невинный взор
    Высказывал любовь и радость.
    Когда твой друг во тьме ночной
    Тебя лобзал немым лобзаньем,
    Сгорая негой и желаньем,
    Ты забывала мир земной,
    Ты говорила: "Пленник милый,
    Развесели свой взор унылый,
    Склонись главой ко мне на грудь,
    Свободу, родину забудь.
    Скрываться рада я в пустыне
    С тобою, царь души моей!
    Люби меня; никто доныне
    Не целовал моих очей;
    К моей постеле одинокой
    Черкес младой и черноокой
    Не крался в тишине ночной;
    Слыву я девою жестокой,
    Неумолимой красотой.
    Я знаю жребий мне готовый:
    Меня отец и брат суровый
    Немилому продать хотят
    В чужой аул ценою злата;
    Но умолю отца и брата,
    Не то - найду кинжал иль яд.
    Непостижимой, чудной силой
    К тебе я вся привлечена;
    Люблю тебя, невольник милый,
    Душа тобой упоена..."
     Но он с безмолвным сожаленьем
    На деву страстную взирал
    И, полный тяжким размышленьем,
    Словам любви ее внимал.
    Он забывался; в нем теснились
    Воспоминанья прошлых дней,
    И даже слезы из очей
    Однажды градом покатились.
    Лежала в сердце, как свинец,
    Тоска любви без упованья.
    Пред юной девой наконец
    Он излиял свои страданья:
     "Забудь меня: твоей любви,
    Твоих восторгов я не стою.
    Бесценных дней не трать со мною;
    Другого юношу зови.
    Его любовь тебе заменит
    Моей души печальный хлад;
    Он будет верен, он оценит
    Твою красу, твой милый взгляд,
    И жар младенческих лобзаний,
    И нежность пламенных речей;
    Без упоенья, без желаний
    Я вяну жертвою страстей.
    Ты видишь след любви несчастной,
    Душевной бури след ужасный;
    Оставь меня; но пожалей
    О скорбной участи моей!
    Несчастный друг, зачем не прежде
    Явилась ты моим очам,
    В те дни, как верил я надежде
    И упоительным мечтам!
    Но поздно: умер я для счастья,
    Надежды призрак улетел;
    Твой друг отвык от сладострастья,
    Для нежных чувств окаменел...
     Как тяжко мертвыми устами
    Живым лобзаньям отвечать
    И очи, полные слезами,
    Улыбкой хладною встречать!
    Измучась ревностью напрасной,
    Уснув бесчувственной душой,
    В объятиях подруги страстной
    Как тяжко мыслить о другой!..
     Когда так медленно, так нежно
    Ты пьешь лобзания мои,
    И для тебя часы любви
    Проходят быстро, безмятежно,Снедая слезы в тишине, Тогда рассеянный, унылый Перед собою, как во сне, Я вижу образ вечно милый; Его зову, к нему стремлюсь, Молчу, не вижу, не внимаю; Тебе в забвенье предаюсь И тайный призрак обнимаю. Об нем в пустыне слезы лью; Повсюду он со мною бродит И мрачную тоску наводит На душу сирую мою.
     Оставь же мне мои железы,
    Уединенные мечты,
    Воспоминанья, грусть и слезы:
    Их разделить не можешь ты.
    Ты сердца слышала признанье;
    Прости... дай руку - на прощанье
    Недолго женскую любовь
    Печалит хладная разлука:
    Пройдет любовь, настанет скука,
    Красавица полюбит вновь".
     Раскрыв уста, без слез рыдая,
    Сидела дева молодая:
    Туманный, неподвижный взор
    Безмолвный выражал укор;
    Бледна как тень, она дрожала:
    В руках любовника лежала
    Ее холодная рука;
    И наконец любви тоска
    В печальной речи излилася:
     "Ах, русский, русский, для чего,
    Не зная сердца твоего,
    Тебе навек я предалася!
    Не долго на груди твоей
    В забвенье дева отдыхала;
    Не много радостных ночей
    Судьба на долю ей послала!
    Придут ли вновь когда-нибудь?
    Ужель навек погибла радость?..
    Ты мог бы, пленник, обмануть
    Мою неопытную младость,
    Хотя б из жалости одной,
    Молчаньем, ласкою притворной;
    Я услаждала б жребий твой
    Заботой нежной и покорной;
    Я стерегла б минуты сна,
    Покой тоскующего друга;
    Ты не хотел... Но кто ж она,
    Твоя прекрасная подруга?
    Ты любишь, русский? ты любим?..
    Понятны мне твои страданья...
    Прости ж и ты мои рыданья,
    Не смейся горестям моим".
     Умолкла. Слезы и стенанья
    Стеснили бедной девы грудь.
    Уста без слов роптали пени.
    Без чувств, обняв его колени,
    Она едва могла дохнуть.
    И пленник, тихою рукою
    Подняв несчастную, сказал:
    "Не плачь: и я гоним судьбою,
    И муки сердца испытал.
    Нет, я не знал любви взаимной;
    Любил один, страдал один,
    И гасну я, как пламень дымный,
    Забытый средь пустых долин.
    Умру вдали брегов желанных;
    Мне будет гробом эта степь;
    Здесь на костях моих изгнанных
    Заржавит тягостная цепь..."
     Светила ночи затмевались;
    В дали прозрачной означались
    Громады светлоснежных гор;
    Главу склонив, потупя взор,
    Они в безмолвии расстались.
     Унылый пленник с этих пор
    Один окрест аула бродит.
    Заря на знойный небосклон
    За днями новы дни возводит;
    За ночью ночь вослед уходит;
    Вотще свободы жаждет он.
    Мелькнет ли серна меж кустами,
    Проскачет ли во мгле сайга-
    Он, вспыхнув, загремит цепями, Он ждет, не крадется ль казак, Ночной аулов разоритель, Рабов отважный избавитель. Зовет... но все кругом молчит; Лишь волны плещутся бушуя, И человека зверь почуя В пустыню темную бежит.
     Однажды слышит русский пленный,
    В горах раздался клик военный:
    "В табун, в табун!" Бегут, шумят;
    Уздечки медные гремят,
    Чернеют бурки, блещут брони.
    Кипят оседланные кони,
    К набегу весь аул готов,
    И дикие питомцы брани
    Рекою хлынули с холмов
    И скачут по брегам Кубани
    Сбирать насильственные дани.
     Утих аул; на солнце спят
    У саклей псы сторожевые.
    Младенцы смуглые, нагие
    В свободной резвости шумят;
    Их прадеды в кругу сидят,
    Из трубок дым, виясь, синеет.
    Они безмолвно юных дев
    Знакомый слушают припев,
    И старцев сердце молодеет.
     Черкесская песня
     1
     В реке бежит гремучий вал;
    В горах безмолвие ночное;
    Казак усталый задремал,
    Склонясь на копие стальное.
    Не спи, казак: во тьме ночной
    Чеченец ходит за рекой.
     2
     Казак плывет на челноке,
    Влача по дну речному сети.
    Казак, утонешь ты в реке,
    Как тонут маленькие дети,
    Купаясь жаркою порой:
    Чеченец ходит за рекой.
     3
    На берегу заветных вод
    Цветут богатые станицы;
    Веселый пляшет хоровод.
    Бегите, русские певицы,
    Спешите, красные, домой:
    Чеченец ходит за рекой.
     Так пели девы. Сев на бреге,
    Мечтает русский о побеге;
    Но цепь невольника тяжка,
    Быстра глубокая река...
    Меж тем, померкнув, степь уснула,
    Вершины скал омрачены.
    По белым хижинам аула
    Мелькает бледный свет луны;
    Елени дремлют над водами,
    Умолкнул поздний крик орлов,
    И глухо вторится горами
    Далекий топот табунов.
     Тогда кого-то слышно стало,
    Мелькнула девы покрывало,
    И вот - печальна и бледна
    К нему приближилась она.
    Уста прекрасной ищут речи;
    Глаза исполнены тоской,
    И черной падают волной
    Ее власы на грудь и плечи.
    В одной руке блестит пила,
    В другой кинжал ее булатный;
    Казалось, будто дева шла
    На тайный бой, на подвиг ратный.
     На пленника возведши взор,
    "Беги,- сказала дева р,-
    Нигде черкес тебя не встретит. Спеши; не трать ночных часов: Возьми кинжал: твоих следов Никто во мраке не заметит."
     Пилу дрожащей взяв рукой,
    К его ногам она склонилась:
    Визжит железо под пилой,
    Слеза невольная скалась-
    И цепь распалась и гремит. "Ты волен,- дева ворит,- Беги!" Но взгляд ее безумный Любви порыв изобразил. Она страдала. Ветер шумный, Свистя, покров ее клубил. "О друг мой!- русскивозопил,- Я твой навек, я твой до гроба. Ужасный край оставим оба, Беги со мной..." - "Нет, русский, нет! Она исчезла, жизни сладость; Я знала все, я знала радость, И все прошло, пропал и след. Возможно ль? ты любил другую!.. Найди ее, люби ее; О чем же я еще тоскую? О чем уныние мое?.. Прости! любви благословенья С тобою будут каждый час. Прости - забудь мои мученья, Дай руку мне... в последний раз."
     К черкешенке простер он руки,
    Воскресшим сердцем к ней летел,
    И долгий поцелуй разлуки
    Союз любви запечатлел.
    Рука с рукой, унынья полны,
    Сошли ко брегу в тишине -
    И русский в шумной глубине
    Уже плывет и т волны,
    Уже хватается за них...
    Вдруг волны глухо зашумели,
    И слышен отдаленный стон...
    На дикий брег выходит он,
    Глядит назад... брега яснели
    И, опененные, белели;
    Но нет черкешенки младой
    Ни у брегов, ни под горой...
    Все мертво... на брегах уснувших
    Лишь бетра слышен легкий звук,
    И при луне в водах плеснувших
    Струистый исчезает круг.
     Все понял он. Прощальным взором
    Объемлет он в последний раз
    Пустой аул с его забором,
    Поля, где пленный стадо пас,
    Стремнины, где влачил оковы,
    Ручей, где в полдень отдыхал,
    Когда в горах черкес суровый
    Свободы песню запевал.
    Редел на небе мрак глубокий,
    Ложился день на темный дол,
    Взошла заря. Тропой далекой
    Освобожденный пленник шел,
    И перед ним уже в туманах
    Сверкали русские штыки,
    И окликались на курганах
    Сторожевые казаки.
    ЭПИЛОГ
     Так муза, легкий друг мечты,
    К пределам Азии летала
    И для венка себе срывала
    Кавказа дикие цветы.
    Ее пленял наряд суровый
    Племен, возросших на войне,
    И часто в сей одежде новой
    Волшебница являлась мне;
    Вокруг аулов опустелых
    Она прислушивалась там;
    Любила бранные станицы,
    Тревоги смелых казаков,
    Курганы, тихие гробницы,
    И шум, и ржанье табунов.
    Богиня песен и рассказа,
    Воспоминания полна,
    Быть может, повторит она
    Преданья грозного Кавказа;
    Расскажет повесть дальных стран,
    Мстислава древний поединок,
    Измены, гибель россиян
    На лоне мстительных грузинок;
    И воспою тот славный час,
    Когда, почуя бой кровавый,
    На негодующий Кавказ
    Подъялся наш орел двуглавый;
    Когда на Тереке седом
    Впервые грянул битвы гром
    И грохот русских барабанов,
    И в сече, с дерзостным челом,
    Явился пылкий Цицианов;
    Тебя я воспою, герой,
    О Котляревский, бич Кавказа!
    Куда ни мчался ты грозой -
    Твой ход, как черная зараза,
    Губил, ничтожил племена...
    Ты днесь покинул саблю мести,
    Тебя не радует война;
    Скучая миром, в язвах чести,
    Вкушаешь праздный ты покой
    И тишину домашних долов...
    Но се - Восток подъемлет вой!..
    Поникни снежною главой,
    Смирись, Кавказ: идет Ермолов!
     И смолкнул ярый крик войны:
    Все русскому мечу подвластно.
    Кавказа гордые сыны,
    Сражались, гибли вы ужасно;
    Но не спасла вас наша кровь,
    Ни очарованные брони,
    Ни горы, ни лихие кони,
    Ни дикой вольности любовь!
    Подобно племени Батыя,
    Изменит прадедам Кавказ,
    Забудет алчной брани глас,
    Оставит стрелы боевые.
    К ущельям, где гнездились вы,
    Подъедет путник без боязни,
    И возвестят о вашей казни
    Преданья темные молвы.


Добавил: ily128296

  Сохранить


/ Полные произведения / Пушкин А.С. / Кавказский пленник


Смотрите также по произведению "Кавказский пленник":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis