Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Пушкин А.С. / Евгений Онегин

Евгений Онегин [3/6]

  Скачать полное произведение

    Кто не изменит нам один?
    Кто все дела, все речи мерит
    Услужливо на наш аршин?
    Кто клеветы про нас не сеет?
    Кто нас заботливо лелеет?
    Кому порок наш не беда?
    Кто не наскучит никогда?
    Призрака суетный искатель,
    Трудов напрасно не губя,
    Любите самого себя,
    Достопочтенный мой читатель!
    Предмет достойный: ничего
    Любезней, верно, нет его.

    XXIII

    Что было следствием свиданья?
    Увы, не трудно угадать!
    Любви безумные страданья
    Не перестали волновать
    Младой души, печали жадной;
    Нет, пуще страстью безотрадной
    Татьяна бедная горит;
    Ее постели сон бежит;
    Здоровье, жизни цвет и сладость,
    Улыбка, девственный покой,
    Пропало все, что звук пустой,
    И меркнет милой Тани младость:
    Так одевает бури тень
    Едва рождающийся день.

    XXIV

    Увы, Татьяна увядает,
    Бледнеет, гаснет и молчит!
    Ничто ее не занимает,
    Ее души не шевелит.
    Качая важно головою,
    Соседи шепчут меж собою:
    Пора, пора бы замуж ей!..
    Но полно. Надо мне скорей
    Развеселить воображенье
    Картиной счастливой любви.
    Невольно, милые мои,
    Меня стесняет сожаленье;
    Простите мне: я так люблю
    Татьяну милую мою!

    XXV

    Час от часу плененный боле
    Красами Ольги молодой,
    Владимир сладостной неволе
    Предался полною душой.
    Он вечно с ней. В ее покое
    Они сидят в потемках двое;
    Они в саду, рука с рукой,
    Гуляют утренней порой;
    И что ж? Любовью упоенный,
    В смятенье нежного стыда,
    Он только смеет иногда,
    Улыбкой Ольги ободренный,
    Развитым локоном играть
    Иль край одежды целовать.

    XXVI

    Он иногда читает Оле
    Нравоучительный роман,
    В котором автор знает боле
    Природу, чем Шатобриан,
    А между тем две, три страницы
    (Пустые бредни, небылицы,
    Опасные для сердца дев)
    Он пропускает, покраснев.
    Уединясь от всех далеко,
    Они над шахматной доской,
    На стол облокотясь, порой
    Сидят, задумавшись глубоко,
    И Ленский пешкою ладью
    Берет в рассеянье свою.

    XXVII

    Поедет ли домой, и дома
    Он занят Ольгою своей.
    Летучие листки альбома
    Прилежно украшает ей:
    То в них рисует сельски виды,
    Надгробный камень, храм Киприды,
    Или на лире голубка
    Пером и красками слегка;
    То на листках воспоминанья
    Пониже подписи других
    Он оставляет нежный стих,
    Безмолвный памятник мечтанья,
    Мгновенной думы долгий след,
    Все тот же после многих лет.

    XXVIII

    Конечно, вы не раз видали
    Уездной барышни альбом,
    Что все подружки измарали
    С конца, с начала и кругом.
    Сюда, назло правописанью,
    Стихи без меры, по преданью
    В знак дружбы верной внесены,
    Уменьшены, продолжены.
    На первом листике встречаешь
    Qu'ecrirez-vous sur ces tablettes,
    И подпись: t. a v. Annеttе;
    А на последнем прочитаешь:
    "Кто любит более тебя,
    Пусть пишет далее меня".

    XXIX

    Тут непременно вы найдете
    Два сердца, факел и цветки;
    Тут верно клятвы вы прочтете
    В любви до гробовой доски;
    Какой-нибудь пиит армейский
    Тут подмахнул стишок злодейский.
    В такой альбом, мои друзья,
    Признаться, рад писать и я,
    Уверен будучи душою,
    Что всякий мой усердный вздор
    Заслужит благосклонный взор
    И что потом с улыбкой злою
    Не станут важно разбирать,
    Остро иль нет я мог соврать.

    XXX

    Но вы, разрозненные томы
    Из библиотеки чертей,
    Великолепные альбомы,
    Мученье модных рифмачей,
    Вы, украшенные проворно
    Толстого кистью чудотворной
    Иль Баратынского пером,
    Пускай сожжет вас божий гром!
    Когда блистательная дама
    Мне свой in-quarto подает,
    И дрожь и злость меня берет,
    И шевелится эпиграмма
    Во глубине моей души,
    А мадригалы им пиши!

    XXXI

    Не мадригалы Ленский пишет
    В альбоме Ольги молодой;
    Его перо любовью дышит,
    Не хладно блещет остротой;
    Что ни заметит, ни услышит
    Об Ольге, он про то и пишет:
    И, полны истины живой,
    Текут элегии рекой.
    Так ты, Языков вдохновенный,
    В порывах сердца своего,
    Поешь бог ведает кого,
    И свод элегий драгоценный
    Представит некогда тебе
    Всю повесть о твоей судьбе.

    XXXII

    Но тише! Слышишь? Критик строгий
    Повелевает сбросить нам
    Элегии венок убогий,
    И нашей братье рифмачам
    Кричит: "Да перестаньте плакать,
    И все одно и то же квакать,
    Жалеть о прежнем, о былом:
    Довольно, пойте о другом!"
    - Ты прав, и верно нам укажешь
    Трубу, личину и кинжал,
    И мыслей мертвый капитал
    Отвсюду воскресить прикажешь:
    Не так ли, друг? - Ничуть. Куда!
    "Пишите оды, господа,

    XXXIII

    Как их писали в мощны годы,
    Как было встарь заведено..."
    - Одни торжественные оды!
    И, полно, друг; не все ль равно?
    Припомни, что сказал сатирик!
    "Чужого толка" хитрый лирик
    Ужели для тебя сносней
    Унылых наших рифмачей? -
    "Но все в элегии ничтожно;
    Пустая цель ее жалка;
    Меж тем цель оды высока
    И благородна..." Тут бы можно
    Поспорить нам, но я молчу:
    Два века ссорить не хочу.

    XXXIV

    Поклонник славы и свободы,
    В волненье бурных дум своих,
    Владимир и писал бы оды,
    Да Ольга не читала их.
    Случалось ли поэтам слезным
    Читать в глаза своим любезным
    Свои творенья? Говорят,
    Что в мире выше нет наград.
    И впрям, блажен любовник скромный,
    Читающий мечты свои
    Предмету песен и любви,
    Красавице приятно-томной!
    Блажен... хоть, может быть, она
    Совсем иным развлечена.

    XXXV

    Но я плоды моих мечтаний
    И гармонических затей
    Читаю только старой няне,
    Подруге юности моей,
    Да после скучного обеда
    Ко мне забредшего соседа,
    Поймав нежданно за полу,
    Душу трагедией в углу,
    Или (но это кроме шуток),
    Тоской и рифмами томим,
    Бродя над озером моим,
    Пугаю стадо диких уток:
    Вняв пенью сладкозвучных строф,
    Они слетают с берегов.

    XXXVI. XXXVII

    А что ж Онегин? Кстати, братья!
    Терпенья вашего прошу:
    Его вседневные занятья
    Я вам подробно опишу.
    Онегин жил анахоретом:
    В седьмом часу вставал он летом
    И отправлялся налегке
    К бегущей под горой реке;
    Певцу Гюльнары подражая,
    Сей Геллеспонт переплывал,
    Потом свой кофе выпивал,
    Плохой журнал перебирая,
    И одевался...

    XXXVIII. XXXIX

    Прогулки, чтенье, сон глубокой,
    Лесная тень, журчанье струй,
    Порой белянки черноокой
    Младой и свежий поцелуй,
    Узде послушный конь ретивый,
    Обед довольно прихотливый,
    Бутылка светлого вина,
    Уединенье, тишина:
    Вот жизнь Онегина святая;
    И нечувствительно он ей
    Предался, красных летних дней
    В беспечной неге не считая,
    Забыв и город, и друзей,
    И скуку праздничных затей.

    XL

    Но наше северное лето,
    Карикатура южных зим,
    Мелькнет и нет: известно это,
    Хоть мы признаться не хотим.
    Уж небо осенью дышало,
    Уж реже солнышко блистало,
    Короче становился день,
    Лесов таинственная сень
    С печальным шумом обнажалась,
    Ложился на поля туман,
    Гусей крикливых караван
    Тянулся к югу: приближалась
    Довольно скучная пора;
    Стоял ноябрь уж у двора.

    XLI

    Встает заря во мгле холодной;
    На нивах шум работ умолк;
    С своей волчихою голодной
    Выходит на дорогу волк;
    Его почуя, конь дорожный
    Храпит - и путник осторожный
    Несется в гору во весь дух;
    На утренней заре пастух
    Не гонит уж коров из хлева,
    И в час полуденный в кружок
    Их не зовет его рожок;
    В избушке распевая, дева {23}
    Прядет, и, зимних друг ночей,
    Трещит лучинка перед ней.

    XLII

    И вот уже трещат морозы
    И серебрятся средь полей...
    (Читатель ждет уж рифмы розы;
    На, вот возьми ее скорей!)
    Опрятней модного паркета
    Блистает речка, льдом одета.
    Мальчишек радостный народ {24}
    Коньками звучно режет лед;
    На красных лапках гусь тяжелый,
    Задумав плыть по лону вод,
    Ступает бережно на лед,
    Скользит и падает; веселый
    Мелькает, вьется первый снег,
    Звездами падая на брег.

    XLIII

    В глуши что делать в эту пору?
    Гулять? Деревня той порой
    Невольно докучает взору
    Однообразной наготой.
    Скакать верхом в степи суровой?
    Но конь, притупленной подковой
    Неверный зацепляя лед,
    Того и жди, что упадет.
    Сиди под кровлею пустынной,
    Читай: вот Прадт, вот W. Scott.
    Не хочешь? - поверяй расход,
    Сердись иль пей, и вечер длинный
    Кой-как пройдет, а завтра тож,
    И славно зиму проведешь.

    XLIV

    Прямым Онегин Чильд-Гарольдом
    Вдался в задумчивую лень:
    Со сна садится в ванну со льдом,
    И после, дома целый день,
    Один, в расчеты погруженный,
    Тупым кием вооруженный,
    Он на бильярде в два шара
    Играет с самого утра.
    Настанет вечер деревенский:
    Бильярд оставлен, кий забыт,
    Перед камином стол накрыт,
    Евгений ждет: вот едет Ленский
    На тройке чалых лошадей;
    Давай обедать поскорей!

    XLV

    Вдовы Клико или Моэта
    Благословенное вино
    В бутылке мерзлой для поэта
    На стол тотчас принесено.
    Оно сверкает Ипокреной; {25}
    Оно своей игрой и пеной
    (Подобием того-сего)
    Меня пленяло: за него
    Последний бедный лепт, бывало,
    Давал я. Помните ль, друзья?
    Его волшебная струя
    Рождала глупостей не мало,
    А сколько шуток и стихов,
    И споров, и веселых снов!

    XLVI

    Но изменяет пеной шумной
    Оно желудку моему,
    И я Бордо благоразумный
    Уж нынче предпочел ему.
    К Аu я больше не способен;
    Au любовнице подобен
    Блестящей, ветреной, живой,
    И своенравной, и пустой...
    Но ты, Бордо, подобен другу,
    Который, в горе и в беде,
    Товарищ завсегда, везде,
    Готов нам оказать услугу
    Иль тихий разделить досуг.
    Да здравствует Бордо, наш друг!

    XLVII

    Огонь потух; едва золою
    Подернут уголь золотой;
    Едва заметною струею
    Виется пар, и теплотой
    Камин чуть дышит. Дым из трубок
    В трубу уходит. Светлый кубок
    Еще шипит среди стола.
    Вечерняя находит мгла...
    (Люблю я дружеские враки
    И дружеский бокал вина
    Порою той, что названа
    Пора меж волка и собаки,
    А почему, не вижу я.)
    Теперь беседуют друзья:

    XLVIII

    "Ну, что соседки? Что Татьяна?
    Что Ольга резвая твоя?"
    - Налей еще мне полстакана...
    Довольно, милый... Вся семья
    Здорова; кланяться велели.
    Ах, милый, как похорошели
    У Ольги плечи, что за грудь!
    Что за душа!... Когда-нибудь
    Заедем к ним; ты их обяжешь;
    А то, мой друг, суди ты сам:
    Два раза заглянул, а там
    Уж к ним и носу не покажешь.
    Да вот... какой же я болван!
    Ты к ним на той неделе зван.

    XLIX

    "Я?" - Да, Татьяны именины
    В субботу. Оленька и мать
    Велели звать, и нет причины
    Тебе на зов не приезжать. -
    "Но куча будет там народу
    И всякого такого сброду..."
    - И, никого, уверен я!
    Кто будет там? своя семья.
    Поедем, сделай одолженье!
    Ну, что ж? - "Согласен". - Как ты мил! -
    При сих словах он осушил
    Стакан, соседке приношенье,
    Потом разговорился вновь
    Про Ольгу: такова любовь!

    L

    Он весел был. Чрез две недели
    Назначен был счастливый срок.
    И тайна брачныя постели,
    И сладостной любви венок
    Его восторгов ожидали.
    Гимена хлопоты, печали,
    Зевоты хладная чреда
    Ему не снились никогда.
    Меж тем как мы, враги Гимена,
    В домашней жизни зрим один
    Ряд утомительных картин,
    Роман во вкусе Лафонтена... {26}
    Мой бедный Ленский, сердцем он
    Для оной жизни был рожден.

    LI

    Он был любим... по крайней мере
    Так думал он, и был счастлив.
    Стократ блажен, кто предан вере,
    Кто, хладный ум угомонив,
    Покоится в сердечной неге,
    Как пьяный путник на ночлеге,
    Или, нежней, как мотылек,
    В весенний впившийся цветок;
    Но жалок тот, кто все предвидит,
    Чья не кружится голова,
    Кто все движенья, все слова
    В их переводе ненавидит,
    Чье сердце опыт остудил
    И забываться запретил!

    ГЛАВА ПЯТАЯ

    О, не знай сих страшных снов
    Ты, моя Светлана!

    Жуковский.

    I

    В тот год осенняя погода
    Стояла долго на дворе,
    Зимы ждала, ждала природа.
    Снег выпал только в январе
    На третье в ночь. Проснувшись рано,
    В окно увидела Татьяна
    Поутру побелевший двор,
    Куртины, кровли и забор,
    На стеклах легкие узоры,
    Деревья в зимнем серебре,
    Сорок веселых на дворе
    И мягко устланные горы
    Зимы блистательным ковром.
    Все ярко, все бело кругом.

    II

    Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
    На дровнях обновляет путь;
    Его лошадка, снег почуя,
    Плетется рысью как-нибудь;
    Бразды пушистые взрывая,
    Летит кибитка удалая;
    Ямщик сидит на облучке
    В тулупе, в красном кушаке.
    Вот бегает дворовый мальчик,
    В салазки жучку посадив,
    Себя в коня преобразив;
    Шалун уж заморозил пальчик:
    Ему и больно и смешно,
    А мать грозит ему в окно...

    III

    Но, может быть, такого рода
    Картины вас не привлекут:
    Все это низкая природа;
    Изящного не много тут.
    Согретый вдохновенья богом,
    Другой поэт роскошным слогом
    Живописал нам первый снег
    И все оттенки зимних нег; {27}
    Он вас пленит, я в том уверен,
    Рисуя в пламенных стихах
    Прогулки тайные в санях;
    Но я бороться не намерен
    Ни с ним покамест, ни с тобой,
    Певец финляндки молодой! {28}

    IV

    Татьяна (русская душою,
    Сама не зная почему)
    С ее холодною красою
    Любила русскую зиму,
    На солнце иний в день морозный,
    И сани, и зарею поздной
    Сиянье розовых снегов,
    И мглу крещенских вечеров.
    По старине торжествовали
    В их доме эти вечера:
    Служанки со всего двора
    Про барышень своих гадали
    И им сулили каждый год
    Мужьев военных и поход.

    V

    Татьяна верила преданьям
    Простонародной старины,
    И снам, и карточным гаданьям,
    И предсказаниям луны.
    Ее тревожили приметы;
    Таинственно ей все предметы
    Провозглашали что-нибудь,
    Предчувствия теснили грудь.
    Жеманный кот, на печке сидя,
    Мурлыча, лапкой рыльце мыл:
    То несомненный знак ей был,
    Что едут гости. Вдруг увидя
    Младой двурогий лик луны
    На небе с левой стороны,

    VI

    Она дрожала и бледнела.
    Когда ж падучая звезда
    По небу темному летела
    И рассыпалася, - тогда
    В смятенье Таня торопилась,
    Пока звезда еще катилась,
    Желанье сердца ей шепнуть.
    Когда случалось где-нибудь
    Ей встретить черного монаха
    Иль быстрый заяц меж полей
    Перебегал дорогу ей,
    Не зная, что начать со страха,
    Предчувствий горестных полна,
    Ждала несчастья уж она.

    VII

    Что ж? Тайну прелесть находила
    И в самом ужасе она:
    Так нас природа сотворила,
    К противуречию склонна.
    Настали святки. То-то радость!
    Гадает ветреная младость,
    Которой ничего не жаль,
    Перед которой жизни даль
    Лежит светла, необозрима;
    Гадает старость сквозь очки
    У гробовой своей доски,
    Все потеряв невозвратимо;
    И все равно: надежда им
    Лжет детским лепетом своим.

    VIII

    Татьяна любопытным взором
    На воск потопленный глядит:
    Он чудно вылитым узором
    Ей что-то чудное гласит;
    Из блюда, полного водою,
    Выходят кольцы чередою;
    И вынулось колечко ей
    Под песенку старинных дней:
    "Там мужички-то все богаты,
    Гребут лопатой серебро;
    Кому поем, тому добро
    И слава!" Но сулит утраты
    Сей песни жалостный напев;
    Милей кошурка сердцу дев {29}.

    IX

    Морозна ночь, все небо ясно;
    Светил небесных дивный хор
    Течет так тихо, так согласно...
    Татьяна на широкой двор
    В открытом платьице выходит,
    На месяц зеркало наводит;
    Но в темном зеркале одна
    Дрожит печальная луна...
    Чу... снег хрустит... прохожий; дева
    К нему на цыпочках летит,
    И голосок ее звучит
    Нежней свирельного напева:
    Как ваше имя? {30} Смотрит он
    И отвечает: Агафон.

    X

    Татьяна, по совету няни
    Сбираясь ночью ворожить,
    Тихонько приказала в бане
    На два прибора стол накрыть;
    Но стало страшно вдруг Татьяне...
    И я - при мысли о Светлане
    Мне стало страшно - так и быть...
    С Татьяной нам не ворожить.
    Татьяна поясок шелковый
    Сняла, разделась и в постель
    Легла. Над нею вьется Лель,
    А под подушкою пуховой
    Девичье зеркало лежит.
    Утихло все. Татьяна спит.

    XI

    И снится чудный сон Татьяне.
    Ей снится, будто бы она
    Идет по снеговой поляне,
    Печальной мглой окружена;
    В сугробах снежных перед нею
    Шумит, клубит волной своею
    Кипучий, темный и седой
    Поток, не скованный зимой;
    Две жердочки, склеены льдиной,
    Дрожащий, гибельный мосток,
    Положены через поток;
    И пред шумящею пучиной,
    Недоумения полна,
    Остановилася она.

    XII

    Как на досадную разлуку,
    Татьяна ропщет на ручей;
    Не видит никого, кто руку
    С той стороны подал бы ей;
    Но вдруг сугроб зашевелился.
    И кто ж из-под него явился?
    Большой, взъерошенный медведь;
    Татьяна ах! а он реветь,
    И лапу с острыми когтями
    Ей протянул; она скрепясь
    Дрожащей ручкой оперлась
    И боязливыми шагами
    Перебралась через ручей;
    Пошла - и что ж? медведь за ней!

    XIII

    Она, взглянуть назад не смея,
    Поспешный ускоряет шаг;
    Но от косматого лакея
    Не может убежать никак;
    Кряхтя, валит медведь несносный;
    Пред ними лес; недвижны сосны
    В своей нахмуренной красе;
    Отягчены их ветви все
    Клоками снега; сквозь вершины
    Осин, берез и лип нагих
    Сияет луч светил ночных;
    Дороги нет; кусты, стремнины
    Метелью все занесены,
    Глубоко в снег погружены.

    XIV

    Татьяна в лес; медведь за нею;
    Снег рыхлый по колено ей;
    То длинный сук ее за шею
    Зацепит вдруг, то из ушей
    Златые серьги вырвет силой;
    То в хрупком снеге с ножки милой
    Увязнет мокрый башмачок;
    То выронит она платок;
    Поднять ей некогда; боится,
    Медведя слышит за собой,
    И даже трепетной рукой
    Одежды край поднять стыдится;
    Она бежит, он все вослед,
    И сил уже бежать ей нет.

    XV

    Упала в снег; медведь проворно
    Ее хватает и несет;
    Она бесчувственно-покорна,
    Не шевельнется, не дохнет;
    Он мчит ее лесной дорогой;
    Вдруг меж дерев шалаш убогой;
    Кругом все глушь; отвсюду он
    Пустынным снегом занесен,
    И ярко светится окошко,
    И в шалаше и крик и шум;
    Медведь промолвил: "Здесь мой кум:
    Погрейся у него немножко!"
    И в сени прямо он идет
    И на порог ее кладет.

    XVI

    Опомнилась, глядит Татьяна:
    Медведя нет; она в сенях;
    За дверью крик и звон стакана,
    Как на больших похоронах;
    Не видя тут ни капли толку,
    Глядит она тихонько в щелку,
    И что же видит?.. за столом
    Сидят чудовища кругом:
    Один в рогах с собачьей мордой,
    Другой с петушьей головой,
    Здесь ведьма с козьей бородой,
    Тут остов чопорный и гордый,
    Там карла с хвостиком, а вот
    Полужуравль и полукот.

    XVII

    Еще страшней, еще чуднее:
    Вот рак верхом на пауке,
    Вот череп на гусиной шее
    Вертится в красном колпаке,
    Вот мельница вприсядку пляшет
    И крыльями трещит и машет;
    Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
    Людская молвь и конской топ! {31}
    Но что подумала Татьяна,
    Когда узнала меж гостей
    Того, кто мил и страшен ей,
    Героя нашего романа!
    Онегин за столом сидит
    И в дверь украдкою глядит.

    XVIII

    Он знак подаст - и все хлопочут;
    Он пьет - все пьют и все кричат;
    Он засмеется - все хохочут;
    Нахмурит брови - все молчат;
    Он там хозяин, это ясно:
    И Тане уж не так ужасно,
    И, любопытная, теперь
    Немного растворила дверь...
    Вдруг ветер дунул, загашая
    Огонь светильников ночных;
    Смутилась шайка домовых;
    Онегин, взорами сверкая,
    Из-за стола, гремя, встает;
    Все встали: он к дверям идет.

    XIX

    И страшно ей; и торопливо
    Татьяна силится бежать:
    Нельзя никак; нетерпеливо
    Метаясь, хочет закричать:
    Не может; дверь толкнул Евгений:
    И взорам адских привидений
    Явилась дева; ярый смех
    Раздался дико; очи всех,
    Копыты, хоботы кривые,
    Хвосты хохлатые, клыки,
    Усы, кровавы языки,
    Рога и пальцы костяные,
    Все указует на нее,
    И все кричат: мое! мое!

    XX

    Мое! - сказал Евгений грозно,
    И шайка вся сокрылась вдруг;
    Осталася во тьме морозной
    Младая дева с ним сам-друг;
    Онегин тихо увлекает {32}
    Татьяну в угол и слагает
    Ее на шаткую скамью
    И клонит голову свою
    К ней на плечо; вдруг Ольга входит,
    За нею Ленский; свет блеснул;
    Онегин руку замахнул,
    И дико он очами бродит,
    И незваных гостей бранит;
    Татьяна чуть жива лежит.

    XXI

    Спор громче, громче; вдруг Евгений
    Хватает длинный нож, и вмиг
    Повержен Ленский; страшно тени
    Сгустились; нестерпимый крик
    Раздался... хижина шатнулась...
    И Таня в ужасе проснулась...
    Глядит, уж в комнате светло;
    В окне cквозь мерзлое стекло
    Зари багряный луч играет;
    Дверь отворилась. Ольга к ней,
    Авроры северной алей
    И легче ласточки, влетает;
    "Ну, говорит, скажи ж ты мне,
    Кого ты видела во сне?"

    XXII

    Но та, сестры не замечая,
    В постеле с книгою лежит,
    За листом лист перебирая,
    И ничего не говорит.
    Хоть не являла книга эта
    Ни сладких вымыслов поэта,
    Ни мудрых истин, ни картин,
    Но ни Виргилий, ни Расин,
    Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека,
    Ни даже Дамских Мод Журнал
    Так никого не занимал:
    То был, друзья, Мартын Задека {33},
    Глава халдейских мудрецов,
    Гадатель, толкователь снов.

    XXIII

    Сие глубокое творенье
    Завез кочующий купец
    Однажды к ним в уединенье
    И для Татьяны наконец
    Его с разрозненной "Мальвиной"
    Он уступил за три с полтиной,
    В придачу взяв еще за них
    Собранье басен площадных,
    Грамматику, две Петриады
    Да Мармонтеля третий том.
    Мартын Задека стал потом
    Любимец Тани... Он отрады
    Во всех печалях ей дарит
    И безотлучно с нею спит.

    XXIV

    Ее тревожит сновиденье.
    Не зная, как его понять,
    Мечтанья страшного значенье
    Татьяна хочет отыскать.
    Татьяна в оглавленье кратком
    Находит азбучным порядком
    Слова: бор, буря, ведьма, ель,
    Еж, мрак, мосток, медведь, метель
    И прочая. Ее сомнений
    Мартын Задека не решит;
    Но сон зловещий ей сулит
    Печальных много приключений.
    Дней несколько она потом
    Все беспокоилась о том.

    XXV

    Но вот багряною рукою {34}
    Заря от утренних долин
    Выводит с солнцем за собою
    Веселый праздник именин.
    С утра дом Лариных гостями
    Весь полон; целыми семьями
    Соседи съехались в возках,
    В кибитках, в бричках и в санях.
    В передней толкотня, тревога;
    В гостиной встреча новых лиц,
    Лай мосек, чмоканье девиц,
    Шум, хохот, давка у порога,
    Поклоны, шарканье гостей,
    Кормилиц крик и плач детей.

    XXVI

    С своей супругою дородной
    Приехал толстый Пустяков;
    Гвоздин, хозяин превосходный,
    Владелец нищих мужиков;
    Скотинины, чета седая,
    С детьми всех возрастов, считая
    От тридцати до двух годов;
    Уездный франтик Петушков,
    Мой брат двоюродный, Буянов,
    В пуху, в картузе с козырьком {35}
    (Как вам, конечно, он знаком),
    И отставной советник Флянов,
    Тяжелый сплетник, старый плут,
    Обжора, взяточник и шут.

    XXVII

    С семьей Панфила Харликова
    Приехал и мосье Трике,
    Остряк, недавно из Тамбова,
    В очках и в рыжем парике.
    Как истинный француз, в кармане
    Трике привез куплет Татьяне
    На голос, знаемый детьми:
    Reveillez vous, belle endormie.
    Меж ветхих песен альманаха
    Был напечатан сей куплет;
    Трике, догадливый поэт,
    Его на свет явил из праха,
    И смело вместо belle Nina
    Поставил belle Tatiana.

    XXVIII

    И вот из ближнего посада
    Созревших барышень кумир,
    Уездных матушек отрада,
    Приехал ротный командир;
    Вошел... Ах, новость, да какая!
    Музыка будет полковая!
    Полковник сам ее послал.
    Какая радость: будет бал!
    Девчонки прыгают заране; {36}
    Но кушать подали. Четой
    Идут за стол рука с рукой.
    Теснятся барышни к Татьяне;
    Мужчины против; и, крестясь,
    Толпа жужжит, за стол садясь.

    XXIX

    На миг умолкли разговоры;
    Уста жуют. Со всех сторон
    Гремят тарелки и приборы
    Да рюмок раздается звон.
    Но вскоре гости понемногу
    Подъемлют общую тревогу.
    Никто не слушает, кричат,
    Смеются, спорят и пищат.
    Вдруг двери настежь. Ленский входит,
    И с ним Онегин. "Ах, творец! -
    Кричит хозяйка: - наконец!"
    Теснятся гости, всяк отводит
    Приборы, стулья поскорей;
    Зовут, сажают двух друзей.

    XXX

    Сажают прямо против Тани,
    И, утренней луны бледней
    И трепетней гонимой лани,
    Она темнеющих очей
    Не подымает: пышет бурно
    В ней страстный жар; ей душно, дурно;
    Она приветствий двух друзей
    Не слышит, слезы из очей
    Хотят уж капать; уж готова
    Бедняжка в обморок упасть;
    Но воля и рассудка власть
    Превозмогли. Она два слова
    Сквозь зубы молвила тишком
    И усидела за столом.

    XXXI

    Траги-нервических явлений,
    Девичьих обмороков, слез
    Давно терпеть не мог Евгений:
    Довольно их он перенес.
    Чудак, попав на пир огромный,
    Уж был сердит. Но девы томной
    Заметя трепетный порыв,
    С досады взоры опустив,
    Надулся он и, негодуя,
    Поклялся Ленского взбесить
    И уж порядком отомстить.
    Теперь, заране торжествуя,
    Он стал чертить в душе своей
    Карикатуры всех гостей.

    XXXII

    Конечно, не один Евгений
    Смятенье Тани видеть мог;
    Но целью взоров и суждений
    В то время жирный был пирог
    (К несчастию, пересоленный);
    Да вот в бутылке засмоленной,
    Между жарким и блан-манже,
    Цимлянское несут уже;
    За ним строй рюмок узких, длинных,
    Подобно талии твоей,
    Зизи, кристалл души моей,
    Предмет стихов моих невинных,
    Любви приманчивый фиал,
    Ты, от кого я пьян бывал!

    XXXIII

    Освободясь от пробки влажной,
    Бутылка хлопнула; вино
    Шипит; и вот с осанкой важной,
    Куплетом мучимый давно,
    Трике встает; пред ним собранье
    Хранит глубокое молчанье.
    Татьяна чуть жива; Трике,
    К ней обратясь с листком в руке,
    Запел, фальшивя. Плески, клики
    Его приветствуют. Она
    Певцу присесть принуждена;
    Поэт же скромный, хоть великий,
    Ее здоровье первый пьет
    И ей куплет передает.

    XXXIV

    Пошли приветы, поздравленья;
    Татьяна всех благодарит.
    Когда же дело до Евгенья
    Дошло, то девы томный вид,
    Ее смущение, усталость
    В его душе родили жалость:
    Он молча поклонился ей,
    Но как-то взор его очей
    Был чудно нежен. Оттого ли,
    Что он и вправду тронут был,
    Иль он, кокетствуя, шалил,
    Невольно ль, иль из доброй воли,
    Но взор сей нежность изъявил:
    Он сердце Тани оживил.

    XXXV

    Гремят отдвинутые стулья;
    Толпа в гостиную валит:
    Так пчел из лакомого улья
    На ниву шумный рой летит.
    Довольный праздничным обедом,
    Сосед сопит перед соседом;
    Подсели дамы к камельку;
    Девицы шепчут в уголку;
    Столы зеленые раскрыты:
    Зовут задорных игроков
    Бостон и ломбер стариков,
    И вист, доныне знаменитый,
    Однообразная семья,
    Все жадной скуки сыновья.

    XXXVI

    Уж восемь робертов сыграли
    Герои виста; восемь раз
    Они места переменяли;
    И чай несут. Люблю я час
    Определять обедом, чаем
    И ужином. Мы время знаем
    В деревне без больших сует:
    Желудок - верный наш брегет;
    И кстати я замечу в скобках,
    Что речь веду в моих строфах
    Я столь же часто о пирах,
    О разных кушаньях и пробках,
    Как ты, божественный Омир,
    Ты, тридцати веков кумир!

    XXXVII. XXXVIII. XXXIX

    Но чай несут; девицы чинно
    Едва за блюдички взялись,
    Вдруг из-за двери в зале длинной
    Фагот и флейта раздались.
    Обрадован музыки громом,
    Оставя чашку чаю с ромом,
    Парис окружных городков,
    Подходит к Ольге Петушков,
    К Татьяне Ленский; Харликову,
    Невесту переспелых лет,
    Берет тамбовский мой поэт,
    Умчал Буянов Пустякову,
    И в залу высыпали все.
    И бал блестит во всей красе.

    ХL

    В начале моего романа
    (Смотрите первую тетрадь)
    Хотелось вроде мне Альбана
    Бал петербургский описать;
    Но, развлечен пустым мечтаньем,
    Я занялся воспоминаньем
    О ножках мне знакомых дам.
    По вашим узеньким следам,
    О ножки, полно заблуждаться!
    С изменой юности моей
    Пора мне сделаться умней,
    В делах и в слоге поправляться,
    И эту пятую тетрадь
    От отступлений очищать.

    ХLI

    Однообразный и безумный,
    Как вихорь жизни молодой,
    Кружится вальса вихорь шумный;
    Чета мелькает за четой.
    К минуте мщенья приближаясь,
    Онегин, втайне усмехаясь,
    Подходит к Ольге. Быстро с ней
    Вертится около гостей,
    Потом на стул ее сажает,
    Заводит речь о том о сем;
    Спустя минуты две потом
    Вновь с нею вальс он продолжает;
    Все в изумленье. Ленский сам
    Не верит собственным глазам.

    ХLII

    Мазурка раздалась. Бывало,
    Когда гремел мазурки гром,
    В огромной зале все дрожало,
    Паркет трещал под каблуком,
    Тряслися, дребезжали рамы;
    Теперь не то: и мы, как дамы,
    Скользим по лаковым доскам.
    Но в городах, по деревням
    Еще мазурка сохранила
    Первоначальные красы:
    Припрыжки, каблуки, усы
    Все те же: их не изменила
    Лихая мода, наш тиран,
    Недуг новейших россиян.

    XLIII. XLIV

    Буянов, братец мой задорный,
    К герою нашему подвел
    Татьяну с Ольгою; проворно
    Онегин с Ольгою пошел;
    Ведет ее, скользя небрежно,
    И, наклонясь, ей шепчет нежно
    Какой-то пошлый мадригал,
    И руку жмет - и запылал
    В ее лице самолюбивом
    Румянец ярче. Ленский мой
    Все видел: вспыхнул, сам не свой;
    В негодовании ревнивом
    Поэт конца мазурки ждет
    И в котильон ее зовет.

    ХLV

    Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
    Да Ольга слово уж дала
    Онегину. О боже, боже!
    Что слышит он? Она могла...
    Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
    Кокетка, ветреный ребенок!
    Уж хитрость ведает она,
    Уж изменять научена!
    Не в силах Ленский снесть удара;
    Проказы женские кляня,
    Выходит, требует коня
    И скачет. Пистолетов пара,
    Две пули - больше ничего -
    Вдруг разрешат судьбу его.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    La sotto i giorni nubilosi e brevi,
    Nasce una gente a cui l'morir non dole.

    Petr.

    I

    Заметив, что Владимир скрылся,
    Онегин, скукой вновь гоним,
    Близ Ольги в думу погрузился,
    Довольный мщением своим.
    За ним и Оленька зевала,
    Глазами Ленского искала,
    И бесконечный котильон
    Ее томил, как тяжкий сон.
    Но кончен он. Идут за ужин.
    Постели стелют; для гостей
    Ночлег отводят от сеней
    До самой девичьи. Всем нужен
    Покойный сон. Онегин мой
    Один уехал спать домой.

    II

    Все успокоилось: в гостиной
    Храпит тяжелый Пустяков
    С своей тяжелой половиной.
    Гвоздин, Буянов, Петушков
    И Флянов, не совсем здоровый,
    На стульях улеглись в столовой,
    А на полу мосье Трике,
    В фуфайке, в старом колпаке.
    Девицы в комнатах Татьяны
    И Ольги все объяты сном.
    Одна, печальна под окном
    Озарена лучом Дианы,
    Татьяна бедная не спит
    И в поле темное глядит.

    III

    Его нежданным появленьем,
    Мгновенной нежностью очей
    И странным с Ольгой поведеньем
    До глубины души своей
    Она проникнута; не может
    Никак понять его; тревожит
    Ее ревнивая тоска,
    Как будто хладная рука
    Ей сердце жмет, как будто бездна
    Под ней чернеет и шумит...
    "Погибну, - Таня говорит, -
    Но гибель от него любезна.
    Я не ропщу: зачем роптать?
    Не может он мне счастья дать".

    IV

    Вперед, вперед, моя исторья!
    Лицо нас новое зовет.
    В пяти верстах от Красногорья,
    Деревни Ленского, живет
    И здравствует еще доныне
    В философической пустыне
    Зарецкий, некогда буян,
    Картежной шайки атаман,
    Глава повес, трибун трактирный,
    Теперь же добрый и простой
    Отец семейства холостой,
    Надежный друг, помещик мирный
    И даже честный человек:
    Так исправляется наш век!

    V

    Бывало, льстивый голос света
    В нем злую храбрость выхвалял:
    Он, правда, в туз из пистолета
    В пяти саженях попадал,
    И то сказать, что и в сраженье
    Раз в настоящем упоенье
    Он отличился, смело в грязь
    С коня калмыцкого свалясь,
    Как зюзя пьяный, и французам
    Достался в плен: драгой залог!
    Новейший Регул, чести бог,
    Готовый вновь предаться узам,
    Чтоб каждым утром у Вери {37}
    В долг осушать бутылки три.

    VI

    Бывало, он трунил забавно,
    Умел морочить дурака
    И умного дурачить славно,
    Иль явно, иль исподтишка,
    Хоть и ему иные штуки
    Не проходили без науки,
    Хоть иногда и сам впросак
    Он попадался, как простак.
    Умел он весело поспорить,
    Остро и тупо отвечать,
    Порой расчетливо смолчать,
    Порой расчетливо повздорить,
    Друзей поссорить молодых
    И на барьер поставить их,

    VII

    Иль помириться их заставить,
    Дабы позавтракать втроем,
    И после тайно обесславить
    Веселой шуткою, враньем.
    Sed alia tempora! Удалость
    (Как сон любви, другая шалость)
    Проходит с юностью живой.
    Как я сказал, Зарецкий мой,
    Под сень черемух и акаций
    От бурь укрывшись наконец,
    Живет, как истинный мудрец,
    Капусту садит, как Гораций,
    Разводит уток и гусей
    И учит азбуке детей.

    VIII

    Он был не глуп; и мой Евгений,
    Не уважая сердца в нем,
    Любил и дух его суждений,
    И здравый толк о том о сем.
    Он с удовольствием, бывало,
    Видался с ним, и так нимало
    Поутру не был удивлен,
    Когда его увидел он.
    Тот после первого привета,
    Прервав начатый разговор,
    Онегину, осклабя взор,
    Вручил записку от поэта.
    К окну Онегин подошел
    И про себя ее прочел.

    IX

    То был приятный, благородный,
    Короткий вызов, иль картель:
    Учтиво, с ясностью холодной
    Звал друга Ленский на дуэль.
    Онегин с первого движенья,
    К послу такого порученья
    Оборотясь, без лишних слов
    Сказал, что он всегда готов.
    Зарецкий встал без объяснений;
    Остаться доле не хотел,
    Имея дома много дел,
    И тотчас вышел; но Евгений
    Наедине с своей душой
    Был недоволен сам собой.

    X

    И поделом: в разборе строгом,
    На тайный суд себя призвав,
    Он обвинял себя во многом:
    Во-первых, он уж был неправ,
    Что над любовью робкой, нежной


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ]

/ Полные произведения / Пушкин А.С. / Евгений Онегин


Смотрите также по произведению "Евгений Онегин":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis