Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Критика / Баратынский Е.А. / Разное / Стихотворения Баратынского

Стихотворения Баратынского [3/3]

  Скачать критическую статью

    Автор статьи: Белинский В.Г.

    Презренья к мнению полна,
     Над добродетелию женской
     Не насмехается ль она,
     Как над ужимкой деревенской?
     Кого в свой дом она манит;
     Не записных ли волокит,
     Не новичков ли миловидных?
     Не утомлен ли слух людей
     Молвой побед ее бесстыдных
     И соблазнительных связей?
     Но как влекла к себе всесильно
     Ее живая красота!
     Чьи непорочные уста
     Так улыбалися умильно?
     Какая бы Людмила ей,
     Смирясь, лучей благочестивых
     Своих лазоревых очей
     И свежести ланит стыдливых
     Не отдала бы сей же час
     За яркий глянец черных глаз,
     Облитых влагой сладострастной,
     За пламя жаркое ланит?
     Какая фея самовластной
     Не уступила б из харит?
    
     -----
    
     Как в близких сердцу разговорах
     Была пленительна она!
     Как угодительно-нежна!
     Какая ласковость во взорах
     У ней сияла! Но порой
     Ревнивым гневом пламенея,
     Как зла в словах, страшна собой,
     Являлась новая Медея!
     Какие слезы из очей
     Потом катилися у ней!
     Терзая душу, проливали
     В нее томленье слезы те:
     Кто б не отер их у печали.
     Кто б не оставил красоте?
    
     -----
    
     Страшись прелестницы опасной,
     Не подходи: обведена
     Волшебным очерком она;
     Кругом ее заразы страстной
     Исполнен воздух! Жалок тот,
     Кто в сладкий чад его вступает:
     Ладью пловца водоворот
     Так на погибель увлекает!
     Беги ее: нет сердца в ней!
     Страшися вкрадчивых речей
     Одуревающей приманки;
     Влюбленных взглядов не лови:
     В ней жар упившейся вакханки,
     Горячки жар - не жар любви.
    
     И этот демонический характер в женском образе, эта страшная жрица страстей, наконец, должна расплатиться за все грехи свои:
    
     Посланник рока ей предстал.
     Смущенный взор очаровал,
     Поработил воображенье,
     Слиял все мысли в мысль одну
     И пролил страстное мученье
     В глухую сердца глубину.
    
     В этом "посланнике рока" должно предполагать могучую натуру, сильный характер, - и в самом деле портрет его, слегка, но резко очерченный поэтом, возбуждает в читателе большой интерес:
    
     Красой изнеженной Арсений
     Не привлекал к себе очей:
     Следы мучительных страстей,
     Следы печальных размышлений
     Носил он на челе: в очах
     Беспечность мрачная дышала,
     И не улыбка на устах -
     Усмешка праздная блуждала.
     Он незадолго посещал
     Края чужие; там искал,
     Как слышно было, развлеченья,
     И снова родину узрел;
     Но видно, сердцу исцеленья
     Дать не возмог чужой предел.
     Предстал он в дом моей Лаисы,
     И остряков задорный полк
     Не знаю как пред ним умолк -
     Главой поникли Адонисы.
     Он в разговоре поражал
     Людей и света знаньем редким,
     Глубоко в сердце проникал
     Лукавой шуткой, словом едким,
     Судил разборчиво певца,
     Знал цену кисти и резца,
     И сколько ни был хладно-сжатым
     Привычный склад его речей,
     Казался чувствами богатым
     Он в глубине души своей.
    
     Нашла коса на камень: узел трагедии завязался. Любопытно, чем развяжет его поэт и как оправдает он в действии портрет своего героя. Увы! все это можно рассказать в коротких словах: Арсений любил подругу своего детства и приревновал ее к своему приятелю; на упреки его Ольга отвечала детским смехом, и он, как обиженный ребенок, не понимая ее сердца, покинул ее с презрением... Воля ваша, а портрет неверен!.. Что же потом? - Потом Нина получила от него письмо:
    
     Что ж медлить (к ней писал Арсений)
     Открыться должно... небо! в чем?
     Едва владею я пером,
     Ищу напрасно выражений.
     О, Нина! Ольгу встретил я;
     Она поныне дышит мною,
     И ревность прежняя моя
     Была неправой и смешною.
     Удел решен. По старине
     Я верен Ольге, верной мне.
     Прости! твое воспоминанье
     Я сохраню до поздних дней:
     В нем понесу я наказанье
     Ошибок юности моей.
    
     Несмотря на трагическую смерть Нины, которая отравилась ядом, такая развязка такой завязки похожа на водевиль, вместо пятого акта приделанный к четырем актам трагедии... Поэт, очевидно, не смог овладеть своим предметом... А сколько поэзии в его поэме, какими чудными стихами наполнена она, сколько в ней превосходных частностей!..
     "Цыганка", самая большая поэма г. Баратынского, была издана им в 1831 году под названием "Наложница", с предисловием, весьма умно и дельно написанным.200 "Цыганка" исполнена удивительных красот поэзии, но опять-таки в частностях; в целом же не выдержана. Отравительное зелье, данное старою цыганкою бедной Саре, ничем не объясняется и очень похоже на deus ex machina {Бога из машины. - Ред.} для трагической развязки во что бы то ни стало. Чрез это ослабляется эффект целого поэмы, которая, кроме хороших стихов и прекрасного рассказа, отличается еще и выдержанностию характеров. Очевидно, что причиною недостатка в целом всех поэм г. Баратынского есть отсутствие определенно выработавшегося взгляда на жизнь, отсутствие мысли крепкой и жизненной.
     Кроме этих трех поэм, у г. Баратынского есть и еще три: "Телема и Макар", "Переселение душ" и "Пиры". Первых двух, признаемся откровенно, мы совершенно не понимаем - ни со стороны содержания, ни со стороны поэтической отделки. "Пиры", собственно, не поэма, а так - шутка в начале и элегия в конце. Поэт, как будто только принявшись воспевать пиры, заметил, что уже прошла пора и для пиров и для воспевания пиров... У времени есть своя логика, против которой никому не устоять... В "Пирах" г. Баратынского много прекрасных стихов. Как мила, например, эта характеристика нашей доброй Москвы:
    
     Как не любить родной Москвы!
     Но в ней не град первопрестольный,
     Не золоченые главы,
     Не гул потехи колокольной,
     Не сплетни вестницы-молвы
     Мой ум пленяли своевольный.
     Я в ней люблю весельчаков,
     Люблю роскошное довольство
     Их продолжительных пиров,
     Богатой знати хлебосольство
     И дарованья поваров.
     Там прямо веселы беседы;
     Вполне уважен хлебосол;
     Вполне торжественны обеды;
     Вполне богат и лаком стол. -
    
    и прочее. Г. Баратынского за эту поэму некогда величали "певцом пиров": мы думаем, что за этот отрывок его следовало бы называть "певцом Москвы"... Как хороши эти стихи в "Пирах":
    
     Любви слепой, любви безумной
     Тоску в душе моей тая,
     Насилу, милые друзья,
     Делить восторг беседы шумной
     Тогда осмеливался я.
     Что потакать мечте унылой,
     Кричали вы, смелее пей!
     Развеселись, товарищ милый,
     Для нас живи, забудь о ней!
     Вздохнув рассеянно послушный,
     Я пил с улыбкой равнодушной;
     Светлела мрачная мечта,
     Толпой скрывалися печали,
     И задрожавшие уста
     "Бог с ней!" невнятно лепетали...
    
     Говоря о поэзии г. Баратынского, мы были чужды всяких предубеждений в отношении к поэту, которого глубоко уважаем. Не скрывая своего мнения и открыто, без уклончивости, высказывая его там, где оно было не в пользу поэта, мы и не старались, в пользу нашего мнения, скрывать его достоинства, и выписывали только такие отрывки из его стихотворений, которые могли дать высокое понятие о его таланте. Стих г. Баратынского не только благозвучен, но часто крепок и силен. Однакож, говоря о художественной стороне поэзии г. Баратынского, нельзя не заметить, что он часто грешит против точности выражения, а иногда впадает в шероховатость и прозаичность выражения. Вот несколько примеров:
    
     Снять поспешила как-нибудь
     Дня одеяния неловки.
    
     -----
    
     Что знаменует сей позор (вм. зрелище),
    
     -----
    
     Хотело б сердце у нее
     Себе избрать кумир единый,
     И тем осмыслить бытие.
    
     -----
    
     . . . . . . .Скажите:
     Я равнодушен вам, иль нет?
    
     -----
    
     Всегда дарам своим предложит
     Условье некое она
     Которым злобно-смышлена,
     Их отравит иль уничтожит.
    
     -----
    
     Проказы жизни боевой
     Никак веселые проказы.
    
     -----
    
     Храни свое неопасенье,
     Свою неопытность лелей.
    
     -----
    
     Какое же потом в груди твоей
     Ни водворится озаренье,
     Чем дум и чувств ни разрешится в ней
     Последнее вихревращенье.
    
     Кроме стихотворений, на которые мы уже ссылались, в сборнике г. Баратынского особенно достойны памяти и внимания еще следующие: Финляндия; Завыла буря; Я возвращуся к вам, поля моих отцов; Лета; Падение листьев; Глупцы не чужды вдохновенья; Когда печалью вдохновенный; Тебя из тьмы не изведу я; Идиллик новый на искус; Элизийские поля; Когда взойдет денница золотая; Когда исчезнет омраченье; Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти; Не бойся едких осуждений; Разуверение; Старик; Притворной нежности не требуй от меня; Болящий дух врачует песнопенье; Череп; О, мысль, тебе удел цветка; Наяда; Мудрецу; На что вы, дни!; Осень и пр.
     Нельзя вернее и беспристрастнее охарактеризовать безотносительное достоинство поэзии Г: Баратынского, как он сделал это сам в следующем прекрасном стихотворении;
    
     Не ослеплен я музою моею,
     Красавицей ее не назовут,
     И юноши, узрев ее, за нею
     Влюбленною толпой не побегут.
     Приманивать изысканным убором,
     Игрою глаз, блестящим разговором,
     Ни склонности у ней, ни дара нет,
     Но поражен бывает мельком свет
     Ее лица необщим выраженьем,
     Ее речей спокойной простотой,
     И он, скорей чем едким осужденьем,
     Ее почтит небрежной похвалой.
    
     Не берем на себя тяжелой обязанности определять поэтическое достоинство г. Баратынского относительно к другим поэтам и в отношении историческом, то есть в отношении к выраженной им эпохе, к настоящему и будущему положению и значению его в русской литературе. Скажем только - и то, чтоб чем-нибудь закончить нашу статью, а не для какого-нибудь поучительного вывода, - скажем, что все поэты, по нашему мнению, разделяются на два разряда. Одни называются великими, и их отличительную черту составляет развитие: по хронологическому порядку их созданий можно проследить диалектически развивающуюся живую идею, лежащую в основании их творчества и составляющую его пафос. Неподвижность, то есть пребывание в одних и тех же интересах, воспевание одного и того же, одним и тем же голосом, есть признак таланта обыкновенного и бедного. Бессмертие - удел движущихся поэтов. Если и прошли навсегда интересы их времени, - их поэзия непреходяща именно потому, что представляет собою памятник эпохи: так вечна история, написанная великим историком, хоть она и содержит в себе давно прошедшие дела и интересы. Другие поэты более или менее могут приближаться к первым, особенно если они выразили своими созданиями то, что было в их эпохе существенно-исторического, а не одни ее недостатки. Для таких поэтов всего невыгоднее являться в переходные эпохи развития обществ; но истинная гибель их таланта заключается в ложном убеждении, что для поэта довольно чувства... Это особенно вредно для поэтов нашего времени: теперь все поэты, даже великие, должны быть вместе и мыслителями, иначе не поможет и талант... Наука, живая, современная наука, сделалась теперь пестуном искусства, и без нее - немощно вдохновение, бессилен талант!..
    
    КОММЕНТАРИИ
    
     Подготовка текста статей: "Разделение поэзии на роды и виды", "Идея искусства", "Общее значение слова литература", "Общий взгляд на народную поэзию и ее значение" - Г. С. Черемина; комментарии к этим статьям - М. Я. Полякова; статей: "Русская литература в 1841 году", "Стихотворения Аполлона Майкова", "Педант", "Руководство к всеобщей истории", "Стихотворения Полежаева", "Похождения Чичикова или мертвые души", "Несколько слов о поэме Гоголя "Похождения Чичикова или мертвые души", "Библиографическое известие", "Литературный разговор, подслушанный в книжной лавке", "Объяснение на объяснение по поводу поэмы. Гоголя "Мертвые души", "Речь о критике", "Стихотворения Баратынского", "Русская литература в 1842 году" и комментарии к ним - С. И. Машинского. Подготовка текста статей: "Параша", "Русская литература в 1843 году", "Парижские тайны" и комментарии к ним - С. П. Бычкова. Подготовка текста статей: "Сочинения Державина", "Русская литература в 1844 году", "Иван Андреевич Крылов", "Кантемир", "Вступление к "Физиологии Петербурга", "Петербург и Москва". "Физиология Петербурга", часть первая и часть вторая", "Тарантас" - и комментарии к ним - А. П. Дубовикова.
    
    
    
     "Отечественные записки", 1842, т. XXV, N 12, отд. V, стр. 49-70 (ценз. разр. около 30 ноября 1842). Без подписи.
    
     Е. А. Баратынский вошел в историю русской литературы как крупнейший поэт пушкинской "плеяды". Поэт высокой интеллектуальной культуры, "поэт мысли" - такова была общепризнанная репутация Баратынского у современников.
     Статья Белинского была первой серьезной попыткой разобраться во всем творчестве Баратынского и определить его место в истории русской литературы. До этого Белинский вскользь говорил о Баратынском в "Литературных мечтаниях" (1834) и более обстоятельно - в рецензии 1835 г. (см. т. I наст. изд.).
     Поводом к настоящей статье явился сборник стихотворений Баратынского "Сумерки" (1842). Это была последняя книга стихов поэта, по существу завершившая весь его творческий путь. Таким образом, эта статья Белинского оказалась итоговой в характеристике всего творчества Баратынского.
     Определяя историческое место Баратынского в русской поэзии, Белинский отмечает в нем "яркий, замечательный талант", и ставит его на "первое место" среди поэтов, вошедших в литературу вместе с Пушкиным. В качестве положительной черты критик отмечает преобладание в поэзии Баратынского мысли, которая "вышла не из праздно мечтающей головы, а из глубоко истерзанного сердца".
     Казалось, в Баратынском есть все, чего так нехватало и Майкову и Полежаеву. Все же поэзия Баратынского во многом не удовлетворяет Белинского.
     Белинский указывает, что элегический характер поэзии Баратынского происходит от думы, "от взгляда на жизнь". Дело, однако, в том, что "дума" Баратынского ложна. В ее основе лежит убеждение в гибельности для искусства просвещения, науки, прогресса, человеческого разума. Отсюда - глубокая безысходность элегического чувства в поэзии Баратынского, вступающего в трагический конфликт с разумом. Белинский сопоставляет Баратынского с Пушкиным, которому было также свойственно ощущение трагического противоречия между разумом и чувством. Но "Демон" у Пушкина - лишь эпизод; все же его творчество проникнуто жизнеутверждающим пафосом, радостным чувством, мощной и светлой верой в победу человеческого разума. Баратынский же, столкнувшись с противоречиями действительности, проникся сознанием бесцельности жизни, верой в бесплодность и тщету разума. Беда Баратынского состоит в том, что он был лишен "веры в идею". Таким образом, поэзия Баратынского, сделавшись "органом ложного направления", лишилась "той силы, которую мог бы сообщить ей талант поэта". Таков вывод Белинского.
     Настоящая статья имеет большое значение для понимания общего характера умонастроения Белинского в 1842 году. Критик пришел к выводу, что действительность - это "осуществление вечных законов разума". Но бывают периоды в истории народа, когда свет разума временно затмевается, этот период непродолжителен, так же как затмение солнца. Зато после него наступает еще более яркое торжество разума. Идея отрицания приводит Белинского к убеждению в неуклонном поступательном движении человеческой истории, ибо на смену отжившему и гнилому неизбежно должно притти новое и живое. И Белинский формулирует важный итог: "Надо уметь отличать разумную действительность, которая одна действительна, от неразумной действительности, которая призрачна и преходяща". В переводе на политический язык этот вывод означал окончательное осознание Белинским, что ненавистная ему "расейская действительность" "призрачна и преходяща". Этот вывод был озарен страстной революционной верой Белинского в неизбежное торжество разума на земле. Но какими же путями человечество придет к этому торжеству? В подцензурной статье Белинский не мог, разумеется, даже поставить такой вопрос. Но в его письмах этого периода мы находим ответы весьма недвусмысленные (см., например, знаменитое письмо к Боткину - "Письма", т. II, стр. 305).
     Статья о Баратынском - замечательный пример того, как мысль Белинского из сферы, казалось, отвлеченно эстетической настойчиво рвалась на простор широких социальных обобщений, как на материале искусства Белинский ставил важнейшую политическую проблему современности.
     Не случайно он придавал такое большое значение этой статье.
     В письме к Боткину от 23 ноября 1842 года он сообщает, что обещал Краевскому написать о Баратынском "с поллистика", но, "забывшись, хватил слишком листик, а статья все-таки вышла сжата и отрывочна до бестолковщины" ("Письма", т. II, стр. 319). Белинский мучительно испытывал на себе гнет цензуры. "Забывшись" он далеко вышел за пределы частной темы статьи и вторгся в область, в которой ему неминуемо угрожал беспощадный нож цензора. Поэтому приходилось обрывать себя на полуслове, говорить сжато, намеками, комкать самое важное, главное. В этом смысле Белинский был недоволен статьей. Он полагал, что она могла бы быть еще более острой. Но две недели спустя Белинский снова напоминает Боткину об этой статье. В письме от 9 декабря 1842 года он спрашивает Боткина: "Как понравилась тебе моя статья о Баратынском? Она скомкана, свалена, а кажется, чуть ли не из лучших моих мараний" ("Письма", т. II, стр. 328).
     Следует сказать, что эта статья вызвала резкие отклики в некоторых кругах реакционной и либерально-буржуазной критики конца XIX века. Ее расценивали как попытку Белинского чуть ли не вычеркнуть Баратынского из истории русской литературы, как пример грубой эстетической ошибки великого критика (С. Андреевский, В. Саводник и др.). Нет нужды доказывать здесь вздорность подобных утверждений. Белинский отнюдь не обесценил значение творчества Баратынского. Например, он очень высоко отзывался о таланте поэта. Но в своем анализе Белинский вскрыл внутреннюю противоречивость и ограниченность мировоззрения Баратынского, мешавшие ему создать произведения, которые соответствовали бы возможностям его "яркого, замечательного таланта".
     В последующие годы Белинский не раз возвращался к имени Баратынского. Наиболее значительные отзывы см. в статьях "Русская литература в 1842 году" и "Русская литература в 1844 году".
    
     184 (Стр. 413). "Моментальное развитие" - в смысле определенного момента, этапа развития. Белинский еще окончательно не отказался от характерной для периода его увлечения Гегелем фразеологии.
     185 (Стр. 416). Из песни Н. М. Карамзина "Доволен я судьбою...".
     186 (Стр. 416). Из песни И. И. Дмитриева.
     187 (Стр. 417). О Жуковском см. примеч. 213 в т. III наст. изд.
     188 (Стр. 419). См. примеч. 160 в наст. томе.
     189 (Стр. 419). См. примеч. 43 в наст. томе.
     190 (Стр. 419). Трагедии В. А. Озерова.
     191 (Стр. 420). Все это относится к Н. Полевому, к которому Белинский стал относиться резко отрицательно, после того как тот переметнулся в конце 30-х годов в лагерь реакции. Ср., например, письмо Белинского к Боткину от 18 февраля 1840 года: "Поверишь ли, Боткин, что Полевой сделался гнуснее Булгарина. Это человек, готовый на все гнусное и мерзкое, ядовитая гадина, для раздавления которой я обрекаю себя, как на служение истине" ("Письма", т. II, стр. 42). В 1842 году отношения Белинского к Полевому обострились еще более в связи со статьей последнего о "Мертвых душах" ("Русский вестник", 1842, N 5-6, "Критика", стр. 33-57).
     192 (Стр. 421). Роман Булгарина.
     193 (Стр. 428). Подобные взгляды развивал Руссо в ряде работ (например, в "Рассуждении о науках и искусствах", 1750, и др.).
     194 (Стр. 429). Эта строка не точно процитирована, у Баратынского: "Есть хмель ему на празднике мирском" ("Сумерки", М., 1842, стр. 64).
     195 (Стр. 431). Снова не точно процитировано. Надо: "Явись тогда! раскрой тогда мне очи" ("Стихотворения", М., 1835, ч. I, стр. 18).
     196 (Стр. 432). В "Отечественных записках" по явному недосмотру напечатано: "Свершилася живущая судьбина".
     197 (Стр. 435). Цитата из "Сказки для детей" Лермонтова. Ниже Белинский говорит о "Демоне" Лермонтова.
     198 (Стр. 437). Строка не точно процитирована. У Баратынского: "Смиряет попыхи надутого глупца" ("Стихотворения", ч. I, стр. 58).
     199 (Стр. 437). У Баратынского: "В одном беспредельном нашел ей предел" ("Стихотворения", ч. I, стр. 213).
     200 (Стр. 442). Эта, по выражению Баратынского, "ультра-романтическая" поэма имела в свое время шумную историю. Она была первоначально издана под названием "Наложница". Баратынский сопроводил поэму предисловием, которое в остром полемическом тоне отстаивало принципы романтической поэзии (об этом предисловии Белинский и говорит, что оно написано весьма умно и дельно). Поэма, равно как и предисловие вызвали против Баратынского многочисленные нападки в печати, в частности со стороны Надеждина, Полевого и др. Баратынский обвинялся в безнравственности, в натуралистическом изображении порока. Его даже попрекали за безнравственное название поэмы. Отвергая обвинения, Баратынский выступил с "Антикритикой" ("Европеец", 1832, N 3). В 1842 году, после статьи Белинского, Баратынский переработал поэму и дал ей новое название - "Цыганка".


Добавил: AlSokolik

1 ] [ 2 ] [ 3 ]

/ Критика / Баратынский Е.А. / Разное / Стихотворения Баратынского


Смотрите также по разным произведениям Баратынского:


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis