Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Краткие содержания / Олдридж Дж. / Последний дюйм

Последний дюйм [2/2]

  Скачать краткое содержание

    Он поглядел на небо и заметил, что становится поздно и поднимается ветер; это поможет самолету взлететь, если, конечно, они сумеют вырулить против ветра. Но ветер будет встречный до самого Каира, а горючего в обрез. Он надеялся, надеялся всей душой, что не задует хамсин, слепящий песчаный ветер пустыни. Ему следовало быть предусмотрительнее - запастись долговременным прогнозом погоды. Вот что выходит, когда становишься воздушным извозчиком. Либо ты слишком осторожен, либо действуешь без оглядки. На этот раз - что случалось с ним не часто - он был неосторожен с самого начала и до конца.

    Долго взбирались они по склону; Дэви тащил, а Бен отталкивался пятками, поминутно теряя сознание и медленно приходя в себя. Два раза он срывался вниз, но наконец они добрались до самолета; ему даже удалось сесть, прислонившись к хвостовой части машины, и оглядеться. Но сидеть было сущим адом, а обмороки все учащались. Все его тело, казалось теперь, раздирали на дыбе.

    - Как дела? - спросил он мальчика. Тот задыхался, изнемогая от напряжения. - Ты, видно, совсем измучился.

    - Нет! - крикнул Дэви с яростью. - Я не устал.

    Тон его удивил Бена: он никогда не слышал в голосе мальчика ни протеста, ни тем более ярости. Оказывается, лицо сына могло скрывать эти чувства. Неужели можно годами жить с сыном и не разглядеть его лица? Но сейчас он не мог позволить себе раздумывать об этом. Сейчас он был в полном сознании, но от приступов боли захватывало дух. Шок проходил. Правда, он совсем ослабел. Он чувствовал, как из левой руки сочится кровь, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем (если у него еще остались пальцы). Дэви самому придется поднять самолет в воздух, вести его и посадить на землю.

    - Теперь, - сказал он, с трудом ворочая пересохшим языком, - надо навалить камней у дверцы самолета. - Передохнув, он продолжал: - Если навалить их повыше, ты как-нибудь сумеешь втащить меня в кабину. Возьми камни из-под колес.

    Дэви сразу принялся за дело, он стал складывать обломки кораллов у левой дверцы - со стороны сиденья пилота.

    - Не у этой дверцы, - осторожно сказал Бен. - У другой. Если я полезу с этой стороны, мне помешает рулевое управление.

    Мальчик кинул на него подозрительный взгляд и с ожесточением снова принялся за работу. Когда он пытался поднять слишком тяжелую глыбу, Бен говорил ему, чтобы он не перенапрягался.

    - В жизни можно сделать все что угодно, Дэви, - произнес он слабым голосом, - если только не надорвешься. Не надрывайся...

    Он не помнил, чтобы давал раньше сыну такие советы.

    - Но ведь скоро стемнеет, - сказал Дэви, кончив складывать камни.

    - Стемнеет? - открыл глаза Бен. Было непонятно, то ли он задремал, то ли опять потерял сознание. - Это не сумерки. Это дует хамсин.

    - Мы не можем лететь, - сказал мальчик. - Ты не сможешь вести самолет. Лучше и не пытаться.

    - Ах! - сказал Бен с той нарочитой мягкостью, от которой ему становилось еще грустнее. - Ветер сам отнесет нас домой.

    Ветер мог отнести их куда угодно, только не домой, а если он задует слишком сильно, они не увидят под собой ни посадочных знаков, ни аэродромов - ничего.

    - Давай, - снова сказал он мальчику, и тот опять принялся тащить его, а Бен стал отталкиваться, пока не очутился на самодельной ступеньке из коралловой глыбы у дверцы. Теперь оставалось самое трудное, но отдыхать времени не было.

    - Обвяжи мне грудь полотенцем, лезь в самолет и тащи, а я буду отталкиваться ногами.

    Эх, если бы он мог двигать ногами! Верно, что-нибудь случилось с позвоночником; он уже почти не сомневался, что в конце концов все-таки умрет. Важно было протянуть до Каира и показать мальчику, как посадить самолет. Этого будет достаточно. На это он ставил единственную свою ставку, это был самый дальний его прицел.

    И эта надежда помогла ему забраться в самолет; он вполз в машину, согнувшись пополам, теряя сознание. Потом он попытался сказать мальчику, что надо делать, но не смог произнести ни слова. Мальчика охватил страх. Повернув к нему голову, Бен это почувствовал и сделал еще одно усилие.

    - Ты не видел, я вытащил из воды киноаппарат? Или оставил его в море?

    - Он внизу, у самой воды.

    - Ступай принеси его. И маленькую сумку с пленкой. - Тут он вспомнил, что спрятал заснятую пленку в самолет, чтобы уберечь ее от солнца. - Пленки не надо. Возьми только аппарат.

    Просьба звучала буднично и должна была успокоить перепуганного мальчика; Бен почувствовал, как накренился самолет, когда Дэви, спрыгнув на землю, побежал за аппаратом. Он снова подождал, на этот раз уже дольше, чтобы к нему полностью вернулось сознание. Надо было вникнуть в психологию этого бледного, молчаливого, настороженного и слишком послушного мальчика. Ах, если бы он знал его получше!..

    - Застегни покрепче ремни, - сказал он. - Будешь мне помогать. Запоминай. Запоминай все, что я скажу. Запри свою дверцу...

    "Снова обморок", - подумалось Бену. Он погрузился на несколько минут в приятный, легкий сон, но старался удержать последнюю нить сознания. Он цеплялся за нее: ведь в ней одной было спасение сына.

    Бен не помнил, когда он плакал, но теперь вдруг почувствовал на глазах беспричинные слезы. Нет, он не намерен сдаваться. Ни за что!..

    - Расклеился твой старик, а? - сказал Бен и даже почувствовал легкое удовольствие от такой откровенности. Дело шло на лад. Он нащупывал путь к сердцу мальчика. - Теперь слушай...

    Он снова ушел далеко, далеко, а потом вернулся.

    - Придется тебе взяться за дело самому, Дэви. Ничего не поделаешь. Слушай. Колеса свободны?

    - Да, я убрал все камни.

    Дэви сидел, стиснув зубы.

    - Что это нас потряхивает?

    - Ветер.

    О ветре он совсем забыл.

    - Вот что надо сделать, Дэви, - сказал он медленно. - Передвинь рычаг газа на дюйм, не больше. Сразу. Сейчас. Поставь всю ступню на педаль. Хорошо. Молодец! Теперь поверни черный выключатель около меня. Отлично. Теперь нажми вон ту кнопку, а когда мотор заработает, подвинь рычаг газа еще немного. Стой! Поставь ногу на левую педаль. Когда мотор заработает, дай полный газ и развернись против ветра. Слышишь?

    - Это я могу, - сказал мальчик, и Бену показалось, что он услышал в голосе сына резкую нотку нетерпения, чем-то напоминавшую его собственный голос.

    - Здорово дует ветер, - добавил мальчик. - Слишком сильно, мне это не нравится.

    - Когда будешь выруливать против ветра, отдай вперед ручку. Начинай! Запускай мотор.

    Он почувствовал, что Дэви перегнулся через него и включил стартер, и услышал, как чихнул мотор. Только бы он не слишком резко передвинул ручку, пока мотор не заработает! "Сделал! Ей-богу, сделал!" - подумал Бен, когда мотор заработал. Он кивнул, и от напряжения ему сразу же стало плохо. Бен понял, что мальчик дает газ и пытается развернуть самолет. А потом его всего словно поглотил какой-то мучительный шум; он почувствовал толчки, попробовал поднять руки, но не смог и пришел в себя от слишком сильного рева мотора.

    - Сбавь газ! - закричал он как можно громче.

    - Ладно! Но ветер не дает мне развернуться.

    - Мы встали против ветра? Ты повернул против ветра?

    - Да, но ветер нас опрокинет.

    Он чувствовал, как самолет раскачивается во все стороны, попытался выглянуть, но поле его зрения было так мало, что ему приходилось целиком полагаться на мальчика.

    - Отпусти тормоз, - сказал Бен. Об этом он забыл.

    - Готово! - откликнулся Дэви. - Я его отпустил.

    - Ну да, отпустил! Разве я не вижу? Старый дурак... - выругал себя Бен.

    Тут он вспомнил, что из-за шума мотора его не слышно и надо кричать.

    - Слушай дальше! Это совсем просто. Тяни ручку на себя и держи ее посредине. Если машина будет подскакивать, ничего. Понял? Замедли ход. И держи прямо. Держи ее против ветра, не бери ручку на себя, пока я не скажу. Действуй. Не бойся ветра...

    Он слышал, как усиливался рев мотора по мере того, как Дэви давал газ, чувствовал толчки и покачивание машины, прокладывавшей себе дорогу в песке. Потом она стала скользить, подхваченная ветром, но Бен подождал, пока толчки не стали слабее, и снова потерял сознание.

    - Не смей! - услышал он издалека.

    Он пришел в себя - они только что оторвались от земли. Мальчик послушно держал ручку и не дергал ее к себе; они с трудом перевалили через дюны, и Бен понял, что от мальчика потребовалось немало мужества, чтобы от страха не рвануть ручку. Резкий порыв ветра уверенно подхватил самолет, но затем он провалился в яму, и Бену стало мучительно плохо.

    - Поднимись на три тысячи футов, там будет спокойнее! - крикнул он.

    Ему следовало растолковать сыну все до старта: ведь теперь Дэви будет трудно его услышать. Еще одна глупость! Нельзя терять рассудок и непрерывно делать глупости!

    - Три тысячи футов! - крикнул он. - Три.

    - Куда лететь? - спросил Дэви.

    - Сперва поднимись повыше. Выше! - кричал Бен, боясь, что болтанка снова напугает мальчика. По звуку мотора можно было догадаться, что он работает с перегрузкой и что нос самолета слегка задран; но ветер их поддержит, и этого хватит на несколько минут; глядя на спидометр и пытаясь на нем сосредоточиться, он снова погрузился в темноту, полную боли.

    Его привели в себя перебои мотора. Было тихо, ветра больше не было, он остался где-то внизу, но Бен слышал, как тяжело дышит и вот-вот сдаст мотор.

    - Что-то случилось! - кричал Дэви. - Слушай, очнись! Что случилось?

    - Подними рычаг смеси.

    Дэви не понял, что нужно сделать, а Бен не сумел ему этого вовремя показать. Он неуклюже повернул голову, поддел щекой и подбородком рукоятку и приподнял ее на дюйм. Он услышал, как мотор чихнул, дал выхлоп и снова заработал.

    - Куда лететь? - снова спросил Дэви. - Почему ты мне не говоришь, куда лететь?!

    При таком неверном ветре не могло быть прямого курса, несмотря на то, что тут, наверху, было относительно спокойно. Оставалось держаться берега до самого Суэца.

    - Иди вдоль берега. Держись от него справа. Ты его видишь?

    - Вижу. А это верный путь?

    - По компасу курс должен быть около трехсот двадцати! - крикнул он; казалось, голос его был слишком слаб, чтобы Дэви мог услышать, но он услышал.

    "Хороший парень! - подумал Бен. - Он все слышит".

    - По компасу триста сорок! - закричал Дэви.

    Компас находился наверху, и шкалу его было видно только с сиденья пилота.

    - Вот и хорошо! Хорошо! Правильно! Теперь иди вдоль берега и держись его все время. Только, бога ради, ничего больше не делай, - сказал Бен; он слышал, что уже не говорит, а только неясно бормочет. - Пусть машина сама делает свое дело. Все будет в порядке, Дэви...

    Итак, Дэви все-таки запомнил, что нужно выровнять самолет, держать нужные обороты мотора и скорость! Он это запомнил. Славный парень! Он долетит. Он справится! Бен видел резко очерченный профиль Дэви, его бледное лицо с темными глазами, в которых ему так трудно было что-либо прочитать. Отец снова вгляделся в это лицо. "Никто даже не позаботился сводить его к зубному врачу", - сказал себе Бен, заметив слегка торчащие вперед зубы Дэви, - тот болезненно оскалился, надрываясь от напряжения. "Но он справится", - устало и примирительно подумал Бен.

    Казалось, это был конец, итог всей его жизни. Бен провалился в пропасть, за край которой он ради мальчика так долго цеплялся. И пока он валился все глубже и глубже, он успел подумать, что на этот раз ему повезет, если он выберется оттуда вообще. Он падал слишком глубоко. Да и мальчику повезет, если он вернется назад. Но, теряя почву под ногами, теряя самого себя, Бен еще успел подумать, что хамсин крепчает и надвигается мгла, а сажать самолет уже придется не ему... Теряя сознание, он повернул голову к дверце.

    Оставшись один на высоте в три тысячи футов, Дэви решил, что уже никогда больше не сможет плакать. У него на всю жизнь высохли слезы.

    Только однажды за свои десять лет он похвастался, что отец его летчик. Но он помнил все, что отец рассказывал ему об этом самолете, и догадывался о многом, чего отец не говорил.

    Здесь, на высоте, было тихо и светло. Море казалось совсем зеленым, а пустыня - грязной; ветер поднял над ней пелену пыли. Впереди горизонт уже не был таким прозрачным; пыль поднималась все выше, но он все еще не терял из виду море. В картах Дэви разбирался. Это было несложно. Он знал, где лежит их карта, вытащил ее из сумки на дверце и задумался о том, что он будет делать, когда подлетит к Суэцу. Но, в общем, он знал даже и это. От Суэца вела дорога в Каир, она шла на запад через пустыню. Лететь на запад будет легче. Дорогу нетрудно разглядеть, а Суэц он узнает потому, что там кончается море и начинается канал. Там надо повернуть влево.

    Он боялся отца. Правда, не сейчас. Сейчас он просто не мог на него смотреть: тот спал с открытым ртом, полуголый, весь залитый кровью. Он не хотел, чтобы отец умер; он не хотел, чтобы умерла мать, но ничего не поделаешь: это бывает. Люди всегда умирают.

    Ему не нравилось, что самолет летит так высоко. От этого замирало сердце, да и самолет шел слишком медленно. Но Дэви боялся снизиться и снова попасть в ветер, когда дойдет до посадки. Он не знал, как ему быть. Нет, ему не хотелось снижаться в такой ветер, не хотелось, чтобы самолет опять болтало во все стороны! Самолет не будет тогда его слушаться. Он не сможет вести его по прямой и выровнять у земли.

    Может быть, отец уже умер? Он оглянулся и увидел, что тот дышит порывисто и редко. Слезы, которые, как думал Дэви, все уже высохли, снова наполнили его темные глаза, и он почувствовал, как они текут по щекам. Слизнув их языком, он стал следить за морем.

    Бену казалось, что от толчков его тело пронзают и разрывают на части ледяные стрелы; во рту пересохло, он медленно приходил в себя. Взглянув вверх, он увидел пыль, а над ней тусклое небо.

    - Дэви! Что случилось? Что ты делаешь? - закричал он сердито.

    - Мы почти прилетели, - сказал Дэви. - Но ветер поднялся выше и уже темнеет.

    Бен закрыл глаза, чтобы осознать, что же произошло, но так ничего и не понял: ему казалось, что он уже приходит в себя, указывал курс мальчику, а потом снова терял сознание. Пытка качкой продолжалась и усиливала боль.

    - Что ты видишь? - закричал он.

    - Аэродромы и здания Каира. Вон большой аэродром, куда приходят пассажирские самолеты.

    Качка и толчки оборвали слова мальчика; казалось, потоком воздуха их поднимает вверх на сотню футов, чтобы затем швырнуть вниз в мучительном падении на добрые две сотни; самолет судорожно раскачивался из стороны в сторону.

    - Не теряй из виду аэродром! - крикнул Бен сквозь приступ боли. - Следи за ним! Не спускай с него глаз. - Ему пришлось крикнуть это дважды, прежде чем мальчик расслышал; Бен тихонько твердил про себя: "Бога ради, Дэви, теперь ты должен слышать все, что я говорю".

    - Самолет не хочет идти вниз, - сказал Дэви; глаза его расширились и, казалось, занимали теперь все лицо.

    - Выключи мотор.

    - Выключал, но ничего не получается. Не могу опустить ручку.

    - Потяни рукоятку триммера, - сказал Бен, подняв голову кверху, где была рукоятка. Он вспомнил и о щитках, но мальчику ни за что не удастся их выпустить, придется обойтись без них.

    Дэви пришлось привстать, чтобы дотянуться до рукоятки на колесе и сдвинуть ее вперед. Нос самолета опустился, и машина перешла в пике.

    - Выключи мотор! - крикнул Бен.

    Дэви убрал газ, и ветер стал с силой подбрасывать планирующий самолет вверх и вниз.

    - Следи за аэродромом, делай над ним круг, - сказал Бен и стал собирать все силы для того последнего усилия, которое ему предстояло.

    Теперь ему надо сесть, выпрямиться и наблюдать через ветровое стекло за приближением земли. Наступала решающая минута. Поднять самолет в воздух и вести его не так трудно, посадить же на землю - вот задача!

    - Там большие самолеты, - кричал Дэви. - Один, кажется, стартует...

    - Берегись, сверни в сторону! - крикнул Бен.

    Это был довольно никчемный совет, но зато дюйм за дюймом Бен приподнимался; ему помогало то, что нос самолета был опущен. Привалившись к дрожащей дверце и упираясь в нее плечом и головой, он упорно, из последних сил, карабкался вверх. Наконец голова его очутилась так высоко, что он смог упереться ею в доску с приборами. Он приподнял насколько смог голову и увидел, как приближается земля.

    - Молодец! - закричал он сыну.

    Бен дрожал и обливался потом, он чувствовал, что из всего его тела осталась в живых только голова. Рук и ног больше не было.

    - Левей! - кричал он. - Дай вперед ручку! Нагни ее влево! Гни больше влево! Гни еще! Хорошо! Все в порядке, Дэви. Ты справишься. Влево! Жми ручку вниз...

    - Я врежусь в самолет.

    Бену был виден большой самолет. До самолета было не больше пятисот футов, и они шли прямо на него. Уже почти стемнело. Пыль висела над землей, словно желтое море, но большой четырехмоторный самолет оставлял за собой полосу чистого воздуха, - значит, моторы запущены на полную мощность. Если он стартовал, а не проверя л моторы, все будет в порядке. Нельзя садиться за летной дорожкой: там грунт слишком неровный.

    Бен закрыл глаза.

    - Стартует...

    Бен с усилием открыл глаза и кинул взгляд поверх носа машины, качавшейся вверх и вниз; до большого "ДК-4" оставалось всего двести футов, он преграждал им путь, но шел с такой скоростью, что они должны были разминуться. Да, они разминутся. Бен чувствовал, что Дэви в ужасе потянул ручку на себя.

    - Нельзя! - крикнул он. - Гни ее вниз...

    Нос самолета задрался, и они потеряли скорость. Если потерять скорость на такой высоте, да еще при этом ветре, их разнесет в щепы.

    - Ветер! - кричал мальчик; его личико застыло и превратилось в трагическую маску; Бен знал, что приближается последний дюйм и все в руках у мальчика...

    Оставалась минута до посадки.

    - Шесть дюймов! - кричал он Дэви; язык его словно распух от напряжения и боли, а из глаз текли горячие слезы. - Шесть дюймов, Дэви!.. Стой! Еще рано. Еще рано... - плакал он.

    На последнем дюйме, отделявшем их от земли, он все-таки потерял самообладание; им завладел страх, им завладела смерть, и он не мог больше ни говорить, ни кричать, ни плакать; он привалился к доске; в глазах его был страх за себя, страх перед этим последним головокружительным падением на землю, когда черная взлетная дорожка надвигается на тебя в облаке пыли. Он силился крикнуть; "Пора! Пора! Пора!" - но страх был слишком велик; в последний, смертный миг, который снова вернул его в забытье, он ощутил, как слегка приподнялся нос самолета, услышал громкий рев еще не заглохшего мотора, почувствовал, как, ударившись о землю колесами, самолет мягко подскочил в воздух, и настало томительное ожидание. Но вот хвост и колеса коснулись земли - это был последний дюйм. Ветер закружил самолет, он забуксовал и описал на земле круг, а потом замер, и наступила тишина.

    Ах, какая тишина и какой покой! Он слышал их, чувствовал всем своим существом; он вдруг понял, что выживет, - он так боялся умереть и совсем не хотел сдаваться.

    В жизни не раз наступают решающие минуты и остаются решающие дюймы, а в истерзанном теле летчика нашлись решающие все дело кости и кровеносные сосуды, о которых люди и не подозревали. Когда кажется, что все уже кончено, они берут свое. Египетские врачи с удивлением обнаружили, что у Бена их неисчерпаемый запас, а способность восстанавливать разорванные ткани, казалось, была дана летчику самой природой.

    Все это потребовало времени, но что значило время для жизни, висевшей на волоске?.. Бен все равно ничего не сознавал, кроме приливов и отливов боли и редких просветов сознания.

    - Все дело в адреналине, - раскатисто хохотал кудрявый врач-египтянин, - а вы его вырабатываете, как атомную энергию!

    Казалось, все было хорошо, но Бен все-таки потерял левую руку. ("Странно, - думал он, - я бы мог поклясться, что больше досталось правой руке".) Пришлось справиться и с параличом, который курчавый исцелитель упорно называл "небольшим нервным шоком". Потрясение извратило Бена в неподвижный и очень хрупкий обломок - поправка не могла идти быстро. Но все-таки дело шло на лад. Все, кроме левой руки Бена, которая отправилась в мусоросжигалку, но и это было бы ничего, если бы вслед за ней не отправилась туда же и его профессия летчика.

    Однако, помимо всего, был еще мальчик.

    - Он жив и здоров, - сказал врач. - Не получил даже шока. - Кудрявый египтянин отпускал веселые шутки на прекрасном английском языке. - Он куда подвижней вас.

    Значит, и с парнишкой все в порядке. Даже самолет уцелел. Все обстояло как нельзя лучше, но решала дело встреча с мальчиком: тут либо все начнется, либо снова кончится. И, может быть, навсегда.

    Когда привели Дэви, Бен увидел, что это был тот же самый ребенок, с тем же самым лицом, которое он так недавно впервые разглядел. Но дело было совсем не в том, что разглядел Бен: важно было узнать, сумел ли мальчик что-нибудь увидеть в своем отце.

    - Ну, как, Дэви? - робко сказал он сыну. - Здорово было, а?

    Дэви кивнул. Бен знал: мальчуган вовсе не думает, что было здорово, но придет время, и он поймет. Когда-нибудь мальчик поймет, как было здорово. К этому стоило приложить руки.

    - Расклеился твой старик, правда? - спросил он.

    Дэви кивнул. Лицо его было по-прежнему серьезно.

    Бен улыбнулся. Да что уж греха таить, старик и в самом деле расклеился. Им обоим нужно время. Ему, Бену, теперь понадобится вся жизнь, вся жизнь, которую подарил ему мальчик. Но, глядя в эти темные глаза, на слегка выдающиеся вперед зубы, на это лицо, столь необычное для американца, Бен решил, что игра стоит свеч. Этому стоит отдать время. Он уж доберется до самого сердца мальчишки! Рано или поздно, но он до него доберется. Последний дюйм, который разделяет всех и вся, нелегко преодолеть, если не быть мастером своего дела. Но быть мастером своего дела - обязанность летчика, а ведь Бен был когда-то совсем неплохим летчиком.


Добавил: pasha98

1 ] [ 2 ]

/ Краткие содержания / Олдридж Дж. / Последний дюйм


Смотрите также по произведению "Последний дюйм":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis