Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Краткие содержания / Айтматов Ч. / После сказки (Белый пароход) / Вариант 1

После сказки (Белый пароход) [2/2]

  Скачать краткое содержание

    Сильный и славный был род. Вход в юрты украшали рогами марала. В лесах водились тучные стада оленей. Никто их не трогал, в обиду не давал... Так было, пока не умер очень богатый, очень знатный бугинец. Великие поминки устроили его сыновья. (“Э-э, сын мой, худо, когда люди не умом блещут, а богатством!”) Певцы состязались друг с другом, восславляя щедрость потомков покойного. (“Э-э, сын мой, худо, когда певцы состязаются в славословии, из певцов они превращаются во врагов песни”.) Много дней праздновали поминки, очень хотелось кичливым сыновьям превзойти всех, и надумали они установить на гробнице рога марала. (“Э-э, сын мой, еще в древности люди говорили, что богатство рождает гордыню, гордыня — безрассудство”.) Надумали и осуществили, убили восемнадцатилетнего марала и установили его ветвистые рога на гробнице. Старики возмутились, по какому праву убили марала, подняли руку на потомство Рогатой матери-оленихи. Наследники богача возразили, что на своей земле они хозяева. “Все это наше”. Стариков же с позором прогнали.
    С этого все и пошло... “Великое несчастье свалилось на потомство Рогатой матери-оленихи. Каждый бугинец долгом считал установить на гробнице предков маральи рога. Это теперь считалось благим делом. А кто не умел добыть рога, того считали теперь недостойным человеком. Стали торговать маральими рогами, запасать их впрок. Появились люди, которые сделали своим ремеслом добычу рогов марала и продажу их за деньги. (“Э-э, сын мой, а там, где деньги, слову доброму не место, красоте не место”.)
    Началась страшная охота на маралов, и не стало их. Опустели горы. Народились люди, которые за всю свою жизнь ни разу не видели марала, а только слышали о нем сказки да видели рога на гробницах. А что же сталось с Рогатой матерью-оленихой? Обиделась она на людей, собрала остатки маралов, поднялась на самую высокую гору, попрощалась с Иссык-Кулем и увела последних детей своих за великий перевал, в другой край, в другие горы.
    Вот такая сказка. Хочешь верь, хочешь не верь.
    А когда Рогатая мать-олениха уходила, сказала она, что никогда не вернется.
    
    Снова стояла осень в горах. Ветер начал гулять по ущельям, на самых высоких вершинах по ночам уже ложился серебристый снег, но дни стояли светлые и сухие. Леса за рекой, напротив кордона, быстро входили в осень. Загорались бездымным пожаром осиновые и березовые чащи. В бору было чисто, как всегда, и строго, как в храме.
    Но сегодня над горами галдели не смолкая встревоженные галки. Они всполошились, услышав стук топоров, теперь же кричали наперебой, точно их ограбили средь бела дня. Преследовали двоих людей, спускающих с горы срубленную сосну.
    Бревно волокли на цепях конной упряжкой. Орозкул шел впереди, держа коня под уздцы. За ним позади бревна поспевал дед Момун. Ему тяжело на такой высоте, он задыхается. В руках у него березовая вага, которой он направляет бревно, освобождая, если оно за что-нибудь цепляется или разворачивается, чтобы катиться: тогда не миновать беды — расшибет насмерть. Орозкул уже несколько раз отпрыгивал прочь от упряжки, и всякий раз обжигало его стыдом, когда он видел, что старик, рискуя жизнью, удерживает бревно на скате и ждет, пока Орозкул вернется к лошади. Но недаром говорят: чтобы скрыть свой позор, надо опозорить другого. И Орозкул начинает орать на старика... Где видано, чтобы со стариком так обращались? Момун и сам может погибнуть, поэтому не надо на него кричать. Орозкул злится еще больше. Он возражает: Момун уже пожил свое, а он, Орозкул, если погибнет, кто возьмет себе его неродящую жену? Кому она нужна? Старик лишь вздыхает: “Трудный ты человек, сын мой. Нет у тебя уважения к людям”. Орозкул даже приостанавливается от неожиданности, потом попрекает Момуна зарплатой. “Откуда она, эта зарплата? Через меня. Какого же тебе еще уважения нужно?” Момун примиряюще переводит разговор на птиц, готовящихся к отлету: не нравится им, когда мешают. Орозкул еще больше злится. Еще чего. Он хозяин леса и должен “оглядываться” на птиц? Он зло ругается. Момун молчит. Ему не привыкать к матерщине зятя. Орозкул все время злой — когда пьяный и с похмелья тоже. “Момун удивляется, почему такие люди бывают. — Ты ему добро — он тебе зло. И не застыдится, и не одумается. Всегда правым себя считает. Только бы ему было хорошо. Все должны ему угождать. Хорошо еще, когда сидит такой в горах, в лесу, людей у него под рукой раз-два, и обчелся. А ну, окажись он у власти повыше? Не приведи Боже... И нет им переводу, таким. Всегда урвут свое. И никуда от них не деться. Везде отыщут. Из других душу вытрясут, лишь бы им жилось вольготно. Да, нет таким переводу”.
    Орозкул недовольно крикнул, что хватит отдыхать, надо торопиться. Сегодня Орозкул сердится с утра. Утром, когда надо было переправляться с инструментом на тот берег реки, Момун повез внука в школу. Совсем старик из ума выжил: ежедневно возит мальчика в школу. Видите ли ему перед учительницей неудобно, чтобы внук в школу опаздывал. Да кто она такая? Орозкул уверен, что нормальные учителя в городах работают, а не в таких “карликовых” школах. Вот в городе жизнь так жизнь! Там умеют уважать человека по должности. Большая должность — больше уважения. Культурные люди. “И за то, что побывал в гостях или подарок какой получил, бревна таскать или что-нибудь вроде этого делать там не приходится. Не то что здесь — полсотню, от силы сотню, он тебе даст, лес увезет да еще жалобу накатает на тебя: Орозкул, такой-сякой... Темнота!” Орозкул мечтает, вот бы бросить все, уехать в город. Там бы он заставил себя уважать. ЯСенился бы на красавице артистке. Ходил бы в кино под руку с женой. Сына бы на юриста выучил, а дочь — играть на рояле. Дома бы только на русском говорили. Что, он хуже других? А ведь сам виноват. После курсов лесничих надо было в техникум или в институт подаваться, а его на должность потянуло. “Вот и ходи теперь по горам, таскай бревна, как ишак. А тут еще галки эти. И чего орут, чего кружатся? Эх, пулемет бы...”
    Было с чего расстраиваться. Летом Орозкул ходил по гостям, осенью приходилось рассчитываться за почет, угощения, долги, обещания и хвастовство. Боком теперь выходили ему эти угощения. “Вся жизнь его боком шла”. Он подумал плюнуть и уйти на все четыре стороны, но потом понял, что никому не нужен и нигде не сыщет такой жизни, какой хочет для себя сыскать. Попробуй, откажись, свои же друзья-приятели выдадут. Вот в позапрошлом году пообещал своему сородичу-бугинцу за подаренного ягненка сосну, а лезть поленился. Дед приболел в ту пору, как назло. Орозкул срубил первую попавшую лесину, так тот ни в какую: “Ягненка брать умеешь, а слова держать нет?” Орозкул рассердился, выставил нахала в шею, так тот написал жалобу на Орозкула — “вредителя социалистического леса”. По комиссиям таскали, с трудом выпутался. “Вот тебе и родственник!”
    После того случая Орозкул дал зарок: больше никому, никаким знакомым, никаким соплеменникам, пусть хоть трижды будут они детьми Рогатой матери-оленихи, не даст он ни сучка, ни хворостинки. Но пришло лето, приятно было сидеть на свежем воздухе в кругу друзей, наслаждаться кумысом и молодым мясом. Забывал Орозкул в такие дни о своем зароке. “Сладко ему слышать, как называли его большим хозяином большого леса, и опять принимал подношения... И опять какая-то из реликтовых сосен в лесу не подозревала, что дни ее сочтены, вот только наступит осень”. Отарщики возвращались с гор, а перед уходом сговаривались с Орозкулом, предупреждали его, что в назначенный день прибудут на кордон с машинами, приедут за обещанным лесом. Вот и сегодня вечером придет машина с прицепом, чтобы увезти две сосны. Одно бревно уже внизу, переправлено через реку и доставлено на место, куда подойдет машина. А второе — вот оно, еще волочь и волочь вниз. А еще существует риск, что машину остановят, госавтоинспекция иногда наведывается в совхоз. От таких мыслей спина у Орозкула похолодела. Выросла злоба на всех: галок, Момуна, Сейдах-мата, догадавшегося три дня назад уехать в город продавать картошку. Не улизни вовремя Сейдахмат, тащил бы он бревно вместо Орозкула. Галки и Сейдахмат недосягаемы, поэтому свою злобу Орозкул излил на старика. Орозкул шел напролом, через кусты, не жалея ни лошади, ни идущего за ним старика. Пусть подохнет лошадь, пусть подохнет этот старик, пусть он сам подохнет от разрыва сердца! Раз ему нехорошо — значит, и другим не должно быть хорошо. Пусть провалится этот мир, где все устроено не так, как требуется, не так, как положено Орозкулу по его достоинствам и должности!” Наперекор здравому смыслу Орозкул пошел на крутой спуск, Момун не успел остановить зятя. Тяжелое бревно выскочило, развернулось и покатилось по склону, вырвав вагу из рук старика. Лошадь упала, и ее на боку потащило вниз. Падая, она сшибла с ног Орозкула. И в этот момент какие-то рогатые животные метнулись в сторону. “Маралы, маралы”, — радостно воскликнул дед. Бревно застряло в березняке, лошадь поднялась, а Орозкул отполз в сторону. Старик радостно сказал, что это Рогатая мать
    олениха спасла их. Орозкул мрачно буркнул старику не болтать чепухи. Вероятно, эти маралы пришли через перевал из Казахстана. “Нам какое дело?” Старик предположил: “Может, приживутся у нас?” Орозкул поторопил старика — впереди был еще длинный спуск и переправа через реку. Он осознавал себя несчастным. “Даже этот Расторопный Момун, тесть его никудышний, и тот счастливее, потому что он верит в сказки. Глупый человек! Глупцы всегда довольны жизнью”. Сам же Орозкул был несчастен, эта жизнь была не по нем. Дома ждала его пустобрюхая жена. Он с наслаждением представлял, как будет бить ее до крови, слыша жалобные вопли Бекей. “Пусть! Мне плохо, почему ей должно быть хорошо?” Неожиданно его размышления прервал голос старика. Он вспомнил, что должен ехать в школу за внуком: уроки уже кончились. Он предлагал зятю отдохнуть, пообедать, пока сам съездит за мальчиком в школу. Орозкул окончательно рассердился.. Старик говорил ерунду, они что, “в игрушки здесь играют?” Старик урезонивал зятя, нельзя в такой день огорчать мальчика. Орозкулу непонятно: в какой такой день? Старик напомнил: “Маралы вернулись”. Орозкул вскипел, старик понял, что ему не вырваться из рук зятя, уж лучше скорее стащить это бревно вниз. “Больше он не проронил ни слова, хотя душа исходила криком. Внук ждет его около школы. Все ребята уже разбежались по домам, и только он один, его сирый внук, глядит на дорогу и ждет деда”. Момун неустанно представлял, как стоит его внук, усталый и голодный, поглядывает на пригорок, откуда должен появиться дед. Момун всегда приезжал вовремя, внук выходил из школы и бежал к деду. “Вон дедушка. Побежим!” — говорил он портфелю. Момун сажал мальчика позади себя на круп лошади, и они ехали домой то дорожной рысцой, то шагом, то молча, то переговариваясь о чем-то незначительном, и незаметно приезжали.
    Неистовое влечение мальчика к школе раздражало бабку, но он не слушал ее — главным для мальчика было не опоздать в школу. Однажды он все-таки опоздал. Момун рано утром переправился через реку, решил сделать пораньше одну ездку за сеном. Все бы ничего, но по пути вьюк развязался, сено рассыпалось. Пришлось снова все перевязывать и навьючивать на коня. Второпях увязанное сено снова рассыпалось у самого берега. Мальчик нетерпеливо стоял на противоположном берегу, размахивал портфелем и что-то кричал. Старик все бросил и заспешил к внуку. Когда Момун подъехал к мальчику, тот уже плакал навзрыд. Старик посадил внука на лошадь и погнал ее рысью, а мальчик никак не мог успокоиться, так и приехал зареванный в школу. Старик привез его в класс и долго извинялся перед учительницей, что такое больше не повторится. Но больше всего потрясло старика, как плакал внук, переживая свое опоздание. “Дай Бог, чтобы всегда тебя так тянуло в школу”, — думал дед. Однако почему все-таки так плакал парнишка? Значит, есть в его душе обида, невысказанная, своя обида... Теперь, спуская это бревно, дед все время думал о внуке: как-то он там? Орозкул не спешил, да и не очень-то тут поспешишь — крутой спуск.
    Момун сожалел, что нет в нем силы взвалить бревно на плечо и донести до места, а потом бы кинуться за внуком. “Но где там!” Надо еще добраться до берега, переправиться через горный поток, а конь уже измучился. Спустившись в реку, Момун молил Рогатую мать-олениху помочь благополучно переправить бревно, но оно все же застряло среди камней. Орозкул, сидя верхом на коне, нетерпеливо понукал его. Старик понимал, “что у темного дела конец худой”. Он решительно приказал Орозкулу слезть с коня. Зять неожиданно подчинился, спрыгнул в воду. Конь чувствовал, когда следовало тянуть, объединяя свои усилия с людьми, но бревно лишь сдвинулось и опять застряло. Конь тянул из последних сил, а потом упал, и его самого пришлось спасать, дать время отдохнуть. Выпрягли коня, и старик вывел его на берег, а сам собрался за внуком в школу. Орозкул был вне себя от гнева. Он дважды ударил старика по лицу, но Момун не подчинился. Прошли все сроки, когда следовало ехать за мальчиком. Старик обулся, быстро прошел к конюшне и вывел Алабаша, коня зятя. Когда он проскакал по двору, женщины поняли: со стариком что-то случилось. “Они не знали еще, что это был бунт Расторопного Момуна. Во что обойдется ему этот бунт на старости лет...”
    Следом шел Орозкул, ведя в поводу коня. Он передал вожжи Гульджа-мал, позвал Бекей в дом. Бабка пошла следом, но Орозкул ее прогнал: “Нечего тебе здесь делать”. В доме Бекей стащила с мужа мокрую одежду, накинула шубу, подала горячий чай, но он потребовал водки. Выпив полный стакан, Орозкул зло прохрипел: “Ты мне не жена, я тебе не муж. Иди. Чтобы ноги твоей в доме не было. Иди, пока не поздно”. Женщина расплакалась.
    В это время старик скакал на Алабаше за внуком, он опаздывал на два с лишним часа. Мальчик встретился на пути, учительница сама вела его домой. Крепко отчитала она старика Момуна, стоящего перед ней с низко опущенной головой, просила не привозить мальчика, если не могут забрать вовремя. Пусть на нее не рассчитывают — у нее своих четверо. Старик опять обещал, что больше такого не повторится. Учительница вернулась в Джеле-сай, а старик и мальчик молча поехали в горы. Момун смотрел на ребенка и думал, что “от всей его жизни неудачливой, от всех его дел и трудов, от всех забот и печалей остался теперь у него только вот этот ребенок, еще беспомощное существо. Хорошо, если дед успеет поставить на ноги. А останется он один — трудно придется. Сам с кукурузный початок, а уже характер свой. Ему бы попроще быть, поласковее...” Потом дед вспомнил о виденных в заповеднике маралах и сказал внуку. Мальчик радостно встрепенулся. Ему было хорошо, он не подозревал, что ждет его дома. Мальчик спросил деда, может быть, пришла сама Рогатая мать-олениха и потом она приведет за собой остальных маралов?
    Во дворе дед предупредил, чтобы мальчик не пугался, если старика будут ругать. “Тебя это не касается. Твое дело в школу ходить”. Но все прошло тихо. Бабка слова не сказала, лишь гневно поглядывала на деда. Ребенок подумал, что это они с портфелем виноваты. “Сердце мальчика покатилось по полу, вскарабкалось на подоконник, поближе к портфелю и зашепталось с ним”. После обеда старик засобирался вытаскивать бревно. Старуха зло рассказала, что Орозкул выгнал Бекей, как паршивую собаку. Момун пошел к Гульджамал, но она отговорила старика идти к Бекей. Та, вся избитая, проклинает отца, винит его во всем. Теперь даже родная дочь не хотела видеть его. Старик отослал внука играть. Мальчик пошел в сарай за биноклем, ребенок уверен, что виноваты во всем он и портфель. “Была бы где-нибудь другая школа. Ушли бы мы туда с портфелем учиться. И чтобы никто не знал. Только вот деда жалко — искать будет”.
    Старик повел коня к броду, но Орозкул стал кричать, что он уволил Момуна и гонит его прочь с кордона. Мальчику стало обидно до слез за деда, он кинулся к реке, чтобы никто не видел его плачущим. Долго он ронял слезы, а когда поднял голову, замер: на противоположном берегу
    
    реки стояли маралы. Они внимательно разглядывали мальчика. “Затаив дыхание, он вышел из-за камня, как во сне, протянул руки перед собой, подошел к берегу, к самой воде. Маралы нисколько не испугались”. Потом олени повернулись и спокойно поднялись в гору. Мальчик кинулся домой сообщить деду, что он тоже видел маралов, они вернулись. Стало зябко. Мальчика знобило.
    6
    Мальчику нездоровилось, болела голова. Он лег спать и никому не сказал о своей немочи. Да взрослым было не до него. Дед без конца входил и выходил из дома. На дворе слышались разговоры и ругань, кто-то всхлипывал.
    Мальчик лежал и в полубреду вспоминал маралов, как они вышли из реки, а потом неспешно ушли прочь. Мальчик в бреду представлял, как он перепрыгнул реку, оказавшись рядом с Рогатой матерью-оленихой. Она спросила мальчика, чей он. Но ребенок молчал, ему стыдно отвечать. Потом он рассказывал маралихе, как он и дед ждут и любят оленей! Мать-олениха давно знает деда, он хороший человек. Мальчик захотел тут же превратиться в рыбу, прыгнул в поток, но он цочему-то оказался горячим. Мальчик поплыл под водой с открытыми глазами, и мириады золотых песчинок закружились вокруг него гудящим роем.
    Рогатая мать-олениха бежала по берегу за мальчиком-рыбой, и ему стало легче.
    Мальчик лежал весь в поту, он укрылся потеплее. На дворе все так же слышались крики и всхлипы. Потом бабка втолкнула деда в комнату, приказав ему не соваться, куда не следует. После ее ухода Момун застонал и взмолился: “Возьми меня, забери меня, горемычного! Только дай ей дитя! Сил моих нет глядеть на нее. Дай хоть одного-единственного, пожалей нас...” Дед, рыдая, вышел на веранду. Мальчику опять сделалось худо. Во дворе шумел Орозкул, плакала тетка, ее успокаивали бабка и Гульджамал.
    Мальчик ушел от них в свой воображаемый мир... Он представлял себя на берегу реки, на другом — стояли маралы. Он просил Рогатую мать-оле-ниху принести тетке Бекей на рогах люльку. “Пусть будет у них ребенок!” Чудилось мальчику, что зазвенел вдали колоколец. То бежала по горам мать-олениха и несла на ветвистых рогах своих, подцепив за дужку, детскую колыбель — березовый бешик с колокольчиком. Но вот к звону присоединился далекий гул мотора, где-то шел грузовик. Мальчик услышал, как заговорили приезжие, радостно вскрикнула Гульджамал — Сейдахмат приехал. Дед и бабка встретили гостей, как положено. Мальчик успокоился, ему стало легче. Он даже подумывал встать и посмотреть на машину с прицепом.
    Однажды весной уже приезжала машина с военным. Пока он разговаривал с Орозкулом, мальчик разговорился с шофером. Он признался, что любит машины, — они пахнут бензином, а шоферы — все молодые и улыбчивые. Шофер несколько сконфузился, когда выяснилось, “что он не только не знает, откуда его род начинается, но даже и обязательного колена семерых отцов не знает”. В лучшем случае он знает прадеда. Мальчик ответил, как учил дед, “если люди не будут помнить отцов, то они испортятся. Тогда никто не будет стыдиться плохих дел, потому что дети и дети детей о нем не будут помнить. И никто не будет делать хорошие дела, потому что все равно дети об этом не будут знать”. Солдат искренне удивился словам мальчика, похвалил деда: “Интересный у тебя дед!” А потом добавил, что Момун отстал от жизни, “темный человек”. Мальчик вырастет и пусть уезжает от деда. Но ребенок уверен, что дед хороший. Теперь мальчику было обидно до слез, что он не смог объяснить парню, почему здешние шоферы, которых он знал, — сыновья Рогатой матери-оленихи.
    В прошлом году, как раз в эту пору или чуть позже, в горы за сеном приехали совхозные машины. Они ехали чуть ниже кордона в лощину Арчу, где летом заготавливали совхозное сено. Мальчик стоял на развилке и насчитал пятнадцать машин. В кабинах сидели бравые парни, все они казались мальчику молодыми и красивыми. Последний грузовик остановился, шофер спросил мальчика, не внук ли он Момуна. Парень сообщил, что он тоже бугинец, все проехавшие тоже из рода бугу. Он передал Момуну привет. Скажи, что видел Кулубека, сына Чотбая, что вернулся он из армии и теперь работает шофером в совхозе. На прощанье парень подарил мальчишке значок, похожий на орден. Мальчик гордо нацепил на грудь подарок и рассказал деду о встрече с Кулубеком, так понравившемся мальчику.
    Под вечер задул ветер, обрушился шквалом. Закрутила непогода, пошел снег. Кое-как успели загнать скотину, убрать кое-что со двора и дров принести в дом. Дед тревожно прислушивался к гулу ветра. Отужинали и легли спать, а на дворе валил снег и лютовал ветер. Мальчику стало жутко, когда он услышал на дворе голоса. Подумал, что показалось. Не могут люди в такую непогоду находиться во дворе. Пока дед одевался, на веранде послышались отчетливые голоса, просившиеся в тепло. Это оказались те самые шоферы, которые проезжали днем в Арчу. Один был ранен, его вели, поддерживая под руки. Дед кинулся за оставшимися, чтобы они не заблудились, а мальчика послал через двор за Сейдахматом и предупредил, чтобы ьтот захватил электрический фонарь.
    Мальчик выскочил из дома и захлебнулся... “Какое-то косматое, холод-вое, свистящее чудище схватило его за горло и начало трепать”. Но мальчик не испугался, кинулся к дому Сейдахмата. Казалось, что он батыр (богатырь) бежит на выручку своих воинов. Он представлял себя могучим и непобедимым; пока добежал до дома Сейдахмата, успел совершить такие еройские подвиги, от которых дух захватывало. “Он прыгал через пропасти, разил мечом полчища врагов, спасал горящих в огне и тонущих в реке, он гонялся на реактивном истребителе с развевающимся знаменем за косматым, черным чудовищем, убегающим от него по ущельям и скалам”. За действиями мальчика “следила Рогатая мать-олениха, умоляя спасти ее сыновей”.
    _ Все шоферы дошли до кордона, нескольких Сейдахмат повел к себе, даже Орозкул пустил на ночлег пятерых, остальные расположились у Момуна. Сидя за чаем, ребята рассказывали о случившемся. Они приехали к трем огромным скирдам и стали спешно грузиться, крепко увязывая сено арканами. Перекурили и стали осторожно спускаться в долину, где их встретил ураган. Дорога опасная, снег налипает на стекла. Приходилось ехать с открытой дверцей, разве это езда? Снега нападало столько, что машины забуксовали. Шоферы растерялись, что делать? Тогда Кулубек вспомнил про встреченного днем мальчика, значит кордон лесников рядом. Решили пробираться к лесникам.
    
    Утром, пока все еще спали, старик и мальчик вышли во двор, Момун решил зарезать овцу, чтобы накормить ребят. Мальчик помогал деду, светил фонарем. К полудню потеплело. Сейдахмат и Момун поехали на лошадях к машинам, повезли дрова и бак разогревать воду для застывших машин. Мальчик просился со взрослыми, и Кулубек взял его с собой, посадив на спину. “Я всю жизнь братьев и сестер так носил”, — объяснял он приятелям. Хорошо и покойно было мальчику ехать на крепкой спине Кулубека. Он мечтал о таком брате. “Попробовал бы Орозкул накричать на деда или тронуть кого, сразу притих бы, если б Кулубек глянул на него построже”. Машины разогрели, вытащили упавшую в кювет, и они потянулись караваном вниз. Мальчик мысленно ехал в кабине Кулубека, представляя, что впереди бежит Рогатая мать-олениха, указывая путь.
    Мальчик тогда еще не ходил в школу. А теперь, просыпаясь от тяжелого сна, он с тревогой думал, как же пойдет в школу, ведь он же заболел. Время от времени он впадал в бред. К полуночи в дом вернулись дед с бабкой, приезд посторонних успокоил Орозкула. Мальчик не мог уснуть, его одолевали всевозможные мысли: “Почему люди так живут? Почему одни злые, другие добрые? Почему есть счастливые и несчастливые? Почему у одних есть дети, а у других нет?” От напряжения голова у него разболелась еще больше. Он заснул, умоляя Рогатую мать-олениху принести березовый бешик для Орозкула и тетки Бекей. Он даже слышал звон колокольчика на люльке.
    Утром дед прикоснулся к внуку и понял, что тот заболел. Это была простуда, мальчику следовало вылежать в постели, а на ночь дед натрет его курдючным салом, и к следующему утру болезнь пройдет. Вошла бабка. Она послала деда помогать вытаскивать бревно. “Будь тише воды, ниже травы”, — напутствовала она Момуна. Позже бабка напоила мальчика горячим молоком с маслом, не велела выходить во двор, даже таз принесла, чтобы он помочился в комнате. Мальчику стало легче. Он мечтал, как расскажет в школе о пришедших маралах.
    В то утро маралы шли на водопой, а с противоположного берега подходили — Орозкул, Сейдахмат и двое прибывших. Они должны решить, как вытянуть бревно. Дед Момун неуверенно шел позади всех, горько размышляя, допустит ли Орозкул его к работе и не накричит ли при посторонних. Люди говорили о своем и вначале даже не заметили маралов, стоящих у реки. Наконец Сейдахмат обратил внимание на оленей и пожалел, что нет ружья. Момун устыдил его, охота на маралов запрещена. Орозкул зло огрызнулся: “Запрещена охота там, где они водятся. И мы за них не отвечаем”.
    Потревоженные шумом мотора, маралы ушли в гору, но Орозкул пообещал, что когда они вернутся на водопой, станут добычей охотников. Сейдахмат и Момун вошли в воду и потащили стальной канат к бревну, чтобы зацепить и машиной вытащить. Орозкул мысленно торжествовал, что сломил бунт Момуна. Он представлял, что будь у него власть, уж он бы навел порядок. Было же время, когда головы летели, и ничего. А теперь самый никудышный норовит перечить.
    Мальчик спал. Только раз проснулся, когда прогрохотал выстрел, и снова уснул. Позже его разбудили бабка и тетка Бекей, загремевшие посудой. Мальчик больше не заснул, он ждал деда, чтобы поговорить о маралах: скоро зима, надо бы им оставить в горах побольше сена. Вместо деда в дом вошел Сейдахмат. Он был пьян и весел, уговорил мальчика одеться и выйти во двор, где он увидел большой костер, разведенный под огромным казаном. Мальчик подумал, что женщины затеяли большую стирку. Обычно для этого разводили костер и грели большое количество воды, но белья не было видно, и по двору шел мясной дух. Мальчик подошел к старику и не узнал его, “дед тоже был пьян”. Узнав внука, Момун сильно покраснел и почти оттолкнул ребенка от себя. Мальчик не понимал происходящего вокруг. Во дворе лежала груда мяса, Орозкул и приезжий разделывали тушу. “Мальчик оторопел, холодом обдало его, когда он увидел под стеной сарая рогатую маралью голову... Она напоминала корягу, выброшенную с доро- . ги”. Мальчик не верил своим глазам — перед ним лежала голова Рогатой матери-оленихи, которая еще вчера смотрела на него с противоположного берега, с которой он мысленно говорил, заклиная принести на рогах волшебную колыбель... Приезжий подал мальчику почку изжарить на костре: “Возьми, вкусно будет”. Мальчик бессмысленно сжимал в руках скользкий кусок, с ужасом смотрел, как Орозкул вырубает рога маралихи, обещая установить их на могиле деда. Мальчику было жутко, но он не мог уйти отсюда, как в кошмарном сновидении, прикованный к этому страшному месту. Орозкул срубил те самые рога, на которых мольбами мальчика Рогатая мать-олениха должна была принести волшебную колыбель. Мальчику стало дурно, уронив почку, он побрел прочь, но все-таки увидел, как Орозкул бросил рога рядом с дедом, сказав презрительно: “Можешь помирать теперь”. Дед униженно пролепетал в ответ: “Спасибо, сынок, спасибо. Теперь и помирать не страшно. Как же, почет мне и уважение, стало быть...”
    Мальчик медленно брел к дому, но тетка Бекей заставила его зайти в ее дом: зачем ему лежать одному. Все гости соберутся у них... Орозкул и приезжий полулежали у стола, принимая заботу и внимание, как должное. Мальчику стало совсем плохо, он едва сдерживал тошноту, боясь пошевелиться. Вошедшего Момуна, приезжий посадил на почетное место, заставил сказать тост. Дед предложил выпить за мир и счастье в этом доме. Взрослые чавкали от удовольствия, поедая мясо оленихи. Они совали куски и мальчику, но он отказывался, и вскоре от него отстали.
    Мальчик мечтал о мести этим людям, убившим Рогатую мать-олениху. Он мысленно звал на помощь Кулубека. Представляя, как тот вбежит в комнату, направит автомат на Орозкула. У того от страха кусок в горле застрянет. Орозкул будет плакать, просить пощады, ползать в грязи. Такого даже убивать не захочется. Кулубек прогонит Орозкула из этих мест раз и навсегда, крикнув вслед: “У тебя никогда не будет детей. Ты злой и негодный человек. Тебя никто здесь не любит”. После ухода Орозкула Кулубек спросит всех, как они могли жить с таким ничтожным человеком? Мальчик ликовал: наконец-то свершилась справедливость... Но пьяный хохот вернул его к действительности. Сейдахмат в который раз пересказывал, как заставил старика убить оленя, прикинувшись пьяным. В полубреду мальчику показалось, что пинают и рубят его голову. Потом он будто оказался в прохладной реке, превратившись в рыбу. Мальчик решил: “Не вернусь, лучше быть рыбой, чем жить с этими людьми...” Он незаметно вышел из
    
    дома и подошел к смертельно пьяному деду, попытался его поднять, но не смог. Момун то ли не слышал, то ли от стыда промолчал. “Момун лежал здесь в расплату за свою сказку о Рогатой матери-оленихе. Не по своей воле посягнул он на память, совесть и заветы свои, пошел он на это дело, ради своей злосчастной дочери, ради него же, внука...” И теперь, сраженный горем и позором, старик лежал как убитый, лицом вниз, не отзываясь на голос мальчика. Мальчик отпрянул от деда, решив сделаться рыбой. Он побрел к реке и ступил в воду. Никто еще не знал, что мальчик уплыл рыбой по реке.
    Как жаль, что не дождался ты Кулубека. Надо было бежать по дороге, и непременно бы встретился Кулубек. Он остановил бы машину, посадил бы мальчика в кабину и увез подальше от этих страшных людей. А впереди них бежала бы Рогатая мать-олениха... Но ты уплыл. Знал ли ты, что никогда не превратишься в рыбу?.. Никогда не увидишь белый пароход и не скажешь ему: “Здравствуй, белый пароход, это я!”?
    Ты отверг то, с чем не мирилась твоя детская душа. И в этом мое уте”, шенье. Ты прожил, как молния, однажды сверкнувшая и угасшая. А молнии высекаются небом. И в этом мое утешение.
    И в том еще, что детская совесть в человеке — как зародыш в зерне, без зародыша зерно не прорастает. И что бы не ждало нас на свете, правда пребудет во веки, пока рождаются и умирают люди...
    Прощаясь с тобой, я повторяю твои слова, мальчик: “Здравствуй, белый пароход, это я!”


1 ] [ 2 ]

/ Краткие содержания / Айтматов Ч. / После сказки (Белый пароход) / Вариант 1


Смотрите также по произведению "После сказки (Белый пароход)":


2003-2020 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis