Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Замятин Е.И. / Наводнение

Наводнение [2/2]

  Скачать полное произведение

    Когда было уже совсем темно, она принесла полный мешок еще раз, зарыла яму и пошла домой. Под ногами была черная, неровная, распухшая земля, ветер обхлестывал ноги холодными тугими полотенцами. Софья спотыкалась. Она упала, ткнулась рукой во что-то мокрое и так шла потом с мокрой рукой, боялась ее вытереть. Далеко, должно быть на взморье, загорался и потухал огонек, а может быть это было совсем близко - кто-нибудь закуривал папироску на ветру.
     Дома Софья быстро вымыла пол, сама вымылась в лотке на кухне и надела на себя все свежее, как после исповеди перед праздником. Зажженные Ганькой дрова давно прогорели, но по угольям еще бегали последние синие огоньки. Софья бросила туда мешок, клеенку, весь мусор, какой еще оставался. Огонь ярко вспыхнул, все сгорело, теперь в комнате было совсем чисто. И так же сгорел весь мусор в Софье, в ней тоже стало чисто и тихо.
     Она села на лавку. В ней сразу ослабели, развязались все узлы, она внезапно почувствовала, что устала так, как не уставала ни разу за всю жизнь. Она положила голову на руки, на стол и в ту же секунду заснула полно, счастливо, вся.
     Маятник на стене метался, как птица в клетке, чующая на себе пристальный кошачий глаз. Софья спала. Это длилось, может быть, час, может быть, только от одного маятника до другого. Когда она подняла голову, перед нею, вросши ногами в землю, стоял Трофим Иваныч.
     Ему было тесно, он расстегнул воротник у рубахи. "Где она?" - сказал он, нагибаясь к Софье. Пахнуло вином, от его тела шел тугой, напряженный жар. "Где Ганька?" - переспросил он. "Да, где она теперь?" - подумала Софья и ответила вслух: "Не знаю". - "Ага... Не знаешь?" - криво, медленно сказал Трофим Иваныч, совсем близко Софья увидела его глаза, они оскалены, как зубы. Он никогда ее не бил, а сейчас показалось: вот ударит. Но он только посмотрел на Софью и отвернулся - если б ударил, может, было бы легче.
     Сели обедать. Софья была одна, она чувствовала: Трофим Иваныч ее не видит, видит не ее. Он хлебнул щей и остановился, крепко зажав ложку в кулаке. Вдруг громко задышал и стукнул кулаком в стол, из ложки выкинуло капусту к нему на колени. Он подобрал ее и не знал, куда девать, скатерть была чистая, он смешно, растерянно держал капусту в руке, был как маленький цыганенок, которого Софья видела тогда в пустом доме. Ей стало тепло от жалости, она подставила Трофиму Ивапычу свою, уже пустую тарелку. Он, не глядя, сбросил туда капусту и встал.
     Когда вернулся, в руке у него была бутылка мадеры. Софья поняла, что это было куплено для той, сердце у нее сразу же зазябло, она опять сидела одна. Трофим Иваныч наливал и пил.
     После обеда он молча придвинул к себе лампу и взял газету, но Софья видела, что он читал все одну и ту же строчку. Она видела, как газета вздрогнула: в сенях заскрипели половицы... Нет: это не к ним, это наверх. Опять стало тихо, только, как птица, метался маятник на стене. Было слышно: наверху передвигали что-то тяжелое, там, должно быть, уже ложились спать.
     Ганьки все не было. Трофим Иваныч прошел мимо Софьи к вешалке, надел шапку, постоял, потом сорвал ее с себя так, как будто вместе с шапкой хотел сорвать и голову - чтоб больше не думать, и лег на лавку, лицом к стене. "Погоди, дай я постелю", - сказала Софья. Он встал, посмотрел, его глаза прошли через Софью, как сквозняк.
     Она сделала постель, подошла к двери, чтобы запереть на крючок, протянула уже руку - и остановилась: а вдруг Трофим Иваныч спросит, почему она знает, что Ганька не вернется? Было нельзя, но все-таки Софья оглянулась. Она увидела: Трофим Иваныч следит за ней, за ее рукой, протянутой и не смеющей дотронуться до крючка. "Что? Что же стала?" спросил он и усмехнулся неровно, наполовину. "Все знает..." - подумала Софья, маятник перед ней мотнулся один раз и застыл. Трофим Иваныч наливался кровью молча, медленно, он оттолкнул стол, что-то упало, это было в Софье, внутри. Вот сейчас, сию минуту он скажет все...
     Тяжко вытягивая ноги из земли, он двигался к Софье, на лбу у него вспухла, как Нева, синяя жила. "Ну? Что же ты? - крикнул он: все в комнате остановилось - Запирай! Пускай где хочет, у кого хочет ночует, на улице, под забором, с собаками! Запирай, слышишь?" - "Как... как?" - еще не веря, сказала Софья. "Так! - отрезал Трофим Иваныч и повернулся. Софья накинула крючок.
     Она еще долго дрожала под одеялом, пока наконец согрелась, поверила, что Трофим Иваныч не может знать, не знает. Часы над ней громко долбили клювом в стену. На лавке у себя заворочался Трофим Иваныч, задышал жадно сквозь стиснутые зубы. Софья слышала это так, как будто он обо всем говорил словами, громко, вслух. Она увидела ненавистные белые кудряшки на лбу - и в ту же секунду они исчезли: Софья вспомнила, что их нет и больше никогда не будет. "Слава Богу..." - сказала она себе и сейчас же спохватилась: "Что, слава Богу? Господи!"
     Опять заворочался Трофим Иваныч. Софья подумала, что ведь и его тоже нет и никогда не будет, ей теперь всегда жить одной, на сквозняке, и тогда зачем же все это, что было сегодня? Трудно, ступенями, она стала набирать в себя воздух; она, как веревкой, дыханием поднимала какой-то камень со дна. На самом верху этот камень оборвался, Софья почувствовала, что может дышать. Она вздохнула и медленно стала опускаться в сон, как в глубокую, теплую воду.
     Когда она была уже на дне, она услышала: об пол шлепнули босые ноги. Она вздрогнула и тотчас же всплыла вверх. Там сейчас скрипел пол, Трофим Иваныч осторожно шел куда-то. Так по ночам он ходил на кухню к Ганьке, Софья всегда сжималась в комок, чтобы не дохнуть, не крикнуть, и так же она сжалась теперь. Она поняла: его тянуло туда, он, может быть, схватит, стиснет там ее подушку, или просто будет стоять там, перед пустой Ганькиной постелью...
     Половицы скрипели, потом перестали. Трофим Иваныч остановился. Софья приоткрыла глаза: Трофим Иваныч, белея, стоял на полдороге между своей лавкой и кроватью, где лежала она. И вдруг Софью прокололо, что он идет не в кухню, а к ней - к ней! Ее всю опахнуло жаром, зубы у нее застучали, она зажмурилась. "Софья..." - тихо сказал Трофим Иваныч и потом еще тише: "Софья". Она узнала его тот самый, особенный, ночной голос, сердце оторвалось от ветки и, неровно перевертываясь, птицей падало вниз. Без мыслей, чем-то другим - стиснутыми до боли коленями, складками тела - Софья подумала, что ему будет проще, легче, если она не откликнется, и она лежала не дыша, молча.
     Трофим Иваныч нагнулся к ней, она близко слышала его дыхание, должно быть, он смотрел на нее. Это была только секунда, но Софья боялась, что не выдержит, она закричала неслышно: "Господи! Господи!" Наверху, за тысячи верст, где сейчас неистово неслись тучи, чуть слышно засмеялась Пелагея. Горячая, сухая рука коснулась Софьиных ног, она медленно раскрыла губы, раскрылась мужу вся, до дна - первый раз в жизни. Он стиснул ее так, как будто хотел выместить на ней всю жадную злобу к той, к другой. Софья услышала, как он заскрипел зубами, как опять наверху шепотом засмеялась Пелагея - и больше уж не помнила ничего.
     Утром был мороз, окна были из леденца, сине-желтый зайчик полз по белой стене. Софья вышла во двор. За ночь все утихло, утро стояло спокойное, прозрачное; дым, прямой и розовый, шел к небу.
     На дворе была Пелагея. Она сказала Софье: "Ганька-то ваша сбежала, а? Вот и корми их, этаких!" Софья посмотрела на нее легкими, прямыми, сделанными из этого утра глазами, попробовала вспомнить вчерашнее - и не могла: это все было очень далеко, скорее всего ничего этого не было. Пелагея рассказала, что перед заводом Трофим Иваныч заходил к ним, спрашивал, не видали ли Ганьку. Софья про себя засмеялась. "Чему ты?" - удивилась Пелагея. "Так..." - сказала Софья, она смотрела на прямой, розовый дым - такой же дым был в деревне, откуда ее взял Трофим Иваныч. Там сейчас, должно быть, рубят капусту, кочерыжки - холодноватые, белые, хрусткие. Ей показалось, что все это было только вчера, и она сама такая же, какая была, когда ела кочерыжки.
     Вернувшись с завода, Трофим Иваныч спросил только: "Ну? Нету?" Софья уже знала, о чем он, она спокойно сказала: "Нету". Трофим Иваныч пообедал и ушел куда-то. Вернулся поздно, темный - должно быть, искал, спрашивал у всех, всюду. Ночью он опять пришел к Софье - так же молча, злобно, жадно, как вчера.
     На следующий день Трофим Иваныч заявил о Ганьке в милицию. Софью, Пелагею с мужем, соседей вызывали туда. За столом сидел какой-то молодой малый в кепке, на носу у него было серьезное пенсне без оправы, а лицо было цыплячье, конопатое, и на столе под бумагами лежали черные сухари. Все говорили ему одно и то же: что видели, как Ганька гуляла с какими-то ребятами, и не гаваньскими, а пришлыми, с Петербургской Стороны. Пелагея вспомнила: Ганька сказала однажды, что ей тут надоело, что она уйдет. Малый в кепке записывал. Софья смотрела на конопатое лицо, на пенсне, на сухари, ей стало жалко его.
     Когда шли оттуда домой, Софья попросила Трофима Иваныча купить новый топор: старый, должно быть, украли, а может, и завалился куда-нибудь - не найти. Больше о Ганьке Софья не думала. Трофим Иваныч тоже больше не говорил о ней ни слова. Только иногда он сидел, без конца глядя на одну и ту же строчку в газете, и Софья знала, о чем он молчит. Так же молча он поднимал на нее угольные, черные цыганские глаза, тяжело, молча. глазами плыл за ней, ей становилось жутко, а вдруг он что-нибудь такое скажет, но он ничего не говорил.
     Дни были все такие же ясные, хрусткие и только становились все короче, будто вот-вот, не сегодня завтра, вспыхнут последний раз, как огарок - и темно, конец всему. Но приходило завтра, все еще не было конца. И все-таки с Софьей началось что-то неладное. Она не спала одну ночь, другую и третью, под глазами у нее было темно, они куда-то осели. Так весною темнеет, оседает, проваливается снег и под ним вдруг земля, но до весны было еще далеко.
     Вечером через жестяную лейку Софья наливала в лампу керосин. Трофим Иваныч крикнул ей: "Гляди, гляди - что делаешь-то: через край!" Только тут Софья увилела, что лампа уже полна, и керосин, должно быть давно уж, льется на стол. "Через край..." - растерянно повторила Софья, всегда сжатые губы у нее были раскрыты, как ночью; она смотрела на Трофима Иваныча, ему показалось - она хочет сказать еще что-то. "Ну, что?" - спросил он. Софья отвернулась. "Про... нее что-нибудь... про Ганьку?" - услышала она голос, протиснутый сквозь белые цыганские зубы. Она не ответила.
     Когда она подавала ужин, она уронила на пол тарелку с кашей. Трофим Иваныч поднял голову, увидел ее какие-то новые, осевшие, как снег, глаза, ему стало нехорошо смотреть на нее: это была не она. "Да что с тобой, Софья?" И опять она ничего не сказала.
     Ночью он пришел к ней, он не был с ней ни разу посла тех двух ночей. Когда она услышала тот самый его, ночной, голос: "Софья, скажи, я знаю тебе надо сказать", - она не выдержала, это было через край, хлынули слезы. Они были теплые - Трофим Иваныч почувствовал их щекой, испугался. "Да что, что? Все равно - говори уж!" - Тогда Софья сказала: "У меня... ребенок будет..." Это было в темноте, это было не видно. Сухой, горячей рукой Трофим Иваныч провел по ее лицу - чтобы и видеть, у него дрожали пальцы, он почувствовал ими, что Софьины губы широко раскрыты и улыбаются. Он только сказал ей: "Со-оф-ка!" Так он не называл ее уж давно, лет десять. Она блаженно, полно засмеялась. ""Да когда ж это?" - спросил Трофим Иваныч. Это случилось в одну из тех двух ночей, сейчас же как пропала Ганька. "Еще помнишь - наверху Пелагея... и я еще тогда подумала, что и у меня, как у Пелагеи, будет... Нет, вру: я ничего тогда не думала, это я сейчас... Да я и сейчас не верю... нет, верю!" - она путалась, слезы текли легко, как талые тучи по земле. Трофим Иваныч положил руку ей на живот, осторожно, робко провел рукой снизу вверх. Живот был круглый, это была земля. В земле, глубоко, никому не видная, лежала Ганька, и в земле, никому не видные, рылись белыми корешками зерна. Это было ночью, потом опять настал день и вечер.
     Вечером к обеду Трофим Иваныч принес бутылку мадеры. Точно такую же бутылку Софья уже видела один раз: лучше бы он теперь принес что-нибудь другое. Это Софья даже не подумала, а так - будто прочитала одними глазами, внутрь это не вошло: все тело у нее улыбалось, оно было полно до краев, больше туда уж ничего не могло войти. Ей только было страшно, что дни становились все короче, вот-вот догорят совсем, и тогда - конец, и нужно торопиться, нужно до конца еще успеть сказать или сделать что-то.
     Однажды Трофим Иваныч вернулся домой позже, чем всегда. Он остановился на пороге, широкий, крепко вросший ногами в землю, на лице у него была угольная пыль. Он сказал Софье: "Ну, опять вызывали!" Софья сразу же поняла, куда и зачем, внутри в ней маятник остановился и пропустил - раз, два, три удара. Она села. "Ну?" - спросила она Трофима Иваныча. - "Да что ж: сказали - дело кончено, не нашли. Куда-нибудь с хахалем уехала - ну и черт с ней! Только бы опять не заявилась..." Сердце у Софьи ожило: еще не конец.
     И тотчас встрепенулось, ожило в ней, чуть пониже, будто еще одно, второе сердце. Она ахнула вслух, схватилась руками за живот. "Что ты?" подбежал Трофим Иваныч. "Он... шевелится..." - чуть сказала Софья. Трофим Иваныч мотнул головой, схватил, поднял Софью вверх, она была легкая, как птица. "Пусти", - сказала она. Он поставил ее на пол, зубы у него белели, как клавиши на гармони, он засмеялся во все клавиши сразу. После Ганьки это было впервые, должно быть, он и сам это понял. Он сказал Софье: "Ну, вот что, Софка, запомни - если она теперь заявится, я ее..."
     В дверь постучали, оба повернулись быстро. Софья услышала, как Трофим Иваныч почти вслух подумал: "Ганька", и то же самое мелькнуло Софье. Она знала, что это не может быть - и все-таки это было. "Открывать?" - спросил Трофим Иваныч. "Открывай", - ответила Софья совсем белым голосом.
     Трофим Иваныч открыл, вошла Пелагея - громкая, разлагая, вся настежь. "Ты что ж это - белая такая? - сказала она Софье. - Тебе теперь, бабочка, есть надо побольше". Пелагея рожала уже два раза, она заговорила об этом с Софьей, снова у Софьи заулыбалось все тело, она забыла о Ганьке.
     Ночью, когда она уже совсем опускалась на дно, засыпая, - ей вдруг, неизвестно почему, опять мелькнула Ганька, как будто она лежала где-нибудь на этом ночном дне. Софья вздрогнула, открыла глаза, на потолке плескались светлые пятна. Она услышала: за окном бил ветер, позванивало стекло - так же было и в тот день. Она стала вспоминать, как все это вышло, но ничего не могла вспомнить, долго лежала так. Потом, как будто совсем ни к чему, отдельно, увидела: кусок мраморной клеенки на полу, и муха ползет по розовой спине. У мухи ясно видны были ноги - тоненькие, из черных катушечных ниток. "Кто же, кто это сделал? Она - вот эта самая она - я... Вот Трофим Иваныч рядом со мной, и у меня будет ребенок - и это я?" Все волосы па голове стали у нее живыми, она схватила за плечо Трофима Иваныча и стала трясти его: нужно было, чтобы он сейчас же сказал, что этого не было, что это сделала не она. "Кто... кто? Это ты, Софка?" - еле расклеил глаза Трофим Иваныч. "Это не я, не я, не я!" - крикнула Софья и остановилась: она поняла, что больше сказать ничего, ничего не может, нельзя, и она никогда не скажет, - потому что... "Господи... Родить скорей бы!" - сказала она громко.
     Трофим Иваныч засмеялся: "Вот дура! Успеешь!." - И скоро опять зачмокал во сне.
     Софья не спала. Она перестала спать по ночам. Да и ночей почти не было, за окном все время колыхалась тяжелая, светлая вода, не переставая жужжали летние мухи.
     Утром, уходя на завод, Трофим Иваныч рассказал, что вчера у них маховиком зацепило смазчика и долго вертело, а когда его сняли, он пощупал голову, спросил: "Где шапка?" - и кончился.
     Окно было уже выставлено, Софья протирала тряпкой стекла и думала про смазчика, про смерть, и показалось, что это будет совсем просто - вот как заходит солнце, и темно, а потом опять день. Она встала на лавку, чтобы протереть верх, - и тут ее подхватил маховик, она выронила тряпку, закричала. На крик прибежала Пелагея, это Софья еще помнила, а больше не было ничего, все вертелось, все неслось мимо, она кричала. Один раз она почему-то очень ясно услышала далекий звонок трамвая, голоса ребят на дворе. Потом все с размаху остановилось, тишина стояла, как пруд, Софья чувствовала - из нее льется, льется кровь. Должно быть, так же было со смазчиком, когда его сняли с маховика.
     "Ну, вот и конец", - сказала Пелагея. Это был не конец, но Софья знала, что до конца теперь только минуты, надо было все скорее, скорее... "Скорее!" - сказала она. "Что скорее?" - спросил Пелагеин голос. "Девочку... покажи мне". - "А ты почем знаешь, что девочка?" - удивилась Пелагея и показала вырванный из Софьи живой красный кусок: крошечные пальцы на подобранных к животу ногах шевелились, Софья смотрела, смотрела. "Да уж на, на, возьми", сказала Пелагея, положила ребенка на кровать к Софье, а сама ушла на кухню.
     Софья расстегнулась, приложила ребенка к груди. Она знала, что это полагается только на другой день, но ждать было нельзя, надо было все скорее, скорее. Ребенок, захлебываясь, неумело, слепо начал сосать. Софья чувствовала, как из нее текут теплые слезы, теплое молоко, теплая кровь, она вся раскрылась и истекала соками, она лежала теплая, блаженная, влажная, отдыхающая, как земля - ради этой одной минуты она жила всю жизнь, ради этого было все. "Я к себе наверх сбегаю тебе больше ничего не надо?" - спросила Пелагея. Софья только пошевелила губами, но Пелагея поняла, что ей теперь больше не надо ничего.
     Потом Софья как будто дремала, под одеялом было очень жарко. Она слышала звонки трамваев, ребята на дворе кричали: "Лови ее!" - все это было очень далеко, сквозь толстое одеяло. "Кого же - ее?" - подумала Софья, открыла глаза. Далеко, будто на другом берегу, Трофим Иваныч зажигал лампу шел густой дождь, от дождя было темно, лампа была крошечная, как булавка. Софья увидела белые, как клавиши, зубы - Трофим Иваныч, должно быть, улыбался и что-то говорил ей, но она не не успела понять - что, ее тянуло ко дну.
     Сквозь сон Софья все время чувствовала лампу: крошечная, как булавка она была теперь уже где-то внутри, в животе. Трофим Иваныч ночным голосом сказал:
     "Ах, ты... Софка моя!" Лампа стала так жечь, что Софья позвала Пелагею. Пелагея дремала около кровати сидя, она вздернула голову, как лошадь. "Лам... па..." - трудно выговорила Софья, язык был, как варежка. "Потушить?" - метнулась Пелагея к лампе. Тогда Софья совсем проснулась и сказала Пелагее, что жжет в животе, в самом низу.
     На рассвете Трофим Иваныч сбегал за докторшей. Софья узнала ее: та же самая, грудастая, в пенсне, она тогда была у столяра перед концом. Докторша осмотрела Софью. "Так... хорошо... очень хорошо... А здесь больно? Так-так-так..." Потом весело, курносо повернулась к Трофиму Иванычу: "Ну, надо скорее в больницу". У Трофима Иваныча зубы потухли, рукой с угольными прожилками он ухватился за спинку Софьиной кровати. "Что с ней?" - спросил он. "А еще не знаю. Похоже - родильная горячка", - весело сказала докторша, пошла на кухню мыть руки.
     Софью подняли на носилки и стали поворачивать к двери. Мимо нее прошло все, с чем она жила: окно, стенные часы, печь - как будто отчаливал пароход, и все знакомое на берегу уплывало. Маятник на стене метнулся в одну сторону, в другую - и больше его не было видно. Софье показалось: надо здесь, в этой комнате, что-то еще сделать последний раз. Когда уже открылась дверца в карете, Софья вспомнила - что, быстро расстегнулась, вытащила грудь, но никто не понял, чего она хочет, санитары засмеялись.
     Некоторое время ничего не было. Потом опять появилась лампа, она была теперь вверху, под белым потолком. Софья увидела белые стены, белых женщин в кроватях. Очень близко по белому ползла муха, у нее были тоненькие ноги из черных катушечных ниток. Софья закричала и, отмахиваясь, стала сползать с кровати на пол. "Куда? Куда? Лежите!" - сказала сиделка, подхватила Софью. Мухи больше не было, Софья спокойно закрыла глаза.
     Вошла Ганька - с полным мешком дров. Она села на корточки, широко раздвинув колени, оглянулась на Софью, ухмыляясь, встряхнула белой челкой на лбу. Сердце у Софьи забилось, она ударила ее топором и открыла глаза. К ней нагнулось курносое лицо в пенсне, толстые губы быстро говорили: "Так-так-так...", пенсне блестело, Софья зажмурилась. Тотчас же вошла Ганька с дровами, села на корточки. Софья опять ударила ее топором, и опять докторша, покачивая головой, сказала: "Так-так-так..." Ганька ткнулась головой в колени, Софья ударила ее еще раз.
     "Так-так-так... Хорошо, - сказала докторша. - Муж ее тут?- Позовите скорей". - "Скорей! Скорей!" - крикнула Софья; она поняла, что - конец, что она умирает и надо торопиться изо всех сил. Сиделка побежала, хлопнула дверью. Где-то очень близко ухнула пушка, ветер бешено бил в окно. "Наводнение?" - спросила Софья, широко раскрывая глаза. "Сейчас, сейчас... Лежите", - сказала докторша.
     Пушка ухала, ветер гудел в ушах, вода подымалась все выше - сейчас хлынет, унесет все - нужно скорее, скорее... Вчерашняя, знакомая боль рванула пополам, Софья раздвинула ноги. "Родить... родить скорее!" - она схватила докторшу за рукав. "Спокойно, спокойно. Вы уже родили - кого ж вам еще?" Софья знала - кого, но ее имя она не могла произнесть, вода подымалась все выше, надо было скорее...
     Ганька, уткнувшись головой, на корточках сидела возле печки, к пей подошел и заслонил ее Трофим Иваныч:
     "Не я - не я - не я!" - хотела сказать Софья - так уже было однажды. Она вспомнила эту ночь и сейчас же поняла, что ей нужно сделать, в голове стало совсем бело, ясно. Она вскочила, стала в кровати на колени и закричала Трофиму Иванычу: "Это я, я! Она топила печку - я ударила ее топором...". "Она без памяти... она сама не знает..." - начал Трофим Иваныч. "Молчи!" крикнула Софья, он замолчал, из нее хлестали огромные волны и затопляли его, всех, все мгновенно затихло, были одни глаза. "Я - убила, - тяжело, прочно сказала Софья. - Я ударила ее топором. Она жила у нас, она жила с ним, я убила ее, и хотела, чтобы у меня..." - "Она без ф-ф-фа-мя... без ф-фа-мяти", - губы у Трофима Иваныча тряслись, он не мог выговорить.
     Софье стало страшно, что ей не поверят, она собрала все, что в ней еще оставалось, изо всех сил вспомнила и сказала: "Нет, я знаю. Я потом бросила топор под печку, он сейчас лежит там..."
     Все кругом было белое, было очень тихо, как зимой. Трофим Иваныч молчал. Софья поняла, что ей поверили. Она медленно, как птица, опустилась на кровать. Теперь было все хорошо, блаженно, она была закончена, она вылилась вся.
     Первым опомнился Трофим Иваныч. Он кинулся к Софье, вцепился в спинку кровати, чтобы удержать, не отпустить. "Померла!" - закричал он. Женщины соскакивали с постелей, подбегали, вытягивали головы. "Уходите, уходите! Ложитесь!" - махала на них сиделка, но они не уходили. Докторша подняла Софьину руку, подержала ее, потом сказала весело: "Спит".
     Вечером белое стало чуть зеленоватым, как спокойная вода, и такое же за окнами было небо. Возле Софьиной постели опять стояла грудастая докторша, рядом с ней Трофим Иваныч и еще какой-то молодой, бритый, со шрамом на щеке - от шрама казалось, что ему все время больно, а он все-таки улыбается.
     Докторша вынула трубочку, послушала сердце. Софьино сердце билось ровно, спокойно, и так же она дышала. "Так-так-так... - Докторша на секунду задумалась. - А ведь выживет, ей-Богу, выживет!" Она сняла пенсне, глаза у нее стали как у детей, когда они смотрят на огонь.
     "Ну, что же - начнем!" - сказал бритый молодой человек и вынул бумагу, ему было больно, но он улыбался шрамом. "Нет, уж пусть спит, нельзя, сказала докторша. - Придется вам, товарищ дорогой, завтра приехать". "Хорошо. Мне все равно". - "А ей уж и подавно все равно, теперь что хотите с ней делайте!" Пенсне у докторши блестело; - молодой человек, улыбаясь сквозь боль, вышел.
     Докторша все еще стояла и смотрела на женщину. Она спала, дышала ровно, тихо, блаженно, губы у нее были широко раскрыты.
     1929


Добавил: POMAHONLine

1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Замятин Е.И. / Наводнение


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis