Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Толстой Л.Н. / Кавказский пленник

Кавказский пленник [2/2]

  Скачать полное произведение

    Костылин так и упал со страху. А Жилин смеется, говорит:

    — Это олень. Слышишь, как рогами лес ломит. Мы его боимся, а он нас боится.

    Пошли дальше. Уже высожары [Высожары — местное название одного из созвездий (группы звезд) на небе] спускаться стали, до утра недалеко. А туда ли идут, нет ли — не знают. Думается так Жилину, что по этой самой дороге его везли и что до своих верст десять еще будет, а приметы верной нет, да и ночью не разберешь. Вышли на полянку, Костылин сел и говорит:

    — Как хочешь, а я не дойду: у меня ноги не идут.

    Стал его Жилин уговаривать.

    — Нет, — говорит, — не дойду, не могу.

    Рассердился Жилин, плюнул, обругал его.

    — Так я же один уйду, прощай.

    Костылин вскочил, пошел. Прошли они версты четыре. Туман в лесу еще гуще сел, ничего не видать перед собой, и звезды уж чуть видны.

    Вдруг слышат — впереди топает лошадь. Слышно подковами за камни цепляется. Лег Жилин на брюхо, стал по земле слушать.

    — Так и есть, сюда, к нам, конный едет!

    Сбежали они с дороги, сели в кусты и ждут. Жилин подполз к дороге, смотрит — верховой татарин едет, корову гонит. Сам себе под нос мурлычет что-то. Проехал татарин. Жилин вернулся к Костылину.

    — Ну, пронес бог; вставай, пойдем.

    Стал Костылин вставать и упал.

    — Не могу, ей-богу, не могу; сил моих нет.

    Мужчина грузный, пухлый, запотел; да как обхватило его в лесу туманом холодным, да ноги ободраны, — он и рассолодел. Стал его Жилин силой поднимать. Как закричит Костылин:

    — Ой, больно!

    Жилин так и обмер.

    — Что кричишь? Ведь татарин близко, услышит. — А сам думает: «Он и вправду расслаб, что мне с ним делать? Бросить товарища не годится».

    — Ну, — говорит, — вставай, садись на закорки — снесу, коли уж идти не можешь.

    Подсадил на себя Костылина, подхватил руками под ляжки, вышел на дорогу, поволок.

    — Только, — говорит, — не дави ты меня руками за глотку ради Христа. За плечи держись.

    Тяжело Жилину, ноги тоже в крови и уморился. Нагнется, подправит, подкинет, чтоб повыше сидел на нем Костылин, тащит его по дороге.

    Видно, услыхал татарин, как Костылин закричал. Слышит Жилин — едет кто-то сзади, кличет по-своему. Бросился Жилин в кусты. Татарин выхватил ружье, выпалил — не попал, завизжал по-своему и поскакал прочь по дороге.

    — Ну, — говорит Жилин, — пропали, брат! Он, собака, сейчас соберет татар за нами в погоню. Коли не уйдем версты три — пропали. — А сам думает на Костылина: «И черт меня дернул колоду эту с собой брать. Один я бы давно ушел».

    Костылин говорит:

    — Иди один, за что тебе из-за меня пропадать.

    — Нет, не пойду: не годится товарища бросать.

    Подхватил опять на плечи, попер. Прошел он так с версту. Все лес идет, и не видать выхода. А туман уж расходиться стал, и как будто тучки заходить стали. Не видать уж звезд. Измучился Жилин.

    Пришел, у дороги родничок, камнем обделан. Остановился, ссадил Костылина.

    — Дай, — говорит, — отдохну, напьюсь. Лепешек поедим. Должно быть, недалеко

    Только прилег он пить, слышит — затопало сзади. Опять кинулись вправо, в кусты, под кручь, и легли.

    Слышат — голоса татарские; остановились татары на том самом месте, где они с дороги свернули. Поговорили, потом зауськали, как собак притравливают. Слышат — трещит что-то по кустам, прямо к ним собака чужая чья-то. Остановилась, забрехала.

    Лезут и татары — тоже чужие; схватили их, посвязали, посадили на лошадей, повезли.

    Проехали версты три, встречает их Абдул-хозяин с двумя татарами. Поговорил что-то с татарами, пересадили на своих лошадей, повезли назад в аул.

    Абдул уж не смеется и ни слова не говорит с ними.

    Привезли на рассвете в аул, посадили на улице. Сбежались ребята. Камнями, плетками бьют их, визжат.

    Собрались татары в кружок, и старик из-под горы пришел. Стали говорить. Слышит Жилин, что судят про них, что с ними делать.

    Одни говорят — надо их дальше в горы услать, а старик говорит:

    — Надо убить.

    Абдул спорит, говорит:

    — Я за них деньги отдал. Я за них выкуп возьму.

    А старик говорит:

    — Ничего они не заплатят, только беды наделают. И грех русских кормить. Убить — и кончено.

    Разошлись. Подошел хозяин к Жилину, стал ему говорить.

    — Если, — говорит, — мне не пришлют за вас выкуп, я через две недели вас запорю. А если затеешь опять бежать, я тебя как собаку убью. Пиши письмо, хорошенько пиши.

    Принесли им бумаги, написали они письма. Набили на них колодки, отвели за мечеть. Там яма была аршин пяти — и спустили их в эту яму.
    VI

    Житье им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали на вольный свет. Кидали им туда тесто непеченое, как собакам, да в кувшине воду спускали. Вонь в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух, и ломота во всем теле стала, и все стонет или спит. И Жилин приуныл, видит — дело плохо. И не знает, как выдраться.

    Начал он было подкапываться, да землю некуда кидать, увидал хозяин, пригрозил убить.

    Сидит он раз в яме на корточках, думает об вольном житье, и скучно ему. Вдруг прямо ему на коленки лепешка упала, другая, и черешни посыпались. Поглядел кверху, а там Дина. Поглядела на него, посмеялась и убежала. Жилин и думает: «Не поможет ли Дина?»

    Расчистил он в яме местечко, наковырял глины, стал лепить кукол. Наделал людей, лошадей, собак; думает: «Как придет Дина, брошу ей».

    Только на другой день нет Дины. А слышит Жилин — затопали лошади, проехали какие-то, и собрались татары у мечети, спорят, кричат и поминают про русских. И слышит голос старика. Хорошенько не разобрал он, и догадывается, что русские близко подошли, и боятся татары, как бы в аул не зашли, и не знают, что с пленными делать.

    Поговорили и ушли. Вдруг слышит зашуршало что-то наверху. Видит — Дина присела на корточки, коленки выше головы торчат, свесилась, монисты висят, болтаются над ямой. Глазенки так и блестят, как звездочки. Вынула из рукава две сырные лепешки, бросила ему. Жилин взял и говорит:

    — Что давно не бывала? А я тебе игрушек наделал. На, вот! — Стал ей швырять по одной, а она головой мотает и не смотрит.

    — Не надо! — говорит. Помолчала, посидела и говорит:

    — Иван, тебя убить хотят. — Сама себе рукой на шею показывает.

    — Кто убить хочет?

    — Отец, ему старики велят, а мне тебя жалко.

    Жилин и говорит:

    — А коли тебе меня жалко, так ты мне палку длинную принеси.

    Она головой мотает, что «нельзя». Он сложил руки, молится ей.

    — Дина, пожалуйста. Динушка, принеси.

    — Нельзя, — говорит, — увидят, все дома. — И ушла.

    Вот сидит вечером Жилин и думает: «Что будет?» Все поглядывает вверх. Звезды видны, а месяц еще не всходил. Мулла прокричал, затихло все. Стал уже Жилин дремать, думает: «Побоится девка».

    Вдруг на голову ему глина посыпалась, глянул кверху — шест длинный в тот край ямы тыкается. Потыкался, спускаться стал, ползет в яму. Обрадовался Жилин, схватил рукой, спустил; шест здоровый. Он еще прежде этот шест на хозяйской крыше видел.

    Поглядел вверх: звезды высоко в небе блестят, и над самой ямой, как у кошки, у Дины глаза в темноте светятся. Нагнулась она лицом на край ямы и шепчет:

    — Иван, Иван! — А сама руками у лица все машет, что «тише, мол».

    — Что? — говорит Жилин.

    — Уехали все, только двое дома.

    Жилин и говорит:

    — Ну, Костылин, пойдем, попытаемся последний раз; я тебя подсажу.

    Костылин и слышать не хочет.

    — Нет, — говорит, — уж мне, видно, отсюда не выйти. Куда я пойду, когда и поворотиться сил нет?

    — Ну, так прощай, не поминай лихом. — Поцеловался с Костылиным.

    Ухватился за шест, велел Дине держать и полез. Раза два он обрывался, — колодка мешала. Поддержал его Костылин, — выбрался кое-как наверх. Дина его тянет ручонками за рубаху изо всех сил, сама смеется. Взял Жилин шест и говорит:

    — Снеси на место, Дина, а то хватятся — прибьют тебя. — Потащила она шест, а Жилин под гору пошел. Слез под кручь, взял камень вострый, стал замок с колодки выворачивать. А замок крепкий, никак не собьет, да и неловко. Слышит — бежит кто-то с горы, легко попрыгивает. Думает: «Верно, опять Дина». Прибежала Дина, взяла камень и говорит:

    — Дай я.

    Села на коленочки, начала выворачивать. Да ручонки тонкие, как прутики, ничего силы нет. Бросила камень, заплакала. Принялся опять Жилин за замок, а Дина села подле него на корточках, за плечо его держит. Оглянулся Жилин, видит, налево за горой зарево красное загорелось. Месяц встает. «Ну, — думает, — до месяца надо лощину пройти, до леса добраться». Поднялся, бросил камень. Хоть в колодке, да надо идти.

    — Прощай, — говорит, — Динушка. Век тебя помнить буду.

    Ухватилась за него Дина, шарит по нем руками, ищет, куда бы лепешки ему засунуть. Взял он лепешки.

    — Спасибо, — говорит, — умница. Кто тебе без меня кукол делать будет? — И погладил ее по голове.

    Как заплачет Дина, закрылась руками, побежала на гору, как козочка прыгает. Только в темноте, слышно, монисты в косе по спине побрякивают.

    Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал, пошел по дороге, ногу волочит, а сам все на зарево поглядывает, где месяц встает. Дорогу он узнал. Прямиком идти верст восемь. Только бы до лесу дойти прежде, чем месяц совсем выйдет. Перешел он речку: побелел уже свет за горой. Пошел лощиной, идет, сам поглядывает: не видать еще месяца. Уж зарево посветлело и с одной стороны лощины все светлее, светлее становится. Ползет под гору тень, все к нему приближается.

    Идет Жилин, все тени держится. Он спешит, а месяц еще скорее выбирается; уж и направо засветились макушки. Стал подходить к лесу, выбрался месяц из-за гор — бело, светло, совсем как днем. На деревах все листочки видны. Тихо, светло по горам: как вымерло все. Только слышно, внизу речка журчит.

    Дошел до лесу — никто не попался. Выбрал Жилин местечко в лесу потемнее, сел отдыхать.

    Отдохнул, лепешку съел. Нашел камень, принялся опять колодку сбивать. Все руки избил, а не сбил. Поднялся, пошел по дороге. Прошел с версту, выбился из сил — ноги ломит. Ступит шагов десять и остановится. «Нечего делать, — думает, — буду тащиться, пока сила есть. А если сесть, так и не встану. До крепости мне не дойти, а как рассветет, лягу в лесу, переднюю, и ночью опять пойду».

    Всю ночь шел. Только попались два татарина верхами, да Жилин издалека их услышал, схоронился за дерево.

    Уж стал месяц бледнеть, роса пала, близко к свету, а Жилин до края леса не дошел. «Ну, — думает, — еще тридцать шагов пройду, сверну в лес и сяду». Прошел тридцать шагов, видит — лес кончается. Вышел на край — совсем светло; как на ладонке перед ним степь и крепость, и налево, близехонько под горой, огни горят, тухнут, дым стелется, и люди у костров.

    Вгляделся, видит: ружья блестят — казаки, солдаты.

    Обрадовался Жилин, собрался с последними силами, пошел под гору. А сам думает: «Избави бог тут, в чистом поле, увидит конный татарин: хоть близко, а не уйдешь».

    Только подумал — глядь: налево на бугре стоят трое татар, десятины на две. Увидали его, пустились к нему. Так сердце у него и оборвалось. Замахал руками, закричал что было духу своим:

    — Братцы! Выручай! Братцы!

    Услыхали наши. Выскочили казаки верховые, пустились к нему — наперерез татарам.

    Казакам далеко, а татарам близко. Да уж и Жилин собрался с последней силой, подхватил рукой колодку, бежит к казакам, а сам себя не помнит, крестится и кричит:

    — Братцы! Братцы! Братцы!

    Казаков человек пятнадцать было.

    Испугались татары — не доезжаючи стали останавливаться. И подбежал Жилин к казакам.

    Окружили его казаки, спрашивают: кто он, что за человек, откуда? А Жилин сам себя не помнит, плачет и приговаривает:

    — Братцы! Братцы!

    Выбежали солдаты, обступили Жилина — кто ему хлеба, кто каши, кто водки; кто шинелью прикрывает, кто колодку разбивает.

    Узнали его офицеры, повезли в крепость. Обрадовались солдаты, товарищи собрались к Жилину.

    Рассказал Жилин, как с ним все дело было, и говорит:

    — Вот и домой съездил, женился! Нет, уж видно не судьба моя.

    И остался служить на Кавказе. А Костылина только еще через месяц выкупили за пять тысяч. Еле живого привезли.


1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Толстой Л.Н. / Кавказский пленник


Смотрите также по произведению "Кавказский пленник":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis