Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Андреев Л.Н. / Нет прощения

Нет прощения [2/2]

  Скачать полное произведение

    - Что же это? Позвольте,- шепчет бессмысленно Митрофан Васильевич.- Я убедился, что вы, Иванов, списали... Нет. Вздор. Нужно жену. Маша! Маша!
     Пришла Марья Ивановна. Лицо у нее круглое, доброе; не завитые, по-домашнему, волосы кажутся жидкими и бесцветными. В руках у нее работа - детское платьице.
     - Что, Митроша, обедать сказать? Перестоялось все.
     - Нет, погоди. Мне нужно поговорить.
     Марья Ивановна обеспокоенно откладывает работу и заглядывает мужу в лицо. Тот отворачивается и говорит:
     - Сядь.
     Марья Ивановна села, оправила платье, сложила руки на коленях и приготовилась слушать. И, как всегда бывало в этих случаях еще со школьной скамьи, лицо ее сразу приняло выражение бестолковости и готовности все перепутать.
     - Я слушаю,- сказала она и еще раз оправила платье.
     Но Митрофан Васильевич молчал и изумленно вглядывался в лицо жены. Чужое оно было и незнакомое, как лицо нового ученика, поступившего в класс; и странно было думать, что эта женщина - его жена, какая-то Марья Ивановна, Маша. И новая мысль ворвалась в его взбудораженный мозг, и шепотом, дрогнувшим голосом он сказал:
     - Ты знаешь, Маша? Я шпион.
     - Что?
     - Шпион, понимаешь, да.
     Марья Ивановна вся как-то оседает, как проколотое тесто, и, всплеснув тихо руками, произносит:
     - Так я и знала, несчастная, господи ты Боже мой!
     Подскочив к жене, Митрофан Васильевич машет кулаком у самого ее лица, с трудом удерживается от желания ударить и кричит так громко, что в столовой перестает звенеть посуда и во всем доме становится тихо...
     - Дура! Дурища! Так и знала. Господи! Да как же ты могла знать? Двенадцать лет! Двенадцать лет! Господи! Жена - друг, все мысли, деньги, все...
     Становится к печке и плачет. Марья Ивановна еще не сообразила, отчего он плачет: оттого ли, что он шпион, или оттого, что не шпион, но ей жалко мужа и обидно за ругань, она плачет сама и говорит:
     - Ну вот. Сейчас же и ругаться. Всегда я виновата. Если дура, так зачем женился на дуре, брал бы умную.
     Не оборачиваясь, прильнув лбом к холодной кафле, Митрофан Васильевич шепчет, захлебываясь:
     - Так и знала! Господи! Двенадцать лет! Уже если и жена и та, так, значит, и вправду шпион. Так и знала! Дура, дурища!
     - Да что ты в самом деле, я только и слышу: дура, дура,- рассердилась Марья Ивановна.- Сами выкидывают, а тут за них отвечай.
     Митрофан Васильевич яростно обернулся:
     - Что выкидывают? Что же, я шпион? Ну! Говори, шпион я или нет?
     - А я почем знаю? Может, и шпион.
     Горя ненавистью и гневом, оба обиженные, оба несчастные, они долго и бессмысленно бранились, в чем-то друг друга упрекали, плакали, призывали Бога, пока не охватила обоих глухая, тяжелая усталость и равнодушие. И тогда с полным спокойствием, совершенно забыв только что разыгравшуюся ссору, они сели рядом и заговорили, и снова зазвенела в столовой чайная посуда, и снова забегали и зашумели дети. Конфузясь и избегая некоторых подробностей, Митрофан Васильевич передал жене историю с курсисткой и свои опасения насчет случайной встречи.
     - Эка!- беззаботно воскликнула Мария Ивановна.- А я думала, что. Стоит беспокоиться. Обрился, снял очки, вот тебе и все. А в гимназии на уроке можно и очки надевать.
     - Ты думаешь? Да разве это борода?
     - Ну уж это ты оставь. Говори что хочешь, а бороду оставь. Всегда говорила, что хорошая, и сейчас скажу.
     Митрофан Васильевич вспомнил, что гимназисты зовут его "козлом", и совсем развеселился. Если бы не было хорошей бороды, не звали бы "козлом", это верно. И в радости крепко поцеловал жену и даже, шутя, пощекотал за ухом бородой.
     Часов в двенадцать, когда весь дом угомонился и жена легла спать, Митрофан Васильевич принес в кабинет зеркало, теплой воды и мыльницу и сел бриться. Пришлось, кроме лампы, зажечь две свечи, и было немного стыдно и от яркого света беспокойно, но он смотрел только на ту часть лица, которой касалась бритва, и полбороды снял благополучно. Но потом нечаянно взглянул себе в глаза и остановился. И прежде было тихо, а теперь наступила такая глухая и мертвая тишина, как будто раньше вся комната полна была крику и разговоров. Когда ночью человек один остается перед зеркалом, ему всегда бывает немножко жутко и странно от мысли, что он видит себя. И Митрофану Васильевичу стало жутко, и с суровым любопытством, как посторонний, он подумал: "Так вот ты какой!"
     Дряблое лицо уже пожилого человека с морщинами, следами сошедших угрей и белой сухой кожей. На переносье красная полоска от очков, бесцветные, моргающие глаза; одна щека обрита и блестит лоснящейся кожей, другая покрыта мыльной пеной - так, вероятно, и шпионы совершают свой туалет, когда идут на работу. Что-то безнадежно-плоское, серое, застывшее - не лицо живого человека, а маска, снятая с покойника. Ни шпион, ни тот, кого шпионы преследуют.
     - Так вот ты какой!- бормочет Митрофан Васильевич, и то лицо, в зеркале, странно шевелит губами и принимает выражение кислоты, растерянности и трусливой злобы. Кто дал ему это лицо? Кто смел дать такое лицо?
     По щеке, бороздя мыльную пену, скатывается слеза. Стиснув зубы, Митрофан Васильевич бреет щеку, потом задумывается, намыливает усы - и снимает их. И снова глядит. Завтра над этим лицом будут смеяться. А когда-то, давно, другим оно было.
     Решительно сжав бритву, Митрофан Васильевич запрокидывает голову - и осторожно тупой стороной бритвы два раза проводит по шее. Хорошо бы убить себя - да разве он может?
     - Трус, подлец!- говорит он громко и равнодушно. Но лицо в зеркале шевелит губами и остается плоским и серым. Да, его можно ударить, можно наплевать в него, а оно останется все такое же, и только глаза заморгают чаще. Завтра над ним будут смеяться - товарищи, ученики. И жена - она тоже будет смеяться.
     Ему хочется прийти в отчаяние, заплакать, ударить зеркало, что-нибудь сделать,- но на душе пусто и мертво, и хочется спать. "Должно быть, оттого, что долго на воздухе был",- думает он и зевает. И тот, в зеркале, тоже зевает.
     Убирает бритвенный прибор, тушит лампу и свечи и, шаркая туфлями, идет в спальню. И скоро засыпает, уткнувшись в подушку бритым лицом, над которым завтра будут смеяться все: товарищи, жена и он сам.


Добавил: POMAHONLine

1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Андреев Л.Н. / Нет прощения


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis