Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Твен М. / Простофиля Вильсон

Простофиля Вильсон [4/11]

  Скачать полное произведение

    - Да что ты мелешь! Двести долларов! Двести... долларов! Господи помилуй, ведь на эти деньги можно негра купить, пусть хоть неважного, но все же еще довольно крепкого! Признайся, детка, ты соврал, да? Неужто ты мог соврать своей старой матери?
     - Клянусь богом, это святая правда. Чтоб мне с этого места не сойти, если я вру! Старый хозяин весь трясся, злой был, как черт! Он даже лишил мистера Тома наследства.
     Выпалив столь важное сообщение, Чемберс даже облизнулся от удовольствия. Рокси начала было гадать, что это значит, но бросила ломать себе голову и спросила:
     - Что ты мелешь?
     - Я говорю: он лишил его наследства.
     - Как это лишил? Объясни!
     - Очень просто: взял да разорвал завещание.
     - Разорвал завещание? Ври больше! Так не делают! Бери назад свои слова, поддельный ты негр! И зачем только я мучилась, рожала тебя?
     Рокси чувствовала, как рушатся ее воздушные замки: жди теперь подачек от Тома! Ей казалось, что такого горя она не перенесет, даже подумать было страшно. А Чемберса это только развеселило:
     - Ха-ха-ха! Слыхали? Я поддельный! А ты что, нет? Уж раз на то пошло, так скорее мы с тобой оба поддельные белые! Ведь мы же как белые, точь-в-точь как они! На негров-то мы вовсе и не похожи, мы...
     - Хватит дурака валять, не то я тебе сейчас дам по уху! Расскажи мне лучше про это завещание. Успокой мою душу, скажи, что он ничего не уничтожил! Ну пожалуйста, миленький, скажи, и я буду вечно за тебя бога молить!
     - Ладно! Говоря по правде, так оно и есть. Судья составил новое завещание, и мистеру Тому не о чем тревожиться. Но ты-то, мать, чего расстроилась? Тебе вроде нет до этого никакого дела!
     - Как это нет дела? А кому ж тогда дело, скажи на милость? Не я ли пятнадцать лет заменяла ему мать, ну-ка скажи? Ты думаешь, я могу стерпеть, если его, бедного, несчастного, выгонят из дому? Эх ты, Вале де Шамбр! Не понимаешь ты материнского чувства, а то не стал бы чепуху городить!
     - Так я же тебе рассказываю: старый хозяин простил его и написал новое завещание! Довольна ты теперь?
     Да, теперь она была довольна, счастлива и полна самых нежных чувств. Она продолжала являться каждый день, пока наконец однажды ей не сообщили, что Том вернулся. Рокси вся затряслась от волнения и стала просить, чтобы ему передали, что "его бедная старая черная кормилица умоляет разрешить ей взглянуть на него хоть одним глазком, и тогда она сможет умереть спокойно".
     Молодой хозяин лежал развалясь на диване, когда к нему вошел Чемберс и передал эту просьбу. Хотя миновало уже много лет, но стародавняя неприязнь Тома к этому юноше, который в детстве был его верным слугой и защитником, нисколько не уменьшилась, а оставалась столь же сильной и неукротимой. Том приподнялся на диване и вперил ненавидящий взгляд в белое лицо того" чье имя он, сам того не ведая, присвоил так же, как и его семейные права. Он не сводил глаз со своей жертвы, пока не заметил с удовлетворением, что Чемберс побледнел от страха, и лишь тогда спросил:
     - Что нужно от меня этой старой карге?
     Чемберс робко повторил просьбу Рокси.
     Том вскочил с дивана.
     - Кто разрешил тебе являться сюда и тревожить меня? Нужны мне очень какие-то знаки внимания от черномазых!
     Теперь Чемберс трясся как осиновый лист и не в силах был этого скрыть. Он знал, что сейчас последует, и, пригнув голову, старался прикрыться левой рукой. А Том молча принялся колотить его по голове и по руке. При каждом ударе Чемберс умоляюще вскрикивал: "Не надо, мистер Том! Прошу вас, мистер Том!" Нанеся ему с полдюжины ударов, Том скомандовал: "Марш отсюда!" - и добавил еще два-три тычка в спину, так что белокожий раб вылетел за дверь и поспешил прочь, прихрамывая и утирая глаза рваным рукавом. Вдогонку ему Том крикнул:
     - Пошли ее сюда!
     Молодой хозяин снова растянулся на диване и сердито забормотал:
     - Он вовремя явился: меня замучили мрачные мысли, и я не знал, на ком сорвать злость. Здорово помогло! Сразу полегчало!
     И вот вошла его мать. Прикрыв за собой дверь, она шагнула к сыну - олицетворение смиренной, подобострастной покорности, какую могут породить лишь страх и зависимость раба от хозяина, - и, остановившись на почтительном расстоянии, принялась ахать, какой он стал большой и красивый. А он, закинув руки за голову, а ноги - на спинку дивана, старался хранить подобающе равнодушный вид.
     - Ах господи, миленочек вы мой, вы же стали совсем взрослым господином! Честное слово, не узнала бы вас, мистер Том, ни за что бы не узнала! А вы-то узнали старую Рокси? Взгляните на меня хорошенько, драгоценный мой, узнаете вашу старую черную кормилицу? Ну, теперь я могу умереть спокойно, раз я повидала...
     - Хватит ныть! Зачем пожаловала?
     - Слыхали? Мистер Том ничуть не изменился! Всегда веселый, всегда шутит со своей старенькой кормилицей! Я так и знала...
     - Хватит, хватит! Валяй выкладывай, чего тебе надо!
     Рокси была горько разочарована. День за днем она вынашивала, берегла и лелеяла надежду, что Том приветит свою старую няньку, подбодрит и обрадует ласковым словом, и лишь после второго грубого окрика убедилась, что сын не шутит и все ее прекрасные мечты - это глупое, безрассудное тщеславие, горькая ошибка, достойная сожаления. Она была оскорблена до глубины души, и ей вдруг стало так стыдно, что на минуту она растерялась и не знала, как действовать дальше. Потом грудь ее стала вздыматься, на глазах выступили слезы, и она решила осуществить хотя бы свою вторую мечту - воззвать к щедрости сына - и, не раздумывая долго, запричитала:
     - О мистер Том, ваша бедная старая нянька уже не в силах работать, вон как руки-то скрючило; если бы вы могли пожаловать доллар... хоть один-единственный доллар...
     Том так стремительно вскочил на ноги, что просительница в испуге шарахнулась назад.
     - Доллар! Дать тебе доллар? Да я тебя скорее придушу! Так вот зачем ты сюда явилась! Вон отсюда, убирайся, живо!
     Рокси медленно попятилась к двери. Но на полдороге приостановилась и печально проговорила:
     - Мистер Том, я нянчила вас с колыбели и вырастила вас одна, без помощников; теперь вы сами взрослый и богатый, а я бедная-пребедная и уже в годах; и вот я пришла к вам, думала, вы поможете старой нянюшке на том коротеньком пути, какой остался ей до могилы, а вы...
     Молодому хозяину эта речь понравилась еще меньше, чем предыдущая, ибо она будила в нем отголоски совести. Не дав Рокси договорить, он заявил весьма решительно, хоть и не так резко, что у него нет никаких средств и помогать ей он не в состоянии.
     - Значит, вы совсем мне не поможете, мистер Том?
     - Нет! Уходи и больше не смей меня беспокоить!
     Рокси стояла потупившись, с жалким видом. Но вдруг старая обида вспыхнула в ее душе и стала расти и жечь невыносимым огнем. Рокси медленно подняла голову и, как бы бессознательно, выпрямила свое крупное тело и обрела ту властную осанку, ту величественную грацию, какая была ей когда-то свойственна. Многозначительно подняв палец, Рокси молвила:
     - Ладно, ваше дело. У вас была сейчас возможность, но вы растоптали ее. В следующий раз вы уж будете на коленях ползать и меня упрашивать.
     Сердце Тома похолодело - почему, он и сам не знал, ему не пришло в голову, что подобная тирада в устах рабыни, да к тому же еще произнесенная столь многозначительным тоном, не могла не поразить своей несообразностью. Однако Том ответил так, как было ему свойственно, - грубо и с издевкой:
     - Это ты-то толкуешь мне о какой-то возможности, а? Так не бухнуться ли мне прямо сейчас тебе в ноги? Но скажи на милость, а вдруг я не захочу, что тогда?
     - А вот что: я пойду прямо к вашему дядюшке и расскажу ему все, что про вас знаю.
     Том побледнел, и Рокси это заметила. Тревожные мысли пронеслись у него в голове: "Откуда могла она узнать? Но вот ведь пронюхала, видать по глазам! Дядюшка всего три месяца назад написал новое завещание, а я опять по горло в долгах; я уж и так лезу из кожи вон, чтобы избегнуть разоблачения и гибели; может, мне бы и удалось скрыть все подольше, да эта чертовка каким-то образом дозналась. Интересно, много ли она разведала? Ох, ох, ох, от этого можно спятить! Ну прямо ложись и помирай! Но с ней, однако, надо поласковей, другого выхода нет".
     И делая жалкие попытки принять шутливый тон, он сказал, деланно хихикнув:
     - Ладно, ладно, Рокси, голубушка, мы с тобой старые друзья, о чем нам спорить? На тебе доллар, бери и рассказывай, что ты узнала.
     Он протянул ей ассигнацию лопнувшего банка, но она продолжала стоять, не двигаясь с места. Теперь настал ее черед ответить презрением на любые уговоры, и она не собиралась упустить этот случай. Вид ее был столь неумолим, что Том и тот понял: даже бывшая рабыня может на какой-то десяток минут вспомнить обиды и щелчки, которые вечно получала в награду за свою беззаветную преданность, и тоже не прочь при первой возможности отомстить за них.
     - Что я узнала? - переспросила Рокси. - Сказать вам, что я узнала? Во всяком случае, достаточно, чтобы от завещания вашего дядюшки не осталось и следа; и еще кое-что, еще кое-что... слышите?
     Том был ошеломлен.
     - Кое-что еще? Что же именно? Что может быть еще?
     Презрительно рассмеявшись, Рокси тряхнула головой и подбоченилась.
     - Ну да! Хотите, чтоб я вам все выложила за вашу рваную долларовую бумажку! Чего ради стану я вам рассказывать? У вас же нет денег! Лучше рассказать вашему дядюшке. Вот пойду к нему сейчас, и он заплатит мне за мой рассказ пять долларов, да как еще рад будет отвалить мне денежки!
     Она высокомерно повернулась и шагнула к двери. Тома обуяла паника. Он схватил Рокси за юбку и начал умолять, чтобы она подождала. Рокси смерила его взглядом и важно молвила:
     - Ну, что я вам сказала?
     - Что... что... не помню сейчас. Что ты мне сказала?
     - Я сказала, что, если захочу, вы в другой раз будете ползать передо мной на коленях и умолять меня...
     На миг Том просто онемел. От волнения у него перехватило дух. Потом он еле выговорил:
     - О Рокси, ты не потребуешь такой жертвы от своего молодого господина! Ты, верно, шутишь!
     - Скоро узнаете, как я шучу! Вы накричали на меня, чуть не плюнули мне в лицо. А за что? Я пришла сюда и начала говорить тихонько и вежливо, какой вы стали взрослый и красивый, и вспоминать, как я кормила вас своим молоком, как воспитывала вас и ухаживала за вами, когда вы болели, - вы ведь остались сиротой, без матери, и я заменяла вам мать; я пришла попросить у вас на хлеб, а вы стали гнать меня, бедную старуху, и обзывать по-всякому, - пусть вас бог за это накажет! Так вот, сэр, последний раз даю вам возможность поправить дело и разрешаю подумать полсекунды. Слышите?
     Том рухнул на колени, взывая:
     - Гляди, я умоляю тебя, честное слово! Скажи только мне, Рокси, скажи!
     Дочь того племени, которое в течение двух веков подвергалось неслыханным оскорблениям и надругательствам, поглядела на него сверху вниз, явно упиваясь этим зрелищем, и сказала:
     - Важный, благородный белый джентльмен на коленях перед бабой-негритянкой? Всю жизнь хотела я поглядеть на это хоть разок, прежде чем господь призовет меня к себе. Теперь, архангел Гавриил, труби в свою трубу, я готова... Вставайте!
     Том подчинился.
     - Рокси, не наказывай меня больше, - робко заговорил он, - пожалуйста. Я заслужил твою кару, но сжалься, смилуйся! Не ходи к дяде. Лучше расскажи мне все и возьми эти пять долларов с меня.
     - Ясно возьму, да и побольше, чем пять! Но здесь я вам ничего не стану рассказывать.
     - Помилуй бог, не здесь?
     - Вы боитесь дома с привидениями?
     - Н-н... нет.
     - Тогда приходите туда сегодня вечером от десяти до одиннадцати, влезьте наверх по приставной лестнице - крыльцо сломано, - я буду там. Я устроилась в этой голубятне, потому что у меня нет денег, чтобы снять квартиру. - Рокси направилась к двери, но с порога скомандовала: - Ну-ка, давайте ваш доллар!
     Том отдал ей доллар. Рокси осмотрела его со всех сторон и усмехнулась:
     - Хм, небось банк лопнул! - Она уже готова была уйти, но вдруг вспомнила: - Есть у вас виски?
     - Немножко есть.
     - Тащите сюда!
     Том побежал наверх в свою комнату и принес неполную бутылку. Рокси запрокинула ее и отхлебнула прямо из горлышка. Глаза ее заискрились от удовольствия. Причмокнув, она спрятала бутылку под шаль.
     - Хорошая штука! Возьму с собой.
     Том покорно распахнул перед ней дверь, и она удалилась, прямая и важная, как гренадер. ГЛАВА IX
     ТОМ УПРАЖНЯЕТСЯ В НИЗКОПОКЛОНСТВЕ
     Почему мы радуемся рождению человека и грустим
     на похоронах? Потому что это не наше рождение и не
     наши похороны.
     Календарь Простофили Вильсона
     Находить недостатки дело нетрудное, если
     питать к этому склонность. Один человек жаловался,
     что уголь, которым он топит, содержит слишком много
     доисторических жаб.
     Календарь Простофили Вильсона
     Том бросился с размаху на диван, уткнулся локтями в колени и сжал руками виски. Он раскачивался из стороны в сторону и стонал:
     - Я стоял на коленях перед черномазой бабой! Прежде мне казалось, что я пал ниже низкого, но, оказывается, то были сущие пустяки по сравнению с сегодняшним... Одно утешение - что теперь я достиг дна; ниже не падают!
     Но Том поспешил с выводом.
     В тот же день, в десять часов вечера, обессиленный, бледный и жалкий, он вскарабкался по приставной лестнице в дом с привидениями. Услышав шаги, Рокси встретила его на пороге.
     Это был двухэтажный бревенчатый дом; несколько лет тому назад прошел слух, что в нем водятся привидения, и с тех пор он стоял заброшенный. Люди боялись в нем жить и даже днем его старательно обходили стороной, а уж ночью и подавно. Так как в городе у него не было конкурентов, то он именовался просто "дом с привидениями", и все понимали, о каком именно доме идет речь. Он так долго стоял заброшенным, что совсем покосился и пришел в полную ветхость. Триста ярдов пустыря отделяли его от владений Простофили Вильсона. Он был последним домом на этом краю города.
     Том последовал за Рокси в комнату. В углу была расстелена чистая солома, служившая ей постелью, на стене висела бедная, но чистая одежда, на полу тускло горел жестяной фонарь и стояли ящики из-под мыла и свечей, заменявшие стулья. Они сели. Рокси сказала:
     - Ну вот сейчас все вам расскажу, а денежки начну получать с вас потом - мне не к спеху. Вы как думаете, о чем я собираюсь вам рассказать?
     - Гм, гм... ты... Да брось меня мучить, Рокси! Говори быстрее! Я понимаю: ты где-то разузнала, в какую я влип историю по глупости своей и беспутству.
     - Как вы сказали? По глупости? По беспутству? Нет, сэр, не в этом дело! Это все пустяки по сравнению с тем, что знаю я!
     Том недоуменно воззрился на нее.
     - Не понимаю, Рокси, что ты имеешь в виду?
     Она встала и мрачно и торжественно, точно судьба, поглядела на него сверху вниз.
     - А вот что - и это правда, клянусь богом! Ты не ближе по крови старому мистеру Дрисколлу, чем я, - вот что я имею в виду! - И в ее глазах вспыхнуло торжество.
     - Что???
     - Да, сэр! И погоди, это еще не все! Ты - черномазый! Черномазый, и к тому же раб. Родился негром и рабом - и рабом остался, и стоит мне об этом заикнуться, двух дней не пройдет, как старый мистер Дрисколл продаст тебя в низовья реки.
     - Врешь ты все, несчастная пустомеля!
     - Ничуть не вру! Это правда, чистейшая правда, бог свидетель! Да, ты - мой сын...
     - Ах ты чертовка!
     - А тот бедный малый, которого ты колотишь и обижаешь: он сын Перси Дрисколла и твой господин...
     - Ах ты скотина!
     - И это он - Том Дрисколл; а ты - Вале де Шамбр, без фамилии, потому что у рабов нет фамилий.
     Том вскочил, схватил полено и замахнулся, но его мать лишь усмехнулась и сказала:
     - Садись, щенок! Ты что, напугать меня хочешь?! Таких, как ты, никто не боится. Небось рад бы выстрелить мне в спину, - вот это на тебя похоже, я вижу тебя насквозь! Да я не боюсь, можешь убивать: все, что я тебе рассказала, записано на бумаге, и бумага эта хранится в верных руках; и тот человек, у которого она спрятана, знает, что ему делать, если меня убьют. Коли думаешь, что мать твоя такая же дура набитая, как ты, так ты здорово ошибся, голубчик! Стало быть, сиди тихо и веди себя как следует и не смей вставать, пока я не скажу: "Встань!"
     Охваченный бурей беспорядочных мыслей и чувств, полный злобы и ярости, Том все же нашел в себе достаточно самоуверенности, чтобы сказать:
     - Все это враки! Убирайся и поступай, как хочешь, мне до тебя дела нет!
     Рокси не ответила. Она взяла фонарь и пошла к выходу. Том мгновенно застыл от ужаса.
     - Воротись! Эй, воротись! - завопил он. - Я пошутил, Рокси, я беру назад свои слова, я никогда так не буду говорить! Воротись, пожалуйста, Рокси!
     Рокси постояла с минуту не двигаясь, потом веско произнесла:
     - Слушай, Вале де Шамбр, тебе придется бросить эту привычку: ты не смеешь называть меня Рокси - ты мне не ровня. Дети так не разговаривают с матерью. Ты будешь называть меня мама или маменька - слышишь ты! - хотя бы когда мы одни. Ну-ка, повтори!
     Тому пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдавить из себя это слово.
     - Вот и молодец! И заруби себе это на носу, если не хочешь нажить беды. Ты мне сейчас обещал, что больше не станешь говорить: "Басни! Враки!" Так вот помни, скажешь так еще хоть раз - и конец: я тут же пойду к судье и расскажу ему, кто ты, и докажу это. Можешь не сомневаться!
     - Еще бы! - простонал Том. - Я и не сомневаюсь, я тебя знаю.
     Рокси поняла, что это полная победа. Доказать она ничего не могла и лгала, будто все где-то записано, но она знала, с кем имеет дело, а потому угрожала, уверенная, что добьется своего.
     Она опять подошла к сыну и опустилась с видом победительницы на ящик из-под свечей; и она восседала на нем с таким горделивым и важным видом, словно это был не ящик, а трон.
     - Ну, Чемберс, - сказала она, - давай поговорим с тобой всерьез, и больше не дури! Во-первых, ты получаешь пятьдесят долларов в месяц. Так вот, половину будешь отдавать теперь матери. Ну-ка, выгребай все из карманов!
     Но у Тома за душой было только шесть долларов. Он отдал их матери, пообещав начать честный дележ со следующего месяца.
     - А много ты должен, Чемберс?
     Том вздрогнул и ответил:
     - Почти триста долларов.
     - Как ты собираешься их отдавать?
     - Ох, сам не знаю, - простонал Том, - не задавай мне таких страшных вопросов.
     Но она не отставала от него, пока не добилась признания. Оказалось, что он, переодевшись, совершает мелкие кражи в домах у местных жителей и успел изрядно поживиться за их счет еще две недели назад, когда все считали, что он в Сент-Луисе. Все же для расплаты с кредиторами ему не хватает денег, а он боится продолжать это занятие, так как город и без того сейчас взбудоражен. Мать похвалила его и предложила свою помощь, но это привело его в ужас. Весь дрожа, он пролепетал, что лучше бы она уехала, тогда ему было бы спокойнее. Как ни странно, ее не пришлось уговаривать, - Рокси заявила, что она сделает это с удовольствием: ей-то все равно, где жить, лишь бы, как договорились, получать свое содержание. Она согласна поселиться за городом и раз в месяц являться в дом с привидениями за деньгами. В заключение она сказала:
     - Теперь я тебя уж не так ненавижу, как раньше. Да ведь было за что: подумать только, я тебя так удачно подменила, дала тебе хорошую семью, хорошее имя, сделала тебя богатым белым джентльменом. Ты теперь носишь вещи из магазина, а мне за это какая благодарность? Ты меня всю жизнь унижал, грубил мне при людях, не давал никогда забыть, что я черномазая и... и...
     Тут она разрыдалась.
     - Позволь, - сказал Том, - но я ведь даже понятия не имел, что ты моя мать, и к тому же...
     - Ладно, не будем вспоминать прошлое, бог с ним. Я хочу все это забыть. - И она добавила с новой вспышкой гнева: - Только не вздумай сам никогда мне об этом напоминать, не то пожалеешь, так и знай!
     Когда они прощались, Том спросил самым вкрадчивым тоном, на какой был способен:
     - Мама, не скажешь ли ты мне, кто был мой отец?
     Он боялся, что этот вопрос сконфузит Рокси, но он ошибся. Она выпрямилась, гордо тряхнула головой и ответила:
     - Почему ж не сказать, скажу! И уж поверь, тебе нечего стыдиться твоего отца! Он был из старинной фамилии, из самой высшей знати нашего города. Его предки были первыми поселенцами Виргинии. Не хуже, чем Дрисколлы и Говарды, как бы они ни задавались! - Рокси еще больше выпятила грудь и внушительно проговорила: - Ты помнишь полковника Сесиля Барли Эссекса, который умер в один год с папашей твоего хозяина, Тома Дрисколла? Помнишь, какие ему устроили похороны все эти масоны, тайные братства и все наши церкви? Такие шикарные похороны нашему городу никогда и не снились! Вот кто был твой отец!
     Это воспоминание вызвало у Рокси такой прилив гордости, что она вдруг будто помолодела и приобрела благородную торжественность в осанке, которую можно было бы назвать даже царственной, если бы окружающая обстановка чуть больше соответствовала этому.
     - Во всем нашем городе нет раба такого знатного происхождения. А теперь ступай! И можешь задирать нос как тебе угодно, - чтоб мне пропасть, если ты не имеешь на это права! ГЛАВА X
     КРАСОТКА ОБНАРУЖЕНА
     Все говорят. "Как тяжко, что мы должны
     умереть". Не странно ли слышать это из уст тех, кто
     испытал тяготы жизни?
     Календарь Простофили Вильсона
     Когда рассердишься, сосчитай до трех; когда
     очень рассердишься, выругайся!
     Календарь Простофили Вильсона
     Том улегся спать, но то и дело просыпался, и первой мыслью его было: "Слава богу, что это только сон!" А в следующий миг он со стоном валился снова на подушки и бормотал:
     - Черномазый! Я - черномазый! Ох, лучше бы мне умереть!
     Когда на рассвете Том проснулся и снова пережил весь этот ужас, он решил, что сон - коварная штука. Он принялся думать, и мысли его были отнюдь не веселы. Вот примерно что он думал:
     "Для чего понадобилось создавать черномазых и белых? Какое преступление совершил тот первый черномазый еще в утробе матери, что на него легла печать проклятия уже при рождении? И почему существует эта ужасная разница между белыми и черными?.. Какой страшной кажется мне судьба негров с нынешнего утра! А ведь до вчерашнего вечера эта мысль даже не приходила мне в голову!"
     Так, во вздохах и стенаниях, прошел у него целый час.
     Потом в комнату робко вошел "Чемберс" и доложил, что завтрак сейчас будет подан. "Том" багрово покраснел при мысли, что этот белый аристократ раболепствует перед ним, негром, и называет его "молодой хозяин".
     - Убирайся прочь! - сказал он грубо и, когда юноша вышел, пробормотал: - Он-то, бедняга, ни в чем не виноват, но пусть сейчас не мозолит мне глаза: ведь это он - Дрисколл, молодой джентльмен, а я... Ох, лучше бы я умер!
     Гигантское извержение вулкана, подобное недавнему извержению Кракатау{359}, сопровождаемое землетрясениями, огромной приливной волной и тучами вулканической пыли, меняет ландшафт до неузнаваемости, срезая холмы, вздымая низменности, образуя дивные озера там, где была пустыня, и пустыни - там, где весело зеленели луга. Так и чудовищная катастрофа, постигшая Тома, изменила его нравственный ландшафт. Все, что казалось ему низменным и ничтожным, поднялось в его глазах до идеала, а то, что он возвеличивал, рухнуло в пропасть и лежало во прахе, среди руин и пепла.
     Том провел несколько дней, бродя по глухим местам, и все думал, думал, стараясь решить, как он должен теперь себя вести. Для него это усилие было непривычным. Встречая какого-нибудь приятеля, Том замечал, что прежние его привычки куда-то таинственным образом исчезли: прежде он всегда первым протягивал руку, теперь же она у него невольно повисала, словно плеть, - это давал себя знать рабский дух "черномазого", - и Том краснел и конфузился. И "черномазый" в нем замирал от удивления, когда белый приятель протягивал ему руку. Так же невольно "черномазый" в нем заставлял его уступать дорогу белым гулякам и буянам. Когда Ровена - самое драгоценное для него существо на свете, идол, которому он втайне поклонялся, - пригласила его зайти к ней, "черномазый" в нем пролепетал какую-то неловкую отговорку, побоявшись переступить порог дома и сесть на правах равного рядом со страшными белыми. И этот "черномазый" в нем старался сделаться незаметным и прятался за чужую спину при всяком удобном случае, ибо ему стало казаться, что на лицах людей, в их тоне и жестах проскальзывает подозрение и, пожалуй, даже догадка. Поведение Тома было настолько странным и необычным, что люди это замечали и, встречаясь с ним на улице, останавливались и глядели ему вслед; а он тоже оглядывался не в силах удержаться и, поймав в их глазах удивление, холодел от страха и спешил унести подальше ноги. Он чувствовал себя затравленным, и вид у него был затравленный; он стал искать уединения на вершинах холмов, говоря себе, что над ним нависло проклятие Хама{360}.
     Особенно сильный страх овладевал им, когда собирались к столу: "черномазый" в нем робел перед белыми и дрожал, страшась разоблачения. Как-то раз судья Дрисколл даже спросил его: "Что с тобой? У тебя какой-то жалкий вид, прямо как у негра!" И тут Том почувствовал то, что, должно быть, чувствует тайный преступник, слыша разоблачающие его слова: "Ты убийца!" Том ответил, что ему нездоровится, и вышел из-за стола.
     Заботы и нежности его мнимой тетушки теперь приводили Тома в ужас, и он старательно избегал их.
     И все это время в душе у него росла ненависть к мнимому дядюшке, потому что его мучила мысль: "Он белый, а я его раб, его собственность, его вещь; и он может продать меня так же, как продал бы свою собаку".
     Тому казалось, что за эту неделю его характер коренным образом изменился. Но это ему только так казалось, потому что, в сущности, он не знал себя.
     Кое в чем его взгляды претерпели большие изменения и теперь уже никогда не могли снова стать прежними, но в основе своей характер его не изменился - это было бы невозможно. Одна или две довольно важные черты его характера, правда, изменились, и со временем, при благоприятных условиях, это могло бы дать некоторые результаты, пожалуй даже значительные. Под влиянием огромного умственного и нравственного потрясения характер и привычки Тома заметно преображались, но едва лишь буря начала стихать, как очень скоро все стало на прежнее место. Мало-помалу Том вернулся к привычной, беспечной и распущенной жизни, возродились его старые повадки и манеры, и никто из знакомых не смог бы уже обнаружить ничего отличающего нынешнего Тома от прежнего - слабохарактерного и легкомысленного баловня судьи Дрисколла.
     Воровская деятельность Тома оказалась успешнее, чем он даже предполагал. Полученной суммы хватило для того, чтобы расплатиться с карточными долгами, спасти себя от разоблачения и сохранить тем самым завещание. Том и Роксана научились отлично ладить между собой. Правда, мать пока еще не пылала любовью к сыну, считая, что он того не стоит, но так как ее натура постоянно требовала господства над чем-нибудь или над кем-нибудь, то за неимением лучшего годился и Том. Его же восхищал сильный характер матери, ее настойчивость и властность, хоть эти качества он испытывал на себе чаще, чем ему хотелось бы. Впрочем, находясь с ним вместе, она значительную часть времени уделяла колоритному пересказу подробностей интимной жизни всех столпов местного общества (а знала Рокси все это потому, что, являясь в город, собирала дань у них на кухнях). Том любил ее рассказы. Это было в его характере. Он честно делился с матерью своим месячным содержанием и приходил в этот день в дом с привидениями, предвкушая удовольствие от беседы с нею. А в середине месяца она и сама не раз наносила ему внеочередные визиты.
     Иногда Том уезжал на несколько недель в Сент-Луис и в конце концов опять не устоял перед соблазном: он выиграл в карты кучу денег, но тут же спустил их и сверх того проиграл значительную сумму, пообещав уплатить ее в самое ближайшее время.
     С этой целью он задумал новое покушение на Пристань Доусона. На другие города он не распространял своей деятельности, опасаясь залезать в незнакомые дома, не зная ни распорядка жизни там, ни ходов и выходов. В среду, накануне появления в городе близнецов, он явился в дом с привидениями, переодетый в чужое платье, предуведомив тетушку Прэтт, что приедет в пятницу, а сам полтора суток скрывался у своей матери. В пятницу перед рассветом он направился к дому дяди, отпер дверь черного хода собственным ключом и проскользнул в свою комнату, где к его услугам имелись зеркало и туалетные принадлежности. Он принес с собой в узелке девичий наряд, а сейчас на нем было платье Рокси, вуаль и черные перчатки. Когда рассвело, он уже был готов отправиться на промысел, как вдруг увидел в окно Простофилю Вильсона и понял, что тот, в свой черед, заметил его. Тогда он начал принимать кокетливые позы, чтобы ввести Вильсона в заблуждение, а через некоторое время спрятался и снова переоделся в платье матери. Затем осторожно, стараясь не шуметь, спустился с лестницы, потихоньку вышел через черный ход и отправился в центр города - на разведку места своих будущих операций.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]

/ Полные произведения / Твен М. / Простофиля Вильсон


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis