Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Лермонтов М.Ю. / Боярин Орша

Боярин Орша [2/2]

  Скачать полное произведение

    Для вспоминания об них
     Жизнь - ничего, а вечность - миг!
     И г у м е н
     Богохулитель, удержись!
     Пади на землю, плачь, молись,
     Прими святую в грудь боязнь...
     Мечтанья злые - божья казнь!
     Молись ему...
     А р с е н и й
     Напрасный труд!
     Не говори, что божий суд
     Определяет мне конец:
     ВсЈ люди, люди, мой отец!
     Пускай умру... но смерть моя
     Не продолжит их бытия,
     И дни грядущие мои
     Им не присвоить - и в крови,
     Неправой казнью пролитой,
     В крови безумца молодой,
     Им разогреть не суждено
     Сердца, увядшие давно;
     И гроб без камня и креста,
     Как жизнь их ни была свята,
     Не будет слабым их ногам
     Ступенью новой к небесам;
     И тень несчастного, поверь,
     Не отопрет им рая дверь!..
     Меня могила не страшит:
     Там, говорят, страданье спит
     В холодной, вечной тишине,
     Но с жизнью жаль расстаться мне!
     Я молод, молод - Знал ли ты,
     Что значит молодость, мечты?
     Или не знал? Или забыл,
     Как ненавидел и любил?
     Как сердце билося живей
     При виде солнца и полей
     С высокой башни угловой,
     Где воздух свеж и где порой
     В глубокой трещине стены,
     Дитя неведомой страны,
     Прижавшись, голубь молодой
     Сидит, испуганный грозой?..
     Пускай теперь прекрасный свет
     Тебе постыл... Ты слеп, ты сед,
     И от желаний ты отвык...
     Что за нужда? Ты жил, старик;
     Тебе есть в мире что забыть,
     Ты жил - я также мог бы жить!..
     Но тут игумен с места встал,
     Речь нечестивую прервал,
     И негодуя все вокруг
     На гордый вид и гордый дух,
     Столь непреклонный пред судьбой,
     Шептались грозно меж собой,
     И слово пытка там и там
     Вмиг пробежало по устам;
     Но узник был невозмутим,
     Бесчувственно внимал он им.
     Так бурей брошен на песок
     Худой, увязнувший челнок,
     Лишенный весел и гребцов,
     Недвижим ждет напор валов.
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     ...Светает. В поле тишина.
     Густой туман, как пелена
     С посеребренною каймой,
     Клубится над Днепром-рекой.
     И сквозь него высокий бор,
     Рассыпанный по скату гор,
     Безмолвно смотрится в реке,
     Едва чернея вдалеке.
     И из-за тех густых лесов
     Выходят стаи облаков,
     А из-за них, огнем горя,
     Выходит красная заря.
     Блестят кресты монастыря;
     По длинным башням и стенам
     И по расписанным вратам
     Прекрасный, чистый и живой,
     Как счастье жизни молодой,
     Играет луч ее златой.
     Унылый звон колоколов
     Созвал уж в храм святых отцов;
     Уж дым кадил между столбов,
     Вился струЈй, и хор звучал...
     Вдруг в церковь служка прибежал,
     Отцу игумену шепнул
     Он что-то скоро - тот вздрогнул
     И молвил: "Где же казначей?
     Поди спроси его скорей,
     Не затерял ли он ключей!"
     И казначей из алтаря
     Пришел, дрожа и говоря,
     Что все ключи еще при нем,
     Что не виновен он ни в чем!
     Засуетились чернецы,
     Забегали во все концы,
     И свод нередко повторял
     Слова: бежал! кто? как бежал?
     И в монастырскую тюрьму
     Пошли один по одному,
     Загадкой мучаясь простой,
     Жильцы обители святой!..
     Пришли, глядят: распилена
     Решетка узкого окна,
     Во рву притоптанный песок
     Хранил следы различных ног;
     Забытый на песке лежал
     Стальной зазубренный кинжал,
     И польский шелковый кушак
     Изорван, скручен кое-как,
     К ветвям березы под окном
     Привязан крепким был узлом.
     Пошли прилежно по следам:
     Они вели к Днепру - и там
     Могли заметить на мели
     Рубец отчалившей ладьи.
     Вблизи, на прутьях тростника
     Лоскут того же кушака
     Висел, в воде одним концом,
     Колеблем ранним ветерком.
     "Бежал! Но кто ж ему помог?
     Конечно, люди, а не бог!..
     И где же он нашел друзей?
     Знать, точно он большой злодей!"
     Так собираясь меж собой
     Твердили иноки порой.
    ГЛАВА III
     'Tis he! 'tis he! I know him now;
     I know him by his pallid brow...
     Byron.3
     Зима! Из глубины снегов
     Встают чернея пни дерЈв,
     Как призраки, склонясь челом
     Над замерзающим Днепром.
     Глядится тусклый день в стекло
     Прозрачных льдин - и занесло
     Овраги снегом. На заре
     Лишь заяц крадется к норе
     И прыгая назад, вперед,
     Свой след запутанный кладет;
     Да иногда во тьме ночной,
     Раздастся псов протяжный вой,
     Когда голодный и худой,
     Обходит волк вокруг гумна.
     И если в поле тишина,
     То даже слышны издали
     Его тяжелые шаги,
     И скрып, и щелканье зубов;
     И каждый вечер меж кустов
     Сто ярких глаз, как свечи в ряд,
     Во мраке прыгают, блестят...
     Но вьюги зимней не страшась,
     Однажды в ранний утра час
     Боярин Орша дал приказ
     Собраться челяди своей,
     Точить ножи, седлать коней;
     И разнеслась везде молва,
     Что беспокойная Литва
     С толпою дерзких воевод
     На землю русскую идет.
     От войска русского гонцы
     Во все помчалися концы,
     Зовут бояр и их людей
     На славный пир - на пир мечей!
     Садится Орша на коня,
     Дал знак рукой, гремя, звеня,
     Средь вопля женщин и детей
     Все повскакали на коней,
     И каждый с знаменьем креста
     За ним проехал в ворота;
     Лишь он, безмолвный, не крестясь,
     Как бусурман, татарский князь,
     К своим приближась воротам,
     Возвел глаза - не к небесам;
     Возвел он их на терем тот,
     Где прежде жил он без забот,
     Где нынче ветер лишь живет,
     И где, качая изредка
     Дверь без ключа и без замка,
     Как мать качает колыбель,
     Поет гульливая метель!..
     *
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     Умчался дале шумный бой,
     Оставя след багровый свой...
     Между поверженных коней,
     Обломков копий и мечей
     В то время всадник разъезжал;
     Чего-то, мнилось, он искал,
     То низко голову склоня
     До гривы черного коня,
     То вдруг привстав на стременах.
     Кто ж он? не русский! и не лях -
     Хоть платье польское на нем
     Пестрело ярко серебром,
     Хоть сабля польская звеня
     Стучала по ребрам коня!
     Чела крутого смуглый цвет,
     Глаза, в которых мрак и свет
     В борьбе сменялися не раз,
     Почти могли б уверить вас,
     Что в нем кипела кровь татар...
     Он был не молод - и не стар.
     Но, рассмотрев его черты,
     Не чуждые той красоты
     Невыразимой, но живой,
     Которой блеск печальный свой
     Мысль неизменная дала,
     Где всЈ, что есть добра и зла
     В душе, прикованной к земле,
     Отражено как на стекле,
     Вздохнувши, всякий бы сказал,
     Что жил он меньше, чем страдал.
     Среди долины был курган.
     Корнистый дуб, как великан,
     Его пятою попирал
     И горделиво расстилал
     Над ним по прихоти своей
     Шатер чернеющих ветвей.
     Тут бой ужасный закипел,
     Тут и затих. Громада тел,
     Обезображенных мечом,
     Пестрела на кургане том,
     И снег, окрашенный в крови,
     Кой-где протаял до земли;
     Кора на дубе вековом
     Была изрублена кругом,
     И кровь на ней видна была,
     Как будто бы она текла
     Из глубины сих новых ран...
     И всадник взъехал на курган,
     Потом с коня он соскочил
     И так в раздумье говорил:
     "Вот место - мертвый иль живой
     Он здесь... вот дуб - к нему спиной
     Прижавшись, бешеный старик
     Рубился - видел я хоть миг,
     Как, окружен со всех сторон,
     С пятью рабами бился он,
     И дорого тебе, Литва,
     Досталась эта голова!..
     Здесь, сквозь толпу, издалека
     Я видел, как его рука
     Три раза с саблей поднялась
     И опустилась - каждый раз,
     Когда она являлась вновь,
     По ней ручьем бежала кровь...
     Четвертый взмах я долго ждал!
     Но с поля он не побежал,
     Не мог бежать, хотя б желал!.."
     И вдруг он внемлет слабый стон,
     Подходит, смотрит: "это он!"
     Главу, омытую в крови,
     Боярин приподнял с земли
     И слабым голосом сказал:
     "И я узнал тебя! узнал!
     Ни время, ни чужой наряд
     Не изменят зловещий взгляд
     И это бледное чело,
     Где преступление и зло
     Печать оставили свою.
     Арсений! Так, я узнаю,
     Хотя могилы на краю,
     Улыбку прежнюю твою
     И в ней шипящую змею!
     Я узнаю и голос твой
     Меж звуков стороны чужой,
     Которыми ты, может быть,
     Его желаешь изменить.
     Твой умысел постиг я весь,
     Я знаю, для чего ты здесь.
     Но верный родине моей
     Не отверну теперь очей,
     Хоть ты б желал, изменник-лях,
     Прочесть в них близкой смерти страх,
     И сожаленье, и печаль...
     Но знай, что жизни мне не жаль,
     А жаль лишь то, что час мой бил,
     Покуда я не отомстил;
     Что не могу поднять меча,
     Что на руках моих, с плеча
     Омытых кровью до локтей
     Злодеев родины моей,
     Ни капли крови нет твоей!.."
     "Старик! о прежнем позабудь...
     Взгляни сюда, на эту грудь,
     Она не в ранах как твоя,
     Но в ней живет тоска-змея!
     Ты отомщен вполне, давно,
     А кем и как - не всЈ ль равно?
     Но лучше мне окажи, молю,
     Где отыщу я дочь твою?
     От рук врагов земли твоей,
     Их поцелуев и мечей,
     Хоть сам теперь меж ними я,
     Ее спасти я поклялся!"
     "Скачи скорей в мой старый дом,
     Там дочь моя; ни ночь, ни днем
     Не ест, не спит, всЈ ждет да ждет,
     Покуда милый не придет!
     Спеши... уж близок мой конец,
     Теперь обиженный отец
     Для вас лишь страшен как мертвец!"
     Он дальше говорить хотел,
     Но вдруг язык оцепенел;
     Он сделать знак хотел рукой,
     Но пальцы сжались меж собой.
     Тень смерти мрачной полосой
     Промчалась на его челе;
     Он обернул лицо к земле,
     Вдруг протянулся, захрипел,
     И - дух от тела отлетел!
     К нему Арсений подошел,
     И руки сжатые развел,
     И поднял голову с земли:
     Две яркие слезы текли
     Из побелевших мутных глаз,
     Собой лишь светлы, как алмаз.
     Спокойны были все черты,
     Исполнены той красоты,
     Лишенной чувства и ума,
     Таинственной, как смерть сама.
     И долго юноша над ним
     Стоял раскаяньем томим,
     Невольно мысля о былом,
     Прощая - не прощен ни в чем!
     И на груди его потом
     Он тихо распахнул кафтан:
     Старинных и последних ран
     По ней кровавые следы
     Вились, чернели, как бразды.
     Он руку к сердцу приложил,
     И трепет замиравших жил
     Ему неясно возвестил,
     Что в буйном сердце мертвеца
     Кипели страсти до конца,
     Что блеск печальный этих глаз
     Гораздо прежде их погас!..
     Уж время шло к закату дня,
     И сел Арсений на коня,
     Стальные шпоры он в бока
     Ему вонзил - и в два прыжка
     От места битвы роковой
     Он был далеко. Пеленой
     Широкою за ним луга
     Тянулись; яркие снега
     При свете косвенных лучей
     Сверкали тысячью огней.
     Пред ним стеной знакомый лес
     Чернеет на краю небес;
     Под сень дерев въезжает он:
     ВсЈ тихо, всюду мертвый сон,
     Лишь иногда с седого пня,
     Послыша близкий храп коня,
     Тяжелый ворон, царь степной,
     Слетит и сядет на другой,
     Свой кровожадный чистя клЈв
     О сучья жесткие дерЈв;
     Лишь отдаленный вой волков,
     Бегущих жадною толпой
     На место битвы роковой,
     Терялся в тишине степей...
     Сыпучий иней вкруг ветвей
     Берез и сосен, над путем
     Прозрачным свившихся шатром,
     Висел косматой бахромой;
     И часто шапкой иль рукой
     Когда за них он задевал,
     Прах серебристый осыпал
     Его лицо... и быстро он
     Скакал в раздумье погружен.
     Измучил непривычный бег
     Его коня - в глубокий снег
     Он вязнет часто... труден путь!
     Как печь, его дымится грудь,
     От нетерпенья седока
     В крови и пене все бока.
     Но близко, близко... Вот и дом
     На берегу Днепра крутом
     Пред ним встает из-за горы,
     Заборы, избы и дворы
     Приветливо между собой
     Теснятся пестрою толпой,
     Лишь дом боярский между них,
     Как призрак, сумрачен и тих!..
     Он въехал на широкий двор.
     ВсЈ пусто... будто глад иль мор
     Недавно пировали в нем.
     Он слез с коня, идет пешком...
     Толпа играющих детей,
     Испуганных огнем очей,
     Одеждой чуждой пришлеца
     И бледностью его лица,
     Его встречает у крыльца
     И с криком убегает прочь...
     Он входит в дом - в покоях ночь,
     Закрыты ставни, пол скрыпит,
     Пустая утварь дребезжит
     На старых полках; лишь порой
     Широкой, белой полосой
     Рисуясь на печи большой,
     Проходит в трещину ставней
     Холодный свет дневных лучей!
     И лестницу Арсений зрит
     Сквозь сумрак; он бежит, летит
     Наверх, по шатким ступеням.
     Вот свет блеснул его очам,
     Пред ним замерзшее окно:
     Оно давно растворено,
     Сугробом собрался большим
     Снег не растаявший под ним.
     Увы! Знакомые места!
     Налево дверь - но заперта.
     Как кровью, ржавчиной покрыт,
     Большой замок на ней висит,
     И вынув нож из кушака,
     Он всунул в скважину замка,
     И затрещав, распался тот...
     И тихо дверь толкнув вперед,
     Он входит робкою стопой
     В светлицу девы молодой.
     Он руку с трепетом простер.
     Он ищет взором милый взор,
     И слабый шепчет он привет:
     На взгляд и речь ответа нет!
     Однако смято ложе сна,
     Как будто бы на нем она
     Тому назад лишь день, лишь час.
     Главу покоила не раз,
     Младенчески вкушая сон.
     Но, приближаясь, видит он
     На тонких белых кружевах
     Чернеющий слоями прах,
     И ткани паутин седых
     Вкруг занавесок парчевых.
     Тогда в окно светлицы той
     Упал заката луч златой,
     Играя на ковер цветной;
     Арсений голову склонил...
     Но вдруг затрясся, отскочил,
     И вскрикнул, будто на змею
     Поставил он пяту свою...
     Увы! теперь он был бы рад,
     Когда б быстрей, чем мысль иль взгляд,
     В него проник смертельный яд!..
     Громаду белую костей
     И желтый череп без очей,
     С улыбкой вечной и немой,
     Вот что узрел он пред собой.
     Густая, длинная коса,
     Плеч беломраморных краса,
     Рассыпавшись к сухим костям
     Кой-где прилипнула... и там,
     Где сердце чистое такой
     Любовью билось огневой,
     Давно без пищи уж бродил
     Кровавый червь - жилец могил!
     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
     "Так вот всЈ то, что я любил!
     Холодный и бездушный прах,
     Горевший на моих устах,
     Теперь без чувства, без любви
     Сожмут объятия земли.
     Душа прекрасная ее,
     Приняв другое бытие,
     Теперь парит в стране святой,
     И как укор передо мной
     Ее минутной жизни след!
     Она погибла в цвете лет
     Средь тайных мук иль без тревог,
     Когда и как, то знает бог.
     Он был отец - но был мой враг:
     Тому свидетель этот прах,
     Лишенный сени гробовой,
     На свете признанный лишь мной!
     "Да, я преступник, я злодей -
     Но казнь равна ль вине моей?
     Ни на земле, ни в свете том
     Нам не сойтись одним путем...
     Разлуки первый грозный час
     Стал веком, вечностью для нас;
     О, если б рай передо мной
     Открыт был властью неземной,
     Клянусь, я прежде, чем вступил,
     У врат священных бы спросил,
     Найду ли там среди святых
     Погибший рай надежд моих.
     Творец! отдай ты мне назад
     Ее улыбку, нежный взгляд,
     Отдай мне свежие уста
     И голос сладкий как мечта,
     Один лишь слабый звук отдай...
     Что без нее земля и рай?
     Одни лишь звучные слова,
     Блестящий храм - без божества!.
     "Теперь осталось мне одно:
     Иду! - куда? не всЈ ль равно,
     Та иль другая сторона?
     Здесь прах ее, но не она!
     Иду отсюда навсегда
     Без дум, без цели и труда,
     Один с тоской во тьме ночной,
     И вьюга след завеет мой!"...
     1 Тогда сердце ее разорвалось в одном протяжном крике,
     И на землю она упала, как камень
     Или статуя, сброшенная с своего пьедестала.
     Байрон (англ.).
     2 Остальное тебе уже известно,
     И грехи мои целиком, и скорбь моя - наполовину
     Но не говори мне более о покаянии...
     Байрон (англ.).
     3 Это он! это он! Я теперь узнаю его;
     Я узнаю его по бледному челу...
     Байрон (англ.).
     1835 - 1836


1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Лермонтов М.Ю. / Боярин Орша


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis