Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Куприн А.И. / Колесо времени

Колесо времени [5/5]

  Скачать полное произведение

    Но как бездонно глубока область интимных любовных восторгов. Ни для кого не проницаемая, альковная жизнь связывает двоих людей -- мужчину и женщину -- ночной эгоистической тайной; делает их как бы соучастниками сокровенного сладостного греха, в котором никому нельзя признаться, о котором, даже между собою, стыдно говорить днем и громко.
     Эта сила любовной страсти побеждает все неловкости, сглаживает все неровности, сближает крайности, обезличивает индивидуальности, уравнивает все разницы: пола, крови, происхождения, породы, возраста и образования и даже социального положения -- так. несказанно велика ее страшная, блаженная и блажная мощь!
     Но в этой стихии всегда властвует не тот, который любит больше, а тот, который любит меньше: странный и злой парадокс!
     * * *
     Не знаю сам, когда и как это случилось, но вскоре я почувствовал, что проклятая сила привычки уничтожила мое преклонение перед Марией и обесцветила мое обожание. Пафос и жест вообще недолговечны. Молодой и пламенный жрец сам не замечает, каким образом и когда обратился он в холодного скептического хитреца.
     Я не разлюбил Марию. Она оставалась для меня незаменимой, обольстительной, прекрасной любовницей. Сознание того, что я обладаю ею и могу обладать, когда хочу, наполняло мою душу самолюбивой, павлиньей гордостью. Но стал я в любви ленив, небрежен и часто равнодушен. Меня уже не радовали, не трогали, не умиляли, не занимали эти нежные словечки, эти ласковые, забавные имена, эти милые, глупые шалости, все эти маленькие невинные цветочки насыщенной любви. Я потерял и смысл и вкус в них, они мне стали непонятны и скучны. Я позволял себя любить -- и только. Я был избалованным и самоуверенным владыкой.
     Но так же, как Марии не пришло бы никогда в голову мерить и взвешивать свою щедрую, широкую, безграничную любовь, так и я совсем не замечал перемены в моих отношениях к ней. Мне казалось, что все у нас идет по-прежнему, просто и ровно, как и в первые дни. Да. Постепенность и привычка -- жестокие обманщицы: они работают тайком.
     Но это еще не все. Та прежняя Мария, которой я еще недавно так любовался, Мария-друг, Мария-собеседник, Мария-спутник -- "киль-хардаш", веселый, живой ее ум, прекрасный характер, светлая любовь к жизни, милость ко всему живущему -- все это потеряло в моем сознании и пленительность и ценность. Скажу даже, что многое в Марии мне начинало не нравиться.
     Было у нее, например, одно маленькое удовольствие: кормить лошадей. Для этого она всегда носила в сумочке сахар. Как увидит на улице серого, слоноподобного, огромного першерона, сейчас подойдет к нему и безбоязненно протянет ему на Плоско вытянутой маленькой розовой ладони кусок сахара. И добрый серый великан бережно нащупывает мягкими
     дрожащими губами белый кусок, возьмет, захрустит и отвешивает головой низкие поклоны. Тогда Мария, не глядя на меня, протягивала мне руку, и я должен был старательно вытереть ее носовым платком.
     Эта забава всегда была для меня очень приятной. Но вот однажды, когда Мария, по обыкновению, подошла к лошади с сахаром, я ни с того ни с сего заартачился. Видишь ли, забава эта вдруг показалась мне слишком детской и, пожалуй, даже неприличной. "На нас смотрят!" И я сказал:
     -- Мария, я бы на твоем месте так не рисковал. У лошадей часто бывает сап. Легко можно заразиться.
     Она быстро удивленно взглянула на меня и бросила сахар.
     -- Хорошо, Мишика, ты прав. Я не буду больше.
     И с тех пор она никогда не подходила к своим серым любимцам.
     Потом вышел еще случай. Надо сказать тебе, что она никогда не подавала профессиональным нищим, но всяких уличных певцов, музыкантов, фокусников, чревовещателей, акробатов и других бродячих артистов одаривала не по заслугам милостиво.
     И вот однажды мы увидели на каком-то окраинном бульваре полуголого атлета в рваных остатках грязного трико. Он стоял на разостланном дырявом ковре, широко расставив ноги, растопыря опущенные руки, склонив воловью шею, и тупо глядел в землю. Железные гири, тяжелая наковальня, огромные дикие камни и кузнечный молот валялись около него. Собралась небольшая толпа ротозеев и безмолвно разглядывала силача и его тяжести. Щупленький, вороватого вида человечек в морском берете с красным помпоном, стоя посредине, выхваливал атлета: "Чемпион мира, король железа, мировые рекорды, почетные ленты и золотые пояса; личное одобрение принца Уэльского, орден льва и солнца!.."
     Потом он останавливался на минуту, обходил круг зрителей с тарелкой, в которую скупо брякали медные и никелевые су, и опять принимался зазывать почтенную и великодушную публику.
     -- Подойдем поближе,-- сказала Мария. Я поморщился:
     -- Дитя мое, что ты находишь здесь интересного? Здоровенный детина, которому лень работать, ломается перед бездельниками. И какая тупая морда у этого ярмарочного силача: наверное, прирожденный взломщик и убийца.
     О, черт бы меня побрал! Откуда вдруг явилось во мне это благоразумие, эта брезгливость, эти гражданские чувства? Никогда раньше я в себе их не находил. Мария сказала:
     -- Пожалуй, ты прав, Мишика. Мне просто его жаль. Пойдем отсюда.
     Но, прежде чем уйти, она быстро скомкала синюю кредитную бумажку и кинула ее в середину круга на ковер. Зазывалыщик быстро ее подхватил и, отвесив Марии шутовски низкий поклон, закричал:
     -- Благодарю вас, бесконечно благородная дама, столь же прекрасная, сколь и великодушная. Дамы и господа, следуйте доброму примеру очаровательной герцогини!..
     Вдобавок он еще послал нам обеими руками воздушный летучий поцелуй.
     Я заторопился:
     -- Уйдем, уйдем поскорее. На нас смотрят.
     Мне показалось, что она вздохнула... Или, может быть, зевнула?
     Ах, милый, я наделал в эту пору глупостей и пошлостей без конца.
     У нее, например, были свои "розовые старички". Так она называла те семьи, где осталось только двое стариков -- муж и жена. А остальные перемерли или разбрелись по свету. Так и доживают старички свой век: оба седенькие, оба в одинаковых добрых морщинах, оба по-старчески розоватые и крепкие и трогательно похожие один на другого.
     У Марии было две парочки таких "розовых старичков", у которых и деды и бабки были рыбаками и рыбачьими женами. Жили они в старом порту, и Мария нередко их навещала, всегда принося с собою подарки: теплые вязаные вещи, табак, ром от застарелых морских ревматизмов, кофе, чай и фрукты. Часто она брала меня с собою, и помню, с каким теплым удовольствием слушал я прежде ее неторопливую, умную и ласковую беседу со стариками, когда она сидела по вечерам у огня с какой-нибудь ручной работой на коленях. У нее был редкий дар доброго внимания, которое так естественно и мило располагает пожилых людей к любимым дальним воспоминаниям, о которых память еще свежа, а ненужные мелочи давно отпали.
     Никогда она не уставала внимать этим морским наивным повестям -- пусть уже не раз повторяемым -- о морской и рыбачьей жизни, о маленьких скудных радостях, о простой, безыскусственной любви, о дальних плаваниях, о бурях и крушениях, о покорном, суровом приятии всегда близкой смерти, о грубом веселье на суше. От этих рассказов чувствовалась на губах соль: соль морской пены, соль вечных женских слез и соль трудового пота.
     О, Мария, как ты любила эти бесхитростные рассказы. Недаром в тебе текла напоенная озоном кровь морских волков, флибустьеров и адмиралов, а в моих жилах течет медленная кровь сухопутного интеллигента!
     Однажды я отказался сопровождать ее к "розовым старичкам", оправдываясь спешной работой. В другой раз отказался уже без всякого повода. Просто сказал, что мне не хочется.
     -- Они тебе не нравятся, Мишика, мои "розовые старички"? ,
     -- По правде сказать, не очень. Всегда одно и то же. Скучно. Да и не особенный я любитель моря, и морских рассказов, и морских стариков.
     Ее нижняя губа нервно вздрогнула. Я понял, что Мария обиделась. Не на мою грубость, не за себя, а за своих "розовых старичков".
     -- До свидания, Мишика,-- сказала она сдержанно. Сказала и ушла. Глава XIII. БЕЛАЯ ЛОШАДЬ
     Она сказала "до свидания", встала с персидской оттоманки и ушла быстрыми, легкими шагами.
     Я думал, что она вскоре вернется, чтобы объяснить мне причину этого внезапного и резкого прощания. Я сидел и ждал. Она медлила, а я молча вспенивал, взвинчивал в своей душе ненависть. В этом мелком, беспричинном и бессмысленном озлоблении я уже готовил ей новые, ядовитые обиды. Я собирался высказать ей грубо мое мнение о ее благотворительных экранах и вообще о ее кустарной филантропии: "В основе все это ложь, фальшь и лицемерие. Это нечто вроде копеечных евангелий, приносимых старыми английскими . девами в тюрьмы и публичные дома; взятка богу, свеча, поставленная перед иконой неумолимым ростовщиком, страховка трусливого богача против будущего народного гнева, а в лучшем случае,-- это всего лишь детская клистирная трубка во время пожара..."
     Я еще хотел рассказать ей об одной жестокой сцене, происшедшей между Львом Толстым и Тургеневым и чуть не доведшей их до дуэли. Во всяком случае, после нее великие писатели остались надолго врагами. Во время завтрака у Толстых Тургенев с неподдельным восхищением говорил живописно о том, как английская гувернантка приучает его побочную дочку, Полину, к делам благотворительности.
     -- Каждое воскресенье,--умиленно говорил Тургенев,-- они обе идут на самые жалкие окраины города, в хижины нищих, в подвалы бедных тружеников, на чердаки горьких неудачников... И там обе они смиренно и самоотверженно занимаются целый день починкой и штопкой их убогого белья. О, как это трогательно, прекрасно и просто. Не правда ли?
     Тогда Толстой вскочил из-за стола, стукнул кулаком и воскликнул:
     -- Какое лицемерие! Какое ханжество! Какое издевательство над нуждой!
     Тургенев ответил жестким словом и выбежал из дома. Дуэль едва-едва удалось предотвратить.
     Но это не все. В душе моей кипели ревность и обида. Я готовился упрекнуть Марию ее всегдашним влечением к простолюдинам, к плебсу, к морским и уличным бродягам, к первобытной силе, к грубому здоровью, к чему всегда тянет пресыщенных женщин, как тянуло, например, гордых римских матрон...
     Но Мария не приходила... Друг мой! Она так и не вернулась... Не вернулась никогда. Послушай меня -- никогда!
     У меня хватило мужского самообладания: я одолел в себе страшное желание постучаться к ней в комнату. Я решил поехать к себе на завод. Завтра вечером, думал я, она заедет за мною. Тогда мы объяснимся. Может быть, я был неправ перед нею? Я могу извиниться. Женщинам надо прощать их маленькие причуды. А не приехать она не может. Это сверх ее сил. Любовь ее ко мне -- это даже не любовь, а обожание.
     С такими мыслями я проходил в переднюю мимо царственного, великолепнейшего павлина, переливавшегося всеми прелестными оттенками густо-зеленых и нежно-синих красок. Вдруг меня качнуло мгновенное головокружение, и я остановился перед экраном, чувствуя, по сердцебиению и по холоду щек и губ, что бледнею. В памяти моей вдруг пронеслись недавние слова Марии:
     -- У павлина нет ничего, кроме его волшебной красоты. Это существо надменное, мнительное, глупое и трусливое да вдобавок с пронзительным и противным голосом.
     -- Черт возьми! Не обо мне ли это сказано? Хорошо еще, что красотою я не блещу.
     И очень поспешно сбежал я с винтовой дубовой лестницы. Но на другой день моя влюбленная Мария не заехала и не дала ничего знать о себе и на третий день.
     На четвертый день я, совсем унылый, робкий, покаянный, решился пойти на Валлон д'0риоль. Сам себе я казался похожим на мокрого, напроказившего пуделя или на недощипанного петуха.
     Мне отворила дверь эта проклятая змея Ингрид, эта бешеная колдунья. Я вошел в ателье и спросил:
     -- Дома ли мадам Дюран?
     -- Мадам Дюран уехала три дня назад. Но она приказала мне быть в вашем распоряжении.
     Я спросил ехидно и сердито:
     -- Она мне подарила вас?
     -- Совершенно верно. Подарила до вашего или до ее распоряжения. Итак, господин, я готова вам служить.
     Я ответил:
     -- Я нуждаюсь в вас, сударыня, менее, чем в ком бы то ни было на свете. Скажите мне ее адрес.
     -- Если бы я и знала его -- все равно я бы не сказала вам.
     И какие дерзкие, какие ослепительно гневные глаза выпятила на меня эта белокурая дьяволица, эта маленькая, никогда не доступная моему пониманию помесь ангела с чертенком!
     -- Вы свободны! -- так я крикнул ей и побежал. На бегу мелькнул мне боком в глаза блистательный павлин. От злобы и отчаяния, душивших меня, я невольно, но очень громко хлопнул дверью, и когда лестница вся загудела, я успел расслышать голос маленького чудовища:
     -- Imbecile!12
     Мария по-прежнему не давала о себе знать. Наконец недели через две я получил от нее письмо.
     "Милый Мишика, благодарю тебя за то великое счастье, которое ты мне дал. Все это время я думала о тебе, о себе и о нашей любви. Бог знает каких усилий мне стоило, чтобы не сорваться, не полететь к тебе с первым попавшимся поездом. Наконец я поняла, что нам нельзя жить ни вместе, ни близко друг от друга. Что-то есть в нас такое, что постоянно разъединяет нас и мешает нам жить в полном счастии, а всякие поправки, всякие новые пробы и испытания повлекли бы новую и все более сильную вражду. Пишу тебе из маленького городка "Белая лошадь". Я ошиблась, когда воображала его в таком поэтическом и величественном виде. Здесь почти две тысячи жителей, английские отели, проводники, живописные виды, фотографы и даже лаун-теннис. Завтра я покидаю Европу. Мы больше не встретимся, и мой дружеский совет -- забудь обо мне совсем и как можно скорее. Прощай. Целую тебя.
     Твой друг Мария".
     И постскриптум:
     "Я знаю: ты некорыстолюбив и горд, но если тебя постигнут нужда или несчастие, обратись от моего имени к директору завода г. Ремильяк. Он охотно придет тебе на помощь.
     Вот так-то все кончилось, мой старый дружище... Ничего... Я покорен велениям судьбы... Колеса времени не повернешь обратно... Живу по инерции. Но одна, одна мысль не дает мне покоя: почему я не умел любить Марию так просто доверчиво, пламенно и послушно, как любил ее матрос Джиованни, этот прекрасный суперкарго? Да! Из разного мы были теста с этим итальянцем.
     Или в самом деле меня сглазил проклятый павлин?
     1929
    Примечания
     1 Печатается по Куприн А. Повести и рассказы. Мн., "Маст. лiт.", 1974 472 стр.
     2 но очень добропорядочна (искаж. польск, ale bardzo poczclwa).
     3 Спроси у отца (неаполит. диалект)
     4 Прочь! (от франц. soiter)
     5 О, мой вор, мой очаровательный вор! (франц.)
     6 нечто от "мишики" (франц.).
     7 войдите (франц.).
     8 Гарсон, счет! (франц.).
     9 Вероятно: Voire! (франц.) -- вот как!
     10 прозвище (франц.).
     11 постоялый двор (ог франц. auberge).
     12 Дурак (франц.)


Добавил: ily128296

1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

/ Полные произведения / Куприн А.И. / Колесо времени


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis