Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Куприн А.И. / Суламифь

Суламифь [4/4]

  Скачать полное произведение

    Темные брови царицы сдвинулись, и ее зеленые длинные глаза вдруг потемнели от страшной мысли. Едва заметным движением руки она приказала кастрату опустить вниз опахало и сказала тихо:
     -- Выйдите все. Хушай, ты пойдешь и позовешь ко мне Элиава, начальника царской стражи. Пусть он придет один.
    
    XI
     Десять жрецов в белых одеждах, испещренных красными пятнами, вышли на середину алтаря. Следом за ними шли еще двое жрецов, одетых в женские одежды. Они должны были изображать сегодня Неф-тис и Изиду, оплакивающих Озириса. Потом из глубины алтаря вышел некто в белом хитоне без единого украшения, и глаза всех женщин и мужчин с жадностью приковались к нему. Это был- тот садаый пустынник, который провел десять лет в тяжелом подвижническом искусе на горах Ливана и нынче должен был принести великую добровольную кровавую жертву Изиде. Лицо его, изнуренное голодом, обветренное и обожженное, было строго и бледно, глаза сурово опущены вниз, и сверхъестественным ужасом повеяло от него на толпу.
     Наконец вышел и главный жрец храма, столетний старец с тиарой на голове, с тигровой шкурой на плечах, в парчовом переднике, украшенном хвостами шакалов.
     Повернувшись к молящимся, он старческим голо* сом, кротким и дрожащим, произнес:
     -- Сутон-ди-готпу. (Царь приносит жертву.) И затем, обернувшись к жертвеннику, он принял из рук помощника белого голубя с красными лапками, отрезал птице голову, вынул у нее из груди сердце и кровью ее окропил жертвенник и священный нож. После небольшого молчания он возгласил:
     -- Оплачемте Озириса, бога Атуму, великого Ун-Нофер-Онуфрия, бога Она!
     Два кастрата в женских одеждах -- Изида и Неф-тис- тотчас же начали плач гармоничными тонкими голосами:
     "Возвратись в свое жилище, о прекрасный юноша. Видеть тебя - блаженство.
     Изида заклинает тебя, Изида, которая была зачата с тобою в одном чреве, жена твоя и сестра.
     Покажи нам снова лицо твое, светлый бог. Вот Нефтис, сестра твоя. Она обливается слезами и в го-• рести рвет свои волосы.
     В смертельной тоске разыскиваем мы прекрасное тело твое. Озирис, возвратись в дом свой!"
     Двое других жрецов присоединили к первым свои голоса. Это Гор и Анубис оплакивали Озириса, и каждый раз, когда они оканчивали стих, хор, расположившийся на ступенях лестницы, повторял его торжественным и печальным мотивом.
     Потом, с тем же пением, старшие жрецы вынесли из святилища статую богини, теперь уже не закрытую наосом. Но черная мантия, усыпанная золотыми* звездами, окутывала богиню с ног до головы, оставляя видимыми только ее серебряные ноги, обвитые змеей, а над головою серебряный диск, включенный в коровьи рога. И медленно, под звон кадильниц и систр, со скорбным плачем двинулась процессия богини Изиды со ступенек алтаря, вниз, в храм, вдоль его стен, между колоннами.
     Так собирала богиня разбросанные члены своего супруга, чтобы оживить его при помощи Тоота и Ану-биса:
     "Слава городу Абидосу, сохранившему прекрасную голову твою, Озирис.
     Слава тебе, город Мемфис, где нашли мы правую руку великого бога, руку войны и защиты.
     И тебе, о город Саис, скрывший левую руку светлого бога, руку правосудия.
     И ты будь благословен, город Фивы, где покоилось сердце Ун-Нофер-Онуфрия".
     Так обошла богиня весь храм, возвращаясь назад к алтарю, и все страстнее и громче становилось пение хора. Священное воодушевление овладевало жрецами и молящимися. Все части тела Озириса нашла Изида, кроме одной, священного' Фаллуса, оплодотворяющего материнское чрево, созидающего новую вечную жизнь. Теперь приближался самый великий акт в мистерии .Озириса и Изиды...
     -- Это ты, Элиав? -- спросила царица юношу, который тихо вошел в дверь.
     В темноте ложи он беззвучно опустился к ее ногам и прижал к губам край ее платья. И царица почувствовала, что он плачет от воор, стыда и же-
     лания. Опустив руку на его курчавую жесткую голову, царица произнесла:
     -- Расскажи мне, Элиав, все, что ты знаешь о царе и об этой девочке из виноградника.
     -- О, как ты его любишь, царица! -- сказал Элиав с горьким стоном.
     -- Говори... --.приказала Астис.
     -- Что я могу тебе сказать, царица? Сердце мое разрывается от ревности.
     -- Говори!
     -- Никого еще не любил царь, как ее. Он не расстается с ней ни на миг. Глаза его сияют счастьем. Он расточает вокруг себя милости и дары. Он, авимелех и мудрец, он, как раб, лежит около ее "or и, как собака, не спускает с нее глаз своих.
     -- Говори!
     -- О, как ты терзаешь меня, царица! И она... она -- вся любовь, вся нежность и ласка! Она кротка и стыдлива, она ничего не видит и не знает, кроме своей любви. Она не возбуждает ни в ком ни злобы, ни ревности, ни зависти...
     -- Говори! -- яростно простонала царица, и, вцепившись своими гибкими пальцами в черные кудри Элиава, она притиснула его голову к своему телу, царапая его лицо серебряным шитьем своего прозрачного хитона.
     А в это время в алтаре вокруг изображения богини, покрытой черным покрывалом, носились жрецы и жрицы в священном исступлении, с криками, похожими на лай, под звон тимпанов и дребезжание систр.
     Некоторые из них стегали себя многохвостыми плетками из кожи носорога, другие наносили себе короткими ножами в грудь и в плечи длинные кровавые раны, третьи пальцами разрывали себе рты, надрывали себе уши и царапали лица ногтями. В середине этого бешеного хоровода у самых ног богини кружился на одном месте с непостижимой быстротой отшельник с гор Ливана в белоснежной развевающейся одежде. Один верховный жрец оставался неподвижным. В руке он держал священный жертвенный
     нож из эфиопского обсидиана, готовый передать его в последний страшный момент.
     -- Фаллус! Фаллус! Фаллус! -- кричали в экстазе обезумевшие жрецы. -- Где твой Фаллус, о светлый бог! Приди, оплодотвори богиню! Грудь ее томится от желания! Чрево ее, как пустыня в жаркие летние месяцы!
     И вот страшный, безумный, пронзительный крик на мгновение заглушил весь хор. Жрецы быстро расступились, и все бывшие в храме увидели ливанского отшельника, совершенно обнаженного, ужасного своим высоким, костлявым, желтым телом. Верховный жрец протянул ему нож. Стало невыносимо тихо в храме. И он, быстро нагнувшись, сделал какое-то движение, выпрямился и с воплем боли и восторга вдруг бросил к ногам богини бесформенный кровавый кусок мяса.
     Он шатался. Верховный жрец осторожно поддержал его, обвив рукою за спину, подвел его к изображению Изиды, бережно накрыл его черным покрывалом и оставил так на несколько мгновений, чтобы он втайне, невидимо для других, мог запечатлеть на устах оплодотворенной богини свой поцелуй.
     Тотчас же вслед за этим его положили на носилки и унесли из алтаря. Жрец-привратник вышел из храма. Он ударил деревянным молотком в громадный медный круг, возвещая всему миру о том, что свершилась великая тайна оплодотворения богини. И высокий поющий звук меди понесся над Иерусалимом.
     Царица Астис, еще продолжая содрогаться всем телом, откинула назад голову Элиава. Глаза ее горели напряженным красным огнем. И она сказала медленно, слово.за словом:
     -- Элиав, хочешь, я сделаю тебя царем Иудеи и Израиля? Хочешь быть властителем над всей Сирией и Месопотамией, над Финикией и Вавилоном?
     -- Нет, царица, я хочу только тебя...
     -- Да, ты будешь моим властелином. Все мои ночи будут принадлежать тебе. Каждое мое слово, каждый мой взгляд, каждое дыхание будут твоими. Ты знаешь пропуск. Ты пойдешь сегодня во дворец и убьешь их. Ты убьешь их обоих! Ты убьешь их обоих!
     Элиав хотел что-то сказать. Но царица притянула его к себе и прильнула к его рту своими жаркими губами и языком. Это продолжалось' мучительна долго. Потом, внезапно оторвав юношу от себя, она сказала коротко и повелительно:
     -- Иди;
     -- Я иду, -- ответил покорно Элиав.
     XII
     И была седьмая ночь великой любви Соломона.
     Странно тихи и глубоко нежны были в эту ночь ласки царя и Суламифи. Точно какая-то задумчивая печаль, осторожная стыдливость, отдаленное предчувствие окутывали легкою тенью их слова, поцелуи и объятия.
     Глядя в окно на небо, где ночь уже побеждала догорающий вечер, Суламифь остановила свои глаза на яркой голубоватой звезде, которая трепетала кротко и нежно.
     -- Как называется эта звезда, мой возлюбленный? -- спросила она.
     -- Это звезда Сопдит, -- ответил царь. -- Это священная звезда. Ассирийские маги говорят нам, что души всех людей живут на ней после смерти тела.
     -- Ты веришь этому, царь?
     Соломон не ответил. Правая рука его была под головою Суламифи, а левою он обнимал ее, и она чувствовала его ароматное дыхание на себе, на волосах, на виске. .
     -- Может быть, мы увидимся там с тобою, царь, после того как умрем? -- спросила тревожно Суламифь.
     Царь опять промолчал.
     -- Ответь мне что-нибудь, возлюбленный, -- робко попросила Суламифь.
     Тогда царь сказал:
     -- Жизнь человеческая коротка, но время бесконечно, и вещество бессмертно. Человек умирает и утучняет гниением своего тела мл земля вскарм-
    
     ливает колос, колос приносит зерно; человек поглощает хлеб и питает им свое тело. Проходят тьмы и тьмы-тем веков, все в мире повторяется, -- повторяются люди, звери, камни, растения. Во многообразном круговороте времени и вещества повторяемся и мы с тобою, моя возлюбленная. Это так же верно, как и то, что если мы с тобою наполним большой мешок доверху морским гравием и бросим в него всего лишь один драгоценный сапфир, то, вытаскивая много раз из мешка, ты все-таки рано или поздно извлечешь и драгоценность. Мы с тобою встретимся, Суламифь, и мы не узнаем друг друга, но с тоской и с восторгом будут стремиться наши сердца навстречу, потому что мы уже встречались с тобою, моя кроткая, моя прекрасная Суламифь, но мы не помним этого.
     -- Нет, царь, нет! Я помню. Когда ты стоял под окном моего дома и звал меня: "Прекрасная моя, выйди, волосы мои полны ночной росою!" -- я узнала тебя, я вспомнила тебя, и радость и страх овладели моим сердцем. Скажи мне, мой царь, скажи, Соломон: вог, если завтра я умру, будешь ли ты вспоминать свою смуглую девушку из виноградника, свою Суламифь?
     И, прижимая ее к своей груди, царь прошептал, взволнованный:
     -- Не говори так никогда... Не говори так, о Сула-мкфь1 Ты избранная богом, ты настоящая, ты царица души моей.... Смерть не коснется тебя...
     Резкий медный звук вдруг пронесся над Иерусалимом. Он долго заунывно дрожал и колебался в воздухе, и когда замолк, то долго еще плыли его трепещущие отзвуки.
     -- Это в храме Изиды окончилось таинство, -- сказал царь.
     -- Мне страшж>, прекрасный мой! -- прошептала Суламифь. -- Темный ужас проник в мою душу... Я не хочу -- смерти... Я еще не успела насладиться твоими объятиями... Обоими меня... Прижми меня к себе крепче... Положи меня, как печать, на сердце твоем, как печать на мышце твоей!..
     -- Не бойся смерти, Суламифь! Так же сильна, как и смерть, любовь... Отгони грустные мысли... Хочешь, я расскажу тебе о войнах Давида, о пирах и охотах фараона Суссакима? Хочешь ты услышать одну из тех сказок, которые складываются в стране Офир?.. Хочешь, я расскажу тебе о чудесах Вакрамадитья?
     -- Да, мой царь. Ты сам знаешь, что, когда я слушаю тебя, сердце мое растет от радости! Но я хочу тебя попросить о чем-то...
     -- О Суламифь, -- все, что хочешь! Попроси у меня мою жизнь -- я с восторгом отдам ее тебе. Я буду только жалеть, что слишком малой ценой заплатил за твою любовь.
     Тогда Суламифь улыбнулась в темноте от счастья и, обвив царя руками, прошептала ему на ухо:
     -- Прошу тебя, когда наступит утро, пойдем вместе туда... на виноградник... Туда, где зелень и кипарисы и кедры, где около каменной стенки ты взял руками мою душу... Прошу тебя об этом, возлюбленный... Там снова окажу я тебе ласки мои...
     В упоении поцеловал царь губы своей милой.
     Но Суламифь вдруг встала на своем ложе и прислушалась.
     -- Что с тобою, дитя мое?.. Что испугало тебя? -- спросил Соломон.
     -- Подожди, мой милый... сюда идут... Да... Я слышу шаги...
     Она замолчала. И было так тихо, что они различали биение своих сердец.
     Легкий шорох послышался за дверью, и вдруг она распахнулась быстро и беззвучно.
     -- Кто там? -- воскликнул Соломон.
     Но Суламифь уже спрыгнула с ложа, одним движением метнулась навстречу темной фигуре человека с блестящим мечом в руке. И тотчас же, пораженная насквозь коротким, быстрым ударом, она со слабым, точно удивленным криком упала на пол.
     Соломон разбил рукой сердоликовый экран, закрывавший свет ночной лампады. Он увидал Элиава, который стоял у двери, слегка наклонившись над телом девушки, шатаясь, точно пьяный. Молодой воин
     под взглядом Соломона поднял голову и, встретившись глазами с гневными, страшными глазами царя, побледнел и застонал. Выражение отчаяния и ужаса исказило' его черты. И вдруг, согнувшись, спрятав в плащ голову, он робко, точно испуганный шакал, стал выползать из комнаты. Но царь остановил его, сказав только три слова:
     -- Кто принудил тебя?'
     Весь трепеща и щелкая зубами, с глазами, побелевшими от страха, молодой воин уронил глухо:
     -- Царица Астис...
     -- Выйди, -- приказал Соломон. -- Скажи очередной страже, чтобы она стерегла тебя.
     Скоро по бесчисленным комнатам дворца забегали люди с огнями. Все покои осветились. Пришли врачи, собрались военачальники и друзья царя.
     Старший врач сказал:
     -- Царь, теперь не поможет ни наука, ни бог. Когда извлечем меч, оставленный в ее груди, она тотчас же умрет.
     Но в это время Суламифь очнулась и сказала со спокойною улыбкой:
     -- Я хочу пить.
     И, когда напилась, она с нежной, прекрасной улыбкою остановила свои глаза на царе и уже больше не отводила их; а он стоял на коленях перед ее ложем, весь обнаженный, как и она, не замечая, что его колени купаются в ее крови и что руки его обагрены алою кровью.
     Так, глядя на своего возлюбленного и улыбаясь кротко, говорила с трудом прекрасная Суламифь:
     -- Благодарю тебя, мой царь, за все: за твою любовь, за твою красоту, за твою мудрость, к которой ты позволил мне прильнуть устами, как к сладкому источнику. Дай мне поцеловать твои руки, не отнимай их от моего рта до тех пор., пока последнее дыхание не отлетит от меня. Никогда не было и не будет женщины счастливее меня. Благодарю тебя, мой царь, мой возлюбленный, мой прекрасный. Вспоминай изредка о твоей рабе, о твоей обожженной солнцем Суламифи.
     И царь ответил ей глубоким, медленным голосом:'
     -- До тех пор, пока люди будут любить друг друга, пока красота души и тела будут самой лучшей и самой сладкой мечтой в мире, до тех пор, клянусь тебе, Суламифь, имя твое во многие века будет произноситься с умилением и благодарностью.
     К утру Суламифи не стало.
     Тогда царь встал, велел дать себе умыться и надел самый роскошный пурпуровый хитон, вышитый золотыми скарабеями, и возложил на свою голову венец из кроваво-красных рубинов. После этого он подозвал к себе Ванею и сказал спокойно:
     -- Ванея, ты пойдешь и умертвишь Элиава. Но старик закрыл лицо руками и упал ниц перед царем.
     -- Царь, Элиав -- мой внук!
     -- Ты слышал меня, Ванея?
     -- Царь, прости меня, не угрожай мне своим гневом, прикажи это сделать кому-нибудь другому. Элиав, выйдя из дворца, побежал в храм и схватился за рога жертвенника. Я стар, смерть моя близка, я не смею взять на свою душу этого двойного преступления.
     Но царь возразил:
     -- Однако, когда я поручил тебе умертвить моего брата Адонию, также схватившегося за священные рога жертвенника, разве ты ослушался меня, Ванея?
     -- Прости меня! Пощади меня, царь!
     -- Подними лицо твое, -- приказал Соломон.
     И когда Ванея поднял голову и увидел глаза царя, он быстро встал с пола и послушно направился к выходу.
     Затем, обратившись к Ахиссару, начальнику и смотрителю дворца, он приказал:
     -- Царицу я не хочу предавать смерти, пусть она живет, как хочет, и умирает, где хочет. Но никогда она не увидит более моего лица. Сегодня, Ахиссар, ты снарядишь караван и проводишь царицу до гавани в Иаффе, а оттуда в Египет, к фараону Суссакиму. Теперь пусть все выйдут.
     И, оставшись один лицом к лицу с телом Сула-мифи, он долго глядел на ее прекрасные черты. Лицо ее было бело, и никогда оно не было так красиво при ее жизни. Полуоткрытые губы, которые всего час тому назад целовал Соломон, улыбались загадочно и блаженно, и зубы, еще влажные, чуть-чуть поблескивали из-под них.
     Долго глядел царь на свою мертвую возлюбленную, потом тихо прикоснулся пальцами к ее лбу, уже "ачавшему терять теплоту жизни, и медленными шагами вышел из покоя.
     За дверями его дожидался первосвященник Аза-рия, сын Садокии. Приблизившись к царю, он спросил:
     -- Что нам делать с телом этой женщины? Теперь суббота.
     И вспомнил царь, как много лет тому назад скончался его отец и лежал на песке, и уже начал быстро разлагаться. Собаки, привлеченные запахом падали, уже бродили вокруг него с горящими от голода и жадности глазами. И, как и теперь, спросил его первосвященник, отец Азарии, дряхлый старик:
     -- Вот лежит твой отец, собаки могут растерзать его труп... Что нам делать? Почтить ли память царя и осквернить субботу, или соблюсти субботу, но оставить труп твоего отца на съедение собакам?
     Тогда ответил Соломон:
     -- Оставить. Живая собака лучше мертвого льва.
     И когда теперь, после слов первосвященника, вспомнил он это, то сердце его сжалось от печали и страха.
     Ничего не ответив первосвященнику, он пошел дальше, в залу судилища.
     Как и всегда по утрам, двое его писцов, Елихофер и Ахия, уже лежали на циновках, по обе стороны трона, держа наготове свертки папируса, тростник и чернила. При входе царя они встали и поклонились ему до земли. Царь же сел на свой трон из слоновой кости с золотыми украшениями, оперся локтем на спину золотого льва и, склонив голову на ладонь, приказал:
     - Пишите!
     "Положи меня, как печать, на сердце твоем, как перстень на руке твоей, потому что крепка, как смерть, любовь, и жестока, как ад, ревность: стрелы ее -- стрелы огненные".
     И, помолчав так долго, что писцы в тревоге затаили дыхание, он сказал:
     -- Оставьте меня одного.
     И весь день, до первых вечерних теней, оставался
     царь один на один со своими мыслями, и никто не
    осмелился войти в громадную, пустую залу судилища.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Куприн А.И. / Суламифь


Смотрите также по произведению "Суламифь":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis