Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Бальзак О. / Мэтр Корнелиус

Мэтр Корнелиус [1/5]

  Скачать полное произведение

    Оноре де Бальзак. Мэтр Корнелиус
     Графу Георгию Мнишку.
     Какой-нибудь завистник, видя на этой странице
     блестящее сарматское имя, одно из самых
     старинных и знаменитых, мог бы заподозрить,
     что я пытаюсь, по примеру ювелиров, придать
     больше цены новой работе, вправив в нее
     старинную драгоценность, согласно прихоти
     нынешней моды; но вы, дорогой граф, как и
     еще кое-кто, знаете, что я стремлюсь воздать
     должное таланту, воспоминаниям и дружбе.
     Это было в 1479 году, в день всех святых, когда в соборе города Тура вечерня шла к концу. Архиепископ Гелий Бурдэнский поднялся со своего места, чтобы самому благословить верующих. Проповедь была длинная, служба затянулась до ночи, и глубокая темнота воцарилась в некоторых частях этого прекрасного храма, две башни которого были тогда еще незакончены. Однако святым поставлено было немалое количество свеч в треугольных подсвечниках, предназначенных для этих благочестивых приношений, ни смысл, ни ценность которых еще достаточно не поняты. Были зажжены все светильники в алтарях и все канделябры на клиросе. Это множество огней, неравномерно расположенное среди чащи колонн и аркад, поддерживающих три нефа, едва освещало громадный собор, так как, сочетаясь с густыми тенями колонн, отбрасываемыми на переходы здания, огоньки своей неистощимо причудливой игрою еще более подчеркивали мрак, в котором скрывались своды с арками и боковые часовни, и без того темные, даже днем. Не менее живописное впечатление производила толпа. Некоторые лица так смутно белели в полутьме, что их можно было счесть за призраки, в то время как другие, освещенные рассеянными отблесками света, выделялись как главные персонажи на картине. Статуи казались живыми, а люди - окаменевшими. И тут и там в тени колонн блестели глаза. Казалось, камень бросал взоры, мрамор говорил, своды повторяли вздох, все здание было одушевлено. В жизни народа нет сцен более торжественных, моментов более величественных. Людским массам для поэтического творчества нужно движение, но в эти часы религиозных размышлений, когда богатство человеческой души приобщается величию небес, молчание полно непомерно высокого смысла, преклоненные колени выражают страх, сложенные ладони - надежду. Когда все устремляются душою к небесам, начинает действовать особая духовная сила, вполне объяснимая. Мистическая экзальтация верующих, собравшихся вместе, влияет на каждого из них, и даже самого немощного духом, вероятно, подхватывают волны этого океана любви и веры. Своей электрической силой молитва преодолевает таким образом само естество человеческое. Этим безотчетным единством стремлений у людей, вместе повергающихся ниц, вместе возносящихся к небесам, вероятно, и объясняется магическое влияние, которым обладают возгласы священников, мелодии органа, благовония кадил и пышность алтаря, голос толпы и молчаливая молитва. Вот почему мы не должны удивляться, что в средние века в церквах, после длительных экстазов, возникало столько любовных страстей, которые зачастую наставляли отнюдь не на путь святости, хотя женщин, как и во все времена, они приводили в конце концов к раскаянию. Религиозное чувство, несомненно, было тогда в родстве с любовью, - порождало ее или само порождалось ею. Любовь еще была религией, она еще отличалась своим особым, прекрасным фанатизмом, простодушной суеверностью, высокой самоотверженностью, созвучными с христианством. К тому же связь религии с любовью можно объяснить нравами того времени. Прежде всего общество встречалось только у алтарей. Только там были равны сеньоры и вассалы, мужчины и женщины. Влюбленные могли встречаться и вступать в общение друг с другом только там. Наконец, церковные торжества по тем временам заменяли зрелище; в церкви женщина живее испытывала душевное возбуждение, чем в настоящее время на балу или в Опере. Не сильные ли волнения приводят всех женщин к любви? Вмешиваясь в жизнь, проникая в каждый ее уголок, религия в равной мере становилась соучастницей как добродетелей, так и пороков. Она проникала в науку, в политику, в искусство красноречия, в преступления, на троны, в плоть и кровь больного и бедняка,- она была все. Такие полунаучные замечания, быть может, подкрепят достоверность этого этюда, хотя некоторыми своими деталями он мог бы встревожить утонченную мораль нашего века, как известно, застегнутого на все пуговицы.
     В ту минуту, когда кончилось пение священников, когда последние аккорды органа смешались с переливами голосов могучего церковного хора, запевшего "Аминь", и последние отзвуки еще не заглохли под дальними сводами, когда собравшиеся в молчании ждали благостного слова прелата, один горожанин, торопясь домой или опасаясь за свой кошелек в сутолоке, неизбежной при выходе, потихоньку удалился, хотя и рисковал прослыть плохим католиком. Некий дворянин, притаившийся у одной из огромных колонн, окружавших клирос, и как бы укрытый ее тенью, поспешил занять место, покинутое осторожным горожанином. Пробравшись туда, он быстро уткнулся лицом в перья, украшавшие высокую серую шляпу, которую он держал в руках, и с видом сердечного сокрушения, способным растрогать любого инквизитора, преклонил на скамеечку колени. Внимательно взглянув на этого молодого человека, соседи, казалось, узнали его и, снова принимаясь за молитву, не удержались от жестов, в которых выразилась общая мысль - мысль язвительная, насмешливая, немое злословие. Две старухи покачали головами, обменявшись настороженными взглядами. Стул, которым завладел молодой человек, находился возле входа в часовню, устроенного между двух колонн и закрытого железной решеткой. В те времена церковный капитул за довольно большие деньги предоставлял праве некоторым владетельным семействам или даже богатым мещанам, не в пример прочим, слушать вместе со своей челядью церковную службу из боковых часовен, расположенных по обеим сторонам вдоль двух малых нефов. Такая продажа церковных мест практикуется и до сих пор. Какой-нибудь женщине предоставлялась в церкви часовня, словно ложа в нынешнем Итальянском театре. На съемщиках таких привилегированных мест лежала обязанность заботиться о благолепии своей часовни. Для каждого было вопросом самолюбия пороскошней украсить ее, а от этих тщеславных стараний церковь была не в накладе. В часовне, у самой решетки, рядом с местом, которое освободил мещанин, молодая дама преклонила колени на красную бархатную подушку с золотыми кистями. Серебряный позолоченный светильник, висевший под сводом часовни перед великолепно украшенным алтарем, бросал бледный свет на молитвенник, который она держала. Книга затрепетала в ее руках, когда молодой человек приблизился к решетке.
     - Аминь!
     После этого возгласа, произнесенного нежным, но срывающимся от волнения голосом, к счастью заглушенным громкими звуками общего песнопения, она быстро шепнула:
     - Вы губите меня!
     В этом восклицании прозвучала такая невинность, что перед нею должен был отступить порядочный человек, оно проникало в самую душу, но незнакомец, вероятно охваченный порывом страсти и не владея собою, остался на своем месте и, слегка подняв голову, заглянул в глубину часовни.
     - Спит! - ответил он настолько приглушенным голосом, что этот ответ молодая женщина уловила, как эхо улавливает еле слышные звуки. Дама побледнела, на мгновение отвела глаза от веленевой страницы и украдкой посмотрела на старика, которого разглядывал юноша. Не содержалось ли уже в этой безмолвной игре взглядов некое ужасное сообщничество? Посмотрев на старика, она глубоко вздохнула, подняла свою прекрасную голову, украшенную на лбу драгоценным камнем, и устремила глаза на картину, изображавшую святую деву. Эго простое движение, эта поза и влажный взгляд говорили с неосторожной наивностью обо всей ее жизни: будь женщина порочной, она бы умела притворяться. Человек, причинявший столько страха обоим влюбленным, был горбатым, почти совершенно лысым старикашкой, свирепым с виду; на его груди, под широкой грязновато-белой бородой, подстриженной веером, сиял крест св. Михаила; грубые, сильные руки, поросшие седыми волосами, сложенные, должно быть, для молитвы, слегка разомкнулись во сне, которому старик неосторожно предался. Правая рука вот-вот готова была упасть на меч, стальная чашка которого в виде крупной раковины была украшена резьбою; он так пристроил свое оружие, что рукоять находилась у него под рукой; если бы рука, не дай бог, коснулась стали, старик безусловно тотчас же проснулся бы и бросил взгляд на свою жену. Язвительная складка его губ, его властно приподнятый острый подбородок свидетельствовали о злобном уме, о холодной и жестокой предусмотрительности, позволявшей ему все угадывать, потому что он умел все предполагать. Желтый лоб его был собран а складки, как у тех, кто привык ничему не верить, все взвешивать, определять смысл и точное значение человеческих поступков, подобно скрягам, бросающим червонцы на весы. У него было крепкое костистое сложение, он казался раздражительным и легко впадающим в гнев - короче говоря, точь-в-точь людоед из сказки! Итак, стоило этому страшному вельможе проснуться, молодую даму ждала бы неизбежная опасность. Ревнивый супруг уж распознал бы разницу между старым мещанином, который не вызывал у него никакого подозрения, и только что появившимся стройным юношей, придворным щеголем.
     - Избави нас от лукавого! - промолвила она, намекая на свои опасения неумолимому молодому человеку.
     Но он поднял голову и взглянул на нее. В глазах его блестели слезы, слезы любви и отчаяния. Видя это, дама вздрогнула - и погубила себя. Вероятно, оба они с давних пор противились и больше уже не могли противиться своей любви, возраставшей с каждым днем из-за непреодолимых препятствий, зревшей под влиянием страха, укреплявшейся силами юности. Эта женщина была не очень красива, но бледность ее лица выдавала тайные страдания, которые придавали ей какую-то заманчивую прелесть. К тому же она отличалась изящными формами и прекраснейшими в мире волосами. Ее стерег тигр в образе человека, так что одно слово или взгляд могли стоить ей жизни. Никогда еще любовь не была глубже затаена в двух сердцах и так упоительна для них обоих, но и никогда страсть не была так опасна. Легко было догадаться, что для этих двух существ воздух, звуки, отголосок шагов по плитам и самые безразличные для других мелочи были полны особого значения, которое они угадывали. Любовь превращала в их верную посредницу даже холодную руку старого священника, который их обычно исповедовал и оделял у алтаря облатками. Это была глубокая любовь, любовь, что запечатлевается в душе, как на теле шрам - на всю жизнь! Когда молодые люди обменялись взглядом, женщина, казалось, говорила своему возлюбленному: "Погибнем, но будем любить друг друга!" - а юноша, казалось, отвечал: "Мы будем любить друг друга и не погибнем!" Тогда кивком головы, полным тихой печали, она показала ему на дуэнью и двух пажей. Дуэнья спала. Пажи были молоды и вряд ли заботились о том, что хорошего или дурного могло случиться с их господином.
     - Не пугайтесь при выходе и не сопротивляйтесь!
     Едва успел дворянин произнести тихим голосом эти слова, как рука старого вельможи соскользнула на рукоять меча. Почувствовав холод металла, старик внезапно проснулся; его желтые глаза тотчас же впились в жену. Он сразу обрел ясность ума и отчетливость мыслей, словно и не спал вовсе,способность, довольно редкая даже у гениальных людей. Это был ревнивец. Но молодой кавалер, смотря на свою возлюбленную, в то же время следил и за мужем. Не успел старик уронить руку на меч, как юноша проворно вскочил и скрылся за колонной; затем он исчез, упорхнул как птица. Дама быстро опустила глаза и углубилась в книгу, стараясь казаться спокойной, но лицо ее вспыхнуло предательским румянцем, а сердце так и заколотилось. Старый вельможа услышал в гулкой часовне трепетный стук сердца, заметил румянец, разлившийся по щекам, лбу и векам его жены; он опасливо посмотрел вокруг и, не видя никакой подозрительной фигуры, спросил:
     - О чем вы думаете, милочка?
     - Мне плохо от запаха ладана,- ответила она.
     - Чем же это он стал вдруг нехорош? - удивился вельможа.
     Хитрый старик хотя и отпустил такое замечание, все же притворился, что верит этой уловке, однако в душе заподозрел какую-то тайную измену и решил еще усердней наблюдать за своим сокровищем.
     Священник уже благословил верующих. Не дожидаясь конца возгласа: "Во веки веков", толпа, подобно потоку, устремилась к дверям церкви. По своему обыкновению, старый вельможа благоразумно выждал, пока уляжется суматоха, затем вышел из часовни, пропустив вперед дуэнью и младшего пажа, несшего большой фонарь; жену он вел под руку, а второму пажу приказал следовать позади. В тот момент, когда старик уже приблизился к боковой двери, которая вела в восточную часть монастырской усадьбы, куда он обыкновенно и выходил, людская волна отделилась от толпы, загородившей главный вход, и хлынула обратно к малому нефу, где находился вельможа со своими людьми, а повернуть назад к часовне он уже не мог - так было тесно. Мощный напор толпы выталкивал его с женою наружу. Муж постарался пройти первым и с силой тащил жену за руку. Но тут его вытеснили на улицу, и в то же мгновение жену оттер от него кто-то посторонний. Страшный горбун сразу понял, что попал в заранее подготовленную ловушку. Раскаиваясь, что так долго спал, он собрался с силой, вновь схватил свою жену одной рукой за рукав платья, а другой уцепился за дверь. Но любовный пыл одержал верх над бешеной ревностью. Молодой дворянин подхватил свою возлюбленную за талию и увлек ее так стремительно, с такою силой, порожденной отчаянием, что затканный золотом шелк, парча, пластинки китового уса с треском лопнули, а в руке мужа остался только рукав. Львиное рычание тотчас же покрыло крики толпы, а вслед затем все услышали, как вельможа страшным голосом заревел:
     - Ко мне, Пуатье!.. К главному входу, люди графа де Сен-Валье! На помощь! Сюда!
     Граф Эмар де Пуатье, владетель Сен-Валье, хотел было обнажить меч и расчистить себе дорогу, но увидел, что окружен и стиснут тремя-четырьмя десятками дворян, с которыми было опасно иметь дело. Многие из них, люди весьма знатные, отвечали ему шуточками, увлекая в проход монастыря. С быстротой молнии похититель умчал графиню в открытую часовню, где усадил ее на деревянную скамью позади исповедальни. При свечах, горевших перед изображением угодника, которому была посвящена часовня, они на миг молча встретились взглядом, схватившись за руки, изумленные своей смелостью. У графини не нашлось жестокого мужества упрекнуть молодого человека за удальство, которому они были обязаны этим моментом, счастливым и опасным.
     - Согласны вы бежать со мной сейчас куда-нибудь в соседнюю страну? - быстро спросил ее дворянин.- У меня наготове пара английских лошадей, способных проскакать тридцать миль за один перегон.
     - Ах! - кротко воскликнула она,- в каком уголке мира найдете вы убежище для дочери короля Людовика Одиннадцатого?
     - Да, правда,- растерянно ответил молодой человек, не предусмотревший такого затруднения.
     - Зачем вы похитили меня у мужа?- спросила она с каким-то ужасом.
     - Увы! - ответил кавалер,- я не подумал о том душевном волнении, которое сейчас испытываю, находясь возле вас, слыша вашу речь. Я составил было два-три плана, а вот увидел вас лицом к лицу - и мне уж больше ничего, кажется, не нужно.
     - Но ведь я погибла! - сказала графиня.
     - Мы спасены! - воскликнул дворянин в слепом любовном восторге. Выслушайте меня хорошенько...
     - Эта встреча будет стоить мне жизни,- продолжала она, давая волю слезам, которые навертывались ей на глаза.- Граф убьет меня, быть может, нынче же вечером! Но идите к королю, расскажите ему о мучениях, которые целых пять лет выносит его дочь. Он любил меня, когда я была еще малюткой; он называл меня "Мария благодатная, хотя и не благообразная", потому что я была некрасива. Ах! если бы он знал, какому человеку отдал меня, он пришел бы в ярость! Я не осмелилась жаловаться, щадя графа. Впрочем, как мог мой голос дойти до короля? Ведь даже духовник мой, и тот - шпион Сен-Валье. Вот почему, в надежде приобрести защитника, я согласилась на преступное похищение. Но могу ли я довериться... О! - воскликнула она вдруг, бледнея,- вот паж!
     Бедная графиня сплела пальцы перед своим лицом, чтобы паж не разглядел ее за этой импровизированной вуалью.
     - Не бойтесь,- сказал молодой дворянин,- он мною подкуплен. Вы можете обращаться к нему за помощью без опасений, он предан мне душой и телом. Когда граф явится за вами, паж предупредит нас о его приходе. Здесь, в исповедальне,- добавил он, понизив голос,- находится мой друг, каноник, который обещал спасти вас от неприятностей и взять под свое крылышко в этой часовне. Таким образом, все предусмотрено, чтобы обмануть Сен-Валье.
     При этих словах слезы графини высохли, но все же грусть омрачала ее черты.
     - Его не обманешь! - сказала она.- Нынче же вечером он все будет знать. Спасите меня от его мести! Поезжайте в Плесси, повидайтесь с королем, скажите ему, что...- Она замялась, но какое-то воспоминание придало ей решимости открыть тайну своей брачной жизни.- Ну так вот... скажите ему, что граф, желая подчинить меня своей воле, делает мне кровопускание из обеих рук и доводит меня до полного истощения... скажите, что он таскал меня за волосы... скажите, что я - узница; скажите, что...
     Ее сердце переполнилось, рыдания перехватили горло, несколько слезинок скатилось из глаз, и, не помня себя от горя, она позволила юноше завладеть ее руками, и он целовал их, произнося бессвязные слова:
     - Бедняжка, сегодня поговорить с королем невозможно! Хоть я и племянник командующего войсками арбалетчиков, но я не могу проникнуть нынче вечером в Плесси. Моя прекрасная дама, дорогая моя повелительница!.. Боже мой, сколько она выстрадала!.. Мария, позвольте мне сказать вам два слова, или мы погибли!
     - Что делать?..- произнесла она.
     Графиня увидела на черной стене изображение Девы, на которое падал отблеск светильника, и воскликнула:
     - Святая матерь божья, научи нас!
     - Сегодня вечером,- продолжал молодой дворянин,- я буду у вас.
     - А каким образом? - наивно спросила графиня. Им угрожала такая опасность, что самые нежные слова казались лишенными любви.
     - Сегодня вечером,- ответил дворянин,- я пойду к мэтру Корнелиусу, королевскому казначею, чтобы поступить к нему в ученики. Мне посчастливилось достать рекомендательное письмо к нему, и он мне не откажет. Он живет по соседству с вами. Находясь под крышей этого старого скряги, я при помощи шелковой лестницы уж найду дорогу в вашу комнату.
     - О! если вы меня любите, не ходите к Корнелиусу,- промолвила она, остолбенев от страха.
     - Ах! - воскликнул молодой человек, в порыве юношеской страсти изо всей силы прижимая ее к сердцу,- значит, вы меня любите!
     - Да,- ответила она.- Не в вас ли моя надежда? Вы - дворянин, я вверяю вам свою честь! Впрочем,- продолжала она, глядя на него с достоинством,- я слишком несчастна, чтобы вы могли злоупотреблять моим доверием. Но к чему все это? Уходите, пусть лучше я умру, чем вам итти к Корнелиусу! Разве вы не знаете, что все его ученики...
     - ...были повешены,- смеясь, подхватил дворянин.- Уж не думаете ли вы, что меня прельщают его сокровища?
     - О! не ходите туда. Вы сделаетесь там жертвой какого-нибудь колдовства...
     - Я готов на все ради счастья быть вашим слугою,- ответил он, бросая на нее такой пламенный взгляд, что она потупила взор.
     - А мой муж? - сказала она.
     - Вот этим можно его усыпить,- ответил молодой человек, вынимая из-за пояса маленький флакон.
     - Не навсегда? - с трепетом спросила графиня. Дворянин всем своим видом выразил отвращение перед подобною мыслью.
     - Я бы уже давно вызвал его на поединок, не будь он так стар,- добавил он.- Сохрани меня бог, чтобы я когда-либо избавил вас от него при помощи отравы!
     - Простите,- сказала графиня краснея,- я жестоко наказана за свои прегрешения. В минуту отчаяния я хотела извести графа; я опасалась, не возникло ли и у вас такое желание. Велика моя скорбь, что я не могла еще исповедаться в этом дурном помысле, но я боялась, что ему все откроют и он станет мстить. Вам стыдно за меня,- вымолвила она, обиженная молчанием, которое хранил молодой человек,- я заслужила ваше порицание. Она разбила флакон, с силой бросив его на пол.
     - Не приходите,- воскликнула она,- у графа чуткий сон. Я должна возложить надежды только на небеса. Так я и сделаю!
     Она хотела выйти.
     - Ах! - воскликнул дворянин,- прикажите, я убью его. Сегодня вечером я буду у вас!
     - Я поступила благоразумно, уничтожив это снадобье,- возразила она, и голос ее ослабел от счастливого сознания, что ее так пылко любят.- Боязнь разбудить моего мужа спасет нас от самих себя.
     - Я ваш на всю жизнь,- сказал молодой человек, сжимая ей руку.
     - Если король захочет, папа может расторгнуть мой брак. Тогда мы соединим нашу судьбу,- сказала она, бросив на него взгляд, полный восхитительных обещаний.
     - Сюда идет сеньор! - воскликнул прибежавший паж. Удивленный, что так быстро пролетело время и так поспешно явился граф, дворянин мгновенно сорвал у своей возлюбленной поцелуй, в котором она не могла ему отказать.
     - До вечера!- бросил он ей на бегу.
     Под покровом темноты влюбленный юноша добрался до главного входа, перебегая от колонны к колонне и следуя направлению длинных теней, отброшенных большими пилонами церкви.
     Вдруг из исповедальни вышел старый каноник, остановился возле графини и тихо запер решетку, перед которой важно, напустив на себя свирепый вид, стал прогуливаться паж. Яркий свет возвестил о появлении графа. Сопровождаемый кое-кем из друзей и челядью, которая несла факелы, он подошел к часовне с обнаженным мечом в руке. Его угрюмые взоры, казалось, пронизывали густой мрак и шарили по самым темным углам собора.
     - Господин мой, графиня здесь,- сказал паж, идя ему навстречу.
     Граф де Сен-Валье застал свою жену коленнопреклоненной у подножия алтаря, где каноник, стоя, читал требник. При виде этого зрелища вельможа с силой потряс решетку, как бы давая исход своему бешенству.
     - Зачем пришли вы во храм божий с обнаженным мечом в руке? - спросил каноник.
     - Отец мой, это мой муж,- ответила графиня. Священник достал из рукава ключ и открыл часовню.
     Граф не мог удержаться, чтобы не бросить взгляд вокруг исповедальни, даже вошел в нее, а затем, выйдя, стал прислушиваться к тишине собора.
     - Милостивый государь,- сказала ему жена,- вы обязаны благодарностью этому почтенному канонику за то, что он укрыл меня здесь!
     Господин де Сен-Валье побледнел от гнева; он не смел взглянуть на своих друзей, пришедших сюда с целью скорее посмеяться, нежели оказать ему помощь, и коротко ответил:
     - Благодарю, отец мой; я найду возможность вознаградить вас.
     Взяв жену под руку, граф, не дожидаясь, пока она закончит почтительный поклон канонику, подал знак своим людям и вышел из церкви, ни слова не сказав сопровождавшим его дворянам. В его молчании таилась ярость. Горя нетерпением вернуться домой, озабоченно изыскивая способ узнать всю правду, он пустился в путь по извилистым улицам, которые вели тогда от собора до главного входа в дом канцлера - прекрасный дворец, незадолго перед тем выстроенный хранителем печати Ювеналом Урсеном на месте старинного укрепления, в усадьбе, подаренной Карлом VII этому преданному слуге за его славные труды. В память того, что во дворце этом хранилась государственная печать, улица, на которой он был выстроен, стала называться улицей Хранилища Печати. Она соединяла старый Тур с пригородом Шатонеф, где находилось знаменитое аббатство св. Мартина, в котором столько королей перебывали простыми канониками. Уже за сто лет до того пригород присоединен был, после долгих споров, к городу. Многие дома, прилегающие к улице Хранилища Печати и образующие центр современного Тура, существовали уже тогда, но самые красивые дворцы,- а среди них дворец, составлявший собственность казначея Санкуэна и доныне существующий на улице Торговли,- принадлежали к общине Шатонефа. Здесь именно проходили факелоносцы г-на де Сен-Валье, направляясь к той части пригорода, что лежит у самой Луары; вельможа машинально следовал за своими людьми, время от времени бросая мрачный взор на свою жену и на пажа, чтобы уловить, не переглядываются ли они друг с другом, ибо это могло пролить некоторый свет на происшествие, приводившее старика в отчаяние. Наконец, граф достиг улицы Шелковицы, где находилось его жилище. Когда его свита вошла в дом и захлопнулась тяжелая дверь, глубокая тишина воцарилась на этой улице, где проживало тогда несколько вельмож, потому что новый квартал города прилегал к Плесси - обычному местопребыванию короля, куда придворные должны были являться по первому зову. Последний дом на улице был и самым последним домом на окраине города и принадлежал мэтру Корнелиусу Хугворсту, старому брабантскому негоцианту, которого король Людовик XI жаловал своим доверием в финансовых сделках, предпринимаемых, согласно хитрой королевской политике, за пределами королевства. Поселившись по соседству с жилищем мэтра Корнелиуса, граф де Сен-Валье рассчитывал, что здесь он беспрепятственно подчинит жену своей тиранической власти.
     Достаточно познакомиться с местоположением графского особняка, чтобы понять, какие выгоды оно предоставляло ревнивцу. При доме, прозванном "дворец Пуатье", был сад, огражденный с севера стеною и рвом, которые служили укреплениями старинному пригороду Шатонефу, а вдоль рва проходил еще вал, незадолго до того воздвигнутый Людовиком XI между Туром и Плесси. С этой стороны вход в жилище охраняли собаки, с востока же оно отделялось от соседних домов большим двором, а с запада примыкало к дому мэтра Корнелиуса. Южным, главным фасадом "дворец Пуатье" был обращен на улицу. Изолированное с трех сторон жилище мнительного и хитрого вельможи могло подвергнуться вторжению только из казначейского дома, крыши и каменные желоба которого соприкасались с крышами и желобами "дворца Пуатье". Узкие окна, прорезанные в каменной стене главного фасада, были снабжены железными решетками; вход, сводчатый и низкий, как в наших старинных тюремных замках, был неприступен. У крыльца находилась каменная скамья, с которой садились верхом на лошадь. Рассматривая очертания жилищ, занимаемых мэтром Корнелиусом и графом де Пуатье, каждый почувствовал бы, что эти дома строились одним архитектором и были предназначены для тиранов. Оба зловещим своим видом напоминали небольшие крепости и могли бы долго выдерживать осаду разъяренной толпы. На углах они были защищены башенками, подобными тем, что любители древностей отмечают в некоторых городах, куда еще не проник разрушительный молот скупщика старых зданий. Узкие проемы придавали дверям и железным ставням удивительную силу сопротивления. Такие предосторожности объяснялись страхом перед мятежами и гражданскими войнами, столь частыми в те смутные времена. Когда на колокольне в аббатстве св. Мартина пробило шесть часов, возлюбленный графини проходил мимо "дворца Пуатье" и, на мгновенье остановясь, услышал шум, доносившийся из нижнего этажа,- там ужинала графская челядь. Мимолетно взглянув на окна той комнаты, где, как ему казалось, должна была находиться его дама, он направился к двери соседнего дома. Всюду на своем пути молодой дворянин слышал, как в домах весело пировали горожане, воздавая честь празднику. Сквозь неплотно закрытые ставни проникали лучи света, трубы дымились, и из съестных лавок струился на улицу запах жаркого, приятно щекоча ноздри прохожим. По окончании церковной службы весь город предался веселью и наполнился гамом, который легче воспроизвести в воображении, чем описать пером. Но в обоих этих домах царила глубокая тишина, ибо то были обиталища двух страстей, чуждых всякой радости. Дальше простиралось безмолвие полей, а здесь, под сенью колокольни аббатства св. Мартина, эти два дома, тоже погруженные в молчание, отгороженные от других домов и стоявшие в самом конце улицы, где она делает резкий изгиб, были похожи на лепрозорий. Дом, расположенный напротив, находился под секвестром, потому что принадлежал государственным преступникам. Молодой человек, как это естественно в таком возрасте, был потрясен столь внезапным контрастом. Вот почему, уже готовый броситься в опаснейшее предприятие, он остановился в раздумье веред зданием, где жил мэтр Корнелиус, вспоминая все россказни, вызванные образом жизни этого человека и возбуждавшие странный ужас у графини. В ту эпоху не то что воин - даже влюбленный дрожал при одном слове магия. Тогда редко кто не верил в необычайные явления и без удивления внимал рассказам о всяких чудесах. Возлюбленный графини де Сен-Валье, одной из дочерей Людовика XI, прижитых им в Дофине от г-жи де Сассенаж, при всей своей смелости не мог не призадуматься, входя в дом, где обитала нечистая сила.


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

/ Полные произведения / Бальзак О. / Мэтр Корнелиус


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis