Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Рид М. / Охота на Левиафана

Охота на Левиафана [1/9]

  Скачать полное произведение

    1. В ПОИСКАХ ФЛАМИНГО. BLUBBER - HUNTER
     Для меня нет в мире более интересного уголка, чем
    Луизиана, где я впервые ступил на американскую землю. Я покинул
    школу со страстной любовью к природе и здесь мог упиваться
    дикими ее картинами во всей их первозданной свежести.
     В этом отношении Луизиана не оставляет желать ничего
    лучшего. Ее неизмеримая территория, более обширная, чем Англия,
    представляет собою причудливую поверхность, покрытую то
    непроходимыми лесами и прериями, то болотами. Растительность
    здесь роскошная, обильная, почти тропическая. Можно насчитать
    более ста видов туземных пород деревьев, среди них магнолия,
    напоминающая собою лавр, с листьями, словно лакированными, с
    цветком широким, как тарелка, веерообразные пальмы, мрачные
    кипарисы, будто задрапированные серебряной тканью.
     Все это, и многое еще сверх этого, столь же новое для
    меня, подстегнули мою любознательность и усилили и без того
    сильное увлечение разнообразием природы. Мой интерес был
    подстегнут тем более, что я только что совершил скучный
    шестинедельный переход по морю. Дело происходило в ту эпоху,
    когда черные султаны пароходов еще не отражались в голубых
    водах Мексиканского залива.
     Если растительное царство Луизианы доставило мне истинное
    наслаждение, что сказать о царстве животном? Бесчисленные стада
    оленей бродили по саванне, в лесах раздавалось рычание пумы,
    безраздельно властвующей над более мелкой дичью - волками,
    рысями, лисицами, хорьками, енотами.
     Единоличным тираном рек, заливов, лагун был чудовищный
    аллигатор, прожорливость которого являлась роковой для всего
    живого, что имело несчастье оказаться вблизи его пасти или
    ужасного хвоста. Обширные воздушные пространства и поверхности
    вод были населены крупными птицами с блестящим опереньем,
    такими, как белоснежная цапля чепура, луизианский журавль,
    голубая цапля или самая яркая среди них - одетая в багрец
    фламинго. Высоко в небе величественно парили ястребы и другие
    хищники соколиной породы, например, коршун с раздвоенным
    хвостом или белоголовый орел.
     Для меня, страстного охотника, Луизиана с этим изобилием
    дичи казалась землей обетованной. Едва высадившись, я пустился
    в странствия, чтобы исследовать самые дикие уголки ее болот и
    лесов. В продолжение более полугода я бродил в окрестностях
    Нового Орлеана, чаще всего пешком, реже верхом, иногда в
    челноке плавал вдоль заливов.
     Но все же я не был удовлетворен: ни в одну из из моих
    охотничьих поездок мне не удалось встретить дичь, которую я
    всего больше хотел бы положить в свой ягдташ, - фламинго. Я
    забыл сказать, что стаи фламинго населяют большие болота в
    устье Миссисипи, на всем протяжении берега, когда они
    высиживают яйца.
     Я сгорал от нетерпения увидеть это редкое зрелище. Но
    напрасно обращался я ко всем проводникам, ко всем местным
    судовщикам - ни один из них не мог точно указать, где гнездятся
    фламинго. Я уже почти отказался от мечты присоединить чучело
    фламинго к другим моим охотничьим трофеям, когда случай пришел
    мне на помощь. Я нашел то, что искал.
     Однажды я познакомился с человеком, который жил, как и я,
    в знаменитом отеле "Сент-Шарль". В нем не было ничего
    примечательного, от других смертных его отличала разве что
    военная форма - форма офицера пограничной охраны. Наш общий
    друг представил мне его как капитана Мэси, командира
    таможенного катера "Бдительный", который в это время стоял на
    якоре в устье Миссисипи, осуществляя наблюдение за соседним
    берегом.
     Как-то раз за обедом во время десерта разговор коснулся
    охоты, мы заговорили о животных, которые преимущественно
    встречаются в этой стране, и я признался в давнем моем желании
    посвятить денек охоте на фламинго, рассказал о своих бесплодных
    попытках и заявил даже, что сомневаюсь в существовании этих
    птиц в Луизиане.
     - Фламинго! - воскликнул капитан Мэси. - Но я стрелял их
    десятками!
     - Где? - встрепенулся я.
     - Да на всем берегу к востоку от устья Миссисипи. Они
    плодятся в окрестностях острова Баратарии. Вы, конечно, знаете
    этот остров, где старый пират Лаффит со своими разбойниками
    имеет привычку вставать на якорь.
     Это неожиданное известие только усилило мое желание
    поохотиться на фламинго. Я тотчас же выразил твердое решение
    совершить путешествие на
    остров пиратов.
     - Конечно, если это возможно, - благоразумно добавил я.
     - Если это возможно? - удивленно повторил таможенный
    офицер. - Почему, скажите, пожалуйста, это было бы невозможно!
    Если вы человек, которого не пугает наше гостеприимство, не
    отличающееся чрезмерной изысканностью, то вы будете желанным
    гостем на "Бдительном". Вы можете провести на нем неделю, даже
    месяц, если пожелаете. Я берусь проводить вас в места, где вы
    убьете столько фламинго, что нагрузите ими целую барку!
     Я принял приглашение, даже для виду не заставляя
    упрашивать себя. Двадцать четыре часа спустя я был уже на борту
    катера, и мы вошли в устье
    Миссисипи.
     Верный своему обещанию, капитан Мэси доставил меня в одно
    из тех мест, где действительно гнездились птицы. Я мог
    наблюдать их прямо у них дома, в их родных убежищах. Я думаю,
    что когда чучело такой птицы видишь в музее, рождается
    естественное желание познакомиться с нею поближе, узнать то,
    чего нет в энциклопедиях и сочинениях по орнитологии.
     Многие считают, что существует только один вид фламинго,
    Poenicopterus ruber, чьи чучела можно видеть в коллекциях. В
    действительности же существует несколько различных видов - в
    Азии, Африке и Америке. Все они живут в тропиках, но никогда не
    встречаются на берегу моря, а только по берегам рек и
    внутренних озер. Тот вид, с которым я познакомился, благодаря
    капитану Мэси, отличается от обыкновенных красных фламинго. В
    классификации этих редких птиц он принадлежит Новому Свету.
    Натуралисты называют его Phoenicopterus chilensis. Меж этой
    породой и близкими к ней породами Старого Света есть много
    различий, например, ее оперение скорее оранжевого, чем
    ярко-красного цвета.
     Устроив на фламинго настоящий набег, я оставил их в покое.
    Мое любопытство было удовлетворено, и я мог обратиться к новым
    впечатлениям. Здесь достаточно интересного не только для
    охотника или натуралиста. Эти берега пробуждают исторические
    воспоминания: вспоминаются исследования Луизианы испанцем де
    Сото, колонизация ее французом Ласалем, наконец - в более
    близкое нам время - дерзкие предприятия Лаффита с его
    разбойничьей шайкой и их оргии на острове Баратарии.
     Но капитан Мэси рассказывал мне не только о Луизиане и ее
    прошлом, но и о приключениях, героем которых ему довелось быть.
    Он сыграл не одну роль на жизненной сцене, но, как скромно
    прибавил капитан, они никогда не были блестящи. Он участвовал
    во всех войнах Техаса, в ту эпоху, когда мужественная маленькая
    республика боролась за свою независимость. В юности он принимал
    участие в революционных войнах в Южной Америке, а еще раньше,
    едва выйдя из детского возраста, пустился в приключения,
    рассказы о которых были не менее интересны, чем повествования
    об осадах и сражениях, - он был китоловом. Скольким опасностям
    подвергался он, избрав эту суровую профессию! Сколько раз
    смотрел смерти в лицо! Я трепетал, слушая его, и в то же время
    узнавал массу интересных сведений о глубинах моря и существах,
    его населяющих. В свою очередь, надеюсь сообщить нечто новое и
    моим читателям, молодым или старым. То, что я собираюсь
    рассказать, и будет повесть о его приключениях, изложенная в
    том порядке, в каком рассказывал о них он сам. Не могу ручаться
    за безусловную точность его выражений, но я старался передать
    их настолько точно, насколько позволяет мне память.
     Итак, читатель теперь предупрежден: рассказываю это не я,
    это говорит капитан Мэси - капитан Мэси, который действительно
    охотился на левиафана.
     - Я родился в деревне, - так начал свою повесть капитан
    Мэси, - в глуши леса, в восточном округе штата Нью-Иорк.
    Несмотря на это, с самого нежного возраста я чувствовал сильное
    влечение к морской службе. Вероятно,
    это влечение я унаследовал от моего отца, морского офицера. И именно потому, что отец был моряк и погиб во время кораблекрушения, моя мать не хотела, чтобы я избрал эту профессию. Море отняло у нее мужа, и она твердо решила, что сына оно у нее не отнимет.
     Не могу сказать, чтобы я помнил отца. Я был еще совсем
    крошкой, когда море забрало его у нас, но в дни моего детства я
    много слышал о нем и всегда только хорошее. Он был, как
    говорили, настоящий моряк с головы до ног. Эта фраза
    повторялась постоянно, когда речь заходила об отце, и это было
    мнение не только родных и друзей. Действительно, он был
    замечательный офицер и выдающийся моряк.
     Волнение, испытываемое мною при рассказах о его подвигах,
    открыло мне
    глаза на мое призвание, - а подобные рассказы я слышал всякий раз, едва какой-нибудь гость переступал порог нашего дома.
     Как бы то ни было, моя страсть к морю росла с годами,
    несмотря на все усилия матери побороть ее. Моя мать мечтала
    сделать из меня юриста, и все мое воспитание было направлено на
    это. Но, вместо того, чтобы заглушить мою страсть, убийственно
    скучные книги еще более возбуждали ее.
     В каждый свой приезд домой на каникулы я убеждал мать
    похлопотать о том, чтобы мне было присвоено звание мичмана. Ей
    стоило только пожелать этого, потому что, помимо известности
    отца, уже служившей рекомендацией, наша фамилия сама по себе
    пользовалась значительным влиянием.
     Но умолял я напрасно, она была глуха к моим мольбам, так
    как питала ненависть к морю, и это чувство было сильнее моих
    просьб.
     В течение долгого времени этот вопрос порождал между нами
    частые споры, иногда бурные и принимавшие острый характер. Я
    пускал в ход всевозможные аргументы, но мать мужественно
    отражала мои атаки, и обыкновенно поле сражения оставалось за
    ней.
     Она решила, что я непременно буду юристом. Как каждая
    американская мать, она надеялась когда-нибудь увидеть своего
    сына президентом Соединенных Штатов, а всякому известно, что
    кратчайший и вернейший путь к этому высокому положению - стать
    законоведом. Но тот же инстинкт, который влек меня к морю,
    заставлял ненавидеть то, что ненавидит всякий добрый моряк,
    точнее, всякий порядочный человек, а именно крючкотворство. От
    всей души презирал я это крючкотворство и мысли не мог
    допустить, что когда-нибудь стану членом "корпорации сутяг". В
    конце концов, убедившись, что мать никогда не уступит мне, я
    по-своему разрубил этот гордиев узел. Я бежал из дому.
     Вполне естественно, что я отправился в Нью-Йорк. У меня не
    было ни малейшего намерения обосноваться там, но из Нью-Йорка
    ежедневно отходят корабли во все концы земного шара. В мире нет
    другого порта, где можно было бы увидеть враз такое количество
    кораблей под различными флагами.
     Однако при поступлении в моряки мне пришлось испытать
    такие затруднения, что я почти впал в отчаяние. Мне едва
    исполнилось шестнадцать лет. Хотя в моих учебных занятиях я
    вполне преуспел, но вне круга классических наук решительно
    ничего не знал и был абсолютно не способен заработать кусок
    хлеба ни на суше, ни на воде.
     Предлагая свои услуги на кораблях,я был заранее уверен в
    отказе. Несколько бесплодных попыток скоро убедили меня в этой
    печальной истине. Я был уже готов на все махнуть рукой, когда
    встретился с одним человеком, которому - на счастье или на горе
    мне - суждено было иметь решающее влияние на всю мою судьбу.
     Этот человек был капитаном китоловного судна. Мы
    встретились с ним не на борту его корабля, так как судно его
    стояло в Нью-Бедфорде, а просто на набережной Нью-Йорка. Я
    отправился на борт одного корабля, отходящего в Западную Индию,
    предложил свои услуги, но, по обыкновению, получил отказ.
    Возвращаясь по набережной, я раздумывал о своих злоключениях,
    когда чей-то голос окликнул меня:
     - Эй! Молодой человек! Причаливайте, чтобы я мог сказать
    вам пару слов!
     Так как эти слова не могли относиться ни к кому другому,
    то я обернулся и тотчас узнал человека, беседовавшего на
    шканцах только что оставленного мною судна. Он подошел ко мне и
    сказал:
     - Вы хотите пуститься в плавание, не правда ли, мой
    мальчик? - И, не давая мне времени ответить, продолжал: - Ни
    слова. Я прекрасно знаю, что это так. Так вот, не угодно ли
    совершить маленькое путешествие со мной? У вас вид неженки, но
    это неважно. Не один такой уже найдется на борту "Летучего
    облака". У нас безопасно и не так плохо. Работа подчас тяжела,
    но я думаю, вы не обратите внимания на эту мелочь. Вас не
    должно это останавливать, если в ваших жилах течет кровь
    моряка, а в вас она есть, я уверен, достаточно взглянуть на
    вас. Итак, что сказали бы вы, если бы я предложил вам стать
    blubber hunter?
     Во время этой странной речи, из которой я понял только
    половину, он не переставал перекатывать сигару из одного угла
    рта в другой, вынимал ее, снова брал в зубы и производил
    впечатление человека, жующего табак, а не курящего. Его сигара,
    длинная регалия, была измята и изгрызена пальца на два от губ.
    Такой странный способ курить и еще нечто - что именно не знаю -
    необычайное во всей фигуре моего собеседника заставили меня
    предположить, что он либо не совсем в здравом уме, либо смеется
    надо мною.
     Последний его вопрос только укрепил меня в этом мнении. Я
    не имел ни малейшего понятия о том, что мог бы представлять
    собою blubber hunter.
     - Ну, нет! - сухо и коротко ответил я. Его фамильярность
    меня сильно покоробила. - Всем чем угодно, только не blubber
    hunter, - закончил я с глубочайшим презрением.
     Я уже хотел повернуться к нему спиной, но более
    внимательный взгляд, брошенный мною на этого оригинала, вдруг
    переменил мое мнение о нем. Это был человек в самом расцвете
    сил. Ему могло быть лет сорок - сорок пять. В выражении его
    темно-красного лица не было ничего отталкивающего: напротив, в
    нем просвечивала веселость. Оно было несколько комично,
    благодаря своеобразной манере курить сигару. Эта сигара, крепко
    зажатая в зубах, всегда образовывала острый угол относительно
    поверхности его лица. Ее горящий кончик то поднимался до самого
    носа, то опускался ниже подбородка.
     Выслушав мой сухой и невежливый ответ, он вынул сигару изо
    рта, потом осмотрел меня с ног до головы и произнес:
     - Всем чем угодно, только не blubber hunter? Да вы чудак,
    осмелюсь сказать! Как! Вы мечтаете наняться на корабль, вы
    согласны на любые условия - не отрекайтесь, я сам это только
    что слышал, - и вы отказываетесь сделаться китоловом! Позвольте
    заметить, молодой человек, что вы можете напороться на гораздо
    худшее. Несмотря на ваш надутый вид, мои молодцы на "Летучем
    облаке" имеют право считать себя не менее важными особами, чем
    вы!
     Он повернулся и уже начал быстрыми шагами удаляться, как я
    понял свою ошибку. Действительно, с той минуты, как он вынул
    изо рта свой "снаряд", выражение его лица совершенно
    изменилось: в нем уже не было признака глупости или иронии, оно
    стало решительно и серьезно.
     - Постойте, сударь! - позвал я его тоном человека, который
    раскаивается и извиняется, я почувствовал, что обязан это
    сделать. - Я понял, что вышло недоразумение, прошу вас извинить
    меня. Я не знал, что такое blubber hunter. Если бы я знал, что
    это значит "китолов", я бы сейчас же сказал "да", и я очень
    счастлив сказать "да"!
     - Ну, мой мальчик, - сказал он, останавливаясь, - я тоже
    сразу сообразил, что произошло недоразумение. Я оставляю в
    стороне всякие выражения, которые могли бы показаться неясными,
    и снова предлагаю вам вопрос: хотите вы вступить в общество
    китоловов?
     - Я не мечтаю ни о чем другом и предпочту этому что
    угодно!
     Я говорил сущую правду: в эту эпоху профессия китолова, по
    крайней мере в Соединенных Штатах, была в большом почете, и ею
    составляли себе состояния. Меня же привлекала романтическая
    сторона - приключения, опасности, дерзкие вылазки, когда
    чувствуешь себя на волосок от смерти, - одним словом, все, о
    чем всегда торопятся рассказать журналы. Это был как раз тот
    образ жизни, о котором я мечтал, и эта жизнь сама шла ко мне!
     Бесполезно говорить, что я поймал случай на лету и тут же
    выразил согласие служить на "Летучем облаке".
     - До завтра! - сказал мне мой капитан. - Я вам дам все
    необходимые указания. Вы найдете меня в гостинице "Корабль и
    якорь", у пристани Пек. Спросите капитана Дринкуотера с
    "Летучего облака". Наш корабль стоит на якоре в Нью-Бедфорде. В
    десять часов, мой мальчик! Будьте точны, если хотите стать
    blubber hunter.
     Затем он снова засунул в рот сигару, сильно прикусил ее и
    оставил
    меня на набережной одного.
    2. "ЛЕТУЧЕЕ ОБЛАКО". РОЖДЕСТВЕНСКОЕ УТРО ПОСРЕДИ ОКЕАНА
     На другой день ровно в десять часов я явился в гостиницу
    "Корабль и якорь".
     Когда я уходил от капитана, мы уже формально скрепили
    договор, заключенный накануне между нами устно, и я стал частью
    экипажа "Летучего облака". Капитан сказал мне, где найти судно,
    и приказал отправляться туда немедленно. Сутки спустя я был в
    Нью-Бедфорде, на борту "Летучего облака", а через неделю мы уже
    шли по Атлантическому океану в направлении мыса Горн.
     Понятно, жизнь на борту китоловного судна значительно
    отличалась от той, которую я вел до сих пор. Что касается
    общества, оно могло бы быть интеллигентней. Оно состояло из
    полусотни человек, преимущественно уроженцев Америки, но были
    представители и других стран и разных наций. Но, так как я
    подписал свой контракт не для того, чтобы найти подходящее
    общество, а из жажды приключений, то уже заранее подготовился к
    известным неприятностям. В сущности, мое первое впечатление не
    было особенно неприятным, потому что окружающая обстановка
    оказалась даже лучше, чем я ожидал. Через два дня я пришел к
    убеждению, что грубость моих товарищей более кажущаяся, чем
    действительная: жизнь, какую они вели на судне, наложила свой
    отпечаток на их характер и внешность. Уже через два дня я этого
    попросту не замечал, и они явились мне такими, какими были на
    самом деле. Я не скажу, что среди них не было людей
    испорченных, но большинство оказались славные ребята.
     Отличительной чертой экипажа "Летучего облака" было
    известное чувство собственного достоинства и корректность,
    которых мне не случалось наблюдать у людей этого класса. Что
    касается дисциплины, то можно было подумать, что мы находимся
    на военном корабле. Явление это очень частое на американских
    китоловных судах. Объясняется оно очень просто: нередко можно
    видеть, как молодые люди высшего общества заключают контракты
    для службы на китоловных судах, - конечно, не из корысти, а из
    любви к приключениям. Я сам мог служить тому примером.
     Есть и еще одна причина, объясняющая подобное чувство
    собственного достоинства среди команд американских китоловных
    судов. Все члены экипажа - юнги или матросы - являются в
    некотором роде совладельцами корабля, или, по крайней мере,
    могут рассчитывать на известную долю барыша от предприятия.
    Конечно, избегать всего, что может повредить успеху дела, в их
    прямых интересах. Достаточно одного удачного рейса в
    продолжение года или менее, чтобы каждый матрос опустил себе в
    карман маленький клад, заработанный, без сомнения, тяжелым
    трудом, но дающий теперь возможность заняться иным делом, если
    охота за китами не пришлась ему по вкусу.
     На борту "Летучего облака" было несколько молодых людей
    вроде меня, не побывавших еще ни в одном плавании. Но с той
    быстротой и верностью взгляда, которые характерны для
    американцев ( простите мне этот легкий приступ национального
    тщеславия), мы быстро научились обращению со снастями, а
    немного спустя постигли все, что необходимо делать при
    маневрировании корабля. Мы еще не дошли до мыса Горн, как
    экипаж "Летучего облака" уже не оставлял желать ничего лучшего.
    Однако было на этой картине одно пятно - это наш капитан. Он
    был далеко не таким, каким, на мой взгляд, должен был быть.
     В буквальном переводе "Дринкуотер" значит "водопийца", но
    никто менее не соответствовал имени, которое носил, чем наш
    капитан. Неизмеримо больше заслуживал он имя "Дринкрум", то
    есть "ромопийца". Можно сказать, что он испытывал ненависть к
    воде и не пил ее ни капли.Для него и грог был совершенным
    грогом только тогда, когда к пинте грога он примешивал полпинты
    рома.
     Но в своем роде он был неплохой человек, его характер не
    был дурным. Трезвый, он был и великодушен и щедр, но под
    влиянием рома его необузданность доходила до крайности, и
    степень ее могла сравниться разве что с глубиной нежности к
    любимому напитку - рому "Санта Круц". Не один раз она ставила в
    опасное положение его самого, экипаж и судно.
     Любимым коньком его было утверждать, что "Летучее облако"
    - лучшее из всех известных парусных судов и что оно может нести
    сколько угодно парусов,хотя бы ветер переходил в ураган. Это
    был действительно прекрасный корабль, но все же я знал суда,
    которые могли без труда соперничать с ним. Однако плохо
    пришлось бы всякому, решившемуся высказать это капитану
    Дринкуотеру: такой человек был бы моментально и навсегда
    вычеркнут из списков людей, близких капитану. Под влиянием
    рома, принятого даже в сравнительно умеренном количестве, он в
    каждом судне, идущем тем же курсом или даже в противоположную
    сторону, видел вызов себе и, бросая дело, не думая о потерянном
    времени, приказывал поднимать паруса и начинал гонку, как будто
    речь шла о том, чтобы взять приз или выиграть пари.
     Однажды мы охотились на кашалота и уже готовились опустить
    в море шлюпки, когда на горизонте показался наш соперник,
    другое китоловное судно. Оно шло по ветру и тоже гналось за
    кашалотом, только его кашалот был крупнее нашего, так как это
    был самец.
     - Клянусь Иосафатом! - издал Дринкуотер свой любимый
    возглас и, приставив к глазам подзорную трубу, продолжал: -
    Если я не ошибаюсь, это "Дерзкая Сара"... Да, гром и молния!
    Это она! Вперед, ребята, и покажем старому Бостоку, как надо
    охотиться за китом!
     Его приказ был тотчас же исполнен, потому что капитан
    Дринкуотер, трезв он был или пьян, все равно, не допускал ни
    малейшего противоречия, надо отдать ему справедливость. Раз
    приказ был отдан, он исполнялся, каковы бы ни были его
    последствия. Вот и сейчас капитану не пришлось повторять два
    раза, и в результате "Летучее облако" несколько уронило свою
    репутацию.
     Прежде чем мы приблизились на выстрел к "Дерзкой Саре",
    она уже спустила шлюпки, кашалот был загарпунен и поднят на
    борт судна.
     Когда мы были с нею борт о борт, капитан Босток стоял на
    гакборте и кричал нам в рупор:
     - На этот раз, Дринкуотер, слишком поздно! Если бы я знал,
    что "Летучее облако" идет за мною, я бросил бы канат, чтобы
    взять его на буксир! Лучше вам вернуться к самке, за которой
    вы, кажется, гнались! Только идите поскорее, чтобы захватить
    ее!
     Никогда еще я не видел такого выражения печали на лице
    моего капитана! Пока мы возвращались к брошенному нами
    кашалоту, которого нам уже не суждено было увидеть, Дринкуотер
    приказал принести себе рому, и еще рому. Стакан следовал за
    стаканом, и скоро пришлось отнести капитана в его каюту, так
    как сам он уже не мог доставить себя туда.
     К счастью для нас, на судне был офицер, привычки и
    темперамент которого представляли полную противоположность
    привычкам и темпераменту капитана. Это был его помощник. Его
    звали Элиджа Коффен, но в силу фамильярности, царившей на
    судне, его звали просто Лидж. Уроженец Новой Англии, он был
    истинным китоловом в полном смысле этого слова. Одно имя его
    уже было дипломом на звание китолова. Фенимор Купер, дав имя
    Длинного Тома Коффена герою одного из своих романов, взял это
    имя из жизни. Действительно, на всем побережье Массачусетса, от
    Нью-Бедфорда до Бостона, не найдется селения, где не
    встретилась бы фамилия Коффен. Китоловное судно, отправляющееся
    отсюда и не имеющее на борту хотя бы одного Коффена, поистине
    могло считаться исключением.
     В этом отношении "Летучее облако" подтвердило общее
    правило. Если Лидж Коффен не был известен так же, как его
    однофамилец, герой романа, то все же он был таким же бравым
    моряком, шарахался от крепких напитков и не поддавался
    необдуманным порывам. Он был трезв, молчалив и благоразумен -
    это были главные черты его характера.
     Но не единственные, о чем мы еще узнаем. Не раз, прежде
    чем мы обогнули мыс Горн, смелость Коффена подвергалась
    испытанию, и он всегда
    выходил из таких испытаний с честью. Мне было суждено видеть его мужество при таких исключительных и опасных обстоятельствах, в какие я никогда больше не желал бы попасть.
     Несколько месяцев мы охотились за кашалотами в Тихом
    океане. Здесь их водилось очень много. Нефть еще не была
    открыта, и цены на спермацет были так высоки, что это делало
    охоту на кашалотов гораздо выгоднее всякой другой.
     В двухстах лье от берегов Чили мы попали на хорошее место.
    Почти каждый день мы встречали кашалотов и почти каждый день
    загарпунивали хотя бы одного.
     Наш капитан продолжал пить, и его тяга к рому "Санта
    Круц", по-видимому, возрастала соответственно нашим успехам.
    Эта прогрессия не была лишена некоторой опасности для экипажа.
     Как бы то ни было, нам так повезло, что к Рождеству мы уже
    имели на борту столько жира, сколько могло поднять "Летучее
    облако", еще сотня бочонков - и наш корабль был бы полон.
    Естественно, мы были в прекрасном настроении и решили
    отпраздновать Рождество так весело, как только это возможно на
    борту судна.
     Правда, мы были словно затеряны среди океана, в двухстах
    лье от берега и еще дальше от родины, но мысль о Рождестве с
    его мистическими обычаями так же владела нами, как если бы мы
    готовились к этому празднику под отеческой кровлей или у
    дружеского очага.
     Однако за отсутствием отеческой кровли и дружеского очага
    мы решили на судне выполнить до мельчайших подробностей все
    обычные церемонии и сделать заметную брешь в запасах "Летучего
    облака". Товарищи сказали мне, что такова традиция на "Летучем
    облаке", уже не впервые проводившем этот день в море. День
    Рождества праздновали всегда, будь то в Ледовитом океане или в
    лазурных волнах южных морей.
     Но на этот раз, помимо обычных причин, было и еще одно
    обстоятельство, располагавшее к веселью. Нас можно было
    сравнить со счастливыми охотниками, возвращающимися домой с
    полным ягдташем дичи. И в самом деле, мы очень близко подошли к
    моменту возвращения домой. Наши сердца согревали воспоминания о
    рождественских праздниках в кругу своей семьи, среди сестер,
    кузин или любимых. Чтобы по возможности утешить нас в
    отсутствии дам, наш великодушный патрон разрешил нам вино в
    каком угодно количестве, ром и водку, и это усилило веселье на
    шканцах. Что касается нашего повара-негра, то он заявил, что
    превзойдет самого себя и что никогда еще компания голодных
    китоловов не видала такого пиршества, какое готовит он для нас.
     Некоторые из нас, печально настроенные, выражали сожаление
    по поводу отсутствия традиционных индюка и гуся. Но где их
    взять посреди океана? Настроенные более снисходительно
    полагали, что индюка и гуся могут заменить чайки, бакланы или
    какие-нибудь другие морские птицы, уж их-то
    было вокруг в изобилии. И даже альбатрос, если бы имел любезность приблизиться к нам на выстрел, без сомнения мог бы украсить наш стол.
     Но и без этого наш погреб предоставлял обилие съестных
    припасов, которыми можно было утешиться. "Летучее облако" было
    снабжено провизией на продолжительное плавание, наше же было
    довольно кратковременно, и мы могли надеяться на настоящую
    оргию обжорства солониной, свининой, маринадами и консервами. У
    нас был бы и пудинг из лучшей муки, изюма и сушеной смородины,
    а вокруг пудинга запылал бы голубым огнем бренди, отпущенный
    нам капитаном. Мы надеялись на суп, рыбу и другие блюда, рецепт
    которых был у нашего достаточно искусного повара. Для экипажа,
    сидевшего полгода на солонине, такое меню выглядело прямо-таки
    эпикурейским.
     В день Рождества с самого утра палуба была, насколько
    возможно, очищена от загромождавших ее предметов, хорошо
    вымыта, натерта пемзой, совершенно как на военных кораблях.
    Принарядились и матросы во все, что лучшего нашлось в их
    сундуках. Некоторые так разукрасились, словно на корабле
    предполагался бал, который почтит своим присутствием королева
    Сэндвичевых островов или Помаре, королева острова Отанти.
     Только один человек держался в стороне и не принимал
    никакого участия в приготовлениях к празднику.Это был офицер
    "Летучего облака" Элиджа Коффен. В радостное рождественское
    утро, когда все в чудесном настроении духа обменивались
    шутками, на лице Лиджа лежала еще более мрачная тень, чем
    обыкновенно. По-видимому, Коффен старался сделать свою
    наружность соответствующей своему имени (в переводе с
    английского оно значило "гроб"). Но никто не обращал на него
    внимания: он никогда не принимал никакого участия в
    развлечениях экипажа, и вся эта церемония приготовлений не


  Сохранить

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ]

/ Полные произведения / Рид М. / Охота на Левиафана


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis