Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Солженицын А.И. / Архипелаг ГУЛАГ

Архипелаг ГУЛАГ [27/38]

  Скачать полное произведение

    И Бухарин поверил, оживился, охотно каялся перед Пленумом, тут же снял
    голодовку. (Дома: "Ну-ка отрежь мне колбасы! Коба сказал -- меня не
    исключат".) Но в ходе пленума Каганович и Молотов (вот ведь дерзкие! вот
    ведь со Сталиным не считаются!)37 обзывали Бухарина фашистским наймитом и
    требовали расстрелять.
     И снова пал духом Бухарин, и в последние свои дни стал сочинять "письмо
    к будущему ЦК". Заученное наизусть и так сохраненное, оно недавно стало
    известно всему миру. Однако не сотрясло его.38 Ибо что решил этот острый
    блестящий теоретик донести до потомства в своих последних словах? Еще один
    вопль восстановить его в партии (дорогим позором заплатил он за эту
    преданность!). И еще одно заверение, что "полностью одобряет" вс?
    происшедшее до 1937-го года включительно. А значит -- не только все
    предыдущие глумливые процессы, но и -- все зловонные потоки нашей великой
    тюремной канализации!
     Так он расписался, что достоин нырнуть в них же...
     Наконец, он вполне созрел быть отданным в руки суфлеров и младших
    режиссеров -- этот мускулистый человек, охотник и борец! (В шуточных
    схватках при членах ЦК он сколько раз клал Кобу на лопатки! -- наверно, и
    этого не мог ему Коба простить.)
     И у подготовленного так, и у разрушенного так, что ему уже и пытки не
    нужны -- чем у него позиция сильней, чем была у Якубовича в 1931-м году? В
    ч?м не подвластен он тем самым двум аргументам? Даже он слабей еще, ибо
    Якубович смерти жаждал, а Бухарин е? боится.
     И оставался уже нетрудный диалог с Вышинским по схеме:
     -- Верно ли, что всякая оппозиция против Партии есть борьба против
    Партии? -- Вообще -- да. Фактически -- да.-- Но борьба против Партии не
    может не перерасти в войну против Партии. -- По логике вещей -- да. --
    Значит, с убеждениями оппозиции в конце концов могли бы быть совершены любые
    мерзости против Партии (убийства, шпионства, распродажа Родины)? -- Но
    позвольте, они не были совершены. -- Но могли бы? -- Ну, теоретически
    говоря... (ведь теоретики!..) -- Но высшими-то интересами для вас остаются
    интересы Партии? -- Да, конечно, конечно! -- Так вот осталось совсем
    небольшое расхождение: надо реализовать эвентуальность, надо в интересах
    посрамления всякой впредь оппозиционной идеи -- признать за соверш?нное то,
    что только могло теоретически совершиться. Ведь могло же? -- Могло... -- Так
    надо возможное признать действительным, только и всего. Небольшой
    философский переход. Договорились?.. Да, еще! ну, не вам объяснять: если вы
    теперь на суде отступите и скажете что-нибудь иначе -- вы понимаете, что вы
    только сыграете на руку мировой буржуазии и только повредите Партии. Ну и,
    разумеется, вы сами тогда не легкой умрете смертью. А вс? сойдет хорошо --
    мы, конечно, оставим вас жить: тайно отправим на остров Монте-Кристо и там
    вы будет работать над экономикой социализма. -- Но в прошлых процессах вы,
    кажется, расстреляли? -- Ну, что вы сравниваете -- о н и и в ы! И потом, мы
    многих оставили, это только по газетам.
     Так может, уж такой густой загадки и нет?
     Вс? та же непобедимая мелодия, через столько уже процессов, лишь в
    вариациях: ведь мы же с вами -- коммунисты! И как же вы могли склониться --
    выступить против нас? Покайтесь! Ведь вы и мы вместе -- это м ы!
     Медленно зреет в обществе историческое понимание. А когда созреет --
    такое простое. Ни в 1922-м, ни в 1924-м, ни в 1937-м еще не могли подсудимые
    так укрепиться в точке зрения, чтоб на эту завораживающую замораживающую
    мелодию крикнуть с поднятой головой:
     -- Нет, С ВАМИ мы не революционеры!.. Нет, С ВАМИ мы не русские!.. Нет,
    С ВАМИ мы не коммунисты!
     А кажется, только бы крикнуть! -- и рассыпались декорации, обвалилась
    шуткатурка грима, бежал по черной лестнице режиссер, и суфлеры шнырнули по
    норам крысиным. И на дворе бы -- 1967-й год!
     ___
     Но даже и прекрасно удавшиеся спектакли были дороги, хлопотны. И решил
    Сталин больше не пользоваться открытыми процессами.
     Вернее, был у него в 37-м году замах провести широкую сеть публичных
    процессов в районах -- чтобы черная душа оппозиции стала наглядна для масс.
    Но не нашлось хороших режиссеров, непосильно было так тщательно готовиться,
    и сами обвиняемые были не такие замысловатые -- и получился у Сталина
    конфуз, да только об этом мало кто знает. На нескольких процессах сорвалось
    -- и было оставлено.
     Об одном таком процессе уместно здесь рассказать -- о кадыйском деле,
    подробные отчеты которого уже начали было печаться в ивановской областной
    газете.
     В конце 1934 года в дальней глухомани Ивановской области на стыке с
    Костромской и Нижегородской, создан был новый район, и центром его стало
    старинное неторопливое село Кадый. Новое руководство было назначено туда из
    разных мест, и сознакомились уже в Кадые. Они увидели глухой печальный нищий
    край, изможденный хлебозаготовками, тогда как требовал он, напротив, помощи
    деньгами, машинами и разумного ведения хозяйства. Так сложилось, что первый
    секретарь райкома Федор Иванович Смирнов был человек со стойким чувством
    справедливости, заврайзо Ставров -- коренной мужик, из крестьян --
    "интенсивников", то есть тех рачительных и грамотных крестьян, которые в
    20-х годах вели свое хозяйство на основах науки (за что и поощрялись тогда
    советской властью; еще не решено было тогда, что всех этих интенсивников
    придется выгребать). Из-за того, что Ставров вступил в партию, он не погиб
    при раскулачивании (а быть может и сам раскулачивал?). На новом месте
    попытались они что-то для крестьян сделать, но сверху скатывались директивы
    и каждая -- против их начинаний: как будто нарочно изобретали там, наверху,
    чтоб сделать мужикам горше и круче. И однажды кадыйцы написали докладную в
    область, что необходимо снизить план хлебозаготовок -- район не может его
    выполнить, иначе обнищает дальше опасного предела. Надо вспомнить обстановку
    30-х годов (да только ли 30-х?), чтобы оценить, какое это было святотатство
    против Плана и какой бунт против власти! Но по ухваткам того же времени меры
    не были приняты в лоб и сверху, а пущены на местную самодеятельность. Когда
    Смирнов был в отпуске, его заместитель Василий Федорович Романов, 2-й
    секретарь, провел такую резолюцию на райкоме: "успехи района были бы еще
    более блестящими (?), если бы не троцкист Ставров". Началось "персональное
    дело" Ставрова. (Интересна ухватка: разделить! Смирнова пока напугать,
    нейтрализовать, заставить отшатнуться, а до него потом доберемся -- это в
    малых масштабах именно сталинская тактика в ЦК.) На бурных партийных
    собраниях выяснилось однако, что Ставров столько же троцкист, сколько
    римский иезуит. Заведующий РайПО Василий Григорьевич Власов, человек со
    случайным клочным образованием, но тех самобытных способностей, которые так
    удивляют в русских, кооператор-самородок, красноречивый, находчивый в
    диспутах, запаляющийся до полного раскала вокруг того, что он считает
    верным, убеждал партийное собрание исключить из партии -- Романова,
    секретаря райкома за клевету! И дали Романову выговор! Последнее слово
    Романова очень характерно для этой породы людей и их уверенности в общей
    обстановке: "Хотя тут и доказали, что Ставров -- не троцкист, но я уверен,
    что он троцкист. Партия разберется, и в моем выговоре тоже." И Партия
    разобралась: почти немедленно районное НКВД арестовало Ставрова, через месяц
    -- и предрайисполкома эстонца Универа -- и вместо него Романов стал
    предРИКом. Ставрова отвезли в областное НКВД, там он сознался: что он --
    троцкист; что он всю жизнь блокировался с эсерами; что в своем районе
    состоит членом подпольной правой организации (букет -- тоже достойный того
    времени, не хватает прямой связи с Антантой). Может быть, он и не сознался,
    но этого никто никогда не узнает, потому что в Ивановской внутрянке он под
    пытками умер. А листы протоколов были написаны. Вскоре арестовали и
    секретаря райкома Смирнова, главу предполагаемой правой организации;
    завРайФо Сабурова и еще кого-то.
     Интересно, как решалась судьба Власова. Нового предрика Романова он
    недавно призывал исключить из партии. Как смертельно он обидел районного
    прокурора Русова, мы уже писали (глава 4). Председателя рай-НКВД Крылова Н.
    И. он обидел тем, что отстоял от посадки за мнимое вредительство двух своих
    оборотистых толковых кооператоров с замутненным соцпроисхождением (Власов
    всегда брал на работу всяких "бывших" -- они отлично владели делом и к тому
    же старались; пролетарские же выдвиженцы ничего не умели и ничего главное не
    хотели делать). И вс?-таки НКВД еще готово было пойти с кооперацией на
    мировую! Заместитель райНКВД Сорокин сам пришел в РайПО и предложил Власову:
    дать для НКВД бесплатно ("как-нибудь потом спишешь") на семьсот рублей
    мануфактуры (тряпичники! а для Власова это было две месячных зарплаты, он
    крохи не брал незаконной). "Не дадите -- будете жалеть". Власов выгнал его:
    "Как вы смеете мне, коммунисту, предлагать такую сделку!" На другой же день
    в РайПО явился Крылов уже как представитель райкома партии (этот маскарад и
    все приемчики -- душа 37-го года!) и велел собрать партийное собрание с
    повесткой дня: "О вредительской деятельности Смирнова-Универа в
    потребительской кооперации", докладчик -- товарищ Власов. Тут что ни прием,
    то перл! Никто пока не обвиняет Власова! Но достаточно ему сказать два слова
    о вредительской деятельности бывшего секретаря райкома в его, Власова,
    области, и НКВД прервет: "а где же были вы? почему вы не пришли своевременно
    к нам?" В таком положении многие терялись и увязали. Но не Власов! Он сразу
    же ответил: "Я делать доклада не буду! Пусть докладчиком будет Крылов --
    ведь это он арестовал и ведет дело Смирнова-Универа!" Крылов отказался: "Я
    не в курсе". Власов: "А если даже вы не в курсе -- так они арестованы без
    основания!" И собрание просто не состоялось. Но часто ли люди смели
    обороняться? (Обстановка 37-го года не будет полной, мы утеряем из виду еще
    сильных людей и сильные решения, если не упомянем, что поздно вечером того
    же дня в кабинет к Власову пришли старший бухгалтер РайПО Т. и заместитель
    его Н. и принесли ему десять тысяч рублей: "Василий Григорьевич! Бегите этой
    ночью! Только этой ночью, иначе вы пропали!" Но Власов считал, что не
    пристало коммунисту бежать.) На утро в районной газете появилась резкая
    заметка о работе РайПО (надо сказать, в 37-м году печать была всегда рука об
    руку с НКВД), к вечеру предложено было Власову сделать в райкоме отчет о
    работе (что ни шаг -- то всесоюзный тип!).
     Это был 1937 год, второй год Мikоjаn-рrоsреritу в Москве и других
    крупных городах, и сейчас иногда встретишь у журналистов и писателей
    воспоминания, как уже тогда наступала сытость. Это вошло в историю и рискует
    там остаться. А между тем в ноябре 1936 года, через два года после отмены
    хлебных карточек, было издано по Ивановской (и другим) области тайное
    распоряжение о запрете мучной торговли. В те годы многие хозяйки в мелких
    городах, а особенно в с?лах и деревнях, еще пекли хлеб сами. Запрет мучной
    торговли означал: хлеба не есть! В районном центре Кадые образовались
    непомерные, никогда не виданные хлебные очереди (впрочем, нанесли удар и по
    ним: в феврале 1937-го запрещено было выпекать в райцентрах черный хлеб, а
    лишь дорогой белый). В Кадыйском же районе не было других пекарен, кроме
    районной, из деревень теперь валили за черным сюда. И мука на складах РайПО
    была, но двумя запретами перегорожены были все пути дать е? людям!! Власов,
    однако нашелся и вопреки государственным хитрым установлениям накормил район
    в тот год: он отправился по колхозам и в восьми из них договорился, что те в
    пустующих "кулацких" избах создадут общественные пекарни (то есть попросту
    привезут дров и поставят баб к готовым русским печам, но -- общественным, а
    не личным), РайПО же обязуется снабжать их мукой. Вечная простота решения,
    когда оно уже найдено! Не строя пекарен (у него не было средств) Власов их
    построил за один день. Не ведя мучной торговли он непрерывно отпускал муку
    со склада и требовал из области еще. Не продавая в райцентре черного хлеба,
    он давал району черный хлеб. Да, буквы постановления он не нарушил, но он
    нарушил дух постановления -- экономить муку, а народ -- морить -- и его было
    за что критиковать на райкоме.
     После этой критики еще одну ночь он пережил, а днем был арестован.
    Строгий маленький петушок (маленького роста, он всегда держался несколько
    заносчиво, закидывая голову) он попытался не сдать партбилета (вчера на
    райкоме не было решения об его исключении!) и депутатскую карточку (он
    избран народом и нет решения РИКа о лишении его депутатской
    неприкосновенности!). Но милиционеры не разумели таких формальностей, они
    накинулись и отняли силой. -- Из РайПО его вели в НКВД по улице Кадыя днем,
    и молодой товаровед его, комсомолец, из окна райкома увидел. Еще не все
    тогда люди (особенно в деревнях по простоте) научились говорить не то, что
    думают. Товаровед воскликнул: "Вот сволочи! И моего хозяина взяли!" Тут же
    не выходя из комнаты, его исключили и из райкома и из комсомола, и он
    покатился известной тропкой в яму.
     Власов был поздно взят по сравнению со своими однодельцами, дело было
    почти завершено уже без него и теперь подстраивалось под открытый процесс.
    Его привезли в Ивановскую внутрянку, но, как на последнего, на него уже не
    было нажима с пристрастием, снято было два коротких допроса, не был допрошен
    ни единый свидетель, и папка следственного дела была наполнена сводками
    РайПО и вырезками из районной газеты. Власов обвинялся: 1) В создании
    очередей за хлебом; 2) в недостаточном ассортиментном минимуме товаров (как
    будто где-то эти товары были и кто-то предлагал их Кадыю); 3) в излишке
    завезенной соли (а это был обязательный "мобилизационный" запас -- ведь по
    старинке в России на случай войны всегда боятся остаться без соли).
     В конце сентября обвиняемых повезли на открытый процесс в Кадый. Это
    был путь не близкий (вспомнишь дешевизну ОСО и закрытых судов!): от Иваново
    до Кинешмы -- столыпинским вагоном, от Кинешмы до Кадыя -- 110 километров на
    автомобилях. Автомобилей было больше десятка -- и следуя необычайной
    вереницей по пустынному старому тракту, они вызывали в деревнях изумление,
    страх и предчувствие войны. За безупречную и устрашающую организация всего
    процесса отвечал Клюгин (начальник спецсекретного отдела ОблНКВД, по
    контрреволюционным организациям). Охрана была -- сорок человек из резерва
    конной милиции, и каждый день с 24 по 27 сентября их вели по Кадыю с саблями
    наголо и выхваченными наганами из РайНКВД в недостроенный клуб и назад -- по
    селу, где они недавно были правительством. Окна в клубе уже были вставлены,
    сцена же -- недостроена, не было электричества (вообще его не было в Кадые),
    и вечерами суд заседал при керосиновых лампах. Публику привозили из колхозов
    по разверстке. Валил и весь Кадый. Не только сидели на скамьях и на окнах,
    но густо стояли в проходах, так что человек до семисот умещалось всякий раз
    (на Руси вс?-таки эти зрелища всегда любят). Передние же скамьи были
    постоянно отводимы коммунистам, чтобы суд всегда имел благожелательную
    опору.
     Составлено было спецприсутствие областного суда из зампред облсуда
    Шубина, членов -- Биче и Заоз?рова. Выпускник Дерптского университета
    областной прокурор Карасик вел обвинение (хотя обвиняемые все отказались от
    защиты, но казенный адвокат был им навязан для того, чтобы процесс не
    остался без прокурора). Обвинительное заключение, торжественное, грозное и
    длинное сводилось к тому, что в Кадыйском районе орудовала подпольная
    право-бухаринская группа, созданная из Иванова (сиречь -- жди арестов и там)
    и ставившая целью посредством вредительства свергнуть советскую власть в
    селе Кадый (большего захолустья правые не могли найти для начала!)
     Прокурор заявил ходатайство: хотя Ставров умер в тюрьме, но его
    предсмертные показания зачитать здесь и считать данными на суде (а на
    ставровских-то показаниях все обвинения группы и построены!). Суд согласен:
    включить показания умершего, как если б он был жив (с тем, однако
    преимуществом, что уже никто из подсудимых не сумеет его оспорить).
     Но кадыйская темнота этих ученых тонкостей не уловила, она ждет -- что
    дальше. Зачитываются и заново протоколируются показания убитого на
    следствии. Начинается опрос подсудимых и -- конфуз -- ВСЕ они ОТКАЗЫВАЮТСЯ
    от своих признаний, сделанных на следствии!
     Неизвестно, как поступили бы в этом случае в Октябрьском зале Дома
    Союзов, -- а здесь решено без стыда продолжать! Судья упрекает: как же вы
    могли на следствии показывать иначе? Универ, ослабевший, едва слышимым
    голосом: "как коммунист, я не могу на открытом суде рассказывать о методах
    допроса в НКВД" (вот и модель бухаринского процесса! вот это-то их и
    сковывает: они больше всего блюдут, чтобы народ не подумал худо о партии. Их
    судьи давно уже оставили эту заботу).
     В перерыве Клюгин обходит камеры подсудимых. Власову: "Слышал, как
    скурвились Смирнов и Универ, сволочи? Ты же должен признать себя виновным и
    рассказывать всю правду!" -- "Только правду! -- охотно соглашается еще не
    ослабевший Власов. -- Только правду, что вы ничем не отличаетесь от
    германских фашистов!" Клюгин свирепеет: "Смотри, б...., кровью
    расплатишься!".39 С этого времени в процессе Власов со вторых ролей
    переводится на первые -- как идейный вдохновитель группы.
     Толпе, забивающей проходы, яснеет вот когда. Суд бесстрашно ломится
    разговаривать о хлебных очередях, о том, что каждого тут и держит за живое
    (хотя, конечно, перед процессом хлеб продавали несчитанно, и сегодня
    очередей нет). Вопрос подсудимому Смирнову: "Знали вы о хлебных очередях в
    районе?" "Да, конечно, они тянулись от магазина к самому зданию райкома". "И
    что же вы предприняли?" Несмотря на истязания, Смирнов сохранил звучный
    голос и покойную уверенность в правоте. Этот ширококостый русый человек с
    простым лицом не торопится и зал слышит каждое слово: "Так как все обращения
    в областные организации не помогали, я поручил Власову написать докладную
    товарищу Сталину" -- "И почему же вы е? не написали?" (Они еще не знают!..
    Проворонили!) -- "Мы написали, и я е? отправил фельдсвязью прямо в ЦК, минуя
    область. Копия сохранилась в делах райкома".
     Не дышит зал. Суд переполошен, и не надо бы дальше спрашивать, но
    кто-то все же спрашивает:
     -- И что же?
     Да этот вопрос у всех в зале на губах: "И что же?"
     Смирнов не рыдает, не стонет над гибелью идеала (вот этого не хватает
    московским процессам!). Он отвечает звучно, спокойно:
     -- Ничего. Ответа не было.
     В его усталом голосе: так я, собственно, и ожидал.
     ОТВЕТА НЕ БЫЛО! От Отца и Учителя ответа не было! Открытый процесс уже
    достиг своей вершины! уже он показал массе черное нутро Людоеда! Уже суд мог
    бы и закрыться! Но нет, на это не хватает им такта и ума, и они еще три дня
    будут толочься на подмоченном месте.
     Прокурор разоряется: двурушничество! Вот значит вы как! -- одной рукой
    вредили, а другой смели писать товарищу Сталину! И еще ждали от него
    ответа?? Пусть ответит подсудимый Власов -- как он додумался до такого
    кошмарного вредительства -- прекратить продажу муки? прекратить выпечку
    ржаного хлеба в районном центре?
     Петушка Власова и поднимать не надо, он сам торопится вскочить и
    пронзительно кричит на весь зал:
     -- Я согласен полностью ответить за это перед судом, если вы покинете
    трибуну обвинителя, прокурор Карасик, и сядете рядом со мной!
     Ничего не понятно. Шум, крики. Призовите к порядку, что такое?..
     Получив слово таким захватом, Власов теперь охотно разъясняет:
     -- На запрет продажи муки, на запрет выпечки хлеба пришли постановления
    президиума Облисполкома. Постоянным членом президиума является областной
    прокурор Карасик. Если это вредительство -- почему же вы не наложили
    прокурорского запрета? Значит, вы -- вредитель раньше меня?..
     Прокурор задохнулся, удар верный и быстрый. Не находится и суд. Мямлит:
     -- Если надо будет (?) -- будем судить и прокурора. А сегодня судим
    вас.
     (Две правды -- зависит от ранга!)
     -- Так я требую, чтоб его увели с прокурорской кафедры! -- клюет
    неугомонный неуемный Власов.
     Перерыв...
     Ну, какое воспитательное значение для массы имеет подобный процесс?
     А они тянут свое. После допроса обвиняемых начинаются допросы
    свидетелей. Бухгалтер Н.
     -- Что вам известно о вредительской деяетельности Власова?
     -- Ничего.
     -- Как это может быть?
     -- Я был в свидетельской комнате, я не слышал, что говорилось.
     -- Не надо слышать! Через ваши руки проходило много документов, вы не
    могли не знать.
     -- Документы все были в порядке.
     -- Но вот -- пачка районных газет, даже тут сказано о вредительской
    деятельности Власова. А вы ничего не знаете?
     -- Так и допрашивайте тех, кто писал эти статьи!
     Заведующая хлебным магазином.
     -- Скажите, много ли у советской власти хлеба?
     (А ну-ка! Что ответить?.. Кто решится сказать: я не считал?).
     -- Много...
     -- А почему ж у вас очереди?
     -- Не знаю...
     -- От кого это зависит?
     -- Не знаю...
     -- Ну, как не знаете? У вас кто был руководитель?
     -- Василий Григорьевич.
     -- Какой к чертям Василий Григорьевич! Подсудимый Власов! Значит от
    него и зависело.
     Свидетельница молчит.
     Председатель диктует секретарю: "Ответ. Вследствие вредительской
    деятельности Власова создавались хлебные очереди, несмотря на огромные
    запасы хлеба у советской власти".
     Подавляя собственные опасения, прокурор произнес гневную длинную речь.
    Защитник в основном защищал себя, подчеркивая, что интересы родины ему так
    же дороги, как и любому честному гражданину.
     В последнем слове Смирнов ни о ч?м не просил и ни в ч?м не раскаивался.
    Сколько можно восстановить теперь, это был человек твердый и слишком
    прямодушный, чтобы пронести голову целой через 37-й год.
     Когда Сабуров пропросил сохранить ему жизнь -- "не для меня, но для
    моих маленьких детей", Власов с досадой одернул его за пиджак: "Дурак ты!"
     Сам Власов не упустил последнего случая высказать дерзость:
     -- Я не считаю вас за суд, а за артистов, играющих водевиль суда по
    написанным ролям. Вы -- исполнители гнусной провокации НКВД. Все равно вы
    приговорите меня к расстрелу, что' б я вам ни сказал. Я только верю:
    наступит время -- и вы станете на наше место!..40
     С семи часов вечера и до часу ночи суд сочинял приговор, а в зале клуба
    горели керосиновые лампы, сидели под саблями подсудимые, и гудел народ, не
    расходясь.
     Как долго писали приговр, так долго и читали его с нагромождением всех
    фантастических вредительских действий, связей и замыслов. Смирнова, Универа,
    Сабурова и Власова приговорили к расстрелу, двух к 10 годам, одного -- к
    восьми. Кроме того выводы суда вели к разоблачению в Кадые еще и
    комсомольской вредительской организации (е? и не замедлили посадить;
    товароведа молодого помните?), а в Иванове -- центра подпольных организаций,
    в свою очередь, конечно, подчиненного Москве (под Бухарина пошел подкоп).
     После торжественных слов "к расстрелу!" судья оставил паузу для
    аплодисментов -- но в зале было такое мрачное напряжение, слышны были вздохи
    и плач людей чужих, крики и обмороки родственников, что даже с двух передних
    скамей, где сидели члены партии, аплодисментов не зазвучало, а это уже было
    совсем неприлично. "Ой, батюшки, что ж вы делаете?!" -- кричали суду из
    зала. Отчаянно залилась жена Универа. И в полутьме зала в толпе произошло
    движение. Власов крикнул передним скамьям:
     -- Ну что ж вы-то, сволочи, не хлопаете? Коммунисты!
     Политрук взвода охраны подбежал и стал тыкать ему в лицо револьвер.
    Власов потянулся вырвать револьвер, подбежал милиционер и отбросил своего
    политрука, допустившего ошибку. Начальник конвоя скомандовал "К ружью!" -- и
    тридцать карабинов милицейской охраны и пистолеты местных НКВД'истов были
    направлены на подсудимых и на толпу (так и казалось, что она кинется
    отбивать осужд?нных).
     Зал был освещен всего лишь несколькими керосиновыми лампами, и полутьма
    увеличивала общую путаницу и страх. Толпа, окончательно убежденная если не
    судебным процессом, то направленными на не? теперь карабинами, в панике и
    давясь, полезла не только в двери, но и в окна. Затерещало дерево, зазвенели
    ст?кла. Едва не затоптанная без сознания, осталась лежать под стульями до
    утра жена Универа.
     Аплодисментов так и не было...41
     А приговоренных не только нельзя было тотчас же расстрелять, но теперь
    еще пуще надо было охранять, потому что им-то терять уже больше было нечего,
    а надлежало для расстрела препроводить их в областной центр.
     С первой задачей -- этапировать их по ночной улице в НКВД, справились
    так: каждого приговоренного сопровождало пятеро. Один нес фонарь. Один шел
    впереди с поднятым пистолетом. Двое держали смертника под руки и еще
    пистолеты в своих свободных руках. Еще один шел сзади, нацелясь
    приговоренному в спину.
     Остальная милиция была расставлена равномерно, чтобы предотвратить
    нападение толпы.
     Теперь каждый разумный человек согласистся, что если бы возюкаться с
    открытыми судами, -- НКВД никогда бы не выполнило своей великой задачи.
     Вот почему открытые политические процессы в нашей стране не привились.
     1 Ленин, 5 изд., 54, стр. 265-266.
     2 Крыленко, стр. 437.
     3 А членами были старые революционеры Васильев-Южин и
    Антонов-Саратовский. Располагало само уже простецкое звучание их фамилий.
    Запоминаются. Вдруг в 1962 г. читаешь в "Известиях" некрологи о жертвах
    репрессий -- и кто же подписал? Долгожитель Антонов-Саратовский!
     4 "Правда", 24 мая 1928 г., стр. 3.
     5 "Известия", 24 мая 1929 г.
     6 Очень может быть, что этот его неуспех запал в недобрую память Вождя
    и определил символическую гибель бывшего прокурора -- от той же гильотины.
     7 "Процесс Промпартии", из-во "Советское законодательство", М. 1931.
     7 Там же, стр. 453
     8 "Процесс Промпартии", стр. 488.
     10 "Процесс Промпартии", стр. 325.
     11 "Процесс Промпартии", стр. 365.
     12 Стр. 204
     13 Стр. 202
     14 Стр. 425
     15 Стр. 356
     16 Эту стрелку -- кто начертил Крыленке на папиросной пачке? Не тот ли,
    кто всю нашу оборону продумал к 1941 году?..
     17 "Процесс Промпартии", стр. 356, нисколько не шутят.
     18 Стр. 409
     19 "Процесс Промпартии", из речи Крыленки, стр. 437
     20 "Промпартия", стр. 228
     21 "Промпартия", стр. 354
     22 Стр. 358
     23 Стр. 452
     24 Стр. 454
     25 Иванов-Разумник -- "Тюрьмы и ссылки", изд. им. Чехова.
     26 Рамзин незаслуженно обойден русской памятью. Я думаю он вполне
    выслужил стать нарицательным типом цинического и ослепительного предателя.
    Бенгальский огонь предательства! Не он был за эту эпоху, но он -- на виду.
     27 "Промпартия", стр. 504. Вот как У НАС говорилось в 1930-м, когда Мао
    еще ходил в молодых.
     28 "Промпартия", стр. 510
     29 Стр. 49
     30 Стр. 508
     31 Стр. 509. И всегда у пролетариата главное почему-то ч у т ь ?... Вс?
    через ноздри.
     32 В реабилитации ему отказано: ведь процесс их вошел в золотые
    скрижали нашей истории, ведь ни камня вытаскивать нельзя -- как бы не
    рухнуло! За М. П. Я. остается судимость, но в утеху назначена
    п е р с о н а л ь н а я пенсия за революционную деятельность! Каких только
    уродств у нас не бывает.
     33 Одним из них был Кузьма А. Гвоздев, горькой судьбы человек, -- тот
    самый Гвоздев, пред. рабочей группы при Военно-Промышленном комитете, кого
    по крайней глупости посадило царское правительство в 1916 г., а Февральская
    революция сделала министром труда. Гвоздев стал одним из
    мучеников-д о л г о с и д ч и к о в ГУЛага. Не знаю, сколько он сидел до
    1930-го, а с 30-го сидел непрерывно, и еще в 1952 г. мои друзья знали его в
    Спасском легере (Казахстан).
     34 Не путать с генштаба полковником Якубовичем, который в то же время
    на тех же заседаниях представлял военное министерство.
     35 Все данные здесь -- из 41 тома Энциклопедического словаря "Гранат",
    где собраны автобиографические или достоверные биографические очерки
    деятелей РКП(б).
     36 Одного Ефима Цейтлина отстоял, и то не надолго.
     37 Каких мы богатейших показаний лишаемся, покоя благородную
    молотовскую старость!
     38 Как и "будущее ЦК".
     39 Скоро, скоро прольется твоя собственная! -- в ежовский косяк
    гебистов захвачен будет Клюгин и в лагере зарублен стукачом Губайдулиным.
     40 Говоря обобщенно, -- в этом одном он ошибся.
     41 Пусть маленькое примечание будет посвящено восьмилетней девочке Зое
    Власовой. Она любила отца взахлеб. Больше она не смогла учиться в школе (е?
    дразнили: "твой папа вредитель!" она вступала в драку: "мой папа хороший!").
    Она прожила после суда всего один год (до того не болела), за этот год НИ
    РАЗУ НЕ ЗАСМЕЯЛАСЬ, ходила всегда с опущенной головой, и старухи
    предсказывали: "в землю глядит, умрет скоро". Она умерла от воспаления
    мозговой оболочки, и при смерти все кричала: "Где мой папа? Дайте мне папу!"
     * Когда мы подсчитываем миллионы погибших в лагерях, мы забываем
    умножить на два, на три...
    --------


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ]

/ Полные произведения / Солженицын А.И. / Архипелаг ГУЛАГ


Смотрите также по произведению "Архипелаг ГУЛАГ":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis