Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Некрасов Н.А. / Кому на Руси жить хорошо

Кому на Руси жить хорошо [6/7]

  Скачать полное произведение

    Теперь уж я не дольщица
    Участку деревенскому,
    Хоромному строеньицу,
    Одеже и скоту.
    Теперь одно богачество:
    Три озера наплакано
    Горючих слез, засеяно
    Три полосы бедой!
    ......................
    Теперь, как виноватая,
    Стою перед соседями:
    Простите! я была
    Спесива, непоклончива,
    Не чаяла я, глупая,
    Остаться сиротой...
    Простите, люди добрые,
    Учите уму-разуму,
    Как жить самой? Как деточек
    Поить, кормить, растить?..
    ........................
    Послала деток по миру:
    Просите, детки, ласкою,
    Не смейте воровать!
    А дети в слезы: "Холодно!
    На нас одежа рваная,
    С крылечка на крылечко-то
    Устанем мы ступать,
    Под окнами натопчемся,
    Иззябнем... У богатого
    Нам боязно просить,
    "Бог даст!"- ответят бедные...
    Ни с чем домой воротимся -
    Ты станешь нас бранить!.."
    ..........................
    Собрала ужин; матушку
    Зову, золовок, деверя,
    Сама стою голодная
    У двери, как раба.
    Свекровь кричит: "Лукавая!
    В постель скорей торопишься?"
    А деверь говорит:
    "Не много ты работала!
    Весь день за деревиночкой
    Стояла: дожидалася,
    Как солнышко зайдет!"
    .........................
    Получше нарядилась я,
    Пошла я в церковь божию,
    Смех слышу за собой!
    ........................
    Хорошо не одевайся,
    Добела не умывайся,
    У соседок очи зорки,
    Востры языки!
    Ходи улицей потише,
    Носи голову пониже,
    Коли весело - не смейся,
    Не поплачь с тоски!..
    .......................

    Пришла зима бессменная,
    Поля, луга зеленые
    Попрятались под снег.
    На белом, снежном саване
    Ни талой нет талиночки -
    Нет у солдатки-матери
    Во всем миру дружка!
    С кем думушку подумати?
    С кем словом перемолвиться?
    Как справиться с убожеством?
    Куда обиду сбыть?
    В леса - леса повяли бы,
    В луга - луга сгорели бы!
    Во быструю реку?
    Вода бы остоялася!
    Носи, солдатка бедная,
    С собой ее по гроб!
    .......................
    Нет мужа, нет заступника!
    Чу, барабан! Солдатики
    Идут... Остановилися...
    Построились в ряды.
    "Живей!" Филиппа вывели
    На середину площади:
    "Эй! перемена первая!"-
    Шалашников кричит.
    Упал Филипп: "Помилуйте!"
    - "А ты попробуй! слюбится!
    Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!
    Укрепа богатырская,
    Не розги у меня!.."
    .........................
    И тут я с печи спрыгнула,
    Обулась. Долго слушала,-
    Всё тихо, спит семья!
    Чуть-чуть я дверью скрипнула
    И вышла. Ночь морозная...
    Из Домниной избы,
    Где парни деревенские
    И девки собиралися,
    Гремела песня складная,
    Любимая моя...

    На горе стоит елочка,
    Под горою светелочка,
    Во светелочке Машенька.
    Приходил к ней батюшка,
    Будил ее, побуживал:
    Ты, Машенька, пойдем домой!
    Ты, Ефимовна, пойдем домой!

    Я нейду и не слушаю:
    Ночь темна и немесячна,
    Реки быстры, перевозов нет,
    Леса темны, караулов нет...

    На горе стоит елочка,
    Под горою светелочка,
    Во светелочке Машенька.
    Приходила к ней матушка,
    Будила, побуживала:
    Машенька, пойдем домой!
    Ефимовна, пойдем домой!

    Я нейду и не слушаю:
    Ночь темна и немесячна,
    Реки быстры, перевозов нет,
    Леса темны, караулов нет...

    На горе стоит елочка,
    Под горою светелочка,
    Во светелочке Машенька.
    Приходил к ней Петр,
    Петр сударь Петрович,
    Будил ее, побуживал:
    Машенька, пойдем домой!
    Душа Ефимовна, пойдем домой!

    Я иду, сударь, и слушаю:
    Ночь светла и месячна,
    Реки тихи, перевозы есть,
    Леса темны, караулы есть.

    

    ГЛАВА 7. ГУБЕРНАТОРША

    Почти бегом бежала я
    Через деревню,- чудилось,
    Что с песней парни гонятся
    И девицы за мной.
    За Клином огляделась я:
    Равнина белоснежная,
    Да небо с ясным месяцем,
    Да я, да тень моя...
    Не жутко и не боязно
    Вдруг стало,- словно радостью
    Так и взмывало грудь...
    Спасибо ветру зимнему!
    Он, как водой студеною,
    Больную напоил:
    Обвеял буйну голову,
    Рассеял думы черные,
    Рассудок воротил.
    Упала на колени я:
    "Открой мне, матерь божия,
    Чем бога прогневила я?
    Владычица! во мне
    Нет косточки неломаной,
    Нет жилочки нетянутой,
    Кровинки нет непорченой,-
    Терплю и не ропщу!
    Всю силу, богом данную,
    В работу полагаю я,
    Всю в деточек любовь!
    Ты видишь всё, владычица,
    Ты можешь всё, заступница!
    Спаси рабу свою!.."

    Молиться в ночь морозную
    Под звездным небом божиим
    Люблю я с той поры.
    Беда постигнет - вспомните
    И женам посоветуйте:
    Усердней не помолишься
    Нигде и никогда.
    Чем больше я молилася,
    Тем легче становилося,
    И силы прибавлялося,
    Чем чаще я касалася
    До белой, снежной скатерти
    Горящей головой...

    Потом - в дорогу тронулась,
    Знакомая дороженька!
    Езжала я по ней.
    Поедешь ранним вечером,
    Так утром вместе с солнышком
    Поспеешь на базар.
    Всю ночь я шла, не встретила
    Живой души, под городом
    Обозы начались.
    Высокие, высокие
    Возы сенца крестьянского,
    Жалела я коней:
    Свои кормы законные
    Везут с двора, сердечные,
    Чтоб после голодать.
    И так-то всё я думала:
    Рабочий конь солому ест,
    А пустопляс - овес!
    Нужда с кулем тащилася,-
    Мучица, чай, не лишняя,
    Да подати не ждут!
    С посада подгородного
    Торговцы-колотырники
    Бежали к мужикам;
    Божба, обман, ругательство!

    Ударили к заутрени,
    Как в город я вошла.
    Ищу соборной площади,
    Я знала: губернаторский
    Дворец на площади.
    Темна, пуста площадочка,
    Перед дворцом начальника
    Шагает часовой.

    "Скажи, служивый, рано ли
    Начальник просыпается?"
    - "Не знаю. Ты иди!
    Нам говорить не велено!
    (Дала ему двугривенный):
    На то у губернатора
    Особый есть швейцар".
    - "А где он? как назвать его?"
    - Макаром Федосеичем...
    На лестницу поди!"
    Пришла, да двери заперты.
    Присела я, задумалась,
    Уж начало светать.
    Пришел фонарщик с лестницей,
    Два тусклые фонарика
    На площади задул.

    "Эй! что ты тут расселася?"

    Вскочила, испугалась я:
    В дверях стоял в халатике
    Плешивый человек.
    Скоренько я целковенький
    Макару Федосеичу
    С поклоном подала:

    "Такая есть великая
    Нужда до губернатора,
    Хоть умереть - дойти!"
    "Пускать-то вас не велено,
    Да... ничего!.. толкнись-ка ты
    Так... через два часа..."

    Ушла. Бреду тихохонько...
    Стоит из меди кованный,
    Точь-в-точь Савелий дедушка,
    Мужик на площади.
    "Чей памятник?" - "Сусанина".
    Я перед ним помешкала,
    На рынок побрела.
    Там крепко испугалась я,
    Чего? Вы не поверите,
    Коли сказать теперь:
    У поваренка вырвался
    Матерый серый селезень,
    Стал парень догонять его,
    А он как закричит!
    Такой был крик, что за душу
    Хватил - чуть не упала я,
    Так под ножом кричат!
    Поймали! шею вытянул
    И зашипел с угрозою,
    Как будто думал повара,
    Бедняга, испугать.
    Я прочь бежала, думала:
    Утихнет серый селезень
    Под поварским ножом!

    Теперь дворец начальника
    С балконом, с башней, с лестницей,
    Ковром богатым устланной,
    Весь стал передо мной.
    На окна поглядела я:
    Завешаны. "В котором-то
    Твоя опочиваленка?
    Ты сладко ль спишь, желанный мой,
    Какие видишь сны?.."

    Сторонкой, не по коврику,
    Прокралась я в швейцарскую.
    "Раненько ты, кума!"

    Опять я испугалася,
    Макара Федосеича
    Я не узнала: выбрился,
    Надел ливрею шитую,
    Взял в руки булаву,
    Как не бывало лысины.
    Смеется: "Что ты вздрогнула?"
    - "Устала я, родной!"

    "А ты не трусь! Бог милостив!
    Ты дай еще целковенький,
    Увидишь - удружу!"

    Дала еще целковенький.
    "Пойдем в мою коморочку,
    Попьешь пока чайку!"

    Коморочка под лестницей:
    Кровать да печь железная,
    Шандал да самовар.
    В углу лампадка теплится,
    А по стене картиночки.
    "Вот он! - сказал Макар.-
    Его превосходительство!"
    И щелкнул пальцем бравого
    Военного в звездах.

    "Да добрый ли?" - спросила я.

    "Как стих найдет! Сегодня вот
    Я тоже добр, а временем -
    Как пес, бываю зол".

    "Скучаешь, видно, дяденька?"
    - "Нет, тут статья особая,
    Не скука тут - война!
    И Сам, и люди вечером
    Уйдут, а к Федосеичу
    В коморку враг: поборемся!
    Борюсь я десять лет.
    Как выпьешь рюмку лишнюю,
    Махорки как накуришься,
    Как эта печь накалится
    Да свечка нагорит -
    Так тут устой..."
     Я вспомнила
    Про богатырство дедово:
    "Ты, дядюшка, - сказала я,-
    Должно быть, богатырь!.

    "Не богатырь я, милая,
    А силой тот не хвастайся,
    Кто сна не поборал!"

    В коморку постучалися,
    Макар ушел... Сидела я,
    Ждала, ждала, соскучилась,
    Приотворила дверь.
    К крыльцу карету подали.
    "Сам едет?" - "Губернаторша!"-_
    Ответил мне Макар
    И бросился на лестницу.
    По лестнице спускалася
    В собольей шубе барыня,
    Чиновничек при ней.

    Не знала я, что делала
    (Да, видно, надоумила
    Владычица!)... Как брошусь я
    Ей в ноги: "Заступись!
    Обманом, не по-божески
    Кормильца и родителя
    У деточек берут!"

    "Откуда ты, голубушка?"

    Впопад ли я ответила -
    Не знаю... Мука смертная
    Под сердце подошла...

    Очнулась я, молодчики,
    В богатой, светлой горнице,
    Под пологом лежу;
    Против меня - кормилица,
    Нарядная, в кокошнике,
    С ребеночком сидит.
    "Чье дитятко, красавица?"
    - "Твое!" Поцеловала я
    Рожоное дитя...

    Как в ноги губернаторше
    Я пала, как заплакала,
    Как стала говорить,
    Сказалась усталь долгая,
    Истома непомерная,
    Упередилось времечко -
    Пришла моя пора!
    Спасибо губернаторше,
    Елене Александровне,
    Я столько благодарна ей,
    Как матери родной!
    Сама крестила мальчика
    И имя: Лиодорушка -
    Младенцу избрала..."

    "А что же с мужем сталося?"

    "Послали в Клин нарочного,
    Всю истину доведали,-
    Филиппушку спасли.
    Елена Александровна
    Ко мне его, голубчика,
    Сама - дай бог ей счастие!-
    За ручку подвела.
    Добра была, умна была,
    Красивая, здоровая,
    А деток не дал бог!
    Пока у ней гостила я,
    Всё время с Лиодорушкой
    Носилась, как с родным.

    Весна уж начиналася,
    Березка распускалася,
    Как мы домой пошли...

    Хорошо, светло
    В мире божием!
    Хорошо, легко,
    Ясно на сердце.

    Мы идем, идем -
    Остановимся,
    На леса, луга
    Полюбуемся,
    Полюбуемся
    Да послушаем,
    Как шумят-бегут
    Воды вешние,
    Как поет-звенит
    Жавороночек!
    Мы стоим, глядим...
    Очи встретятся -
    Усмехнемся мы,
    Усмехнется нам
    Лиодорушка.

    А увидим мы
    Старца нищего -
    Подадим ему
    Мы копеечку:
    "Не за нас молись,-
    Скажем старому,-
    Ты молись, старик,
    За Еленушку,
    За красавицу
    Александровну!"

    А увидим мы
    Церковь божию -
    Перед церковью
    Долго крестимся:
    "Дай ей, господи,
    Радость-счастие,
    Доброй душеньке
    Александровне!"

    Зеленеет лес,
    Зеленеет луг,
    Где низиночка -
    Там и зеркало!
    Хорошо, светло
    В мире божием!
    Хорошо, легко,
    Ясно на сердце.
    По водам плыву
    Белым лебедем,
    По степям бегу
    Перепелочкой.

    Прилетела в дом
    Сизым голубем...
    Поклонился мне
    Свекор-батюшка,
    Поклонилася
    Мать-свекровушка,
    Деверья, зятья
    Поклонилися,
    Поклонилися,
    Повинилися!
    Вы садитесь-ка,
    Вы не кланяйтесь,
    Вы послушайте,
    Что скажу я вам:
    Тому кланяться,
    Кто сильней меня,-
    Кто добрей меня,
    Тому славу петь.
    Кому славу петь?
    Губернаторше!
    Доброй душеньке
    Александровне!"

    

    ГЛАВА 8. БАБЬЯ ПРИТЧА

    Замолкла Тимофеевна.
    Конечно, наши странники
    Не пропустили случая
    За здравье губернаторши
    По чарке осушить.
    И, видя, что хозяюшка
    Ко стогу приклонилася,
    К ней подошли гуськом:
    "Что ж дальше?"
     - "Сами знаете:
    Ославили счастливицей,
    Прозвали губернаторшей
    Матрену с той поры...
    Что дальше? Домом правлю я,
    Рощу детей... На радость ли?
    Вам тоже надо знать.
    Пять сыновей! Крестьянские
    Порядки нескончаемы,-
    Уж взяли одного!"

    Красивыми ресницами
    Моргнула Тимофеевна,
    Поспешно приклонилася
    Ко стогу головой.
    Крестьяне мялись, мешкали,
    Шептались: "Ну, хозяюшка!
    Что скажешь нам еще?"

    "А то, что вы затеяли
    Не дело - между бабами
    Счастливую искать!.."

    "Да всё ли рассказала ты?"

    "Чего же вам еще?
    Не то ли вам рассказывать,
    Что дважды погорели мы,
    Что бог сибирской язвою
    Нас трижды посетил?
    Потуги лошадиные
    Несли мы; погуляла я,
    Как мерин, в бороне!..

    Ногами я не топтана,
    Веревками не вязана,
    Иголками не колота...
    Чего же вам еще?
    Сулилась душу выложить,
    Да, видно, не сумела я,-
    Простите, молодцы!
    Не горы с места сдвинулись,
    Упали на головушку,
    Не бог стрелой громовою
    Во гневе грудь пронзил,
    По мне - тиха, невидима -
    Прошла гроза душевная,
    Покажешь ли ее?
    По матери поруганной,
    Как по змее растоптанной,
    Кровь первенца прошла,
    По мне обиды смертные
    Прошли неотплаченные,
    И плеть по мне прошла!
    Я только не отведала -
    Спасибо! умер Ситников -
    Стыда неискупимого,
    Последнего стыда!
    А вы - за счастьем сунулись!
    Обидно, молодцы!
    Идите вы к чиновнику,
    К вельможному боярину,
    Идите вы к царю,
    А женщин вы не трогайте,-
    Вот бог! ни с чем проходите
    До гробовой доски!
    К нам на ночь попросилася
    Одна старушка божия:
    Вся жизнь убогой старицы -
    Убийство плоти, пост;
    У гроба Иисусова
    Молилась, на Афонские
    Всходила высоты,
    В Иордань-реке купалася...
    И та святая старица
    Рассказывала мне:
    "Ключи от счастья женского,
    От нашей вольной волюшки
    Заброшены, потеряны
    У бога самого!
    Отцы-пустынножители,
    И жены непорочные,
    И книжники-начетчики
    Их ищут - не найдут!
    Пропали! думать надобно,
    Сглонула рыба их...
    В веригах, изможденные,
    Голодные, холодные,
    Прошли господни ратники
    Пустыни, города,-
    И у волхвов выспрашивать
    И по звездам высчитывать
    Пытались - нет ключей!
    Весь божий мир изведали,
    В горах, в подземных пропастях
    Искали... Наконец
    Нашли ключи сподвижники!
    Ключи неоценимые,
    А всё - не те ключи!
    Пришлись они - великое
    Избранным людям божиим
    То было торжество -
    Пришлись к рабам-невольникам:
    Темницы растворилися,
    По миру вздох прошел,
    Такой ли громкий, радостный!..
    А к нашей женской волюшке
    Всё нет и нет ключей!
    Великие сподвижники
    И по сей день стараются -
    На дно морей спускаются,
    Под небо подымаются,-
    Всё нет и нет ключей!
    Да вряд они и сыщутся...
    Какою рыбой сглонуты
    Ключи те заповедные,
    В каких морях та рыбина
    Гуляет - бог забыл!.."

    ( 1873 )

    

     ПИР НА ВЕСЬ МИР

     Посвящается
     Сергею Петровичу Боткину

     ВСТУПЛЕНИЕ

    В конце села Валахчина,
    Где житель - пахарь исстари
    И частью - смолокур,
    Под старой-старой ивою,
    Свидетельницей скромною
    Всей жизни вахлаков,
    Где праздники справляются,
    Где сходки собираются,
    Где днем секут, а вечером
    Целуются, милуются,-
    Шел пир, великий пир!
    Орудовать по-питерски
    Привыкший дело всякое,
    Знакомец наш Клим Яковлич,
    Видавший благородные
    Пиры с речами, спичами,
    Затейщик пира был.
    На бревна, тут лежавшие,
    На сруб избы застроенной
    Уселись мужики;
    Тут тоже наши странники
    Сидели с Власом-старостой
    (Им дело до всего).
    Как только пить надумали,
    Влас сыну-малолеточку
    Вскричал: "Беги за Трифоном!"
    С дьячком приходским Трифоном,
    Гулякой, кумом старосты,
    Пришли его сыны,
    Семинаристы: Саввушка
    И Гриша; было старшему
    Ух девятнадцать лет;
    Теперь же протодьяконом
    Смотрел, а у Григория
    Лицо худое, бледное
    И волос тонкий, вьющийся,
    С оттенком красноты.
    Простые парни, добрые,
    Косили, жали, сеяли
    И пили водку в праздники
    С крестьянством наравне.

    Тотчас же за селением
    Шла Волга, а за Волгою
    Был город небольшой
    (Сказать точнее, города
    В ту пору тени не было,
    А были головни:
    Пожар всё снес третьеводни).
    Так люди мимоезжие,
    Знакомцы вахлаков,
    Тут тоже становилися,
    Парома поджидаючи,
    Кормили лошадей.
    Сюда брели и нищие,
    И тараторка-странница,
    И тихий богомол.

    В день смерти князя старого
    Крестьяне не предвидели,
    Что не луга поемные,
    А тяжбу наживут.
    И, выпив по стаканчику,
    Первей всего заспорили:
    Как им с лугами быть?
    Не вся ты, Русь, обмеряна
    Землицей: попадаются
    Углы благословенные,
    Где ладно обошлось.
    Какой-нибудь случайностью -
    Неведеньем помещика,
    Живущего вдали,
    Ошибкою посредника,
    А чаще изворотами
    Крестьян-руководителей -
    В надел крестьянам изредка
    Попало и леску.
    Там горд мужик, попробуй-ка
    В окошко стукнуть староста
    За податью - осердится!
    Один ответ до времени:
    "А ты леску продай!"
    И вахлаки надумали
    Свои луга поемные
    Сдать старосте - на подати:
    Всё взвешено, рассчитано,
    Как раз - оброк и подати,
    С залишком. "Так ли, Влас?"

    "А коли подать справлена,
    Я никому не здравствую!
    Охота есть - работаю,
    Не то - валяюсь с бабою,
    Не то - иду в кабак!"

    "Так!"- вся орда вахлацкая
    На слово Клима Лавина
    Откликнулась,- на подати!
    Согласен, дядя Влас?"

    "У Клима речь короткая
    И ясная, как вывеска,
    Зовущая в кабак,-
    Сказал шутливо староста.-
    Начнет Климаха бабою,
    А кончит - кабаком!"
    - "А чем же! Не острогом же
    Кончать-ту? Дело верное,
    Не каркай, пореши!"

    Но Власу не до карканья.
    Влас был душа добрейшая,
    Болел за всю вахлачину -
    Не за одну семью.
    Служа при строгом барине,
    Нес тяготу на совести
    Невольного участника
    Жестокостей его.
    Как молод был, ждал лучшего,
    Да вечно так случалося,
    Что лучшее кончалося
    Ничем или бедой.
    И стал бояться нового,
    Богатого посулами,
    Неверующий Влас.
    Не столько в Белокаменной
    По мостовой проехано,
    Как по душе крестьянина
    Прошло обид... до смеху ли?..
    Влас вечно был угрюм.
    А тут - сплошал старинушка!
    Дурачество вахлацкое
    Коснулось и его!
    Ему невольно думалось:
    "Без барщины... без подати....
    Без палки... правда ль, господи?"
    И улыбнулся Влас.
    Так солнце с неба знойного
    В лесную глушь дремучую
    Забросил луч - и чудо там:
    Роса горит алмазами,
    Позолотился мох.
    "Пей, вахлачки, погуливай!"
    Не в меру было весело:
    У каждого в груди
    Играло чувство новое,
    Как будто выносила их
    Могучая волна
    Со дна бездонной пропасти
    На свет, где нескончаемый
    Им уготован пир!
    Еще ведро поставили,
    Галденье непрерывное
    И песни начались!
    Как, схоронив покойника,
    Родные и знакомые
    О нем лишь говорят,
    Покамест не управятся
    С хозяйским угощением
    И не начнут зевать,-
    Так и галденье долгое
    За чарочкой, под ивою,
    Всё, почитай, сложилося
    В поминки по подрезанным,
    Помещичьим "крепям".
    К дьячку с семинаристами
    Пристали: "Пой веселую!"
    Запели молодцы.
    (Ту песню - не народную -
    Впервые спел сын Трифона,
    Григорий, вахлакам,
    И с "Положенья" царского,
    С народа крепи снявшего,
    Она по пьяным праздникам
    Как плясовая пелася
    Попами и дворовыми,-
    Вахлак ее не пел,
    А, слушая, притопывал,
    Присвистывал; "веселою"
    Не в шутку называл.)

    

     1. ГОРЬКОЕ ВРЕМЯ - ГОРЬКИЕ ПЕСНИ

    "Кушай тюрю, Яша!
    Молочка-то нет!"
    - "Где ж коровка наша?"
    - "Увели, мой свет"
    Барин для приплоду
    Взял ее домой!"
    Славно жить народу
    На Руси святой!

    "Где же наши куры?"-
    Девчонки орут.
    "Не орите, дуры!
    Съел их земский суд;
    Взял еще подводу
    Да сулил постой..."
    Славно жить народу
    На Руси святой!

    Разломило спину,
    А квашня не ждет!
    Баба Катерину
    Вспомнила - ревет:
    В дворне больше году
    Дочка... нет родной!
    Славно жить народу
    На Руси святой!

    Чуть из ребятишек,
    Глядь - и нет детей:
    Царь возьмет мальчишек,
    Барин - дочерей!
    Одному уроду
    Вековать с семьей.
    Славно жить народу
    На Руси святой!

     ----------

    Потом свою вахлацкую,
    Родную, хором грянули,
    Протяжную, печальную -
    Иных покамест нет.
    Не диво ли? широкая
    Сторонка Русь крещеная,
    Народу в ней тьма тем,
    А ни в одной-то душеньке
    Спокон веков до нашего
    Не загорелась песенка
    Веселая да ясная,
    Как ведреный денек.
    Не диво ли? не страшно ли?
    О время, время новое!
    Ты тоже в песне скажешься,
    Но как?.. Душа народная!
    Воссмейся ж наконец!

    

     БАРЩИННАЯ

    Беден, нечесан Калинушка,
    Нечем ему щеголять,
    Только расписана спинушка,
    Да за рубахой не знать.
    С лаптя до ворота
    Шкура вся вспорота,
    Пухнет с мякины живот.

    Верченый, крученый,
    Сеченый, мученый,
    Еле Калина бредет.

    В ноги кабатчику стукнется,
    Горе потопит в вине,
    Только в субботу аукнется
    С барской конюшни жене...
     ----------
    "Ай, песенка!.. Запомнить бы!.."
    Тужили наши странники,
    Что память коротка,
    А вахлаки бахвалились:
    "Мы барщинные! С наше-то
    Попробуй, потерпи!
    Мы барщинные! выросли
    Под рылом у помещика;
    День - каторга, а ночь?
    Что сраму-то! За девками
    Гонцы скакали тройками
    По нашим деревням.
    В лицо позабывали мы
    Друг дружку, в землю глядючи,
    Мы потеряли речь.
    В молчанку напивалися,
    В молчанку целовалися,
    В молчанку драка шла!.
    - "Ну, ты насчет молчанки-то
    Не очень! нам молчанка та
    Досталась солоней!-
    Сказал соседней волости
    Крестьянин, с сеном ехавший
    (Нужда пристигла крайняя,
    Скосил - и на базар!).-
    Решила наша барышня
    Гертруда Александровна,
    Кто скажет слово крепкое,
    Того нещадно драть.
    И драли же! Покудова
    Не перестали лаяться
    А мужику не лаяться -
    Едино что молчать.
    Намаялись! уж подлинно
    Отпраздновали волю мы,
    Как праздник: так ругалися,
    Что поп Иван обиделся
    За звоны колокольные,
    Гудевшие в тот день".

    Такие сказы чудные
    Посыпались... и диво ли?
    Ходить далеко за словом
    Не надо - всё прописано
    На собственной спине.

    "У нас была оказия,-
    Сказал детина с черными
    Большими бакенбардами,-
    Так нет ее чудней".
    (На малом шляпа круглая,
    С значком, жилетка красная,
    С десятком светлых пуговиц,
    Посконные штаны
    И лапти: малый смахивал
    На дерево, с которого
    Кору подпасок крохотный
    Всю снизу ободрал.
    А выше - ни царапины,
    В вершине не побрезгует
    Ворона свить гнездо.)
    - "Так что же, брат, рассказывай!"
    - "Дай прежде покурю!"
    Покамест он покуривал,
    У Власа наши странники
    Спросили: "Что за гусь?"
    - "Так, подбегало-мученик,
    Приписан к нашей волости,
    Барона Синегузина
    Дворовый человек,
    Викентий Александрович.
    С запяток в хлебопашество
    Прыгнул! За ним осталася
    И кличка: "Выездной".
    Здоров, а ноги слабые,
    Дрожат; его-то барыня
    В карете цугом ездила
    Четверкой по грибы...
    Расскажет он! послушайте!
    Такая память знатная,
    Должно быть (кончил староста),
    Сорочьи яйца ел".

    Поправив шляпу круглую,
    Викентий Александрович
    К рассказу приступил.

    

     ПРО ХОЛОПА ПРИМЕРНОГО - ЯКОВА ВЕРНОГО

    Был господин невысокого рода,
    Он деревнишку за взятки купил,
    Жил в ней безвыездно тридцать три года,
    Вольничал, бражничал, горькую пил.
    Жадный, скупой, не дружился с дворянами,
    Только к сестрице езжал на чаек;
    Даже с родными, не только с крестьянами,
    Был господин Поливанов жесток;
    Дочь повенчав, муженька благоверного
    Высек - обоих прогнал нагишом,
    В зубы холопа примерного,
    Якова верного,
    Походя бил каблуком.

    Люди холопского звания -
    Сущие псы иногда:
    Чем тяжелей наказания,
    Тем им милей господа.
    Яков таким объявился из младости,
    Только и было у Якова радости:
    Барина холить, беречь, ублажать
    Да племяша-малолетка качать.
    Так они оба до старости дожили.
    Стали у барина ножки хиреть,
    Ездил лечиться, да ноги не ожили...
    Полно кутить, баловаться и петь!
    Очи-то ясные,
    Щеки-то красные,
    Пухлые руки как сахар белы,
    Да на ногах - кандалы!

    Смирно помещик лежит под халатом,
    Горькую долю клянет,
    Яков при барине: другом и братом
    Верного Якова барин зовет.
    Зиму и лето вдвоем коротали,
    В карточки больше играли они,
    Скуку рассеять к сестрице езжали
    Верст за двенадцать в хорошие дни.
    Вынесет сам его Яков, уложит,
    Сам на долгушке свезет до сестры,
    Сам до старушки добраться поможет,
    Так они жили ладком - до поры...

    Вырос племянничек Якова, Гриша,
    Барину в ноги: "Жениться хочу!"
    - "Кто же невеста?" - "Невеста - Ариша".
    Барин ответствует: "В гроб вколочу!"
    Думал он сам, на Аришу-то глядя:
    "Только бы ноги господь воротил!"
    Как ни просил за племянника дядя,
    Барин соперника в рекруты сбыл.
    Крепко обидел холопа примерного,
    Якова верного,
    Барин,- холоп задурил!
    Мертвую запил... Неловко без Якова,
    Кто ни послужит - дурак, негодяй!
    Злость-то давно накипела у всякого,
    Благо есть случай: груби, вымещай!
    Барин то просит, то песски ругается,
    Так две недели прошли.
    Вдруг его верный холоп возвращается...
    Первое дело - поклон до земли.
    Жаль ему, видишь ты, стало безногого:
    Кто-де сумеет его соблюсти?
    "Не поминай только дела жестокого;
    Буду свой крест до могилы нести!"
    Снова помещик лежит под халатом,
    Снова у ног его Яков сидит,
    Снова помещик зовет его братом.
    "Что ты нахмурился, Яша?" - "Мутит!"
    Много грибков нанизали на нитки,
    В карты сыграли, чайку напились,
    Ссыпали вишни, малину в напитки
    И поразвлечься к сестре собрались.

    Курит помещик, лежит беззаботно,
    Ясному солнышку, зелени рад.
    Яков угрюм, говорит неохотно,
    Вожжи у Якова дрожмя дрожат,
    Крестится. "Чур меня, сила нечистая!-
    Шепчет,- рассыпься!" (мутил его враг),
    Едут... Направо трущоба лесистая,
    Имя ей исстари: Чертов овраг;
    Яков свернул и поехал оврагом,
    Барин опешил: "Куда ж ты, куда?"
    Яков ни слова. Проехали шагом
    Несколько верст; не дорога - беда!
    Ямы, валежник; бегут по оврагу
    Вешние воды, деревья шумят..
    Стали лошадки - и дальше ни шагу,
    Сосны стеной перед ними торчат.

    Яков, не глядя на барина бедного,
    Начал коней отпрягать,
    Верного Яшу, дрожащего, бледного,
    Начал помещик тогда умолять.
    Выслушал Яков посулы - и грубо,
    Зло засмеялся: "Нашел душегуба!
    Стану я руки убийством марать,
    Нет, не тебе умирать!"
    Яков на сосну высокую прянул,
    Вожжи в вершине ее укрепил,
    Перекрестился, на солнышко глянул,
    Голову в петлю - и ноги спустил!..

    Экие страсти господни! висит
    Яков над барином, мерно качается.
    Мечется барин, рыдает, кричит,
    Эхо одно откликается!

    Вытянув голову, голос напряг
    Барин - напрасные крики!
    В саван окутался Чертов овраг,
    Ночью там росы велики,
    Зги не видать! только совы снуют,
    Оземь ширяясь крылами,
    Слышно, как лошади листья жуют,
    Тихо звеня бубенцами.
    Словно чугунка подходит - горят
    Чьи-то два круглые, яркие ока,
    Птицы какие-то с шумом летят,
    Слышно, посели они недалеко.
    Ворон над Яковом каркнул один.
    Чу! их слетелось до сотни!
    Ухнул, грозит костылем господин!
    Экие страсти господни!

    Барин в овраге всю ночь пролежал,
    Стонами птиц и волков отгоняя,
    Утром охотник его увидал.
    Барин вернулся домой, причитая:
    "Грешен я, грешен! Казните меня!"
    Будешь ты, барин, холопа примерного,
    Якова верного,
    Помнить до судного дня!

     -------------

    "Грехи, грехи,- послышалось
    Со всех сторон.- Жаль Якова,
    Да жутко и за барина,-
    Какую принял казнь!"
    - "Жалей!.." Еще прослышали
    Два-три рассказа страшные
    И горячо заспорили
    О том, кто всех грешней.
    Один сказал: кабатчики,
    Другой сказал: помещики,
    А третий - мужики.
    То был Игнатий Прохоров,
    Извозом занимавшийся,
    Степенный и зажиточный
    Мужик - не пустослов.
    Видал он виды всякие,
    Изъездил всю губернию
    И вдоль и поперек.
    Его послушать надо бы,
    Однако вахлаки
    Так обозлились, не дали
    Игнатью слово вымолвить,
    Особенно Клим Яковлев
    Куражился: "Дурак же ты!.."
    - "А ты бы прежде выслушал..."
    - "Дурак же ты..."
     - "И все-то вы,
    Я вижу, дураки! -
    Вдруг вставил слово грубое
    Еремин, брат купеческий,
    Скупавший у крестьян
    Что ни попало, лапти ли,
    Теленка ли, бруснику ли,
    А главное - мастак
    Подстерегать оказии,
    Когда сбирались подати
    И собственность вахлацкая
    Пускалась с молотка.-
    Затеять спор затеяли,
    А в точку не утрафили!
    Кто всех грешней? подумайте!"
    - "Ну, кто же? говори!"
    - "Известно кто: разбойники!"
    А Клим ему в ответ:
    "Вы крепостными не были,
    Была капель великая,
    Да не на вашу плешь!
    Набил мошну: мерещатся
    Везде ему разбойники;
    Разбой - статья особая,
    Разбой тут ни при чем!"
    - "Разбойник за разбойника
    Вступился!" - прасол вымолвил,
    А Лавин - скок к нему!
    "Молись!" - и в зубы прасола.
    "Прощайся с животишками!"-
    И прасол в зубы Лавина.
    "Ай, драка! молодцы!"
    Крестьяне расступилися,
    Никто не подзадоривал,
    Никто не разнимал.
    Удары градом сыпались:
    "Убью! пиши к родителям!"
    - "Убью! зови попа!"
    Тем кончилось, что прасола
    Клим сжал рукой, как обручем,
    Другой вцепился в волосы
    И гнул со словом "кланяйся"
    Купца к своим ногам.
    "Ну, баста!"- прасол вымолвил.
    Клим выпустил обидчика,
    Обидчик сел на бревнышко,
    Платком широким клетчатым
    Отерся и сказал:
    "Твоя взяла! не диво ли?
    Не жнет, не пашет - шляется
    По коновальской должности.
    Как сил не нагулять?"
    (Крестьяне засмеялися.)
     - "А ты еще не хочешь ли?"-
    Сказал задорно Клим.
    "Ты думал, нет? Попробуем!"
    Купец снял чуйку бережно
    И в руки поплевал.

    "Раскрыть уста греховные
    Пришел черед: прислушайте!
    И так вас помирю!"-
    Вдруг возгласил Ионушка,
    Весь вечер молча слушавший,
    Вздыхавший и крестившийся,
    Смиренный богомол.
    Купец был рад; Клим Яковлев
    Помалчивал. Уселися,
    Настала тишина.

    

     2. СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

    Бездомного, безродного
    Немало попадается
    Народу на Руси,
    Не жнут, не сеют - кормятся
    Из той же общей житницы,
    Что кормит мышку малую
    И воинство несметное:
    Оседлого крестьянина
    Горбом ее зовут.
    Пускай народу ведомо,
    Что целые селения
    На попрошайство осенью,
    Как на доходный промысел,
    Идут: в народной совести
    Уставилось решение,
    Что больше тут злосчастия,
    Чем лжи,- им подают.
    Пускай нередки случаи,
    Что странница окажется
    Воровкой; что у баб
    За просфоры афонские,
    За "слезки богородицы"
    Паломник пряжу выманит,
    А после бабы сведают,
    Что дальше Тройцы-Сергия
    Он сам-то не бывал.
    Был старец, чудным пением
    Пленял сердца народные;
    С согласья матерей,
    В селе Крутые Заводи
    Божественному пению
    Стал девок обучать;
    Всю зиму девки красные
    С ним в риге запиралися,
    Оттуда пенье слышалось,
    А чаще смех и визг.
    Однако чем же кончилось?
    Он петь-то их не выучил,
    А перепортил всех.
    Есть мастера великие
    Подлаживаться к барыням:
    Сначала через баб
    Доступится до девичьей,
    А там и до помещицы.
    Бренчит ключами, по двору
    Похаживает барином,
    Плюет в лицо крестьянину,
    Старушку богомольную
    Согнул в бараний рог!
    Но видит в тех же странниках
    И лицевую сторону
    Народ. Кем церкви строятся?
    Кто кружки монастырские
    Наполнил через край?
    Иной добра не делает,
    И зла за ним не видится,
    Иного не поймешь.
    Знаком народу Фомушка:
    Вериги двупудовые
    По телу опоясаны
    Зимой и летом бос,
    Бормочет непонятное,
    А жить - живет по-божески:
    Доска да камень в головы,
    А пища - хлеб один.
    Чуден ему и памятен
    Старообряд Кропильников,
    Старик, вся жизнь которого
    То воля, то острог.
    Пришел в село Усолово:
    Корит мирян безбожием,
    Зовет в леса дремучие
    Спасаться. Становой
    Случился тут, всё выслушал:
    "К допросу сомустителя!"
    Он тоже и ему:
    "Ты враг Христов, антихристов
    Посланник!" Сотский, староста
    Мигали старику:
    "Эй, покорись!" Не слушает!
    Везли его в острог,
    А он корил начальника
    И, на телеге стоючи,
    Усоловцам кричал:

    "Горе вам, горе, пропащие головы!
    Были оборваны,- будете голы вы,
    Били вас палками, розгами, кнутьями,
    Будете биты железными прутьями!.."

    Усоловцы крестилися,
    Начальник бил глашатая:
    "Попомнишь ты, анафема,
    Судью ерусалимского!"
    У парня, у подводчика,
    С испугу вожжи выпали
    И волос дыбом стал!
    И, как на грех, воинская
    Команда утром грянула:
    В Устой, село недальное,
    Солдатики пришли.
    Допросы! усмирение!
    Тревога! по сопутности
    Досталось и усоловцам:
    Пророчество строптивого
    Чуть в точку не сбылось.

    Вовек не позабудется
    Народом Ефросиньюшка,
    Посадская вдова:
    Как божия посланница
    Старушка появляется
    В холерные года;
    Хоронит, лечит, возится
    С больными. Чуть не молятся
    Крестьянки на нее...

    Стучись же, гость неведомый!
    Кто б ни был ты, уверенно
    В калитку деревенскую
    Стучись! Не подозрителен
    Крестьянин коренной,
    В нем мысль не зарождается,
    Как у людей достаточных,
    При виде незнакомого,
    Убогого и робкого:
    Не стибрил бы чего?
    А бабы - те радехоньки.
    Зимой перед лучиною
    Сидит семья, работает,
    А странничек гласит.
    Уж в баньке он попарился,
    Ушицы ложкой собственной,
    С рукой благословляющей,
    Досыта похлебал.
    По жилам ходит чарочка,
    Рекою льется речь.
    В избе всё словно замерло:
    Старик, чинивший лапотки,
    К ногам их уронил;
    Челнок давно не чикает,
    Заслушалась работница
    У ткацкого станка;
    Застыл уж на уколотом
    Мизинце у Евгеньюшки,
    Хозяйской старшей дочери,
    Высокий бугорок,
    А девка и не слышала,
    Как укололась до крови;
    Шитье к ногам спустилося,
    Сидит - зрачки расширены,
    Руками развела...
    Ребята, свесив головы
    С полатей, не шелохнутся:
    Как тюленята сонные
    На льдинах за Архангельском,
    Лежат на животе.
    Лиц не видать, завешены
    Спустившимися прядями
    Волос - не нужно сказывать,


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ]

/ Полные произведения / Некрасов Н.А. / Кому на Руси жить хорошо


Смотрите также по произведению "Кому на Руси жить хорошо":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis