Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Тургенев И.С. / Отцы и дети

Отцы и дети [10/13]

  Скачать полное произведение

    - А! Евгений Васильич! - проговорила она и приподняла немного край платка, чтобы взглянуть на него, причем ее рука обнажилась до локтя.
     - Что вы это тут делаете? - промолвил Базаров, садясь возле нее. - Букет вяжете?
     - Да; на стол к завтраку. Николай Петрович это любит.
     - Но до завтрака еще далеко. Экая пропасть цветов!
     - Я их теперь нарвала, а то станет жарко и выйти нельзя. Только теперь и дышишь. Совсем я расслабела от этого жару. Уж я боюсь, не заболею ли я?
     - Это что за фантазия! Дайте-ка ваш пульс пощупать. - Базаров взял ее руку, отыскал ровно бившуюся жилку и даже не стал считать ее ударов. - Сто лет проживете, - промолвил он, выпуская ее руку.
     - Ах, сохрани Бог! - воскликнула она.
     - А что? Разве вам не хочется долго пожить?
     - Да ведь сто лет! У нас бабушка была восьмидесяти пяти лет - так уж что же это была за мученица! Черная, глухая, горбатая, все кашляла; себе только в тягость. Какая уж это жизнь!
     - Так лучше быть молодою?
     - А то как же?
     - Да чем же оно лучше? Скажите мне!
     - Как чем? Да вот я теперь, молодая, все могу сделать - и пойду, и приду, и принесу, и никого мне просить не нужно... Чего лучше?
     - А вот мне все равно: молод ли я или стар.
     - Как это вы говорите - все равно? это невозможно, что вы говорите.
     - Да вы сами посудите, Федосья Николаевна, на что мне моя молодость? Живу я один, бобылем...
     - Это от вас всегда зависит.
     - То-то что не от меня! Хоть бы кто-нибудь надо мною сжалился.
     Фенечка сбоку посмотрела на Базарова, но ничего не сказала.
     - Это что у вас за книга? - спросила она, погодя не много.
     - Эта-то? Это ученая книга, мудреная.
     - А вы все учитесь? И не скучно вам? Вы уж и так, я чай, все знаете.
     - Видно, не все. Попробуйте-ка вы прочесть немного.
     - Да я ничего тут не пойму. Она у вас русская? - спросила Фенечка, принимая в обе руки тяжело переплетенный том. - Какая толстая!
     - Русская.
     - Все равно я ничего не пойму.
     - Да я и не с тем, чтобы вы поняли. Мне хочется посмотреть на вас, как вы читать будете. У вас, когда вы читаете, кончик носика очень мило двигается.
     Фенечка, которая принялась было разбирать вполголоса попавшуюся ей статью "о креозоте", засмеялась и бросила книгу... она скользнула со скамейки на землю.
     - Я люблю тоже, когда вы смеетесь, - промолвил Базаров.
     - Полноте!
     - Я люблю, когда вы говорите. Точно ручеек журчит.
     Фенечка отворотила голову.
     - Какой вы! - промолвила она, перебирая пальцами по цветам. - И что вам меня слушать? Вы с такими умными дамами разговор имели.
     - Эх, Федосья Николаевна! поверьте мне: все умные дамы на свете не стоят вашего локотка.
     - Ну, вот еще что выдумали! - шепнула Фенечка и поджала руки.
     Базаров поднял с земли книгу.
     - Это лекарская книга, зачем вы ее бросаете?
     - Лекарская? - повторила Фенечка и повернулась к нему. - А знаете что? Ведь с тех пор, как вы мне те капельки дали, помните? уж как Митя спит хорошо! Я уж и не придумаю, как мне вас благодарить; такой вы добрый, право.
     - А по-настоящему, надо лекарям платить, - заметил с усмешкой Базаров. - Лекаря, вы сами знаете, люди корыстные.
     Фенечка подняла на Базарова свои глаза, казавшиеся еще темнее от беловатого отблеска, падавшего на верхнюю часть ее лица. Она не знала - шутит ли он или нет.
     - Если вам угодно, мы с удовольствием... Надо будет у Николая Петровича спросить...
     - Да вы думаете, я денег хочу? - перебил ее Базаров. - Нет, мне от вас не деньги нужны.
     - Что же? - проговорила Фенечка.
     - Что? - повторил Базаров. - Угадайте.
     - Что я за отгадчица!
     - Так я вам скажу; мне нужно... одну из этих роз.
     Фенечка опять засмеялась и даже руками всплеснула - до того ей показалось забавным желание Базарова. Она смеялась и в то же время чувствовала себя польщенною. Базаров пристально смотрел на нее.
     - Извольте, извольте, - промолвила она наконец и, нагнувшись к скамейке, принялась перебирать розы. - Какую вам, красную или белую?
     - Красную, и не слишком большую.
     Она выпрямилась.
     - Вот, возьмите, - сказала она, но тотчас же отдернула протянутую руку и, закусив губы, глянула на вход беседки, потом приникла ухом.
     - Что такое? - спросил Базаров. - Николай Петрович?
     - Нет... Они в поле уехали... да я и не боюсь их... а вот Павел Петрович... Мне показалось...
     - Что?
     - Мне показалось, что они тут ходят. Нет... никого нет. Возьмите. - Фенечка отдала Базарову розу.
     - С какой стати вы Павла Петровича боитесь?
     - Они меня все пугают. Говорить - не говорят, а так смотрят мудрено. Да ведь и вы его не любите. Помните, прежде вы все с ним спорили. Я и не знаю, о чем у вас спор идет; и вижу, что вы его и так вертите, и так...
     Фенечка показала руками как, по ее мнению, Базаров вертел Павла Петровича.
     Базаров улыбнулся.
     - А если б он меня побеждать стал, - спросил он, - вы бы за меня заступились?
     - Где ж мне за вас заступаться? да нет, с вами не сладишь.
     - Вы думаете? А я знаю руку, которая захочет, и пальцем меня сшибет.
     - Какая такая рука?
     - А вы небось не знаете? Понюхайте, как славно пахнет роза, что вы мне дали.
     Фенечка вытянула шейку и приблизила лицо к цветку... Платок скатился с ее головы на плеча; показалась мягкая масса черных, блестящих, слегка растрепанных волос.
     - Постойте, я хочу понюхать с вами, - промолвил Базаров, нагнулся и крепко поцеловал ее в раскрытые губы.
     Она дрогнула, уперлась обеими руками в его грудь, но уперлась слабо, и он мог возобновить и продлить свой поцелуй.
     Сухой кашель раздался за сиренями. Фенечка мгновенно отодвинулась на другой конец скамейки. Павел Петрович показался, слегка поклонился и, проговорив с какою-то злобною унылостью: "Вы здесь", - удалился. Фенечка тотчас подобрала все розы и вышла вон из беседки. "Грешно вам, Евгений Васильевич", - шепнула она, уходя. Неподдельный упрек слышался в ее шепоте.
     Базаров вспомнил другую недавнюю сцену, и совестно ему стало, и презрительно досадно. Но он тотчас же встряхнул головой, иронически поздравил себя "с формальным поступлением в селадоны" и отправился к себе в комнату.
     А Павел Петрович вышел из саду и, медленно шагая, добрался до леса. Он остался там довольно долго, и когда он вернулся к завтраку, Николай Петрович заботливо спросил у него, здоров ли он? до того лицо его потемнело.
     - Ты знаешь, я иногда страдаю разлитием желчи, - спокойно отвечал ему Павел Петрович. XXIV
     Часа два спустя он стучался в дверь к Базарову.
     - Я должен извиниться, что мешаю вам в ваших ученых занятиях, - начал он, усаживаясь на стуле у окна и опираясь обеими руками на красивую трость с набалдашником из слоновой кости (он обыкновенно хаживал без трости), - но я принужден просить вас уделить мне пять минут вашего времени... не более.
     - Все мое время к вашим услугам, - ответил Базаров, у которого что-то пробежало по лицу, как только Павел Петрович переступил порог двери.
     - С меня пяти минут довольно. Я пришел предложить вам один вопрос.
     - Вопрос? О чем это?
     - А вот извольте выслушать. В начале вашего пребывания в доме моего брата, когда я еще не отказывал себе в удовольствии беседовать с вами, мне случалось слышать ваши суждения о многих предметах; но, сколько мне помнится, ни между нами, ни в моем присутствии речь никогда не заходила о поединках, о дуэли вообще. Позвольте узнать, какое ваше мнение об этом предмете?
     Базаров, который встал было навстречу Павлу Петровичу, присел на край стола и скрестил руки.
     - Вот мое мнение, - сказал он. - С теоретической точки зрения дуэль - нелепость; ну, а с практической точки зрения - это дело другое.
     - То есть вы хотите сказать, если я только вас понял, что какое бы ни было ваше теоретическое воззрение на дуэль, на практике вы бы не позволили оскорбить себя, не потребовав удовлетворения?
     - Вы вполне отгадали мою мысль.
     - Очень хорошо-с. Мне очень приятно это слышать от вас. Ваши слова выводят меня из неизвестности...
     - Из нерешимости, хотите вы сказать.
     - Это все равно-с; я выражаюсь так, чтобы меня поняли; я... не семинарская крыса. Ваши слова избавляют меня от некоторой печальной необходимости. Я решился драться с вами.
     Базаров вытаращил глаза.
     - Со мной?
     - Непременно с вами.
     - Да за что? помилуйте.
     - Я бы мог объяснить вам причину, - начал Павел Петрович. - Но я предпочитаю умолчать о ней. Вы, на мой вкус, здесь лишний; я вас терпеть не могу, я вас презираю, и если вам этого не довольно...
     Глаза Павла Петровича засверкали... Они вспыхнули и у Базарова.
     - Очень хорошо-с, - проговорил он. - Дальнейших объяснений не нужно. Вам пришла фантазия испытать на мне свой рыцарский дух. Я бы мог отказать вам в этом удовольствии, да уж куда ни шло!
     - Чувствительно вам обязан, - ответил Павел Петрович, - и могу теперь надеяться, что вы примете мой вызов, не заставив меня прибегнуть к насильственным мерам.
     - То есть, говоря без аллегорий, к этой палке? - хладнокровно заметил Базаров. - Это совершенно справедливо. Вам нисколько не нужно оскорблять меня. Оно же и не совсем безопасно. Вы можете остаться джентльменом... Принимаю ваш вызов тоже по-джентльменски.
     - Прекрасно, - промолвил Павел Петрович и поставил трость в угол. - Мы сейчас скажем несколько слов об условиях нашей дуэли; но я сперва желал бы узнать, считаете ли вы нужным прибегнуть к формальности небольшой ссоры, которая могла бы служить предлогом моему вызову?
     - Нет, лучше без формальностей.
     - Я сам так думаю. Полагаю также неуместным вникать в настоящие причины нашего столкновения. Мы друг друга терпеть не можем. Чего же больше?
     - Чего же больше? - повторил иронически Базаров.
     - Что же касается до самых условий поединка, то так как у нас секундантов не будет, - ибо где ж их взять?
     - Именно, где их взять?
     - То я имею честь предложить вам следующее: драться завтра рано, положим, в шесть часов, за рощей, на пистолетах; барьер в десяти шагах...
     - В десяти шагах? Это так; мы на это расстояние ненавидим друг друга.
     - Можно и восемь, - заметил Павел Петрович.
     - Можно; отчего же!
     - Стрелять два раза; а на всякий случай, каждому положить себе в карман письмецо, в котором он сам обвинит себя в своей кончине.
     - Вот с этим я не совсем согласен, - промолвил Базаров. - Немножко на французский роман сбивается, неправдоподобно что-то.
     - Быть может. Однако согласитесь, что неприятно подвергнуться подозрению в убийстве?
     - Соглашаюсь. Но есть средство избегнуть этого грустного нарекания. Секундантов у нас не будет, но может быть свидетель.
     - Кто именно, позвольте узнать?
     - Да Петр.
     - Какой Петр?
     - Камердинер вашего брата. Он человек, стоящий на высоте современного образования, и исполнит свою роль со всем необходимым в подобных случаях комильфо.
     - Мне кажется, вы шутите, милостивый государь.
     - Нисколько. Обсудивши мое предложение, вы убедитесь, что оно исполнено здравого смысла и простоты. Шила в мешке не утаишь, а Петра я берусь подготовить надлежащим образом и привести на место побоища.
     - Вы продолжаете шутить, - произнес, вставая со стула, Павел Петрович. - Но после любезной готовности, оказанной вами, я не имею права быть на вас в претензии... Итак, все устроено... Кстати, пистолетов у вас нет?
     - Откуда будут у меня пистолеты, Павел Петрович? Я не воин.
     - В таком случае предлагаю вам мои. Вы можете быть уверены, что вот уже пять лет, как я не стрелял из них.
     - Это очень утешительное известие.
     Павел Петрович достал свою трость...
     - Засим, милостивый государь, мне остается только благодарить вас и возвратить вас вашим занятиям. Честь имею кланяться.
     - До приятного свидания, милостивый государь мой, - промолвил Базаров, провожая гостя.
     Павел Петрович вышел, а Базаров постоял перед дверью и вдруг воскликнул: "Фу ты, черт! как красиво и как глупо! Экую мы комедию отломали! Ученые собаки так на задних лапах танцуют. А отказать было невозможно; ведь он меня, чего доброго, ударил бы, и тогда... (Базаров побледнел при одной этой мысли; вся его гордость так и поднялась на дыбы.) Тогда пришлось бы задушить его, как котенка". Он возвратился к своему микроскопу, но сердце у него расшевелилось, и спокойствие, необходимое для наблюдений, исчезло. "Он нас увидел сегодня, - думал он, - но неужели ж это он за брата так вступился? Да и что за важность поцелуй? Тут что-нибудь другое есть. Ба! да не влюблен ли он сам? Разумеется, влюблен; это ясно как день. Какой переплет, подумаешь!.. Скверно! - решил он наконец, - скверно, с какой стороны ни посмотри. Во-первых, надо будет подставлять лоб и во всяком случае уехать; а тут Аркадий... и эта божья коровка, Николай Петрович. Скверно, скверно".
     День прошел как-то особенно тихо и вяло. Фенечки словно на свете не бывало; она сидела в своей комнатке, как мышонок в норке. Николай Петрович имел вид озабоченный. Ему донесли, что в его пшенице, на которую он особенно надеялся, показалась головня. Павел Петрович подавлял всех, даже Прокофьича, своею леденящею вежливостью. Базаров начал было письмо к отцу, да разорвал его и бросил под стол. "Умру, - подумал он, - узнают; да я не умру. Нет, я еще долго на свете маячить буду". Он велел Петру прийти к нему на следующий день чуть свет для важного дела; Петр вообразил, что он хочет взять его с собой в Петербург. Базаров лег поздно, и всю ночь его мучили беспорядочные сны... Одинцова кружилась перед ним, она же была его мать, за ней ходила кошечка с черными усиками, и эта кошечка была Фенечка; а Павел Петрович представлялся ему большим лесом, с которым он все-таки должен был драться. Петр разбудил его в четыре часа; он тотчас оделся и вышел с ним.
     Утро было славное, свежее; маленькие пестрые тучки стояли барашками на бледно-ясной лазури; мелкая роса высыпала на листьях и травах, блистала серебром на паутинках; влажная темная земля, казалось, еще хранила румяный след зари; со всего неба сыпались песни жаворонков. Базаров дошел до рощи, присел в тени на опушку и только тогда открыл Петру, какой он ждал от него услуги. Образованный лакей перепугался насмерть; но Базаров успокоил его уверением, что ему другого нечего будет делать, как только стоять в отдалении да глядеть, и что ответственности он не подвергается никакой. "А между тем, - прибавил он, - подумай, какая предстоит тебе важная роль!" Петр развел руками, потупился и, весь зеленый, прислонился к березе.
     Дорога из Марьина огибала лесок; легкая пыль лежала на ней, еще не тронутая со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою. Базаров невольно посматривал вдоль той дороги, рвал и кусал траву, а сам все твердил про себя: "Экая глупость!" Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть... Петр уныло взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
     Раздался топот конских ног по дороге... Мужик показался из-за деревьев. Он гнал двух спутанных лошадей перед собою и, проходя мимо Базарова, посмотрел на него как-то странно, не ломая шапки, что, видимо, смутило Петра, как недоброе предзнаменование. "Вот этот тоже рано встал, - подумал Базаров, - да, по крайней мере, за делом, а мы?"
     - Кажись, они идут-с, - шепнул вдруг Петр.
     Базаров поднял голову и увидал Павла Петровича. Одетый в легкий клетчатый пиджак и белые, как снег, панталоны, он быстро шел по дороге; под мышкой он нес ящик, завернутый в зеленое сукно.
     - Извините, я, кажется, заставил вас ждать, - промолвил он, кланяясь сперва Базарову, потом Петру, в котором он в это мгновение уважал нечто вроде секунданта. - Я не хотел будить моего камердинера.
     - Ничего-с, - ответил Базаров, - мы сами только что пришли.
     - А! тем лучше! - Павел Петрович оглянулся кругом. - Никого не видать, никто не помешает... Мы можем приступить?
     - Приступим.
     - Новых объяснений вы, я полагаю, не требуете?
     - Не требую.
     - Угодно вам заряжать? - спросил Павел Петрович, вынимая из ящика пистолеты.
     - Нет; заряжайте вы, а я шаги отмеривать стану. Ноги у меня длиннее, - прибавил Базаров с усмешкой. - Раз, два, три...
     - Евгений Васильич, - с трудом пролепетал Петр (он дрожал, как в лихорадке), - воля ваша, я отойду.
     - Четыре... пять... Отойди, братец, отойди; можешь даже за дерево стать и уши заткнуть, только глаз не закрывай; а повалится кто, беги подымать. Шесть... семь... восемь... - Базаров остановился. - Довольно? - промолвил он, обращаясь к Павлу Петровичу, - или еще два шага накинуть?
     - Как угодно, - проговорил тот, заколачивая вторую пулю.
     - Ну, накинем еще два шага. - Базаров провел носком сапога черту по земле. - Вот и барьер. А кстати: на сколько шагов каждому из нас от барьера отойти? Это тоже важный вопрос. Вчера об этом не было дискуссии.
     - Я полагаю, на десять, - ответил Павел Петрович, подавая Базарову оба пистолета. - Соблаговолите выбрать.
     - Соблаговоляю. А согласитесь, Павел Петрович, что поединок наш необычаен до смешного. Вы посмотрите только на физиономию нашего секунданта.
     - Вам все желательно шутить, - ответил Павел Петрович. - Я не отрицаю странности нашего поединка, но я считаю долгом предупредить вас, что я намерен драться серьезно. A bon entendeur, salut!*
     ______________
     * Имеющий уши да слышит! (франц.).
     - О! я не сомневаюсь в том, что мы решились истреблять друг друга; но почему же не посмеяться и не соединить utile dulci?* Так-то: вы мне по-французски, а я вам по-латыни.
     ______________
     * полезное с приятным (лат.).
     - Я буду драться серьезно, - повторил Павел Петрович и отправился на свое место. Базаров, с своей стороны, отсчитал десять шагов от барьера и остановился.
     - Вы готовы? - спросил Павел Петрович.
     - Совершенно.
     - Можем сходиться.
     Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета... "Он мне прямо в нос целит, - подумал Базаров, - и как щурится старательно, разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его часов..." Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел. "Слышал, стало быть ничего", - успело мелькнуть в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
     Павел Петрович дрогнул слегка и хватился рукою за ляжку. Струйка крови потекла по его белым панталонам.
     Базаров бросил пистолет в сторону и приблизился к своему противнику.
     - Вы ранены? - промолвил он.
     - Вы имели право подозвать меня к барьеру, - проговорил Павел Петрович, - а это пустяки. По условию каждый имеет еще по одному выстрелу.
     - Ну, извините, это до другого раза, - отвечал Базаров и обхватил Павла Петровича, который начинал бледнеть. - Теперь я уже не дуэлист, а доктор и прежде всего должен осмотреть вашу рану. Петр! поди сюда, Петр! куда ты спрятался?
     - Все это вздор... Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, - промолвил с расстановкой Павел Петрович, - и... надо... опять... - Он хотел было дернуть себя за ус, но рука его ослабела, глаза закатились, и он лишился чувств.
     - Вот новость! Обморок! С чего бы! - невольно воскликнул Базаров, опуская Павла Петровича на траву. - Посмотрим, что за штука? - Он вынул платок, отер кровь, пощупал вокруг раны... - Кость цела, - бормотал он сквозь зубы, - пуля прошла неглубоко насквозь, один мускул, vastus externus, задет. Хоть пляши через три недели!.. А обморок! Ох, уж эти мне нервные люди! Вишь, кожа-то какая тонкая.
     - Убиты-с? - прошелестел за его спиной трепетный голос Петра.
     Базаров оглянулся.
     - Ступай за водой поскорее, братец, а он нас с тобой еще переживет.
     Но усовершенствованный слуга, казалось, не понимал его слов и не двигался с места. Павел Петрович медленно открыл глаза. "Кончается!" - шепнул Петр и начал креститься.
     - Вы правы... Экая глупая физиономия! - проговорил с насильственною улыбкой раненый джентльмен.
     - Да ступай же за водой, черт! - крикнул Базаров.
     - Не нужно... Это был минутный vertige...* Помогите мне сесть... вот так... Эту царапину стоит только чем-нибудь прихватить, и я дойду домой пешком, а не то можно дрожки за мной прислать. Дуэль, если вам угодно, не возобновляется. Вы поступили благородно... сегодня, сегодня - заметьте.
     ______________
     * головокружение... (франц.).
     - О прошлом вспоминать незачем, - возразил Базаров, - а что касается до будущего, то о нем тоже не стоит голову ломать, потому что я намерен немедленно улизнуть. Дайте, я вам перевяжу теперь ногу; рана ваша - не опасная, а все лучше остановить кровь. Но сперва необходимо этого смертного привести в чувство.
     Базаров встряхнул Петра за ворот и послал его за дрожками.
     - Смотри, брата не испугай, - сказал ему Павел Петрович, - не вздумай ему докладывать.
     Петр помчался; а пока он бегал за дрожками, оба противника сидели на земле и молчали. Павел Петрович старался не глядеть на Базарова; помириться с ним он все-таки не хотел; он стыдился своей заносчивости, своей неудачи, стыдился всего затеянного им дела, хотя и чувствовал, что более благоприятным образом оно кончиться не могло. "Не будет, по крайней мере, здесь торчать, - успокаивал он себя, - и на том спасибо". Молчание длилось, тяжелое и неловкое. Обоим было нехорошо. Каждый из них сознавал, что другой его понимает. Друзьям это сознание приятно, и весьма неприятно недругам, особенно когда нельзя ни объясниться, ни разойтись.
     - Не туго ли я завязал вам ногу? - спросил наконец Базаров.
     - Нет, ничего, прекрасно, - отвечал Павел Петрович и, погодя немного, прибавил: - Брата не обманешь, надо будет сказать ему, что мы повздорили из-за политики.
     - Очень хорошо, - промолвил Базаров. - Вы можете сказать, что я бранил всех англоманов.
     - И прекрасно. Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек? - продолжал Павел Петрович, указывая на того самого мужика, который за несколько минут до дуэли прогнал мимо Базарова спутанных лошадей и, возвращаясь назад по дороге, "забочил" и снял шапку при виде "господ".
     - Кто ж его знает! - ответил Базаров, - всего вероятнее, что ничего не думает. Русский мужик - это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф. Кто его поймет? Он сам себя не понимает.
     - А! вот вы как! - начал было Павел Петрович и вдруг воскликнул: - Посмотрите, что ваш глупец Петр наделал! Ведь брат сюда скачет!
     Базаров обернулся и увидел бледное лицо Николая Петровича, сидевшего на дрожках. Он соскочил с них, прежде нежели они остановились, и бросился к брату.
     - Что это значит? - проговорил он взволнованным голосом. - Евгений Васильич, помилуйте, что это такое?
     - Ничего, - отвечал Павел Петрович, - напрасно тебя потревожили. Мы немножко повздорили с господином Базаровым, и я за это немножко поплатился.
     - Да из-за чего все вышло, ради Бога?
     - Как тебе сказать? Господин Базаров непочтительно отозвался о сэре Роберте Пиле. Спешу прибавить, что во всем этом виноват один я, а господин Базаров вел себя отлично. Я его вызвал.
     - Да у тебя кровь, помилуй!
     - А ты полагал, у меня вода в жилах? Но мне это кровопускание даже полезно. Не правда ли, доктор? Помоги мне сесть на дрожки и не предавайся меланхолии. Завтра я буду здоров. Вот так; прекрасно. Трогай, кучер.
     Николай Петрович пошел за дрожками; Базаров остался было назади...
     - Я должен вас просить заняться братом, - сказал ему Николай Петрович, - пока нам из города привезут другого врача.
     Базаров молча наклонил голову.
     Час спустя Павел Петрович уже лежал в постели с искусно забинтованною ногой. Весь дом переполошился; Фенечке сделалось дурно. Николай Петрович втихомолку ломал себе руки, а Павел Петрович смеялся, шутил, особенно с Базаровым; надел тонкую батистовую рубашку, щегольскую утреннюю курточку и феску, не позволил опускать шторы окон и забавно жаловался на необходимость воздержаться от пищи.
     К ночи с ним, однако, сделался жар; голова у него заболела. Явился доктор из города. (Николай Петрович не послушался брата, да и сам Базаров этого желал; он целый день сидел у себя в комнате, весь желтый и злой, и только на самое короткое время забегал к больному; раза два ему случилось встретиться с Фенечкой, но она с ужасом от него отскакивала.) Новый доктор посоветовал прохладительные питья, а в прочем подтвердил уверения Базарова, что опасности не предвидится никакой. Николай Петрович сказал ему, что брат сам себя поранил по неосторожности, на что доктор отвечал: "Гм!" - но, получив тут же в руку двадцать пять рублей серебром, промолвил: "Скажите! это часто случается, точно".
     Никто в доме не ложился и не раздевался. Николай Петрович то и дело входил на цыпочках к брату и на цыпочках выходил от него; тот забывался, слегка охал, говорил ему по-французски: "Conchez-vous"*, - и просил пить. Николай Петрович заставил раз Фенечку поднести ему стакан лимонаду; Павел Петрович посмотрел на нее пристально и выпил стакан до дна. К утру жар немного усилился, показался легкий бред. Сперва Павел Петрович произносил несвязные слова; потом он вдруг открыл глаза и, увидав возле своей постели брата, заботливо наклонившегося над ним, промолвил:
     ______________
     * Ложитесь (франц.).
     - А не правда ли, Николай, в Фенечке есть что-то общее с Нелли?
     - С какою Нелли, Паша?
     - Как это ты спрашиваешь? С княгинею Р... Особенно в верхней части лица. C'est de la meme famille.*
     ______________
     * В том же роде (франц.).
     Николай Петрович ничего не отвечал, а сам про себя подивился живучести старых чувств в человеке.
     "Вот когда всплыло", - подумал он.
     - Ах, как я люблю это пустое существо! - простонал Павел Петрович, тоскливо закидывая руки за голову. - Я не потерплю, чтобы какой-нибудь наглец посмел коснуться... - лепетал он несколько мгновений спустя.
     Николай Петрович только вздохнул; он и не подозревал, к кому относились эти слова.
     Базаров явился к нему на другой день, часов в восемь. Он успел уже уложиться и выпустить на волю всех своих лягушек, насекомых и птиц.
     - Вы пришли со мной проститься? - проговорил Николай Петрович, поднимаясь ему навстречу.
     - Точно так-с.
     - Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который... который до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат - человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый... Слава Богу, что еще так кончилось. Я принял все нужные меры к избежанию огласки...
     - Я вам оставлю свой адрес на случай, если выйдет история, - заметил небрежно Базаров.
     - Я надеюсь, что никакой истории не выйдет, Евгений Васильич... Мне очень жаль, что ваше пребывание в моем доме получило такое... такой конец. Мне это тем огорчительнее, что Аркадий...
     - Я, должно быть, с ним увижусь, - возразил Базаров, в котором всякого рода "объяснения" и "изъявления" постоянно возбуждали нетерпеливое чувство, - в противном случае прошу вас поклониться ему от меня и принять выражения моего сожаления.
     - И я прошу... - ответил с поклоном Николай Петрович. Но Базаров не дождался конца его фразы и вышел.
     Узнав об отъезде Базарова, Павел Петрович пожелал его видеть и пожал ему руку. Но Базаров и тут остался холоден как лед; он понимал, что Павлу Петровичу хотелось повеликодушничать. С Фенечкой ему не удалось проститься: он только переглянулся с нею из окна. Ее лицо показалось ему печальным. "Пропадет, пожалуй! - сказал он про себя... - Ну, выдерется как-нибудь!" Зато Петр расчувствовался до того, что плакал у него на плече, пока Базаров не охладил его вопросом: "Не на мокром ли месте у него глаза?" - а Дуняша принуждена была убежать в рощу, чтобы скрыть свое волнение. Виновник всего этого горя взобрался на телегу, закурил сигару, и когда на четвертой версте, при повороте дороги, в последний раз предстала его глазам развернутая в одну линию кирсановская усадьба с своим новым господским домом, он только сплюнул и, пробормотав: "Барчуки проклятые", - плотнее завернулся в шинель.
     Павлу Петровичу скоро полегчило; но в постели пришлось ему пролежать около недели. Он переносил свой, как он выражался, плен довольно терпеливо, только уж очень возился с туалетом и все приказывал курить одеколоном. Николай Петрович читал ему журналы, Фенечка ему прислуживала по-прежнему, приносила бульон, лимонад, яйца всмятку, чай; но тайный ужас овладевал ею каждый раз, когда она входила в его комнату. Неожиданный поступок Павла Петровича запугал всех людей в доме, а ее больше всех; один Прокофьич не смутился и толковал, что и в его время господа дирывались, "только благородные господа между собою, а этаких прощелыг они бы за грубость на конюшне отодрать велели".
     Совесть почти не упрекала Фенечку, но мысль о настоящей причине ссоры мучила ее по временам; да и Павел Петрович глядел на нее так странно... так, что она, даже обернувшись к нему спиною, чувствовала на себе его глаза. Она похудела от непрестанной внутренней тревоги и, как водится, стала еще милей.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

/ Полные произведения / Тургенев И.С. / Отцы и дети


Смотрите также по произведению "Отцы и дети":


2003-2019 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis