Войти... Регистрация
Поиск Расширенный поиск



Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / До третьих петухов

До третьих петухов [2/4]

  Скачать полное произведение

    -- О-о! -- удивились все в один голос.
     -- Понятно, -- сказала самая умная голова Горыныча, первая.
     -- От этих дураков только и наберешься... А зачем ты к Мудрецу идешь?
     -- За справкой.
     -- За какой справкой?
     -- Что я умный.
     Три головы Горыныча дружно громко засмеялись. Баба-Яга и дочь тоже подхихикнули.
     -- А плясать умеешь? -- спросила умная голова.
     -- Умею, -- ответил Иван. -- Но не буду.
     -- Он, по-моему, и коттеджики умеет рубить, -- встряла Баба-Яга. -- Я подняла эту тему...
     -- Ти-хо! -- рявкнули все три головы Горыныча. -- Мы никому больше слова не давали!
     -- Батюшки мои, -- шепотом сказала Баба-Яга. -- Сказать ничего нельзя!
     -- Нельзя! -- тоже рявкнула дочь, И тоже на Бабу-Ягу. -- Базар какой-то!
     -- Спляши, Ваня, -- тихо и ласково сказала самая умная голова.
     -- Не буду плясать, -- уперся Иван.
     Голова подумала:
     -- Ты идешь за справкой... -- сказала она. -- Так?
     -- Ну? За справкой.
     -- В справке будет написано: "Дана Ивану... в том, что он -- умный". Верно? И -- печать.
     -- Ну?
     -- А ты не дойдешь. -- Умная голова спокойно смотрела на Ивана. -- Справки не будет.
     -- Как это не дойду? Если я пошел, я дойду.
     -- Не. -- Голова все смотрела на Ивана. -- Не доидешь. Ты даже отсюда не выйдешь. Иван постоял в тягостном раздумье... Поднял руку и печально возгласил:
     -- Сени!
     -- Три, четыре, -- сказала голова. -- Пошли.
     Баба-Яга и дочь запели:
     Ох, вы сени, мои сени,
     Сени новые мои...
     Они пели и прихлопывали в ладоши.
     Сени новые-преновые
     Решетчатые...
     Иван двинулся по кругу, пристукивая лапоточками... а руки его висели вдоль тела: он не подбоченился, не вскинул голову, не смотрел соколом.
     -- А почему соколом не смотришь? -- спросила голова.
     -- Я смотрю, -- ответил Иван.
     -- Ты в пол смотришь.
     -- Сокол же может задуматься?
     -- О чем?
     -- Как дальше жить... Как соколят вырастить. Пожалей ты меня, Горыныч, -- взмолился Иван.
     -- Ну сколько уж? Хватит...
     -- А-а, -- сказала умная голова. -- Вот теперь ты поумнел. Теперь иди за справкой. А то начал тут... строить из себя. Шмакодявки. Свистуны. Чего ты начал строить из себя?
     Иван молчал.
     -- Становись лицом к двери, -- велел Горыныч.
     Иван стал лицом к двери.
     -- По моей команде вылетишь отсюда со скоростью звука.
     -- Со звуком -- это ты лишка хватил, Горыныч, -- возразил Иван. -- Я не сумею так.
     -- Как сумеешь. Приготовились... Три, четыре! Иван вылетел из избушки.
     Три головы Горыныча, дочь и Баба-Яга засмеялись. -- Иди сюда, -- позвал Горыныч невесту, -- я тебя ласкать буду.
     x x x
     А Иван шел опять темным лесом... И дороги опять никакой не было, а была малая звериная тропка Шел, шел Иван, сел на поваленную лесину и закручинился.
     -- В душу как вроде удобрения свалили, -- грустно сказал он. -- Вот же как тяжко! Достанется мне эта справка...
     Сзади подошел Медведь и тоже присел на лесину.
     -- Чего такой печальный, мужичок? -- спросил Медведь.
     -- Да как же!.. -- сказал Иван. -- И страху натерпелся, и напелся, и наплясался... И уж так-то теперь на душе тяжко, так нехорошо -- ложись и помирай.
     -- Где это ты так?
     -- А в гостях... Черт занес. У Бабы-Яги.
     -- Нашел к кому в гости ходить. Чего ты к ней поперся?
     -- Да зашел по пути...
     -- А "уда идешь-то?
     -- К Мудрецу.
     -- Во-он куда! -- удивился Медведь. -- Далеко.
     -- Не знаешь ли, как к нему идти?
     -- Нет, Слыхать слыхал про такого, а как идти, не знаю. Я сам, брат, с насиженного места поднялся... Иду вот тоже, а куда иду -- не знаю.
     -- Прогнали, что ль?
     -- Да и прогнать не прогнали, и... Сам уйдешь. Эт-то вот недалеко -- монастырь; ну, жили себе... И я возле питался -- там пасек много. И облюбовали же этот монастырь черти. Откуда только их нашугало! Обложили весь монастырь, -- их внутрь-то не пускают, -- с утра до ночи музыку заводют, пьют, безобразничают...
     -- А чего хотят-то?
     -- Хотят внутрь пройти, а там стража. Вот они и оглушают их, стражников-то, бабенок всяких ряженых подпускают, вино навяливают -- сбивают с толку. Такой тарарам навели на округу -- завязывай глаза и беги. Страсть что творится, пропадает живая душа. Я вот курить возле их научился...
     Медведь достал пачку сигарет и закурил.
     -- Нет житья никакого... Подумал-подумал -- нет. думаю, надо уходить, а то вино научусь пить. Или в цирк пойду. Раза два напивался уж...
     -- Это скверно.
     -- Уж куда как скверно! Медведицу избил... Льва по лесу искал... Стыд головушке! Нет, думаю, надо уходить. Вот -- иду.
     -- Не знают ли они про Мудреца? -- спросил Иван.
     -- Кто? Черти? Чего они не знают-то? Они все знают. Только не связывайся ты с имя, пропадешь. Пропадешь, парень.
     -- Да ну... чего, поди?
     -- Пропадешь. Попытай, конечно, но... Гляди. Злые они.
     -- Я сам злой счас.. Хуже черта. Вот же как он меня исковеркал! Всего изломал.
     -- Кто?
     -- Змей Горыныч.
     -- Бил, что ли?
     -- Дайне бил, а... хуже битья. И пел перед ним, и плясал... Тьфу! Лучше бы уж избил.
     -- Унизил?
     -- Унизил. Да как унизил! Не переживу я, однако, эти дела. Вернусь и подожгу их. А?
     -- Брось, -- сказал Медведь, -- не связывайся. Он такой, этот Горыныч... Гад, одно слово. Брось. Уйди лучше. Живой ушел, и то слава богу. Эту шайку не одолеешь: везде достанут.
     Они посидели молча, Медведь затянулся последний раз сигаретой, бросил, затоптал окурок лапой и встал.
     -- Прощай.
     -- Прощай, -- откликнулся Иван. И тоже поднялся.
     -- Аккуратней с чертями-то, -- еще раз посоветовал Медведь. -- Эти похуже Горыныча будут... Забудешь, куда идешь. Все на свете забудешь. Ну и охальное же племя! На ходу подметки рвут. Оглянуться не успеешь, а уж ты на поводке у них -- захомутали.
     -- Ничего, -- сказал Иван. -- Бог не выдаст, свинья не съест. Как-нибудь вывернусь. Надо же где-то Мудреца искать... Леший-то навязался на мою голову! А время -- до третьих петухов только.
     -- Ну, поспешай, коли так. Прощай.
     -- Прощай. И они разошлись. Из темноты еще Медведь крикнул:
     -- Вон, слышь, музыка?
     -- Где?
     -- Да послушай!.. "Очи черные" играют...
     -- Слышу!
     -- Вот иди на музыку -- они. Вишь, наяривают! О, господи! -- вздохнул Медведь. -- Вот чесотка-то мировая! Ну чесотка... Не хочут жить на болоте, никак не хочут, хочут в кельях.
     x x x
     А были-ворота и высокий забор. На воротах написано:
     "Чертям вход воспрещен".
     В воротах стоял большой стражник с пикой в руках и зорко поглядывал кругом. Кругом же творился некий вялый бедлам -- пауза такая после бурного шабаша. Кто из чертей, засунув руки в карманы узеньких брюк, легонько бил копытцами ленивую чечетку, кто листал журналы с картинками, кто тасовал карты... Один жонглировал черепами. Двое в углу учились стоять на голове. Группа чертей, расстелив на земле газеты, сидела вокруг коньяка и закуски -- выпивали. А четверо -- три музыканта с гитарами и девица -- стояли прямо перед стражником; девица красиво пела "Очи черные". Гитаристы не менее красиво аккомпанировали ей. И сама-то девица очень даже красивая, на красивых копытцах, в красивых штанах... Однако стражник спокойно смотрел на нее -- почему-то не волновался. Он даже снисходительно улыбался в усы.
     -- Хлеб да соль! -- сказал Иван, подходя к тем, которые выпивали.
     Его оглядели с ног до головы... И отвернулись.
     -- Что же с собой не приглашаете? -- жестко спросил Иван.
     Его опять оглядели.
     -- А что ты за князь такой? -- спросил один, тучный, с большими рогами.
     -- Я князь такой, что если счас понесу вас по кочкам, то от вас клочья полетят. Стать!
     Черти изумились... Смотрели на Ивана.
     -- Я кому сказал?! -- Иван дал ногой по бутылкам. -- Стать!!
     Тучный вскочил и полез было на Ивана, но его подхватили свои и оттащили в сторону. Перед Иваном появился некто изящный, среднего возраста, в очках. pic13.jpg
     -- В чем дело, дружок? -- заговорил он, беря Ивана под руку. -- Чего мы шумим? Мм? У нас где-нибудь бо-бо? Или что? Или настроение испорчено? Что надо?
     -- Надо справку, -- зло сказал Иван.
     К ним еще подошли черти... Образовался такой кружок, в центре которого стоял злой Иван.
     -- Продолжайте, -- крикнул Изящный музыкантам и девице. -- Ваня, какую справку надо? О чем?
     -- Что я -- умный.
     Черти переглянулись... Быстро и непонятно переговорили между собой.
     -- Шизо, -- сказал один. -- Или авантюрист.
     -- Не похоже, -- возразил другой. -- Куда-нибудь оформляется. Всего одну справку надо?
     -- Одну.
     -- А какую справку, Ваня? Они разные бывают... Бывает -- характеристика, аттестат...
     Есть о наличии, есть об отсутствии, есть "в том, что", есть "так как", есть "ввиду того, что", а есть "вместе с тем, что" -- разные, понимаешь? Какую именно тебе сказали принести?
     -- Что я умный.
     -- Не понимаю... Диплом, что ли?
     -- Справку.
     -- Но их сотни справок! Есть "в связи с тем, что", есть "несмотря на то, что", есть...
     -- Понесу ведь по кочкам, -- сказал Иван с угрозой. -- Тошно будет. Или спою "Отче наш".
     -- Спокойно, Ваня, спокойно, -- занервничал Изящный черт. -- Зачем подымать волну?
     Мы можем сделать любую справку, надо только понять -- какую? Мы тебе сделаем...
     -- Мне липовая справка не нужна, -- твердо сказал Иван, -- мне нужна такая, какие выдает Мудрец.
     Тут черти загалдели все разом.
     -- Ему нужна только такая, какие выдает Мудрец.
     -- О-о!..
     -- Липовая его не устраивает... Ах, какая неподкупная душа! Какой Анжелико!
     -- Какой митрополит! Он нам споет "Отче наш". А "Сухой бы я корочкой питалась" ты нам споешь?
     -- Ша, черти! Ша... Я хочу знать: как это он понесет нас по кочкам? Он же берет нас на арапа! То ж элементарный арапинизм! Что значит, что этот пошехонец понесет нас?
     Подошли еще черти. Ивана окружили со всех сторон. И все глядели и размахивали руками.
     -- Он опрокинул коньяк!
     -- Это хамство! Что значит, что он понесет нас по кочкам? Что это значит? Это шантаж?
     -- Кубок "Большого орла" ему!
     -- Тумаков ему! Тумаков!
     Дело могло обернуться плохо: Ивана теснили.
     -- Ша, черти! Ша! -- крикнул Иван. И поднял руку. -- Ша, черти! Есть предложение!..
     -- Ша, братцы, -- сказал Изящный черт. -- Есть предложение. Выслушаем предложение. Иван, Изящный черт и еще несколько чертей отошли в сторонку и стали совещаться. Иван что-то вполголоса говорил нм, посматривал в сторону стражника. И другие тоже посматривали туда же. Перед стражником по-прежнему "несли вахту" девица и музыканты; девица пела теперь ироническую песенку "Разве ты мужчина! ". Она пела и пританцовывала.
     -- Я не очень уверен, -- сказал Изящный черт. -- Но... А?
     -- Это надо проверить, -- заговорили и другие. -- Это не лишено смысла.
     -- Да, это надо проверить. Это не лишено смысла.
     -- Мы это проверим, -- сказал Изящный черт своему помощнику.
     -- Это не лишено смысла. Если этот номер у нас проходит, мы посылаем с Иваном нашего черта, и он делает так, что Мудрец принимает Ивана. К нему очень трудно попасть.
     -- Но без обмана! -- сказал Иван. -- Если Мудрец меня не принимает, я вот этими вот руками... беру вашего черта...
     -- Ша, Иван, -- сказал Изящный черт. -- Не надо лишних слов. Все будет о'кей. Маэстро, что нужно? -- спросил он своего помощника.
     -- Анкетные данные стражника, -- сказал тот. -- Где родился, кто родители... И еще одна консультация Ивана.
     -- Картотека, -- кратко сказал Изящный. Два черта побежали куда-то, а Изящный обнял Ивана и стал ходить с ним туда-сюда, что-то негромко рассказывал.
     Прибежали с данными. Один доложил:
     -- Из Сибири. Родители -- крестьяне.
     Изящный черт, Иван и маэстро посовещались накоротке.
     -- Да? -- спросил Изящный.
     -- Как штык, -- ответил Иван. -- Чтоб мне сдохнуть! -- Маэстро?
     -- Через... две с половиной минуты, -- ответил маэстро, поглядев на часы.
     -- Приступайте, -- сказал Изящный.
     Маэстро и с ним шестеро чертей -- три мужского пола и три женского -- сели неподалеку с инструментами и стали сыгрываться. Вот они сыгрались... Маэстро кивнул головой, и шестеро грянули:
     По диким степям Забайкалья,
     Где золото роют в горах,
     Бродяга, судьбу проклиная,
     Тащился с сумой на плечах.
     Здесь надо остановить повествование и, сколь возможно, погрузиться в мир песни. Это был прекрасный мир, сердечный и грустный. Звуки песни, негромкие, но сразу какие-то мощные, чистые, ударили в самую душу. Весь шабаш отодвинулся далеко-далеко; черти, особенно те, которые пели, сделались вдруг прекрасными существами, умными, добрыми, показалось вдруг, что смысл истинного их существования не в шабаше и безобразиях, а в ином -- в любви, в сострадании.
     Бродяга к Байкалу подходит,
     Рыбачью он лодку берет,
     Унылую песню заводит,
     О родине что-то поет.
     Ах, как они пели! Как они, собаки, пели! Стражник прислонил копье к воротам и, замерев, слушал песню. Глаза его наполнились слезами, он как-то даже ошалел. Может быть, даже перестал понимать, где он и зачем.
     Бродяга Байкал переехал, --
     Навстречу родимая мать.
     Ой, здравствуй, ой, здравствуй, родная,
     Здоров ли отец мой и брат?
     Стражник подошел к поющим, сел, склонил голову на руки и стал покачиваться взад-вперед, -- М-мх... -- сказал он.
     А в пустые ворота пошли черти.
     А песня лилась, рвала душу, губила суету и мелочь жизни -- звала на простор, на вольную волю. А черти шли и шли в пустые ворота. Стражнику поднесли огромную чару... Он, не раздумывая, выпил, трахнул чару о землю, уронил голову на руки и опять сказал;
     -- М-мх...
     Отец твой давно уж в могиле,
     Сырою землею зарыт.
     А брат твой давно уж в Сибири --
     Давно кандалами гремит.
     Стражник дал кулаком по колену, поднял голову -- лицо в слезах.
     А брат твой давно уж в Сибири --
     Давно кандалами гремит, --
     пропел он страдальческим голосом. -- Жизнь моя, иль ты приснилась мне? Дай "Камаринскую"! Пропади все пропадом, гори все синим огнем! Дай вина!
     -- Нельзя, мужичок, нельзя, -- сказал лукавый маэстро. -- Ты напьешься и все забудешь,
     -- Кто?! -- заорал стражник. И лапнул маэстро за грудки: -- Кто тут меня учить будет?! Ты, козел? Да я тебя... в три узла завяжу, вонючка! Я вас всех понесу по кочкам!..
     -- Что они так обожают кочки? -- удивился Изящный черт. -- Один собирался нести по кочкам, другой... Какие кочки вы имеете в виду, уважаемый? -- спросил он стражника.
     -- Цыть! -- сказал стражник, -- "Камаринскую"!
     -- "Камаринскую", -- велел Изящный музыкантам.
     -- Вина! -- рявкнул стражник.
     -- Вина, -- покорно вторил Изящный.
     -- Может, не надо? -- заспорил притворяшка маэстро. -- Ему же плохо будет.
     -- Нет, надо! -- повысил голос Изящный черт. -- Ему будет хорошо!
     -- Друг! -- заревел стражник. -- Дай я тебя поцелую!
     -- Иду! -- откликнулся Изящный черт. -- Счас мы с тобой нарежемся! Мы их всех понесем по кочкам! Мы их всех тут!..
     Иван удивленно смотрел на чертей, что крутились вокруг стражника, особенно изумил его Изящный черт.
     -- Ты-то чего раздухарился, эй? -- спросил он его.
     -- Цыть! -- рявкнул Изящный черт, -- А то я тебя так понесу по кочкам, что ты...
     -- Что, что? -- угрожающе переспросил Иван. И поднялся. -- Кого ты понесешь по кочкам? Ну-ка, повтори.
     -- Ты на кого это тут хвост поднимаешь? -- тоже угрожающе спросил верзила-стражник Ивана.
     -- На моего друга?! Я из тебя лангет сделаю!
     -- Опять лангет, -- сказал Иван, останавливаясь. -- Вот дела-то!
     -- "Камаринскую"! -- раскапризничался Изящный черт. -- Иван нам спляшет. "Камаринскую"! Ваня давай!
     -- Пошел к дьяволу! -- обозлился Иван. -- Сам давай... с другом вон.
     -- Тогда я не посылаю с тобой черта, -- сказал Изящный черт. И внимательно, злобно посмотрел на Ивана. -- Понял? Попадешь ты к Мудрецу!.. Ты к нему ни-ког-да не попадешь.
     -- Ах ты, харя ты некрещеная! -- задохнулся от возмущения Иван. -- Да как же это? Да нечто так можно? Где же стыд-то у тебя? Мы же договорились. Я же такой грех на душу взял -- научил вас, как за ворота пройти.
     -- Последний раз спрашиваю: будешь плясать?
     -- О, проклятие!.. -- застонал Иван. -- Да что же это такое-то? Да за что же мне муки такие?
     -- "Камаринскую"! -- велел Изящный черт. -- "Пошехонские страдания".
     Черти-музыканты заиграли "Камаринскую". И Иван пошел, опустив руки, пошел себе кругом, пошел пристукивать лапоточками. Он плясал и плакал. Плакал и плясал.
     -- Эх, справочка!.. -- воскликнул он зло и горько. -- Дорого же ты мне достаешься! Уж так дорого, что и не скажешь, как дорого!..
     x x x
     И вот -- канцелярия. О канцелярия! Вот уж канцелярия так канцелярия. Иван бы тут вконец заблудился, если бы не черт. Черт пригодился как нельзя кстати. Долго ходили они по лестницам и коридорам, пока нашли приемную Мудреца.
     -- Минуточку, -- оказал черт, когда вошли в приемную. -- Посиди тут... Я скоро. -- И куда-то убежал.
     Иван огляделся. В приемной сидела молоденькая секретарша, похожая на библиотекаршу, только эта другого цвета, и зовут Милка. А ту -- Галка. Секретарша Милка печатала на машинке и говорила сразу по двум телефонам.
     -- Ой, ну это же пшено! -- говорила она в одну трубку и улыбалась. -- Помнишь, у Моргуновых: она напялила на себя желтое блестящее платье, копну сена, что ли, символизировала? Да о чем тут ломать голову? О чем? И тут же -- в другую, строго:
     -- Его нету. Не зна... А вы не интонируйте, не интонируйте, я вам пятый раз говорю: его нету. Не знаю.
     -- Во сколько ты там был? В одиннадцать? Один к одному? Интересно... Она одна была? Она кадрилась к тебе?.
     -- Слушайте, я же ска... А вы не интонируйте, не интонируйте. Не знаю.
     Иван вспомнил: их библиотекарша, когда хочет спросить по телефону у своей подруги, у себя ли ее начальник, спрашивает: "Твой бугор в яме? " И он тоже спросил Милку:
     -- А бугор когда будет в яме? -- Он вдруг что-то разозлился на эту Милку.
     Милка мельком глянула на него.
     -- Что вы хотите? -- спросила она.
     -- Я спрашиваю: когда бу...
     -- По какому вопросу?
     -- Нужна справка, что...
     -- Понедельник, среда, девять тире одиннадцать.
     -- Мне... -- Иван хотел сказать, что ему нужна справка до третьих петухов. Милка опять отстукала:
     -- Понедельник, среда, с девяти до одиннадцати. Тупой?
     Это пшено, -- сказал Иван. И встал и вольно прошелся по приемной. -- Я бы даже сказал, компот. Как говорит наша Галка: "собачья радость на двух", "смесь козла с "грюндиком". Я спрашиваю глобально: ты невеста? И сам отвечаю: невеста. Один к одному. -- Иван все больше накалялся. -- Но у тебя же -- посмотри на себя -- у тебя же нет румянца во всю щеку. Какая же ты невеста? Ты вот спроси меня -- я вечный жених, -- спроси: появилась у меня охота жениться на тебе? Ну-ка, спроси.
     -- Появилась охота?
     -- Нет, -- твердо сказал Иван.
     Милка засмеялась и захлопала в ладоши.
     -- Ой, а еще? -- попросила она. -- Еще что-нибудь. Ну, пожалуйста. Иван не понял, что "еще"?
     -- Еще покажите что-нибудь.
     -- А-а, -- догадался Иван, -- ты решила, что я шут гороховый. Что я -- так себе, Ванек в лапоточках... Тупой, как ты говоришь. Так вот знай: я мудрее всех вас... глубже, народнее. Я выражаю чаяния, а вы что выражаете? Ни хрена не выражаете! Сороки. Вы пустые, как... Во мне суть есть, а в вас и этого нету. Одни танцы -- шманцы на уме. А ты даже говорить толком со мной не желаешь. Я вот как осержусь, как возьму дубину!..
     Милка опять громко засмеялась.
     -- Ой, как интересно! А еще, а?
     -- Худо будет! -- закричал Иван. -- Ой, худо будет!.. Лучше вы меня не гневите, не гневите лучше!..
     Тут в приемную влетел черт и увидел, что Иван орет на девицу.
     -- Тю, тю, тю, -- испуганно затараторил черт и стал теснить Ивана в угол. -- Чего это тут такое? Кто это нам разрешил выступать?.. Ая-я-я-яй! Отойти никуда нельзя. Предисловий начитался, -- пояснил он девице "выступление" Ивана. -- Сиди тихо, счас нас примут. Счас он придет... Я там договорился: нас примут в первую очередь.
     Только черт сказал так, в приемную вихрем ворвался некто маленький, беленький -- сам Мудрец, как понял Иван.
     -- Чушь, чушь, чушь, -- быстро сказал он на ходу. -- Василиса никогда на Дону не была.
     Черт почтительно склонил голову.
     -- Проходите, -- сказал Мудрец, ни к кому отдельно не обращаясь. И исчез в кабинете.
     Пошли, -- подтолкнул черт Ивана. -- Не вздумай только вылететь со своими предисловиями... Поддакивай, и все.
     x x x
     Мудрец бегал по кабинету. Он, что называется, рвал и метал.
     -- Откуда?! Откуда они это взяли?! -- вопрошал он кого-то и поднимал руки кверху. -- Откуда?!
     -- Чего ты расстроился, батя? -- спросил Иван участливо. Мудрец остановился перед посетителями, Иваном и чертом.
     -- Ну? -- спросил он сурово и непонятно. -- Облапошили Ивана?
     -- Почему вы так сразу ставите вопрос? -- увертливо заговорил черт. -- Мы, собственно, давно хотели...
     -- Что вы? Что вам надо в монастыре? Ваша цель?
     -- Разрушение примитива, -- твердо сказал черт. Мудрец погрозил ему пальцем.
     -- Озоруете! А теоретически не готовы.
     -- Нет, ну серьезно... -- заулыбался черт на стариковскую нестрашную угрозу. -- Ну тошно же смотреть. Одни рясы чего стоят!
     -- Что им, в полупендриках ваших ходить?
     -- Зачем в полупендриках? Никто к этому не призывает. Но, положа руку на сердце: неужели не ясно, что они безнадежно отстали? Вы скажете -- мода. А я скажу: да, мода! Ведь если мировые тела совершают свой круг по орбите, то они, строго говоря, не совсем его совершают...
     -- Тут, очевидно, следует говорить не о моде, -- заговорил старик важно и взволнованно, -- а о возможном положительном влиянии крайнебесовских тенденций на некоторые устоявшиеся нормы морали...
     -- Конечно! -- воскликнул черт, глядя на Мудреца влюбленными глазами. -- Конечно, о возможном положительном влиянии.
     -- Всякое явление, -- продолжал старик, -- заключает в себе две функции: моторную и тормозную. Все дело в том, какая функция в данный момент больше раздражается; моторная или тормозная. Если раздражитель извне попал на моторную функцию -- все явление подпрыгивает и продвигается вперед, если раздражитель попал на тормозную -- все явление, что называется, съеживается и отползает в глубь себя. -- Мудрец посмотрел на черта и на Ивана. -- Обычно этого не понимают...
     -- Почему, это же так понятно, -- сказал черт.
     -- Я все время твержу, -- продолжал Мудрец, -- что необходимо учитывать наличие вот этих двух функций. Учитывайте функции, учитывайте функции! Всякое явление, если можно так выразиться, о двух головах: одна говорит "да", другая говорит "нет".
     -- Я видел явление о трех головах... -- вякнул было Иван, но на него не обратили внимания.
     -- Ударим одну голову, услышим "да"; ударим другую, услышим "нет". -- Старик Мудрец стремительно вскинул руку, нацелился пальцем в черта. -- Какую ударили вы?
     -- Мы ударили, которая сказала "да", -- не колеблясь, ответил черт. Старик опустил руку.
     -- Исходя из потенциальных возможностей данных голов, данного явления, голова, которая говорит "да", -- крепче. Следует ожидать, что все явление подпрыгнет и продвинется вперед. Идите. И -- с теорией, с теорией мне!.. -- Старик опять погрозил пальцем черту.
     -- Манкируете! Смотрите! Распушу!.. Ох, распушу! Черт, мелко кивая головой, улыбаясь, пятился и пятился к выходу... Задом открыл дверь и так с подкупающей улыбкой на мордочке исчез. Иван же как стоял, так упал на колени перед Мудрецом.
     -- Батя, -- взмолился он, -- ведь на мне грех-то: я научил чертей, как пройти в монастырь...
     -- Ну?.. Встань-ка, встань -- я не люблю этого. Встань, -- велел Мудрец. Иван встал.
     -- Ну? И как же ты их научил? -- с улыбкой спросил старик.
     -- Я подсказал, чтоб они спели родную песню стражника... Они там мельтешили перед ним -- он держался пока, а я говорю: вы родную его запойте, родную его... Они и запели...
     -- Какую же они запели?
     -- "По диким степям Забайкалья". Старик засмеялся
     -- Ах, шельмы! -- воскликнул он. -- И хорошо запели?
     -- Так запели, так сладко запели, что у меня у самого горло перехватило.
     -- А ты петь умеешь? -- быстро спросил Мудрец.
     -- Ну, как умею?.. Так...
     -- А плясать?
     -- А зачем? -- насторожился Иван.
     -- Ну-ка... -- заволновался старичок, -- вот чего! Поедем-ка мы в одно место. Ах, Ваня!.. Устаю, дружок, так устаю -- боюсь, упаду когда-нибудь и не встану. Не от напряжения упаду, заметь, от мыслей.
     Тут вошла секретарша Милка. С бумагой.
     -- Сообщают: вулкан "Дзидра" готов к извержению, -- доложила она.
     -- Ага! -- воскликнул старичок и пробежался по кабинету. -- Что? Толчки?
     -- Толчки. Температура в кратере... Гул.
     -- Пойдем от аналогии с беременной женщиной, -- подстегнул свои мысли старичок. -- Толчки... Есть толчки? Есть. Температура в кратере... Общая возбудимость беременной женщины, болтливость ее -- это не что иное, как температура в кратере. Есть? Гул, гул... -- Старичок осадил мысли, нацелился пальцем в Милку: -- А что такое гул?
     Милка не знала.
     -- Что такое гул? -- Старичок нацелился в Ивана.
     -- Гул?.. -- Иван засмеялся. -- Это смотря какой гул... Допустим, гул сделает Илья Муромец-это одно, а сделает гул Бедная Лиза -- это...
     -- Вульгартеория, -- прервал старичок Ивана. -- Гул -- это сотрясение воздуха.
     -- А знаешь, как от Ильи сотрясается! -- воскликнул Иван. -- Стекла дребезжат!
     -- Распушу! -- рявкнул старичок. Иван смолк. -- Гул -- это не только механическое сотрясение, это также... утробное. Есть гул, который человеческое ухо не может воспринять...
     -- Ухо-то не может воспринять, а... -- не утерпел опять Иван, но старичок вперил в пего строгий взор.
     -- Ну что тебя, распушить?
     -- Не надо, -- попросил Иван. -- Больше не буду.
     -- Продолжим. Все три признака великой аналогии -- налицо. Резюме? Резюме: пускай извергается.
     -- Старичок выстрелил пальчиком в секретаршу: -- Так и запишите. Секретарша Милка так и записала. И ушла.
     -- Устаю, Ваня, дружок, -- продолжал старичок свою тему, как если бы он и не прерывался.
     -- Так устаю, что иногда кажется: все, больше не смогу наложить ни одной резолюции. Нет, наступает момент, и опять накладываю. По семьсот, по восемьсот резолюций в сутки. Вот и захочется иной раз... -- Старичок тонко, блудливо засмеялся.
     -- Захочется иной раз пощипать... травки пощипать, ягодки... черт те что!.. И, знаешь ли, принимаю решение... восемьсот первое: перекур! Есть тут одна такая... царевна Несмеяна, вот мы счас и нагрянем к ней.
     Опять вошла секретарша Милка: -- Сиамский кот Тишка прыгнул с восьмого этажа.
     -- Разбился?
     -- Разбился.
     Старичок подумал...
     -- Запишите, -- велел он. -- Кот Тимофей не утерпел.
     -- Все? -- спросила секретарша.
     -- Все. Какая по счету резолюция на сегодня?
     -- Семьсот сорок восьмая.
     -- Перекур.
     Секретарша Милка кивнула головой. И вышла.
     -- К царевне, дружок! -- воскликнул освобожденный Мудрец. -- Сейчас мы ее рассмешим! Мы ее распотешим, Ваня. Грех, грех, конечно, грех... А?
     -- Я ничего. До третьих петухов-то успеем? Мне еще идти сколько.
     -- Успеем! Грех, говоришь? Конечно, конечно, грех. Не положено, да? Грех, да?
     -- Я не про тот грех... Чертей, мол, в монастырь пустили -- вот грех-то.
     Старичок значительно подумал.
     -- Чертей-то? Да, -- сказал он непонятно. -- Все не так просто, дружок, все, милый мой, очень и очень не просто. А кот-то... А? Сиамский-то. С восьмого этажа! Поехали!
     x x x
     Несмеяна тихо зверела от скуки.
     Сперва она лежала просто так... Лежала, лежала и взвыла.
     -- Повешусь! -- заявила она.
     Были тут еще какие-то молодые люди, парни и девушки. Им тоже было скучно. Лежали в купальных костюмах среди фикусов под кварцевыми лампами -- загорали. И всем было страшно скучно.
     -- Повешу-усь! -- закричала Несмеяна. -- Не могу больше!
     Молодые люди выключили транзисторы.
     -- Ну, пусть, -- сказал один. -- А что?
     -- Принеси веревку, -- попросила его. Этот, которого попросили, полежал-полежал... сел, -- А потом -- стремянку? -- сказал он.
     -- А потом -- крюк искать? Я лучше пойду ей по морде дам.
     -- Не надо, -- сказали. -- Пусть вешается -- может, интересно будет.
     Одна девица встала и принесла веревку. А парень принес стремянку и поставил ее под крюк, на котором висела люстра.
     -- Люстру сними пока, -- посоветовали.
     -- Сам снимай! -- огрызнулся парень.
     Тогда тот, который посоветовал снять люстру, встал и полез па стремянку -- снимать люстру. Мало-помалу задвигались... Дело появилось.
     -- Веревку-то надо намылить.
     -- Да, веревку намыливают... Где мыло?
     Пошли искать мыло.
     -- Есть мыло?
     -- Хозяйственное...
     -- Ничего?
     -- Какая разница! Держи веревку. Не оборвется?
     -- Сколько в тебе, Алка? -- Алка это и есть Несмеяна. -- Сколько весишь?
     -- Восемьдесят.
     -- Выдержит. Намыливай.
     Намылили веревку, сделали петлю, привязали конец к крюку... Слезли со стремянки.


1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / До третьих петухов


Смотрите также по произведению "До третьих петухов":


2003-2022 Litra.ru = Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты

 Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis