Коллеги

п»ї
Это повесть Рѕ молодых коллегах — врачах, ищущих СЃРІРѕРµ место РІ жизни Рё находящих его, повесть Рѕ молодом поколении, Рѕ его мыслях, чувствах, любви. Р?С… трое — три разных человека, три разных характера: резкий, мрачный, РёРЅРѕРіРґР° напускающий РЅР° себя скептицизм Алексей Максимов, весельчак, любимец девушек, гитарист Владислав Карпов Рё немного смешной, порывистый, вежливый, очень РїСЂСЏРјРѕР№ Рё искренний Александр Зеленин. Р? вместе СЃ тем РІ РЅРёС… столько общего, типического: огромная энергия Рё жизнелюбие, влюбленность РІ СЃРІРѕСЋ профессию, РІ солнце, СЃРїРѕСЂС‚.
Василий Аксенов
Коллеги
ГЛАВА I.
Кто они такие ?
В анкетах они писали: год рождения — 1932-й, происхождение — из служащих (Карпов — из рабочих); партийность — член ВЛКСМ с 1947 года; участие в войнах — не участвовал; судимость — нет; имеет ли родственников за границей — нет; и еще несколько «нет» до графы «семейное положение», в которой все они писали — холост. Автобиографии их умещались на половине странички, а рассказывали они о себе так.
Алексей Максимов. Как РіРѕРІРѕСЂСЏС‚, РєРѕРіРґР°-то РјС‹ РІСЃРµ были ребенками. Мама Сѓ меня учительница. Папы нет. Где жил? РњС‹ часто переезжали СЃ места РЅР° место. Родился-то РІ РќРѕРІРіРѕСЂРѕРґРµ. Р’ школе учился хорошо. Любимый предмет? Чистописание. Р’ школе СЏ играл РІ футбол, Р° РІ институте — РІ волейбол. РЇ Рё сейчас играю РІ волейбол Рё всегда Р±СѓРґСѓ Р· него играть. Почему РІ медицинский пошел? Вам это интересно? РђС…, интересно! РќСѓ, РїРѕ недоразумению. Медицина? РЇ жить без нее РЅРµ РјРѕРіСѓ. Рђ какого черта РІС‹ меня РІСЃРµ расспрашиваете, словно начальник отдела кадров? РЇ РіСЂСѓР±РёСЏРЅ? Р?дите РІС‹ знаете РєСѓРґР°!
Владислав Карпов. Мальчик, если вы не видели Черного моря, вы ничего не видели. Мой папа — рыбак. Любите копченую скумбрию? Знаете, есть такая песенка:
Поцелуй, поцелуй, Перепетуя,
Я тебя так безумно люблю.
Если любишь копченую скумбрию,
Я тебе ее достану хоть вагон.
Да, конечно, я спортсмен. Разве не видно? Всеми видами спорта. Больше всего люблю бильярд. А вы? Сыграем как-нибудь? Вы сами откуда? Любите танцевать? Вы мне нравитесь, чтоб я так жил. Приезжайте к нам — не пожалеете. Черное море — это что? Поэма! Значит, до скорого.
Александр Зеленин. Да, СЏ коренной ленинградец. Пройдите СЃСЋРґР°, РІ столовую. Видите РЅР° стене эти старинные дагерротипы? Это РјРѕРё предки. Р’РѕС‚ магистр философии Петербургского университета, Р° этот — известный путешественник, Р° этот РІ Шлиссельбурге сидел РїРѕ делу Рѕ покушении. Ничего, что СЏ РёРјРё немножко горжусь? Потом Сѓ нас пошли РІСЃРµ врачи. Р? папа РјРѕР№ врач, Рё мама тоже, Рё СЏ, как известно, врач без пяти РјРёРЅСѓС‚. Да, СЏ РЅРµ только люблю медицину, РЅРѕ считаю профессию врача самой нужной РЅР° свете. Рђ какой РѕРЅР° дает РєСЂСѓРіРѕР·РѕСЂ! Р’С‹ знаете, СЏ чувствую, что СЃ каждым РіРѕРґРѕРј начинаю лучше понимать людей Рё СЃ физиологической Рё СЃ психологической стороны. РЇ очень доволен своей профессией. Жалко только, что СЃРєРѕСЂРѕ придется уезжать РёР· Ленинграда. РќРµ РјРѕРіСѓ представить, что больше РЅРµ Р±СѓРґСѓ бродить РїРѕ Большому проспекту Рё РїРѕ набережной, любоваться закатом, РєРѕРіРґР°, знаете, РІСЃРµ РѕРєРЅР° РІ Эрмитаже вспыхивают малиновым светом… РќРѕ что делать? Ведь это же, как говорится, наш долг. РќСѓ что ты смеешься, Алексей? Всегда РѕРЅ, знаете ли, РІРѕС‚ так.
РћС‚ автора. Алексей Максимов — мрачный Рё резкий. Вечно РѕРЅ что-то такое изображает. Владислав Карпов — РёР· тех, РєРѕРіРѕ характеризуют РґРІСѓРјСЏ словами: «свой парень». Р?РЅРѕРіРґР° добавляют: «свой РІ РґРѕСЃРєСѓВ». Любимец девочек, гитарист. Александр Зеленин — немного смешной, порывистый, очень вежливый, очень РїСЂСЏРјРѕР№, очень приятный человек.
Р?С… дружба началась РЅР° первом РєСѓСЂСЃРµ. Р?РЅРѕРіРґР° удивляются дружбе совершенно разных людей, РЅРѕ РїРѕ-настоящему дружить РјРѕРіСѓС‚ только разные люди. Между людьми сходных характеров Рё темпераментов неизбежны резкие столкновения Рё неизбежен разрыв. РЈ этой троицы вдумчивость Зеленина Рё его пылкая искренность как Р±С‹ уравновешивали довольно наигранный цинизм Максимова Рё легковесность Владьки Карпова.
Вот они какие.
Р? сейчас, весной 1956 РіРѕРґР°, РѕРЅРё РёРґСѓС‚ втроем против ветра Рё думают РІСЃРµ РѕР± РѕРґРЅРѕРј.
Р?С… мысли Рѕ распределении
— Откуда это, Сашка, в тебе такая идейность? — сердито спросил Алексей Максимов. — Тоже мне загнул — экзамен наших душ!
— Так оно и есть! — воскликнул Зеленин.
— Черта СЃ РґРІР°! Распределение — это принудительный акт. Р? каждый культурный человек, естественно, рассчитывает, как Р±С‹ увильнуть РѕС‚ жизни РІ глуши Рё РЅРµ превратиться РІ животное.
— Чушь! Геологи годами бродят в тайге и не превращаются в животных.
— Геологи! Геологам лафа. Они уходят партиями, все молодежь, весело. А нас что ждет? Думаешь, я боюсь отсутствия электричества и теплого клозета? Ерунда все это! Я готов… А вот представь себе участковую больницу. Деревенька, степь или лес, ветер свищет, и ты один, совершенно один. Кончил работу, поел, послонялся из угла в угол — и спать. Проходят годы, ты толстеешь, глупеешь, начинаешь принимать приношения благодарных пациентов, мысли твои заняты курочками, свинюшками, и тебе уж больше ничего не надо, и ты уже со снисходительной улыбкой вспоминаешь об этом разговоре.
— Брр! — передернулся Владька Карпов. — Ну тебя к бесу, Макс! Страшно.
— Р? ты, сын рыбака, боишься деревни? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Зеленин.
— Страшней войны, — засмеялся Карпов. — Но что делать — таков наш скорбный удел. Хочешь не хочешь, а надо, как поется, собирать свой тощий чемодан.
— А чего ты, собственно, хочешь? — резко спросил Максимов.
— Я? Мальчики, я хочу всегда видеть наших девочек и ваши опостылевшие физиономии, по-прежнему попирать камни этого исторического города и ходить на эстрадные концерты и в цирк и сам хочу выступать в цирке. «Соло-клоун и музыкальный эксцентрик Владислав Карпов…» Между прочим, не отказался бы от места ординатора в клинике Круглова.
— А ты чего хочешь, Алексей? — спросил Зеленин,
— Я хочу жить взволнованно! — СЃ вызовом ответил Максимов. — Р’СЃРµ равно РіРґРµ, РЅРѕ так, чтобы РІСЃРµ выжимать РёР· своей молодости. Рђ будущее сулит сплошную серость. РЎСѓРґСЊР±Р° сельского лекаря. Надо быть честным. Нас теперь научили смотреть правде РІ глаза. Пускай Тарханов Рё иже СЃ РЅРёРј РїРѕСЋС‚ нам Рѕ высоком призвании, Рѕ патриотическом долге, пускай Чивилихин кричит, что трудности РЅРµ страшат нас, молодых романтиков. Р’СЃРµ знают, что РѕРЅ-то обеспечил себе местечко РІ клинической ординатуре. Какая нас ждет романтика? Р’РѕС‚ если Р±С‹ РјРЅРµ сказали: лезь РІ эту ракету, Рё тобой выстрелят РІ РєРѕСЃРјРѕСЃ, Рё ты наверняка рассыплешься РІ прах РІРѕ РёРјСЏ науки, — СЏ Р±С‹ только «ура» закричал. Рђ РєРѕРіРґР° РјРЅРµ толкуют, что РјРѕРµ призвание Рё РјРѕР№ долг — превратиться РІ Р?оныча, тут СѓР¶ нет, пожалуйста, РЅРµ надо красивых слов! РџСЂРёРјСѓ как неизбежность!
— А о больных, которые тебя ждут, ты не думаешь? — спросил Зеленин.
— О больных? — опешил Максимов. Владька вставил:
— Помните, как Гущин на обходе говорил: «Нда-с, батеньки, несмотря на все наши усилия, больные поправляются».
— А о других ты ни о ком не думаешь, Алексей? — спросил Зеленин.
— А ты только о других думаешь? — крикнул Максимов.
— Эх, Алешка, Алешка, трудно тебе будет!
— Не волнуйся за меня, рыцарь, умоляю тебя, не волнуйся!
— Пошли в кино, хлопцы, — предложил Карпов.
Распределение
Этот день помнят всю жизнь. Это день массовых прогулов, побегов с лекций, валерьяновых капель, хохота, слез… Распределяются в первый день десятки, а болельщиков сотни. Родители, жены, нейесты, знакомые и просто любопытствующие с младших курсов.
Максимов, Карпов и Зеленин сидят на диване в коридоре второго этажа. Максимов и Карпов ждут своей очереди, а Зеленин ждет их. Сам он распределяется завтра. За стеклянной дверью патофизиологической лаборатории видны спокойные фигуры в белых колпаках и халатах. Людям за дверью этот день не кажется необычным. Для них это просто четверг, 29 марта. Впрочем, не для всех.
— Владька, серьезно, что делать? — с глухой тревогой спрашивает Максимов.
Карпов сегодня мрачен.
— Я не подпишу! — выпаливает он.
— Ты что, того? — Максимов крутит пальцем у виска. — Диплома не выдадут.
— Пойми, Макс, как же я уеду куда-то к чертям, когда она останется здесь!
— Она? — Максимов изумленно глядит на друга. — Неужели ты даже сейчас… — Он отворачивается, вздрагивает и шепчет: — Легка на помине.
РџРѕ РєРѕСЂРёРґРѕСЂСѓ, Р·РІРѕРЅРєРѕ отстукивая каблучками, идет высокая девушка. Улыбается, сияет. Р?дет немного вызывающе, — может быть, оттого, что старается РЅРµ потерять самообладания РїРѕРґ взглядами десятков глаз. Открывает дверь лаборатории — Рё, РІРґСЂСѓРі увидев друзей, останавливается.
— Не обращай внимания, — быстро говорит Максимов. Вытаскивает газету, углубляется в чтение.
Девушка медленно, точно ее подтягивают на канате, подходит к дивану.
— Привет, мальчишки, — говорит она с сердечностью. Посторонний не уловил бы в ее голосе ни малейшего оттенка фальши.
— Наше вашим, — отвечает Карпов.
— Хелло, — бурчит Максимов.
— Добрый день, Верочка! — приветствует Зеленин. Вера смотрит на высокомерного Владьку, на независимого Алексея (Зеленина она почти не замечает) с ласковым пренебрежением. Но что все-таки тянет ее к ним? Прежняя дружба или то старое, тайное, от чего, оказывается, нет никаких лекарств? Ах, все это отголоски детства! Она смотрит по сторонам, блуждающие по коридору студенты поглядывают с любопытством. Курс отлично помнит, как она неожиданно дала отставку Владьке Карпову и вышла замуж за доцента кафедры патофизиологии Веселина. Это была сенсация. Вера улыбается.
— Вам неинтересно, как я распределилась? Максимов насмешливо щурится:
— А мы знаем. Действие развивалось примерно так: она вошла, грациозная и свежая, как дуновение.,, м-м-м… словом, как некое дуновение. «Это наша лучшая студентка Вера Веселина», — сказал декан. «Веселина? — удивился Тарханов. — А не жена ли она нашего уважаемого?… Ах, так! Чудесно! Думаю, что все ясно с Весели-ной. Путь добрый вам в науку, толкайте ее, голубушку, в бок вместе с уважаемым…»
Вере больно. Все действительно проходило примерно так. Она не знает, что делать — вспылить, или обратить все в шутку,
или заплакать. Положение спасает тот, кто выручает ее всегда, — муж. Он появляется из лаборатории и уводит Веру.
Петр Столбов, здоровенный парнище, игриво кричит:
— Вла-адька! Любимую «любить увели», а? Подходят в обнимку Эдик Амбарцумян и любимец
РєСѓСЂСЃР° РїРѕСЌС‚ Р?РіРѕСЂСЊ РџРёСЂРѕРіРѕРІСЃРєРёР№.
— Ребята, послушайте, — РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РџРёСЂРѕРіРѕРІСЃРєРёР№. — Решили РјС‹ СЃ Р­РґСЊРєРѕР№ соседями стать. РЇ — РІ РћР№РјСЏРєРѕРЅ, Р° РѕРЅ — РІ Оротукан. Шашлычком РёР· медвежатины обещал угостить. Привезу, думаю, оттуда чемодан стихов. Р? РІРѕС‚ РЅР° тебе — распределяют меня РІ аспирантуру РЅР° терапию. Р’РѕС‚ тебе Рё стихи, РІРѕС‚ тебе Рё медвежатина!… Человек предполагает, Р° РєРѕРјРёСЃСЃРёСЏ распределяв/.
— Я, пожалуй, тоже в Якутию попрошусь, — говорит Максимов, — там хоть льготы и чумы разные, аэросани, спиритус вини…
— Аэросани, спиритус вини, — подхватывает Карпов. — Правильно, Макс, уедем к чертям отсюда.
К дивану подходит пожилой человек в потертом драп-велюровом пальто и в велюровой шляпе.
— Ну, орлы, а вы куда собираетесь?
— В Рио-де-Жанейро, — острит Карпов. Незнакомец спокойно говорит:
— Что ж тут смешного? Можно и в Рио-де-Жанейро. Мне нужны судовые врачи. Есть желающие? Разъяснить? Я начальник медуправления Балтийского морского пароходстве!. Набираем врачей на суда. Условиями будете довольны. В рейсах двойной оклад плюс валюта. Стол бесплатный. Для ознакомления поработаете несколько месяцев в порту, а потом в путь.
— Куда? — восклицает Максимов.
— Рейсы самые разные — Р?РЅРґРёСЏ, Аргентина, есть Рё поближе — Лондон, Антверпен, Гавр. РќСѓ?
— Согласен! — одновременно выпаливают Максимов и Карпов. Остальные задумываются.
— Полная деквалификация, — говорит Зеленин, — это же полная деквалификация, ребята!
— Ошибаетесь, — обидчиво возражает человек, — На судне надо быть знающим и решительным врачом. Возможны всякие случайности. Недавно один наш врач оперировал ущемленную грыжу в штормовых условиях, в Атлантике. Представляете? Можно и научной работой заниматься. Не удивляйтесь. Чем, например, не тема для диссертации — физиология труда моряков в условиях резкой смены климатических зон? Дело непочатое. Возьметесь за него с огоньком — обещаю всестороннюю поддержку.
— Квартиру даете? — спрашивает Петр Столбов.
— На первых порах общежитие. Прописка постоянная в Ленинграде. Но в перспективе и квартира…
— Ясно. Я согласен. Незнакомец открывает блокнот.
— Ваши фамилии, орлы? Р?так, Максимов, Карпов, Столбов и… Нужен еще РѕРґРёРЅ.
— Зеленина запишите! — кричит Максимов и показывает кулак молчащему Сашке.
Человек СѓС…РѕРґРёС‚. Студенты молчат. Зеленин молчит Рё дымит. Столбов молчит, прикидывает. Максимов Рё Карпов молчат Рё остолбенело смотрят перед СЃРѕР±РѕР№. Р’СЃРµ! Где РѕРЅР°, СЃСѓРґСЊР±Р° Р?оныча! Где сытое прозябание РІ деревенской глуши? Человек РІ драп-велюровом пальто, словно волшебник РІ детском спектакле, отдернул шторку, Р·Р° которой открылась сверкающая водная гладь. Проплыл мираж — пальмы, небоскребы, купола, пирамиды. Р’С‹ мечтали Рѕ жизни необычайной, насыщенной, интересной? Р’С‹ думали, мечты РЅРµ осуществляются? Напрасно. Получайте входные билеты Рё бегите РІ будущее, увлекательное Рё легкое, как кинофильм. Р?РЅРґРёСЏ! Аргентина! Двойной оклад! Диссертация! Штормовые условия.
Вдумчивый Сема Фишер СЃ сомнением качает головой. РћРЅ РЅРµ представляет себе жизни РІРЅРµ больничных стен, без утренних РѕР±С…РѕРґРѕРІ Рё ночных дежурств, без мучительных раздумий над историей болезни. Р?РіРѕСЂСЊ РџРёСЂРѕРіРѕРІСЃРєРёР№ завидует. Амбарцумян РЅРµ знает, завидовать или РЅРµ стоит. «Светский человек» Генька Бондарь иронически улыбается. Костя Горькушин возмущается: РґСѓСЂРЅРё, полезли РІ экзотику. Несерьезный народ. Владька Карпов Рё Леха Максимов — чудилы Рё стиляги, Столбов только Рѕ бизнесе думает, Р° Сашка-то Зеленин С…РѕСЂРѕС€ — молчит!
Наконец Карпов произносит программную фразу:
— Мальчики, должен же кто-то бороздить мировой океан!…
Ветреный вечер
Натиск весны в этом году был сокрушительным. С середины марта все потекло. Пошла работа для треста очистки. С утра до вечера улицы скоблили и подметали разные самодвижущиеся механизмы. А дворники дедовским способом ухали снег с крыш, бомбардировали тротуары. Веселая бомбежка в Ленинграде! Вечером солнце, клонясь к частоколу зданий Васильевского острова, пробивало лучами вереницу троллейбусов и автомашин на Большом проспекте Петроградской. Потом небо над закатом начинало зеленеть, напоминая о лете, о пионерском лагере, о мечтах про далекие страны, и странствия. В мокрых скверах появлялись парочки и шумные группы с гитарами. Начиналась весенняя ночь с треньканьем струн, с тихими возгласами, с шорохом, с хохотом, с поцелуями.
Вечером после распределения Максимов и Зеленин шли по Кировскому проспекту к Неве. Карпов исчез: видимо, побежал оповещать о радостном событии знакомых девочек.
Вот она, Нева! Над Ростральными колоннами, над Военно-Морским музеем стояла золотая, предзакатная пыль. По Дворцовой набережной, как по желобу, катились сверкающие шарики автомобилей. Приходило привычное настроение. Они любили молчаливые прогулки по Ленинграду. Кто-то сказал, что дружба — это умение молчать вдвоем. Слова были неуместны в такие минуты, когда город раскрывался перед ними, когда наступал еле уловимый миг, сближавший их с давно умершими строителями и мечтателями. Они пересекли Неву и пошли по набережной. Зеленин задумчиво засвистел. Алексей взглянул на его худое лицо под широкополой шляпой и разозлился. Молчит Сашка, насвистывает. Это зеленинское свойство всегда раздражало Алексея. Вдруг Зеленин начинает отчужденно улыбаться и насвистывать что-то свое, какой-то идиотский мотивчик. Мысль его в эти минуты блуждает по неведомым для Максимова путям.
— Все-таки это самый лучший вариант! — громко сказал Максимов.
— Что? — вздрогнул Зеленин.
— Самый лучший вариант распределения. Р? для тебя тоже. РЇ же вижу, что тебе РґРѕ смерти РЅРµ хочется покидать Питер. Рђ так между рейсами будешь бывать здесь. РќРµ забудь завтра напомнить Рѕ себе начальнику.
— Да-да, — отозвался Зеленин, — непременно, обязательно, бесповоротно.
«Вот тебе и экзамен наших душ», — удовлетворенно подумал Максимов.
— Постоим?
— Давай.
Они оперлись на парапет и стали смотреть на реку, во многих местах которой возникали сейчас багровые сияния. Ветер с Балтики пахал воду. Спустя некоторое время Максимов стал оборачиваться на проходящих девушек.
— Черт побери, сколько хорошеньких!
— Да-да, — весело воскликнул Зеленин, — хочется танцевать со всеми!
— Это нетрудно сделать. Хлопнем по бутылочке «777», и тебе покажется, что ты танцуешь с женщинами всего мира. Гарантирую полный фестиваль! Так пойдем, выпьем?
— За океан, за паруса, наполненные ветром? — спросил Зеленин.
— За котлы и турбины, — усмехнулся Максимов.
— Нет, именно за паруса. Знаешь, когда я думаю о море, я слышу увертюру к «Детям капитана Гранта». Какая гениальная музыка!
— Довольно, хватит! — оборвал его Максимов. — Пошли.
Они повернулись и увидели, что на них смотрят двое: кругленький, толстенький инвалид с костылем в правой руке и высокий обтрепанный мужчина. Оба основательно навеселе.
— Подожди, Миша, — сказал инвалид и обратился к ребятам: — Разрешите нарушить ваше уединение?
— Пожалуйста. Что вам СѓРіРѕРґРЅРѕ? — сказал Зеленин. Р?нвалид скользнул нетвердым взглядом, Рё РЅР° его лице появилась добрая пьяная улыбка.
— Мне угодно задать вам ряд вопросов. Вы на вид культурные ребята — по одежде и вообще. Студенты? А я человек с незаконченным высшим образованием. Война помешала закончить. Егоров моя фамилия, Сергей Егоров. — Зажав костыль под мышкой, он протянул Максимову руку и воскликнул: — Чем вы живете? Вот вы, молодежь? Куда клонится индекс, точнее индифферент ваших посягательств? Мы в вашем возрасте знали, что делать, мы насмерть стояли.
— А сейчас больше по этому делу? — Алексей щелкнул себя по горлу.
Р?нвалид РІСЃРєРёРЅСѓР» голову Рё неожиданно ясным взглядом впился ему РІ глаза.
— Мы, фронтовики, и сейчас знаем, что делать, а вы, видно, только по Невскому можете шмалять, и ничего больше.
— Это мы-то?
— Ну да, вот такие, как вы, типчики!
— Отваливайте, Егоров, гуляйте! Мы вас не знаем.
Максимова разобрала злость. Он взял инвалида за плечи и стал, осторожно поворачивать.
— Руки прочь! — раздался грозный окрик высокого мужчины. У него было костлявое лицо, скошенное кислой гримасой, словно во рту он держал ломтик лимона. Он обнял Егорова и зашептал: — Сережа, с кем ты связался, это же мразь, пижонство! А еще оскорбляют героя войны. Вот, друзья, полюбуйтесь, — обратился он к остановившимся прохожим: — Два ничтожных пижона оскорбляют инвалида войны…
— Мы РЅРµ пижоны! — воскликнул Зеленин. — Р? РјС‹ РЅРµ оскорбляли его.
— …Р?нвалида РІРѕР№РЅС‹, который Р·Р° РЅРёС… РєСЂРѕРІСЊ проливал, отдал СЃРІРѕСЋ правую РЅРѕРіСѓ. РџСЂРё РјРЅРµ ему РјРёРЅРѕР№ оторвало РЅРѕРіСѓ РІ СЃРѕСЂРѕРє первом РїРѕРґ Ростовом. Помнишь, Серега, РґСЂСѓРі ты РјРѕР№ тяжкий, помнишь окопчик тот? РўС‹ СЃ РџРўР  лежал, Р° СЏ СЃ автоматом шагах РІ десяти. РўСѓС‚ как раз Рё ахнуло. Потом танки пошли.
— Танков я уж не помню, — сказал Егоров.
Вокруг молча стояли люди. Максимов подмигнул Зеленину и деланно рассмеялся:
— Бойцы вспоминают минувшие дни, а ногу, наверное, отрезало трамваем. Заснул в пьяном виде на рельсах…
Он осекся. Высокий молча смотрел на него. Он словно проглотил наконец свой ломтик лимона, — лицо пересекли большие спокойные морщины, и только в глазах Алексей увидел презрение. Жгучее, незабываемое презрение. Алексей выдвинул плечо вперед. Неожиданно сзади кто-то взял его под локоть: полковник авиации.
— Вы, ребята, РЅРµ глумитесь над этим. Бойцам РЅРµ грех вспомнить минувшие РґРЅРё. Р? ты, РґСЂСѓРі, Р·СЂСЏ так: РЅРµ знаешь людей, Р° называешь пижонами.
— Мы не пижоны, мы врачи. — Зеленин попытался сказать это с достоинством, но голос его дрогнул.
— Что ты оправдываешься? — резко бросил Максимов. — Пойдем.
Они ходили по набережной до темноты, дошли до моста Лейтенанта Шмидта и вернулись обратно. Сильный ветер устроил на воде пляску световых пятен. Пятна плясали каждое что-то свое, прыгали вдоль берега, словно боялись рвануться в сплошную мглу, к темному массиву Петропавловки. Максимов и Зеленин подняли воротники.
— В этой истории, конечно, виноват я, — сказал Максимов. — Зря я подковырнул инвалида. Алкоголики на такие штуки реагируют остро.
— Почему ты решил, что они алкоголики? Может быть, просто отмечали какое-нибудь событие.
— Нормальные люди не лезут в душу к незнакомым.
— А помнишь, Сѓ Уолта Уитмена? «Если РІ толпе ты увидишь человека Рё тебе захочется остановиться Рё поговорить СЃ РЅРёРј, почему Р±С‹ тебе РЅРµ остановиться Рё РЅРµ поговорить СЃ РЅРёРј?В» Знаешь, СЏ очень СЏСЂРєРѕ представил себе, как РѕРЅРё лежали РІ этом окопчике РїРѕРґ Ростовом. Р?Рј тогда было столько же лет, сколько нам сейчас, РёРј хотелось жить, РЅРµ хотелось терять конечности, Р° РѕРЅРё лежали Рё стреляли — Рё РЅРµ помышляли Рѕ бегстве. РќРµ думаю СЏ, что эта стойкость шла Сѓ РЅРёС… только РѕС‚ храбрости или подчинения дисциплине. Должно быть, РѕРЅРё чувствовали СЃРІРѕР№ долг перед всеми поколениями СЂСѓСЃСЃРєРёС… людей Рё СЃРІРѕСЋ ответственность Р·Р° грядущие поколения. Рђ наше поколение, как ты думаешь, СЃРїРѕСЃРѕР±РЅРѕ РЅР° РїРѕРґРІРёРі, РЅР° жертвы?
— Жертвенность? Вздор! Дикое слово! Что мы, язычники?
— Ну не жертвенность, так долг. Это тебе понятно?
— Обязанность?
— Нет, братец, именно долг, наш гражданский долг. Чувство своего окопчика.
У Максимова погасла сигарета. Никак не мог раскурить ее на ветру. Возился со спичками и говорил сквозь зубы:
— Ух, как РјРЅРµ это надоело! Р’СЃСЏ эта трепология, РІСЃРµ эти высокие словеса. Р?С… РїСЂРѕРёР·РЅРѕСЃРёС‚ великое множество прекрасных идеалистов РІСЂРѕРґРµ тебя, РЅРѕ Рё тысячи мерзавцев тоже. Наверное, Рё Берия пользовался РёРјРё, РєРѕРіРґР° обманывал партию. Сейчас, РєРѕРіРґР° нам РјРЅРѕРіРѕРµ стало известно, РѕРЅРё стали мишурой. Давай обойдемся без трепотни. РЇ люблю СЃРІРѕСЋ страну, СЃРІРѕР№ строй Рё РЅРµ задумываясь отдам Р·Р° это СЂСѓРєСѓ, РЅРѕРіСѓ, жизнь, РЅРѕ СЏ РІ ответе только перед своей совестью, Р° РЅРµ перед какими-то словесными фетишами. РћРЅРё только мешают видеть реальную жизнь. Понятно?
Зеленин с силой ударил кулаком по граниту и вроде не почувствовал боли.
— Ты неправ, Алешка! Мы в ответе не только перед своей совестью, но и перед всеми людьми, перед теми с Сенатской площади, и перед теми с Марсового поля, и перед современниками, и перед будущими особенно. А высокие слова? Нам открыли глаза на то, что мешало идти вперед, — так надо радоваться этому, а не нудить, как ты. Теперь мы смотрим ясно на вещи и никому не позволим спекулировать тем, что для нас свято.
Максимов наконец сделал глубокую затяжку и сказал непонятно:
— Да, рыцарь, ты мудр!
…Двое стоят, РїРѕРґРЅСЏРІ воротники, РЅР° ветру. Р?Рј РїРѕРєР° РЅРµ РјРЅРѕРіРѕ лет, Рё временами РѕРЅРё чувствуют себя совсем мальчишками, РЅРѕ временами РІ хаосе весеннего разлива РѕРЅРё оглядываются назад Рё смотрят РїРѕ сторонам Рё вперед, смотрят вперед, выискивая тропу.
ГЛАВА II.
Последние каникулы
— Дикари!
— Голуба, врежь длинного!
— Сделай из него клоуна! Да сделай же клоуна из него! Эх, мазила!
Крики болельщиков не помогали. Команда «дикарей» — Лешка Максимов, Саша Зеленин и другие — с позорным счетом обыгрывала волейболистов дома отдыха «Обувщик». Максимов откинул мяч Зеленину. Тот взмыл в воздух, и сильно ударил в первую линию. Удар закончил игру. Конечно, у Сашки упали очки. Они падали у него почти после каждого прыжка, но сейчас ему казалось, что так и должно быть после столь блестящего удара — и лица расплывчаты, и кроны лип слегка набекрень. Максимов хлопнул его по спине:
— Молодец, Сашка!
— Где, где, где? — забормотал Зеленин.
— Эта блондиночка?
— Да. Где же она?
— Собери свои диоптрии и увидишь.
Стройная девушка в узких серых брючках стояла под елкой. Поймав растерянный Сашкин взгляд, она расхохоталась и пошла прочь, ведя сбоку гоночный велосипед. Максимов печально пропел:
— Средь шумного матча случайно…
— Верно! — воскликнул Саша. — Ты угадал мое настроение. Это она, она!…
— Но ты, Рє сожалению, РЅРµ РІРѕ. фраке Рё грязноват, — проворчал Максимов. — Р?дем купаться.
Пляж был пуст. Даже самые одержимые ныряльщики разошлись по дачам. Друзья прошли на самый край мола и постояли там, не в силах оторвать взгляда от заката. Солнце, как купол сказочного дворца, поднималось над сверкающим горизонтом. Через все море, словно след от удара бичом, тянулась красная дрожащая полоса.
— Вредное зрелище — закат, — сказал Максимов.
— А по-моему, прекрасное.
— А по-моему, вредное. Утрачивается уверенность — вот в чем штука. Кажется, что за горизонтом раскинулась прекрасная неведомая страна, где говорят на высоких тонах и все взволнованны и очень счастливы. Но на самом-то деле ее нет.
— Поплыли, проверим?
Они разом бросились в воду. Плыли кролем по солнечной полосе. Брызги, слетавшие с рук, казались каплями вишневого сиропа. Максимов оглянулся и обвел глазами хвойную дугу Карельского перешейка, окаймленную снизу желтой полоской пляжей. Это был теплый берег, где в этот час тысячи людей готовили ужин.
— О-го-го! О, радость бытия! — заголосил Алексей. Рядом вынырнул Сашка с вытаращенными глазами и открытым ртом.
— Рубины из сказочной страны! — крикнул он, ударяя ладонью по воде.
Они вернулись к молу и уселись на железной лестнице.
— Через два дня выходить на работу, а Владька еще не вернулся, — сказал Алексей.
Саша вздохнул:
— А мне послезавтра двигаться в свою Тьмутаракань. Последние каникулы, прощайте. Грустно!…
— Да не езди ты туда.
— Как это так?
— А так. Папа Зеленин надевает черную тройку, идет в горздравотдел, идет туда, звонит сюда — и дело в шляпе. Неделя угрызений совести в высокоидейном семействе, а потом жизнь продолжается. Вот и все.
— Не пори чепухи, Алешка.
— Тебе очень хочется уехать?
— Нет! — сердито отрезал Зеленин.
— Еще бы! Ведь ты горожанин до мозга костей, потомственный интеллигентик. Вот Косте Горькушину везде; будет хорошо…
— Костя мечтал о своей Волге, а уехал в Якутию.
— Потому что в Якутии двойные оклады и надбавка.
— Нет, не поэтому, — твердо сказал Зеленен.
Максимов повернулся к другу. Тот сидел на железной ступеньке, по пояс высовываясь из воды, белесый, тощий и вдохновенный.
— Мальчик, вернись на землю. Да-да, на земле существуют оклады, простые и двойные, и, кроме того,, прописка. Уезжающим в Якутию хоть прописка бронируется. Ты говоришь, что место судового врача пере-хватили, но Якутия-то осталась!
— Прописка — не приписка. Почему я должен дрожать над ней? Это меня унижает.
— Ну хорошо. Ты же знаешь, что я не только это имел в виду. Ты же будешь в медвежьей дыре, в глухомани, хотя и недалеко от Ленинграда. Якутия все-таки экзотика, просторы…
— Я тебе правду скажу. Никто у меня места не перехватывал. Просто на распределении я услышал, что в этом поселке два года не было врача, и попросил туда назначение.
— Браво! — воскликнул Максимов. — Твое имя запишут золотом в анналах…
— Сутки езды от Ленинграда, и нет врача — позор! Поехать туда — это мой гражданский долг.
Максимов не понимал, зачем это он затеял такой разговор напоследок, но что-то его подмывало перечить Сашке.
— Р?РґРё Рє черту! — сказал РѕРЅ. — Противно слушать! Тоже РјРЅРµ ортодокс нашелся!
— Не глумись, Алешка. Помнишь, мы с тобой говорили о цене высоких слов? Я много думал об этом и…
— Я тоже думал и понял, что все блеф. Есть жизнь, сложенная из полированных словесных булыжников, и есть настоящая, где герои скандалят на улицах, а романтически настроенные девицы ложатся в постели к преуспевающим джентльменам. А сколько вокруг жуликов и пролаз! Они будут хихикать за твоей спиной и делать свои дела. Мое кредо — быть честным, но и не давать себя облапошить, не попадаться на удочку идеализма.
— А ведь когда-то, Алешка, ты мечтал о настоящей жизни, о борьбе!
— Это и есть борьба, борьба за свое место под солнцем.
— А о других ты не думаешь?
— Опять ты за свое? Опять о предках и потомках?
— Да, о них.
— А что я, Алексей Максимов, могу для них сделать?
— Продолжать дело предков во имя потомков. Мы все — звенья одной цепи.
— А самому сейчас не жить? Я не знаю вообще, что будет после моей смерти. Может быть, ни черта? Может, этот мир только мой сон?
— Дурак! Позер! — отчаянно закричал Зеленин. — Твой солипсизм гроша ломаного не стоит.
В этот момент им показалось, что в море, в метре от них, врезался метеорит. Обрушился столб воды. Когда разошлись круги, в глубине они увидели извивающееся тело.
— Морду надо бить за такие штучки! — сказал Максимов.
Показалась красная шапочка, лицо, бронзовые плечи.
— Владька! — ахнули оба.
Владька подплыл и вылез на мол. Он был красив, мулатоподобный южанин Карпов. Мускулы его играли под глянцевитой кожей, как рыбы. От ослепительной улыбки веяло плакатной свежестью.
— Спорт и джем полезны всем! — крикнул Максимов.
— Ф-фу, коллеги, вы все такие же, — шумно дыша, сказал Владька.
— Как отдохнул?
— Железно. А вы?
— Неплохо.
— Сашка что-то бледный.
— Забыл? Саша у нас всегда бледный. Тревожная душа, высокие порывы! А тут еще любовь поразила его накануне свершения гражданского подвига.
— Любовь? — воскликнул Карпов. — Эх, братцы, что за встреча была у меня в Одессе с одной актрисой!
Максимов охнул и умоляюще воздел руки. Нельзя же сразу начинать все сначала! Эти рассказики о Владькиных «встречах» сидят у Алексея вот где! Карпов сказал «ша» и попросил Зеленина рассказать о его «встрече». Но Саша, ворча, искал очки в куче одежды. Максимов мечтательно повел рукой:
— Встреча была мимолетна, как дуновение… м-м… вечно у меня осечка с этими дуновениями.
— Как дуновение летнего ветерка, — буркнул Зеленин.
— Вот-вот, очень свежее сравнение. Она приехала на гоночном велосипеде посмотреть нашу богатырскую схватку с обувщиками. А потом уехала. Не горюй, рыцарь, сегодня мы увидим ее на танцах.
— Ее на танцах? Лопух!
— Пари?
— Давай разниму! — воскликнул Владька.
В сумерках они шагают по шоссе. Как всегда, в ногу. Над курортным районом динамики разносят ухарский голос и торопливое бормотание гитары. В то лето по всему побережью победоносно, как эпидемия, прошел «Мишка, где твоя улыбка?».
Максимов орет:
— Я сойду с ума! Автора бы мне, автора бы!
— Шире шаг! — командует Карпов. — Шумно в строю!
«Все РІ РїРѕСЂСЏРґРєРµ, — думает Максимов. — РњС‹ шутим. РњС‹ вместе идем РЅР° танцы. Нам девятнадцать лет. Р­РіРµ, уже РЅРµ то: каждому РїРѕ двадцать четыре. Р? РІ последний раз так, вместе…»
По сторонам, где редеет лес, мелькают огни дач. Трое идут, как всегда, как и раньше, оставляя за спиной картинки постороннего тихого быта. Какая-то решимость сквозит в их движениях. Откуда она? Да нет, просто они идут на танцульки, просто приподнятое настроение, просто каждому всего двадцать четыре года.
Четыре лампы освещали центр танцплощадки Рё делали ее похожей РЅР° боксерский СЂРёРЅРі. Ребята остановились РІ углу, Сѓ РІС…РѕРґР°. Неожиданно сзади близко послышалось урчание мотора. Вплотную Рє площадке подъехала «Победа». Р?Р· нее вылезли Генька Бондарь Рё та самая блондинка, «мимолетное виденье». Поднялись РЅР° площадку.
— Батюшки, — ахнул Максимов, — вот тебе и дуновение!
«Светский человек» засмеялся и помахал рукой:
— Пардон за серость. Привет, мушкетеры! Зеленин, привет!
— Вот они, твои иллюзии, — сказал Максимов Зеленину.
— Да-да, — прошептал Зеленин, — что ж…
— Как заиграют вальс, сразу же приглашай. Генька вальсов не танцует принципиально, — зашептал Карпов.
— Не буду, не хочу, — буркнул Саша, сошел с площадки и сел рядом в тени. Посмотрел на звезды и закурил. «Мимолетное виденье», — подумал он. — Приехала с Генькой. Конечно, у него машина — это много значит. Владька красавец, Алешка тоже недурен. А я? Рыцарь печального образа. Но там, на матче, она смотрела как-то особенно. Не обольщайся. Ты слишком несуразен. Очкарик».
Когда он вернулся, все было так, как он и предполагал. Карпов с девушкой кружился в вальсе, а Максимов стоял у перил и издевался над помрачневшим Бондарем:
— Еще все впереди, мальчик. Выше голову. «Мерседес» урчит у подъезда.
Музыка смолкла. Сквозь толпу к ним пробирались смеющаяся девушка и Карпов. На девушке было светлое платье, узкое в талии, а книзу колоколом. Зеленин впервые видел такое платье.
— Р?РЅРЅР°, знакомься СЃ РјРѕРёРјРё РґСЂСѓР·СЊСЏРјРё.
Вот ведь что за парень! Уже узнал имя, уже на «ты». Даже неприятно. Ведь любит-то он только Веру Веселину.
— Алексей Максимов.
— Александр Зеленин.
— А меня зовут Евгений, — сказал Бондарь.
— Это еще что? Разве вы не знакомы? Разве вы в детстве не строили вместе песочные башни?
— Нет, — сказала Р?РЅРЅР°, — просто Евгений предложил меня подвезти.
— Великолепно! — захохотал Максимов. — Бондарь на пути к исправлению. Доверие — это все.
— Разве СЏ рисковала? — улыбнулась Р?РЅРЅР°.
В репродукторе что-то загудело, что-то лопнуло, и потекла изломанная мелодия танго «Кампарасита».
— Пойдем, что ли? — с жалкой развязностью сказал Бондарь.
Владька многозначительно улыбнулся, Максимов щелкнул каблуками.
— Нет уж, простите, — сказал Зеленин и решительно взял девушку за локоть. Она подняла на него изумленные глаза и пошла вперед, в гущу танцующих. «Что со мной? — подумал Зеленин. — Что со мной происходит?» Синие, темные, как весенние сумерки, глаза смотрели на него вопросительно и ободряюще, смотрели хорошо. Он начал говорить и говорил без умолку, словно боялся, что молчание спугнет девушку. Они кружились, топтались в толпе, смотрели друг на друга, и лишь иногда в поле их зрения попадали громадные ели, уходящие в звездное небо, и лишь иногда сквозь парфюмерные испарения толпы прорывался к ним таинственный ветер залива, и лишь иногда они понимали особое значение этих минут. Они танцевали танец за танцем, а потом спустились с площадки и исчезли.
— Все в порядке у Сашки. Каков рыцарь, а? — удовлетворенно сказал Алексей.
Они с Владькой сидели на перилах танцплощадки. Максимов развлекался, представляя себе Зеленина в этот момент.
— Пироговский еще в Комарове? — спросил Владька.
— Да, там еще. Мы к нему ездили несколько раз.
— Ну и как? — взволновался Карпов.
— А что? Р?грали РІ РїРёРЅРі-РїРѕРЅРі.
Жалко Владьку. РќРё СЋРі, РЅРё «встреча» СЃ актрисой РЅРµ помогли ему забыть Веру. Р? сейчас эти жалкие маневры. Хочет спросить Рё РЅРµ решается.
— Да, там была Вера. С мужем, конечно… Нет, не болтал… Ну ее!
— А тебе-то что? — сухо сказал Владька.
Правда, ему-то что? Какое дело Максимову до того, что Вера ушла из Владькиной жизни? Он-то ведь к ней равнодушен. Есть девчонки и красивее и искреннее. Какое ему до всего до этого дело?
— Как ты думаешь, — спросил Владька тоскливо, — неужели она вышла замуж только из-за распределения?
— Не думаю.
— Может быть, ты думаешь, что она любит этого?
— Все может быть. Р?ли увлекла идея научного содружества. Мария Склодовская Рё Пьер Кюри… Верочка СЃРїРѕСЃРѕР±РЅР° РЅР° такие параллели. Рђ ведь ты РІ этом смысле парень бесперспективный.
— Ты так думаешь? — вскинулся Карпов.
— Это она так думает. Вернее, я думаю, что она так думает.
— Э, тебе бы только…
В первом часу ночи они лежали на даче в темноте
и курили, когда воровато заскрипела лестница под окном и на фоне глубокого прозрачного неба появился контур Зеленина. Звездный свет блестел в его очках.
— Те же и Дон-Жуан! — проворчал Максимов.
— Какая девушка! Ах, какая девушка! — сказал Зеленин, не слезая с окна.
— Ложись спать, Паниковский!
— Целовались? — спросил Владька, пытаясь скрыть зависть.
— С ума сошел! В день первой встречи? Мы говорили. О многом, обо всем. Но, увы, она москвичка и учится в МГУ, а я уезжаю в Круглогорье. Увы!
РџСЂРѕРІРѕРґС‹
Папа и мама Зеленины стояли возле своего сына. Чрезмерно вежливые и несколько чопорные, они были не к месту здесь, на дебаркадере речной пристани, в суматошной толпе.
— Помни, сын… — сказал папа.
— Да-да…
— Сашенька, сразу же сообщи, как устроишь свой быт. Быт — это все-таки очень важно, — с апломбом, маскирующим ее смятение, сказала мама.
Чуть поодаль стояли друзья. Молчали, грустные.
Р?РЅРЅР° появилась уже РЅР° палубе теплохода.
Зеленин с бессознательным интересом смотрел, как лавирует в толпе стройная девушка в синем свитере. Вдруг в глазах у нее метнулись искорки радости, она разлетелась к Саше и остановилась в замешательстве при виде родителей. Владька и Алексей поспешили к ней на выручку.
— Сейчас Саша подойдет, — сказал Владька, — только выслушает последние наставления.
— Р? получит пузырек СЃ бальзамом, — сказал Максимов.
— Р? СЌРЅРЅРѕРµ количество СЌРєСЋ, — подхватила Р?РЅРЅР°. Ребята невесело рассмеялись. Р?РЅРЅР° почувствовала, что РѕРЅРё приняли ее РІ СЃРІРѕСЋ компанию. Ей нравились эти ребята, Рё РѕРЅР° отлично понимала РёС… СЋРјРѕСЂ Рё грусть. РќРѕ сейчас РѕРЅРё грустят, Р° РѕРЅР° радуется. Для нее РїСЂРѕРІРѕРґС‹ — только начало истории СЃ этим смешным Сашей.
— Как видите, ребята, — сказал, подойдя, Зеленин, — я раньше вас всех ухожу в плавание.
— Мы к тебе приедем кататься на лыжах, — сказал Карпов. — Говорят, там прекрасные места для катания на лыжах.
— Ой, верно! — обрадовалась Р?РЅРЅР°. — Давайте поедем туда РЅР° каникулы!
— У нас уже не будет каникул, — сказал Максимов, — а в это время мы будем в штормовых условиях писать диссертации.
— Р?РЅРЅР°, СЏ РїРѕР·РІРѕРЅСЋ вам РІ РњРѕСЃРєРІСѓ, — сказал Зеленин. Раздался первый утробный РіСѓРґРѕРє теплохода. Дебаркадер покачивался, Рё оставшимся казалось, что РѕРЅРё сейчас тоже тронутся РІ путь РІ кильватере теплохода.
— Сашенька, питайся рационально! — кричала мама. — Умоляю тебя, питайся рационально!
Она разрыдалась. Папа, смущенный, тронул ее за плечо:
— Помнишь, как сказано: мальчик создан, чтобы плавать, мама — чтобы ждать.
Р?РЅРЅР° смотрела РІРѕ РІСЃРµ глаза, Р° ребята пели институтский РіРёРјРЅ. РћРЅРё были уверены, что Зеленин РЅР° РєРѕСЂРјРµ сейчас поет то же самое.
Зеленин на корме пел и думал: «Она все-таки пришла на пристань, хотя и обещала так, вскользь. Прощайте, ребята, прощайте! Какие вы хорошие, ребята! Да, мамочка, я буду питаться рационально. Да, папа, да…»
Теплоход, словно высеченный из глыбы белого мрамора, постоял немного на середине реки, а потом быстро ушел на восток, в сумерки.
Р—Р° СЃРїРёРЅРѕР№ Сѓ Р?РЅРЅС‹ смущенно кашлянули.
— Простите, — сказал папа Зеленин, — мы бы хотели познакомиться с вами.
В этот вечер предстояли еще одни проводы. С Московского вокзала отбывала группа «якутян». Они стояли возле вагона, Клара, Костя Горькушин, Амбарцумян, Сема Фишер и другие, все в прорезиненных куртках и тяжелых ботинках, члены туристской секции, мало похожие на докторов. Пели институтский гимн. Думали о дороге и о том, что ждет их там, где дорога кончится. Кричали провожающим:
— Эй, мы все в кадре? Я в кадре?
— Смешно, — сказал Максимов, — всех провожаем мы, уезжающие дальше всех.
В Фонтанке расплывались маслянистые световые пятна. Шум с Невского долетал сюда то сплошным нарастающим гулом, то рвался частыми нелепыми синкопами. Карпов сплюнул в Фонтанку.
— Ох, жалко Сашку, — вздохнул он.
— Эх, хрыч! — прикрикнул Максимов. — Перестань его отпевать! Эка невидаль — поехал человек по распределению! Вернется скоро. Наберется ума, чертяка длинный.
— А мы?
— Что мы? Мы тоже по распределению. Только нам повезло, и все.
— Ты уверен, что мы не струсили?
— Давай-ка без загибов, Владька.
— Понимаешь… — Карпов был серьезен. — Как будто все в порядке, и совесть и логика, но иногда мне кажется, что прошмыгнул в кино по билету с оторванным контролем. Что-то очень уж ослепительно выходит.
— Посмотри, какие девочки, — сказал Максимов.
— Где? — встрепенулся Владька. — РћРіРѕ! Р’РѕС‚ это РґР°! Блеск! Привет, девочки. Р’С‹ РєСѓРґР°? Р? РјС‹ туда же. Пошли, Макс.
Фанфары молчали
Первый день работы. Первый день трудовой деятельности. Первый день самостоятельной жизни. Обычный жаркий августовский день. Не гремели фанфары с небес, и даже тучные, усталые деревья не шелохнулись. Начался этот день с аудиенции у начальника.
Максимов, Карпов и Петр Столбов сидят на диване. Черное клеенчатое великолепие кабинета несколько подавляет их. Начальник за столом выглядит иначе, чем на распределении. Он строг, суховат.
— Трудности неизбежны, — говорит он. — Я говорю это вам для того, чтобы вы не настраивались на легкую жизнь, а потом не хныкали и не помышляли об уходе. Нам нужен крепкий кадровый костяк, а не гастролеры.
Начальник вырывает лист из блокнота, что-то пишет.
— Пока я откомандировываю вас в распоряжение санитарно-карантинного отдела. Там у меня опытные специалисты. Они познакомят вас с санитарной техникой судов и с нашими гигиеническими установками. Что? Хотите заниматься хирургией? Никаких совместительств! Это мне не нравится, товарищ Карпов. Как лечебники вы не снизите квалификацию. Вы сможете периодически повышать ее в нашей клинической больнице. Но главное в морской медицине — про-фи-лак-тика. Ясно? Ну вот. Сейчас идите в отдел кадров заполнять выездные дела. Анкеты, пожалуйста, пишите четко — папа, мама и тэ дэ. Бабушек сейчас вспоминать не нужно. Жить будете в порту, на Карантинной станции. Отправляйтесь, друзья, и за работу.
Анкеты, автобиографии, справки и характеристики, разговоры в бухгалтерии, звонки по телефону, знакомства, рукопожатия, и вот рабочий день кончается, Максимов, Карпов и Петр Столбов идут к порту. Жарко. В середине августа всегда жарко.
РџРѕСЂС‚
Возле главных ворот боец охраны объяснил им:
— Р?дите, сынки, РІСЃРµ время РїСЂСЏРјРѕ РґРѕ холодильника, Свернете налево, РІ Лесную гавань. Дойдете РґРѕ Частой Пилы Рё топайте РїРѕ ней РІСЃРµ время РїСЂСЏРјРѕ РґРѕ самого РґРѕ желтого РґРѕРјР°. Это Рё есть «карантинка». Далеко ли? Да километров пять СЃ гаком будет.
— Весело было нам! — крякнул Петя Столбов. — Ну, пошли.
— Р?дите, сынки, идите, — С…РёС…РёРєРЅСѓР» старый боец. — Протрясетесь как следует, аппетит будет отменный, — правда, жрать-то там нечего.
— Не ехидничай, папаша Цербер, — хлопнул его по плечу Максимов. — Оревуар!
— Гуд бай, — неожиданно сказал старик.
Максимов и Карпов переглянулись. Заморское слово в устах усатого сторожа как бы возвестило о том, что в эту минуту они вступают в особенный уголок земли, доступный голосам фантастически далеких стран, что сейчас они пойдут по последним бетонированным выступам суши, пойдут по территории порта, где хлопают флаги разных наций, где всерьез звучат слова из детских книжек: «Трави конец! Самый малый! Вира! Майна! Каррамба! Доннерветтер!»
Навстречу РёРґСѓС‚ люди РІ кителях, спецовках, пиджаках. Нет ли среди РЅРёС… РєРѕРіРѕ-РЅРёР±СѓРґСЊ РІ ботфортах, СЃ кортиком Рё СЃ пистолетами Р·Р° РїРѕСЏСЃРѕРј? Нет, обычный рабочий люд идет вдоль серых складских строений. Р? РІРґСЂСѓРі над крышей возникают мачты парусного корабля. Р—Р° складами, оказывается, скрываются причалы. Рђ дальше уже небо повисает РЅР° высоких распорках портальных кранов Рё мачт. Р’СЃРµ гуще закипает РІРѕРєСЂСѓРі портовая жизнь. Здесь нет светофоров — посматривай! Р’ метре РѕС‚ ребят СЃ бешеным жестоким грохотом РїСЂРѕС…РѕРґРёС‚ железнодорожный состав. «Эй, СЃ РґРѕСЂРѕРіРё, так вашу Рё РЅРµ так!В» Крутятся коротышки автопогрузчики, бегают мужчины РІ кителях, неторопливо, РЅРѕ так же сокрушительно, как паровозы, передвигаются фигуры грузчиков. Максимов, Карпов Рё Столбов оказались РІ самом центре погрузочных работ. Р?Р·-Р·Р° угла холодильника выдвигается Рё растет белоснежная громадина.
— Что за пароход? — спрашивает Максимов проходящего грузчика.
— Пароход! — ухмыляется тот. — Це дизель-электроход «Балтика», юноша. Регулярный лайнер: Ленинград — Лондон.
«Балтика» идет мимо них, посвечивая зеркальным стеклом, чуть-чуть дымя конической трубой, гудя непонятным на расстоянии радиоголосом. На палубе стоят заграничные люди в темных очках, помахивают. Прямо из Лондона, из туманного Лондона!
Мыс Частая Пила назван так потому, что он весь с обеих сторон изрезан геометрически правильными пожарными водоемами. Здесь просторно и свежо, в воздухе бродят волны приятных запахов. То пахнет соснами от штабелей досок, то прелью от песка, покрытого зеленой морской плесенью. Вокруг расстилается темно-голубой морщинистый плац Малого Баржевого бассейна. Визгливо галдят чайки, кружащие над плотами.
На конце мыса стоит желтый трехэтажный дом с башней. Это «карантинка». Периодически здание это используется как гостиница для репатриантов и экипажей судов, встающих на дезобработку, но большую часть года постоянными его обитателями являются голуби на чердаке, сквозняки и шорохи на всех трех этажах. В четырех комнатах башни находится дежурная карантинная служба. Ночью дом высится, покинутый и одинокий. Огни порта проплывают в его темных окнах, страшновато гремит под взмахами ветра одряхлевшая кровля.
Максимов и Карпов поселились в угловой комнате. Одно громадное окно смотрело на запад, два других на юг. Только узкие простенки прерывали сплошную линию стекла. Не вставая с постели, можно было наблюдать работу кранов на Западной дамбе и Кирпичном молу, движение судов на рейде. Столбов презрительно заявил, что это не комната, а бутылка. Без пробки к тому же.
— Тут же ветер гуляет. Вот посмеюсь, когда услышу стук ваших костей!
— Р?дем РЅР° жертвы, Петечка, ради РїСЂРёСЂРѕРґРЅРѕР№ тяги Рє РІРѕРґРЅРѕРјСѓ пространству, — сказал Карпов.
— Если ты за сероводород, Столб, то мы за озон, — добавил Максимов.
Столбов чертыхнулся и отправился искать себе теплую комнату. Мало кто в институте понимал этого парня, Петю Столбова. Он был расчетлив, давал деньги взаймы и строго взыскивал долги в назначенный срок, аккуратно записывал все лекции, прилично сдавал экзамены, горделиво отрыгивал после еды, оглушительно храпел, временами напивался и грубо приставал к девочкам.
— Зачем тебе, Столб, вторая сигнальная система? — допытывался в такие моменты Максимов. — Тебе бы лапы подлинней, шерсти побольше, и качался бы ты спокойно в джунглях, не испытывая потребности в высшем образовании.
Столбов лениво отругивался.
Максимов пошел в кладовую за чайником. Кладовщица сидела за столом. К уху ее опереточным соблазнителем склонился Карпов. Он небрежно кивнул Максимову:
— Забирай обстановку, Макс.
«Бутылка» приобрела обжитой вид. Два письменных стола, отделанные полированной фанерой, и приемник «Нева» придавали ей комфорт. Роскошное Владькино одеяло и настольная лампа создавали уют. Картина «Мишки в лесу» вносила в быт успокоительное ощущение близких перемен. На стены были брошены текущие лозунги: «Больше Баха, меньше джаза» и «Работай над обменом своих веществ».
По ночам в комнате ходили пятна света. Луна, прожекторы, топовые огни судов, зарницы электросварки, багровый султан завода сплетали свои лучи и создавали таинственное брожение портовой ночи. В окно густым клином входил пахучий портовый воздух. Мерный далекий гул, отрывистые гудки, переплеск волн — это был звуковой фон ночи. Алексей обычно долго лежал на спине и созерцал звезды. Сейчас он чуть иронически относился к своему страху перед этим зрелищем, когда начинала кружиться голова и терялось ощущение своего «я». Это началось еще давно, в детстве. Когда лежишь на крыше или в траве лицом к звездам, внезапно содрогаешься от ощущения, что вот-вот, еще миг, и ты превратишься в пылинку, растворишься в ошеломляющем звездном мире, перестанешь существовать. Уже тогда он нашел уловку — тряхнуть головой и вспомнить о чем-нибудь простом (о задачках по арифметике или о Рыжем с «того двора») — и смутно догадался, что в этом и заключается высокое мужество человека. А сейчас? Сейчас не было страха. Ясно, не все пойдет гладко, но ночью, глядя на звезды, он улыбался, и ему казалось, что койка, тихо покачиваясь, летит в какие-то теплые, жизнетворные глубины.
Утро. Р?шачьи вопли «грязнух», паровых шаланд, вывозящих донный РёР», добытый землечерпалкой. Грохот Рё скрежет земснаряда. Р’РѕС‚ это марш! Максимов Рё Карпов вскакивают. Начинается работа над обменом веществ. РџРѕР» содрогается РѕС‚ прыжков. Р’ РІРѕР·РґСѓС…Рµ вращаются гантели Рё утюги. Свежие, выбритые РґСЂСѓР·СЊСЏ поднимаются РІ служебные помещения. Карпов сразу бросается СЃ биноклем РЅР° балкон.
— Кто сегодня на подходе, Тамарочка? — кричит он телефонистке.
— На РїРѕРґС…РѕРґРµ германский «Хапаранда», польский «Гливице», РѕРґРёРЅ англичанин, очень трудное название, Рё РґРІР° наших — «Белосток» Рё Р±СѓРєСЃРёСЂ «Котельщик» СЃ лихтером «Двина», — будничной СЃРєРѕСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРєРѕР№ отвечает Тамара, РЅРµ подозревая, какой музыкой отдаются эти слова РІ ушах ребят. Р’СЃРµ здесь нравится Карпову: Рё панорама, Рё чайки, прорезающие РІРѕР·РґСѓС…, Рё сам РІРѕР·РґСѓС…, настоянный РЅР° водорослях, РЅР° угле, РЅР° СЃРѕСЃРЅРµ Рё железе. Владька вырос РІ рыбачьем поселке РЅР° берегу РјРѕСЂСЏ. Сейчас РІ нем всколыхнулось забытое ощущение беспричинного счастья. Р? Максимову тоже здесь нравится. Катер летит РїСЂСЏРјРѕ РІ слепящий солнечный блеск, словно стремится расплавиться, лавирует Сѓ подножия гигантов, пришедших РёР· дальних морей. Р? РјС‹ будем плавать РЅР° РЅРёС…!
Работа. Обследование судов, проверка камбуза и санитарных книжек, акт под копирку — скучная процедура. Но зато потом снова на катер!
К причалу бегут женщины. Бегут молча в одном темпе, как взвод солдат на учении. Бегут встречать теплоход, который не был на родине полгода. Приближается борт теплохода, и женщины стоят на причале, толстые тетки и изящные модницы, разные женщины, связанные одной судьбой, — морячки. А на борту теплохода мужья только молча странновато улыбаются. Кажется, они не верят, что это реальность, что вон там, в двадцати метрах, стоят женщины, народившие им детей, подарившие им любовь. Это неизбежные минуты смутного анализа нахлынувших чувств, а потом уже начинаются крики, смех, беготня по трапу, поцелуи.
Р—Р° пять дней теплоход разгрузился, погрузился СЃРЅРѕРІР° Рё вечером ушел РІ Р?РЅРґРёСЋ. Наблюдая его темную массу, растворяющуюся РІ сумерках, Максимов представил себе женщин РЅР° причале СЃ платочками Сѓ горестных глаз, подернутых пеленой похмелья.
— Верное средство от пресыщения, — сказал он Владьке. — Вот как надо жениться, чтобы чувства были натянуты, как струна, чтоб о встрече мечтать полгода, чтоб о жене думать, как о прекрасной любовнице…
— А по-моему, — тихо сказал Карпов, — это единственное, что может отпугнуть от моря. Если бы я… если бы мы с ней… Как ты думаешь, был бы я здесь?
Максимов твердо посмотрел ему в глаза и промолчал. Лишний раз он понял, что образ Веры прочно связан для Владьки с сентиментальным «понятием о „настоящей любви“. Удивительное дело! Владька — легкий, веселый малый, красавец, атлет. Кажется, несется человек по жизни, хохоча от удовольствия. Собственно, так оно и есть. Может, раньше чахли из-за обманутой любви, а Владька по-прежнему наращивает мускулы, носит яркие галстуки, целует девушек. Мало кто относится к нему серьезно, мало кто знает о двух его страстях. Вера и Хирургия. Владька давно мечтает о Большой Хирургии, о работе в знаменитой на весь мир клинике. Все это кончилось нелепым провалом; Он потерял все сразу.
Максимов тряхнул головой. Ему было неприятно вспоминать подробности, потому что Владька был ему дорог. Ладно, что было, то прошло. Кажется, сейчас хирургия вытесняется морскими путешествиями, а Вера… что ж, время залечит и это. Время все лечит. Понял, Максимов?
Они стояли возле окна в коридоре «карантинки». Немного неприятно было чувствовать за спиной скрипучую пустоту большого дома. Вдруг на лестнице затопали шаги, и в коридоре появился невысокий человек в синем макинтоше, морской фуражке и с чемоданом,
— Хелло! — сказал он. — Мальчики, где здесь свободная каюта?
— Все судно к вашим услугам, — вежливо ответил Карпов.
Человек подошел поближе.
— Будем знакомы. Капелькин Вениамин. Летучий Голландец.
Явственно запахло водочкой. Вошедший был круглолиц, плотен. Улыбался довольно игриво и очень располагал к себе. Он пошел с ребятами в «бутылку», достал из чемодана французский коньяк «мартель» и разлил в два имеющихся стакана и в чашку для бритья.
— Будемте сами здоровы, чего желают нам наши мамы, — сказал он.
Элегантный напиток, предназначенный для смакования и причмокивания он опрокинул залпом, по-русски, и закусил «мануфактуркой», то есть понюхал рукав своего пальто. Потом он понес. Максимов и Карпов ловили каждое его слово, Капелькин поучал, делился своей житейской мудростью, рассказывал о женщинах, пароходах, спиртных напитках, коврах, отрезах, о Гамбурге, Лондоне, Бомбее, ругал нехорошими словами старпома с парохода, на котором плавал последнее время.
— Это серый человек, мальчики, серый, как штаны пожарника. Он не мог понять высокого парения моей души.
Капелькин понравился Алексею Рё Владьке. Р?Рј было приятно, что РїРѕ соседству поселился этот «заводной» малый, оморячившийся врач, списанный СЃ СЃСѓРґРЅР° Р·Р° то, что РІРѕ время участившихся «воспарений» стал достигать недозволенных высот.
Кончался август, но солнце продолжало безраздельно царить над Финским заливом Балтийского моря. Лишь по ночам ехидный ветерок намекал на то, что по его стопам движутся передовые отряды осени. Максимов писал письмо Зеленину:
«…Р?РЅРѕРіРґР° СЏ просыпаюсь СЃ чувством, что РјРёРјРѕ меня РїСЂРѕС…РѕРґРёС‚ какой-то массивный сгусток энергии. Поднимаюсь РЅР° локте Рё вижу: РїСЂСЏРјРѕ РїРѕРґ нашими окнами скользит РІ темноте тяжело груженное СЃСѓРґРЅРѕ. Два-три РѕРіРѕРЅСЊРєР° РіРѕСЂСЏС‚ РЅР° нем, бредет РїРѕ палубе какая-то фигура. РЎСѓРґРЅРѕ поворачивается РєРѕСЂРјРѕР№, кто-то чиркнул спичкой, кто-то Р±СЂРѕСЃРёР» РѕРєСѓСЂРѕРє РІ РІРѕРґСѓ. Прощай, земля, РґРѕ РЅРѕРІРѕР№ встречи! РќРёРєРѕРіРґР° СЏ РЅРµ перестану считать тебя лопухом, РґРѕСЂРѕРіРѕР№ Сашок. Почему РЅРµ сообщаешь Рѕ СЃРІРѕРёС… подвигах РЅР° сельской РЅРёРІРµ? Сеешь ли разумное, РґРѕР±СЂРѕРµ, вечное? Сей, милый, засевай квадратно-гнездовым методом! Серьезно, черт, пиши. РњС‹ РїРѕ тебе скучаем».
ГЛАВА ІІІ
Вдвоем с Генрихом IV
Райздравский «Москвич» выбрался на дорогу, несколько раз моргнул красными огоньками, словно прощаясь, рванулся и сразу исчез за поворотом. В лесу, вероятно, было уже совсем темно: шофер зажег фары. Дымящееся световое облако поплыло по елкам. Вскоре скрылось и оно. Зеленин некоторое время еще смотрел на дорогу. Она белела в густых сумерках и казалась ровной и удобной. Но Зеленин уже испытал на себе ее качества и сейчас с тоской подумал, что зимой эта безобразно разбитая колея станет единственной жилкой, соединяющей Круглогорье с внешним миром, со станцией железной дороги, с районным центром, с Ленинградом. Шоссе что надо — зимой заносы, весной разливы, только летом можно благополучно отбить себе печень.
По озеру в темноте бродила электрическая жизнь: слабые светлячки барж, прожекторы буксиров, сигнальные огни тральщиков. Суда торопились уйти на север, к каналу. Темные домишки Круглогорья были для них лишь мимолетной картинкой, промелькнувшим кадром киноленты на пути из Ленинграда в Белое море. Зеленин спустился с крыльца и побрел через больничный двор к флигелю, где находилась его докторская квартира. Квартира была непомерно велика и пустынна. Долгие годы до революции ее занимал земский врач с многочисленными чадами и домочадцами. Как уже узнал Зеленин, врач этот поддерживал связь с революционными организациями Петербурга, а в гражданскую войну вместе с другими членами сельского Совета был расстрелян белыми. Последние два года комнаты пустовали. Перед приездом Зеленина кто-то попытался придать им жилой вид — в столовой на окнах трогательно белели бязевые занавесочки.
Зеленин осмотрел дубовые панели РІ столовой Рё попытался представить себе прежних владельцев квартиры. Р—Р° этим монументальным столом, вероятно, рассаживались РЅР° чаепития, читали вслух Короленко, спорили Рѕ судьбах Р РѕСЃСЃРёРё. Приезжали РёР· Петербурга бородатые вдохновенные конспираторы, РёР· сапога РІ сапог передавались листовки. Потом РѕРЅ РІР·РґРѕС…РЅСѓР», открыл СЃРІРѕР№ чемодан Рё, чувствуя, что совершает кощунство, Р±СЂСЏРєРЅСѓР» РЅР° стол похожую РЅР° палицу твердокопченую колбасу, батон Рё РЅРѕР¶. РћРЅ ел, глядя перед СЃРѕР±РѕР№ РІ стену, РЅРѕ знал, что Р·Р° СЃРїРёРЅРѕР№ Сѓ него есть дверь, которая ведет РІ такую же обширную комнату, Р° там тоже дверь Рё опять комната, такая же пустая, как Рё РґРІРµ первые. РќРёРєРѕРіРґР° РѕРЅ РЅРµ думал, что ему будет неприятно РёР·-Р·Р° избытка жилплощади. Что РѕРЅ будет делать здесь РѕРґРёРЅ? Надежды РЅР° прибавление семейства никакой: Р?РЅРЅР° РІ РњРѕСЃРєРІРµ. РҐР°, приедет РѕРЅР° СЃСЋРґР°, как же! Р?Р· РњРѕСЃРєРІС‹ СЃСЋРґР°? Р?Р· РњРѕСЃРєРІС‹, РіРґРµ столько интересных ребят, артисты, художники, поэты, РіРґРµ будущим летом будет всемирный фестиваль. Нет, брат Зеленин, ищи-РєР° ты себе северную красавицу.
Сегодня, когда он вылез из райздравской машины, на крыльцо больницы вышла очень молоденькая девушка с удивительными льняными волосами, медсестра Даша Гурьянова.
«Да ведь это же Любава! — подумал склонный к подобным параллелям Зеленин. — Такие женщины снаряжали челны новгородцев, ткали лен, тянули в голос грустные песни, а в лихую беду волокли на башни камни и кипящую смолу».
Вечером, когда Даша сдала дежурство и сняла халат, он заметил у нее на груди черный клеенчатый цветок из тех, что несколько лет назад были модны в Ленинграде.
«Цивилизация порой принимает кошмарные формы», — подумал он сейчас, но все же улыбнулся, смахнул со стола крошки, встал, прошелся по скрипучим половицам и заглянул в окно. Должно же, черт возьми, хоть что-нибудь виднеться! Он бросился к выключателю и повернул его. Теперь окно выступило из мрака серым четырехугольником. Зато за спиной послышался тихий шорох. Саша вздрогнул и вызывающе заорал:
Жил-был Генрих Четвертый…
Ночь в их ленинградской квартире — это всегда приятно: за стенкой скрипит пером папа, а на полу дрожат уличные огни. А тут… Почему это темнота так подозрительно сгущается там, в углу? Кто-нибудь вышел из той комнаты? Кто-то совсем не такой, как все… Ха-ха, рыцарь, вы, кажется, начали бояться темноты?
Зеленин сжал кулаки и запел еще громче:
Еще любил он женщин,
Р?мел Сѓ РЅРёС… успех,
Победами увенчан,
Он был счастливей всех.
Ля— ля-ля бум-бум, ля-ля-ля бум-бум…
Бум! Бум! — перекатывалось под потолком. Когда вспоминаешь о женщинах, сразу становится не так. страшно.
Он не зажег огня до тех пор, пока не допел до конца песенку о веселом французском короле. Потом он, громко стуча каблуками, прошел в спальню.
Саша долго лежал РІ темноте СЃ открытыми глазами, Рё ему казалось, что РѕРЅ Рѕ чем-то напряженно думает. Рћ чем же? РќР° самом деле перед РЅРёРј просто возникали очень непоследовательно картины РґРІСѓС… последних суток. Речная пристань, Рё райздравский «Москвич» РЅР° высоком шасси, РѕРіРѕРЅСЊРєРё РЅР° берегу, Рё РѕРЅ сам, Зеленин, стоит РѕРґРёРЅ РЅР° длинной палубе теплохода, мама Рё папа, такие «стойкие», что сердце рвется, Рё РґСЂСѓР·СЊСЏ — РїРѕСЋС‚, черти! — Рё Даша. Р?РЅРЅР° улыбается Рё поправляет волосы. Даша улыбается Рё поправляет черный цветок РЅР° РіСЂСѓРґРё. Лешка Максимов стоит РЅР° молу, весь красный как индеец, Рё разглагольствует Рѕ неведомой стране. Р? РЅРµ РІРёРґРёС‚ РІРѕРєСЂСѓРі себя этой страны. Рђ РѕРЅ, Зеленин? Р’РѕС‚ приехал СЃСЋРґР°, хотя мог… РќСѓ, СѓР¶ Р?онычем-то РѕРЅ РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ станет. Гражданский долг… Смешно? Р?РЅРЅР°, ты тоже будешь смеяться? Р’РѕС‚ ведь какие девушки С…РѕРґСЏС‚ РїРѕ земле! Рђ Даша? Тоже ничего. Любава. Лен. Челны. Цветы. Долой черные цветы! Р’ окнах черно. Долой! «Завтра начну СЃ историй болезней», — отчетливо подумал РѕРЅ Рё заснул.
Первый блин
Зеленин не собирался отступать от своих городских привычек. Утром он открыл все окна и приступил к гимнастике. Во время «прыжков на месте» вдруг молниеносно налетели легкие шаги, распахнулась дверь, и на пороге появилась Даша.
— Ой! — вскрикнула она, увидев застывшего в нелепой позе доктора.
Секунду они смотрели друг на друга, вытаращив глаза. Потом Зеленин начал делать суетливые, дурацкие движения, а Даша юркнула за дверь. Саша почувствовал тоскливый стыд, увидев себя глазами Даши. Застывший в журавлиной позе, очкастый, тощий верзила в длинных неспортивных трусах. Как назло, сегодня он раздумал надеть голубые волейбольные трусики. Пытаясь унять дрожь в коленях, он крикнул:
— В чем дело?
— Больного привезли, доктор, — слабо ответили из-за двери.
— Сейчас иду.
Торопливо натягивая брюки, он смотрел в окно. Даша, пробегая по двору, все-таки прыснула в ладошки.
Больной, вернее раненый лежал на кушетке в предоперационной. Лицо его, белое как лист бумаги, было покрыто капельками пота. Тяжелая узловатая кисть свисала на пол. Зеленин схватил пульс — нитевидный! — поднял веко: зрачки слабо реагируют на свет; выпрямился и только тогда увидел огромную, всю пропитанную кровью повязку на правом бедре. Шок!
— Что с ним случилось?
— Электропилой зацепило. Это Петя Р?шанин СЃ лесозавода.
— Камфару, кофеин! Р? готовьте систему, для переливания РєСЂРѕРІРё. Рану сейчас начнем обрабатывать.
Когда Зеленин вымыл руки и вошел в операционную, повязка с ноги пострадавшего была снята. Огромная, все еще кровоточащая рана зияла на бедре. Водном месте свисали аккуратно вырезанные пилой лохмотья кожи. Даша, сосредоточенная, со сжатыми губами, протянула шприц.
— Вы сможете проверить группу крови? — шепотом спросил ее Зеленин.
— Да, нас учили, — так же шепотом ответила она.
— Сделайте и покажите мне, а я пока попытаюсь остановить кровотечение.
Он наспех обколол рану новокаином и стал накладывать зажимы. Краем глаза он следил за точными движениями сестры. Группа крови оказалась третьей. Даша придвинула к столу систему для переливания и протянула Зеленину иглу. Он ввел ее в вену и взглянул в лицо больному. Глаза того были открыты и устремлены в потолок.
— Ну, как, брат? — бодреньким, докторским тоном спросил Зеленин.
— В порядке, — тихо ответил парень.
Зеленин начал иссекать скальпелем края раны и совсем успокоился. Собственно говоря, он и не волновался: у него не было ни секунды для того, чтобы поволноваться. Но теперь, когда раненый выходил из шокового состояния и обработка шла успешно, появилось такое чувство, словно его, как станок, перевели на меньшее число оборотов. Про себя он даже начал что-то насвистывать. Чуть рисуясь перед Дашей, он лихо наложил последние швы, выпрямился и глубоко вздохнул. Только сейчас он понял, что действовал почти с автоматической четкостью, ни на секунду не усомнился в своем умении. Все-таки институт крепко вбил в них врачебные навыки и инстинкты.
— Я вернусь через двадцать минут, — сказал он сестре.
С радостным чувством вышел на крыльцо и вздрогнул, словно от удара током. Противостолбнячная сыворотка! Ее же надо ввести в первую очередь! Сколько раз им повторяли это на цикле травматологии. Он бросился назад, распахнул дверь в дежурку и уставился в спокойные глаза Даши:
— Я… я… я говорил вам, чтобы вы ввели противостолбнячную сыворотку? — Первая часть этой фразы прозвучала жалко, а конец сурово. Тут же он почувствовал отвращение к самому себе: «Подлец, хочешь свалить вину на эту девочку?» Он открыл было рот…
— Да, Александр Дмитриевич, вы говорили, — сказала Даша. — Я ввела. Вот и серия записана.
Зеленин прислонился Рє притолоке. РћРЅРё понимающе улыбнулись РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіСѓ, Рё РѕРЅ РїРѕРЅСЏР», что РѕРЅР° РЅРёРєРѕРјСѓ РЅРµ расскажет, РІ каком смешном РІРёРґРµ застала его сегодня утром. Р? вообще РЅР° нее можно положиться.
Волноваться Зеленин начал РІРѕ время РѕР±С…РѕРґР° больных. Было несколько чрезвычайно сложных случаев. Без лабораторных данных невозможно разобраться, Р° лаборатория РЅРµ работает Р·Р° неимением лаборанта. Значит, придется самому осваивать лабораторную технику, Р° ведь РѕРЅ даже забыл, как считать лейкоцитарную формулу. Сколько придется читать! Р? СЃ кем посоветоваться? РќРµ СЃ фельдшером же!
Зеленин испытывал страх. Как он будет лечить этих людей? Стремясь заглушить беспокойство, он стал увлекаться новокаиновыми блокадами. Во время работы шприцем или скальпелем он всегда успокаивался. Есть под рукой что-то осязаемое, и сразу можно видеть результат. Но терапия без анализов… На третьем курсе профессор Гущин как-то сказал студентам: «Chirurgia est obscura, terapia — obscurissima» [Хирургия — темна, терапия — еще темнее.].
Слова этого старого, чуточку циничного врача тогда изумили РёС…. Томографы, электрокардиографы, аппараты для исследования РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРіРѕ обмена, самое сложное Рё самое современное оборудование было Сѓ РЅРёС… РЅР° вооружении. Р?Рј казалось, что достаточно только овладеть этой блестящей техникой Рё РІСЃРµ тайны Р±СѓРґСѓС‚ раскрыты. РќРѕ сейчас Зеленин чувствовал себя словно древний мореплаватель, только что миновавший Геркулесовы столбы. Безбрежный неведомый океан колыхался перед РЅРёРј. Р? его надо было пересечь. Здесь, РІ Круглогорье, РѕРЅ как будто переселился РІ прошлое, трансформировался РЅР° несколько десятилетий назад.
Р’РѕС‚ уже больше трех лет фельдшер Макар Р?ванович благополучно обходился без рентгена Рё лаборатории. Рљ нему стекались больные РёР· дальних лесных командировок, СЃ лесозавода, РёР· деревень, приходили матросы СЃ проходящих СЃСѓРґРѕРІ. Макар Р?ванович врачевал без страха Рё сомнения. Р’ райздраве РѕРЅ славился лихостью СЃРІРѕРёС… диагнозов. Перебирая старые истории болезней, Зеленин то Рё дело натыкался РЅР° такие, например, перлы: «Общее сотрясение организма РїСЂРё падении СЃ телеги».
…В конце недели Зеленин собрал производственное совещание. Пришли РІСЃРµ: пять медсестер, фельдшер, санитарки, бухгалтер, завхоз Рё кучер Филимон. Р’СЃРµ эти люди, тесно переплетенные родственными Рё РєСѓРјРѕРІСЃРєРёРјРё СЃРІСЏР·СЏРјРё, СЃРѕ скрытой насмешкой, СЃ любопытством Рё недоверием поглядывали РЅР° чужака, РЅР° беспокойного С…СѓРґРѕРіРѕ юношу, который теперь стал РёС… начальником. Р—Р° те РґРІР° РіРѕРґР°, что прошли СЃРѕ смерти Клавдии Никитичны, последней докторши, проработавшей РІ Круглогорье несколько лет, персонал привык Рє тишине Рё спокойствию. Больных было мало, потому что всех мало-мальски серьезных отправляли Р·Р° СЃРѕСЂРѕРє километров, РІ район. Для того чтобы выполнить план РєРѕР№РєРѕ-дней, Макар Р?ванович клал РІ больницу знакомых старушек Рё упражнялся РЅР° РЅРёС… РІ диагностике. Даша Гурьянова Рё Р—РёРЅР° Петухова
вернувшиеся весной СЃ сестринских РєСѓСЂСЃРѕРІ, написали РїРёСЃСЊРјРѕ РІ райздравотдел: В«Р?ли давайте нам врача, или закрывайте больницу, Р° работать так — это РЅРµ РїРѕ-советски».
Зеленин еще РїРѕ рассказам РІ райздраве знал Рѕ делах больницы, знал, что опираться надо только РЅР° сестер-комсомолок, Р° что остальной коллектив — это «шарашкина контора». Однако сейчас, спустя неделю, РѕРЅ сидел Р·Р° СЃРІРѕРёРј столом, разглядывал сгрудившихся РІ тесной комнате людей, Рё думал, что РІСЃРµ это, может быть, совсем РЅРµ так. РћРЅ думал Рѕ том, что этого старого медведя, Макара Р?вановича, нужно только слегка раскачать, Р·Р°-' деть РІ нем живую жилку, Рѕ том, что облупленная СЃРёРЅРµ-багровая РѕС‚ пьянства физиономия кучера Филимона становится нежной Рё углубленной, РєРѕРіРґР° РѕРЅ трет скребком РєСЂСѓРї больничного жеребчика, Рѕ том, что надменное Рё подозрительное величие бухгалтера вызвано Р±РѕСЏР·РЅСЊСЋ того, что РІ нем РЅРµ распознают интеллигентного человека, Рѕ том, что Сѓ девушек открытые, приятные лица, Р° Сѓ Даши так просто красивое… Р­Р№, РѕР± этом РЅРµ стоит думать РЅР° производственном совещании. РћРЅ постучал авторучкой РїРѕ столу Рё неожиданно густым голосом сказал:
— Тише, товарищи! — «Р-СЂ-руководитель», — подумал РѕРЅ Рё представил, как Р±С‹ комментировали эту сцену его РґСЂСѓР·СЊСЏ. Стало совсем весело. — Товарищи! Наша больница является самым крупным лечебным учреждением РЅР° всем пространстве Круглогорского куста. Поселок Круглогорье, пристань, лесозавод, пять колхозов, лесные командировки — РІСЃРµ это находится РІ районе нашей деятельности. РљСЂРѕРјРµ того, как РјРЅРµ рассказали, РІ шести километрах РѕС‚ нас, Сѓ Стеклянного мыса, начинаются крупные гидротехнические работы. РџРѕРєР° там построят больницу, РїРѕРєР° приедут врачи, РјС‹ должны наладить обслуживание этой стройки. Как видите, задачи перед нами стоят большие, Рё РјС‹, как единственное лечебное заведение СЃРѕ стационаром РЅР° двадцать пять коек, должны быть РЅР° высоте. РќРѕ РЅР° текущий момент РјС‹ РЅРµ РЅР° высоте, товарищи! («Как быстро усваиваются эти словечки!В») Больше того, РЅРµ РІ РѕР±РёРґСѓ Р±СѓРґСЊ сказано, РјС‹ представляем РёР· себя совершенно невероятный экспонат прошлого столетия. («Попроще, СЃСЌСЂ, попроще!В») Р’ наш век телевидения Рё электроники РјС‹ работаем вслепую, без лаборатории, без рентгена. Рђ между тем Сѓ нас есть Рё рентгеновский аппарат Рё лабораторное оборудование. РЇ смотрел — РІСЃРµ поломанное, РіСЂСЏР·РЅРѕРµ. Р’ чем дело? Некому было заняться? Нет, товарищи, дело РІ равнодушии Рё косности. Р’РѕС‚ РІС‹, Макар Р?ванович…
Макар Р?ванович слегка РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР» Рё пошевелил сцепленными РЅР° животе пальцами. Полчаса назад РѕРЅ отобедал, Рё сейчас РїРѕ его голове РїРѕРґ белым колпаком, семеня ножками, бегали крохотные человечки, предвестники РјСЏРіРєРѕР№ дремоты. Взволнованные восклицания молодого доктора СЃ ширением, как ракеты-шутихи, летели РёР· далекого далека. Р’СЃРµ расплывалось перед его стекленеющим РІР·РѕСЂРѕРј.
«Фу, нехорошо получилось, — подумал Зеленин. — Еще обидится старик». Но отступать было поздно.
— Вот РІС‹, Макар Р?ванович, расскажите, как РІС‹ лечите, что РІС‹ назначаете больным РЅР° приеме?
— Как что?
— Ну что все-таки, что?
— В зависимости РѕС‚ индивидуальных реакций организма, — ответил Макар Р?ванович Рё привычно напыжился. — РћС‚ головы даю пирамидон, РѕС‚ живота бесалол…
— Клистиром еще Макар Р?ванович увлекается, — лукаво улыбнулась Даша.
— Макар Р?ванович! — воскликнул Зеленин. — Это недопустимо. Ведь так, наверное, РІРѕ времена Чехова уже РЅРµ врачевали. «От головы, РѕС‚ живота…» Скажите, РІС‹ РІРѕС‚ эту книжку давно РЅРµ перечитывали?
Он протянул ему толстый том «Пособия для сельских фельдшеров».
Это была замечательная РєРЅРёРіР° старого знаменитого профессора, великого гуманиста. Р’ Ленинграде Зеленину настоятельно советовали всегда иметь ее РїРѕРґ СЂСѓРєРѕР№ как незаменимое практическое РїРѕСЃРѕР±РёРµ Рё РІ то же время как лекарство против пресловутого «фельдшеризма». Макар Р?ванович протер очки, отставил книжку РЅР° длину вытянутой СЂСѓРєРё Рё прочел название.
— Мол-лодой человек, — сказал он после этого дрожащим голосом, — я тридцать лет здесь практикую, я… я… — он встал и неловко стал стаскивать с плеч халат, — я на фронте… знаете… Эх… постыдились бы!…
Толстый и неловкий, он боком выбрался из дежурки, Минуту спустя Зеленин, чувствуя острую щемящую жалость, увидел в окне и проводил взглядом нелепую бочкообразную фигуру в полувоенном костюме на тонких ножках в хромовых сапогах.
Александр несмело обвел взглядом оставшихся Рё та«и РЅРµ СЃРјРѕРі понять, как РѕРЅРё относятся Рє инциденту. Только Даша смотрела весело Рё ободряюще. РћРЅ подумал, что РѕРЅР° довольно безжалостная РѕСЃРѕР±Р°. РўСѓС‚ же РѕРЅ РїРѕРЅСЏР», что эта мысль появилась Сѓ него РёР· соображений предосторожности — слишком СѓР¶ симпатична ему девушка. Слишком Сѓ нее СЏСЂРєРёРµ глаза, слишком правильная линия шеи. РћРЅ отвернулся, Рё перед РЅРёРј проплыл прекрасный, РЅРѕ словно наспех набросанный карандашом образ Р?РЅРЅС‹. Что же теперь сказать? Ему было жалко Макара Р?вановича, хотелось оправдаться перед людьми, РЅРѕ, Р±РѕСЏСЃСЊ „подорвать авторитет“, РѕРЅ продолжил СЃРІРѕСЋ речь, словно ничего РЅРµ случилось:
— Р?так, товарищи, значит, РјС‹ должны наладить работу СЃРІРѕРёРјРё руками, Рё начать придется СЃ рентгеновского кабинета Рё лаборатории. Правда, для ремонта аппарата придется вызвать техника РёР· района. Григорий Савельевич, работу оплатим?
— Средства изыщем.
— Потом РјС‹ командируем РєРѕРіРѕ-РЅРёР±СѓРґСЊ РёР· сестер РЅР° РєСѓСЂСЃС‹ рентгенолаборантов. («Только РЅРµ Дашу!В») РЎРЅРёРјРєРё будем делать, товарищи! Р’ лаборатории займусь СЏ сам вместе СЃ Дарьей Р?вановной. Р’С‹ согласны, Дарья Р?вановна?
«Доктор Зеленин!»
На следующий день, в обед, Зеленин сидел в чайной и смотрел в окно на бескрайнюю ширь озера. Было ветрено, мрачно, ходуном ходил темно-серый взлохмаченный горизонт. Чайки, хохлясь, прятались на берегу за перевернутые лодки.
«Настоящий морской шторм», — подумал Саша, и в это время вид в окне стал быстро и бесшумно размазываться косыми тонкими струйками дождя.
— Александр Дмитриевич, дождик начался, — крикнула буфетчица, — посидите полчасика, может, пройдет.
Она поднесла к его столику кружку пива с тяжелой, свисающей, как парик, пеной.
— Скучно вам у нас, Александр Дмитриевич? После Ленинграда-то? Я бы, чай, заболела.
— Некогда, тетя Люба, скучать, работы много.
— А что же вы тогда печальный такой, тонкий с лица? Он поднял глаза от кружки, скользнул взглядом по круглой фигуре буфетчицы.
— Неспокойно на душе, тетя Люба.
— Неспокойно? Это молодая кровь в вас бродит. Это лучше, чем скука.
Зеленин не только обедал в чайной, он заходил сюда почти каждый вечер. Сам себе он объяснял это «познавательным интересом», но понимал, что его влечет по вечерам в чайную что-то другое. Этот домик, почти ничем не отличающийся от остальных домишек Круглогорья, светился до полуночи. Колыхался сизыми спиралями табачный дым. Беспрерывно хлопали двери, гудели голоса, раскатывался могучий хохот, вскрикивала гармошка. Здесь вели степенные разговоры, балагурили, ссорились. Но главное — здесь собирались шоферы, веселые люди» Вчера они были в Петрозаводске, завтра укатят в Вологду, Архангельск, Беломорск, Ленинград. Александр подолгу простаивал возле заляпанных грязью машин, проходил в чайную, садился поближе к шоферам, жадно прислушивался к их рассказам о городах, словно хотел убедиться, что кроме Круглогорья существуют на свете и другие населенные пункты. Но признаться себе в том, что галдящая забегаловка стала для него неким окном в мир, он не мог.
«В стеклах дождинки серые свились, гримасу громадили…» РџРёРІРѕ невкусное, водянистое. Неужели тетка Люба разбавляет? Р’СЂСЏРґ ли, должно быть, снабженцы. Сегодня Макар Р?ванович РЅРµ вышел РЅР° работу. Филимон РіРѕРІРѕСЂРёР», что старик лежит РЅР° СЃСѓРЅРґСѓРєРµ СЃ полотенцем РЅР° лбу Рё молчит. Какая СЏ сволочь! Р­РіРѕРёСЃС‚. Надо пойти Рє нему, попробовать поговорить РїРѕ душам. Нет, СЏ должен быть тверд. Что РёР· того, что РѕРЅ стар? Если работаешь — изволь работать добросовестно. РћРіРѕ, как РІС‹ непримиримы, рыцарь! РћС‚ РґСЂСѓРіРёС… РІС‹ требуете кристальной ясности, Р° сами скулите РїРѕ ночам, как хлюпик. Р?ли РІРѕС‚ СЃ Р?РЅРЅРѕР№. Почему СЏ РЅРµ Р·РІРѕРЅСЋ РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ РІ РњРѕСЃРєРІСѓ? Робость или что-то РґСЂСѓРіРѕРµ? Р’РґСЂСѓРі РѕРЅР° скажет: «Саша? Простите, какой Саша? РђС…, РЎР°-Р°-ша!…» РњРѕСЃРєРІР°, РњРѕСЃРєРІР°! Круглогорье вызывает. Потеха! Р?нтересно, долго ли СЏ продержусь здесь? Оказывается, это пострашней, чем думалось. Как РЅРё заполняй СЃРІРѕР№ день, как РЅРё мечись, неизбежно наступает час, РєРѕРіРґР° остаешься совсем РѕРґРёРЅ Рё только черные глазищи — РѕРєРЅР°. Р? завтра, Рё послезавтра, Рё послепослезавтра… Правда, РЅРµ Р±СѓРґСЊ того матча СЃ обувщиками, того вечера танцев, сейчас РјРЅРµ было Р±С‹ РЅРµ так тоскливо Рё вечера уже были Р±С‹ заполнены Дашей, ею самой или бесконтрольными мыслями Рѕ ней. Неужели СЏ жалею, что встретил Р?РЅРЅСѓ? Это уже просто мерзко».
РћРЅ СЃРѕ страхом почувствовал, что РЅРµ может вспомнить Р?РЅРЅРёРЅРѕРіРѕ лица. Образ девушки, мелькнувшей залетной птицей «а рубеже его прежней жизни, теперь стал расплывчатым Рё отдаленным, как персонаж очень давно прочитанной милой книжки. РќРµ может вспомнить лица друзей. „Кампарасита“… Трам-гтэ-РїР°-гга… РђРіР°, стоило промычать несколько тактов вычурного танго, как СЏСЃРЅРѕ выступили РІ памяти СЃРёРЅРёРµ, словно весенние сумерки, глаза, полуоткрытые, будто готовые Рє поцелую РіСѓР±С‹, чуть растрепанные светлые волосы. РќРѕ как удержать мелькнувший образ? Даже нет фотокарточки. Рђ Даша здесь, каждый день СЂСЏРґРѕРј, Рё его тянет Рє ней, Рё РѕРЅ чувствует, что РѕРЅР° тоже тянется Рє нему. Утешаться видением девушки, которая наверняка уже Рѕ нем забыла? Что ему мешает броситься СЃ головой РІ эту волну сочувствия? Ведь так тяжело смотреть РѕРґРЅРѕРјСѓ РІ слепые глаза ночи!…
Зеленин вздохнул, посмотрел на часы. До приема оставалось еще сорок минут. Выходить в дождь не хотелось. Он решил написать письмо Максимову.
На озере буря разыгралась вовсю, но сюда, в поселок, из-за Стеклянного мыса долетали только самые сильные и самые верткие струи ветра. Через ровные промежутки начинал дико скрежетать отставший лист железа на крыше чайной. В окне уже почти ничего не было видно,
«…В первый день мне предложили гордость здешней кухни — „гуляш со сбоем“. Несмотря на известную тебе любовь к экзотике, я все же осторожно уклонился и попросил честную котлетку. Котлетка оказалась действительно честной — в ней было больше мяса, чем хлеба. Сюда бы наших институтских поваров для обмена опытом. Я влюблен в здешних людей. Мужики все рыболовы и охотники, суровые, кряжистые. Женщины, ну, женщины самые обычные, но есть и удивительные. Но дети, Макс! Я раз шел мимо детского садика, заглянул через забор и ахнул: спелая рожь с васильками! Как мне кажется, народ здесь удивительно честный. Правда, говорят, что пьют по праздникам зверски, но я пока ничего из ряда вон выходящего не видел. Любопытный факт. Я живу в огромной трехкомнатной квартире один. Предложил потесниться, отдать кому-нибудь две комнаты — что мне, мышей разводить, что ли? — все встали на дыбы. Это квартира докторская, неприкосновенная.
Вроде Белого дома — президенты меняются, а дом остается.
Алексей, ни ты, ни Владька до сих пор не удосужились мне написать. Между тем ваши письма мне сейчас очень нужны, и ты сам понимаешь почему. Пиши обо всем: о работе, о спорте, что читаешь, о чем думаешь, за кем ухаживаешь (Вика?). Заходил ли к моим старикам?
Я ничем сейчас не занят, кроме работы. Ежедневно на приеме до сорока человек. Округа гудит слухами о «ленинградском докторе». Стекаются болящие и неболящие — провериться. Восстанавливаю лабораторию и рентген. Все это было запущено, заброшено до омерзения. В общем, работы столько, что не остается времени для студенческих сомнений, для грусти…»
В дверь бухнули сапогом, и появился Филимон, больничный кучер. Он откинул капюшон, вытер мокрое лупящееся лицо, весело подмигнул буфетчице и протопал к столику Зеленина.
С Филимоном у Александра за неделю уже установились простецкие, дружеские отношения. Легкий был человек Филимон. Находясь частенько под хмельком, он считал, что весь мир населен такими же, как он сам, покладистыми мужиками, не дураками выпить и подзакусить. За сорок лет жизни он так и не разубедился в этом.
— Слышь, Митрич, — сказал он Зеленину, — председатель наш тебя вызывает.
— Какой председатель? — удивился Зеленин.
— Ну, Самсоныч, председатель Совета. Сейчас в больницу телефонил. Прошу, говорит, доктора прибыть в пятнадцать ноль-ноль. Поехали?
Через пять РјРёРЅСѓС‚ РѕРЅРё подкатили Рє бревенчатому двухэтажному РґРѕРјСѓ, РЅР° крыше которого щелкал выцветший флаг Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации. РќР° первом этаже этого РґРѕРјР° помещался народный СЃСѓРґ, РЅР° втором — библиотека-читальня Рё поселковый Совет. Зеленин еще РЅРё разу РЅРµ был здесь. Собственно РіРѕРІРѕСЂСЏ, РѕРЅ вообще еще РЅРµ видел поселка: утром РѕР±С…РѕРґ, работа РІ стационаре, днем прием больных РІ амбулатории, Р° после работы РІРѕР·РЅСЏ РІ рентгеновском кабинете Рё лаборатории. Р?РЅРѕРіРґР° ему казалось, что, чрезмерно загружая себя, РѕРЅ поддается панике, стараясь РЅРµ думать РЅРё Рѕ чем «постороннем», стараясь оттянуть как можно дальше знакомство СЃ этим маленьким серым поселком, ставшим теперь всем его внешним РјРёСЂРѕРј.
За дверью с надписью «Председатель поссовета» шумели голоса. Зеленин дважды постучал и, не дождавшись приглашения, вошел. В большой низкой комнате стояло несколько мужчин в таких же, как у Филимона, брезентовых плащах. Они громко разговаривали и махали шапками на человека, сидящего за письменным столом. Человек этот, в темно-зеленом френче, черноволосый и широколицый, барабанил пальцами по столу и исподлобья смешливо на всех поглядывал. Заметиз Зеленина, он хлопнул ладонью по столу:
— Тише, граждане! — Р?, быстро улыбнувшись: — Доктор Зеленин? — протянул СЂСѓРєСѓ.
Зеленин пожал эту широкую руку — ему не нравилось жать широкие руки, — шлепнулся, не дожидаясь приглашения, в клеенчатое кресло и вяло подумал: «Обычный гигант районного масштаба. Даже не удосужился приподнять свой ответственный зад». Он еще раз искоса взглянул в узкие, какие-то оскорбительно смешливые глаза председателя и совершенно отчетливо почувствовал, что где-то уже встречал этого человека.
Детины в брезентовых плащах один за другим покидали кабинет. Последний остановился в дверях и чуть ли не угрожающе буркнул:
— Понял, Самсоныч, нашу позицию?
— Понял, РїРѕРЅСЏР», Р?ван, чего же РЅРµ понять, — весело ответил председатель. — Р’РѕС‚ РІ райкоме Рё потолкуем РѕР±Рѕ всем.
Он покрутил головой, сокрушенно сказал:
— Народ, я вам доложу… Сплавщики. Вы еще столкнетесь, — и протянул Зеленину коробку «Казбека».
— Спасибо, я сигареты курю, — сухо сказал Александр и полез в карман за пачкой «Авроры».
— А я вот, знаете, не могу сигарет курить: табак в рот лезет. Вот мои коронные, — он показал пачку «Прибоя», — а «Казбек» — это так, для посетителей.
Председатель захохотал, как будто это было очень смешно, и сразу расположил к себе Зеленина.
— Я, доктор, собственно говоря, просто хотел с вами познакомиться. Вы уже больше недели здесь, а к нам не зашли.
— Работы очень много, — сказал Зеленин.
— Да-РґР°, работы Сѓ вас РјРЅРѕРіРѕ, СЏ знаю. Р? РІРѕС‚ РїРѕ части вашей работы Сѓ меня уже есть Рє вам дело. Поступил, так сказать, сигнал. — РћРЅ посерьезнел Рё застучал пальцами РїРѕ столу. — Прошу правильно меня понять. Речь пойдет Рѕ фельдшере Завидонове.
Зеленин вздрогнул.
— Да, и что?
— Я говорю с вами совершенно неофициально, прошу понять. В порядке дружеского совета. Зря вы обидели старика. При всех. Негуманно это.
Александр сидел, задрав подбородок, сжав ручки кресла, и медленно краснел.
— Вы еще мало знакомы СЃ нашей жизнью, — продолжал председатель. — Макара Р?вановича тут РїРѕ меньшей мере треть детей крестным зовет. Рђ скольким РѕРЅ, РёР·РІРёРЅСЏСЋСЃСЊ, РїСѓРїРѕРІРёРЅСѓ перевязывал! Р’С‹ РЅРµ знаете? Рђ здесь РІСЃРµ знают, Рё РІСЃРµ его любят.
Зеленин резко повернулся в кресле.
— А РІС‹ знаете, как РѕРЅ лечил СЃРІРѕРёС… благодарных земляков? — воскликнул РѕРЅ. — Неправильно, нелепо, РїРѕ старинке! РЇ сам вижу, что Макар Р?ванович хороший человек. Поверьте, хорошего человека сразу РІРёРґРЅРѕ. РќРѕ закостенел, застыл, работает РЅР° авось. Понимаете? Рђ СЏ РЅРµ РјРѕРіСѓ этого допустить. Р’С‹ говорите Рѕ гуманизме, РЅРѕ СЏ РїРѕ-РґСЂСѓРіРѕРјСѓ понимаю это слово. Да, СЏ обидел, РѕСЃРєРѕСЂР±РёР» этого старика, РЅРѕ СЏ думал Рѕ десятках Рё сотнях больных.
— Да, гуманизм… — протянул председатель, — сложное понятие.
Он смотрел на собеседника внимательно и весело. Зеленин загасил сигарету.
— Да, конечно, — сказал он, успокаиваясь, — в чем-то вы правы.
Спускаясь по лестнице, он мучительно пытался вспомнить, где же он встречал этого человека.
Весь мир
В восемь часов вечера Саша пришел на почту и заказал разговор с Москвой.
— Скажите, здесь можно курить? — спросил он телефонистку.
— Пожалуйста, курите.
Он сел на стол в неосвещенной пустой комнате и стал смотреть, как телефонистка втыкает и вынимает из коммутатора вилочки. «Вероятно, это очень древняя машина», — подумал он.
Для того чтобы дозвониться РґРѕ РњРѕСЃРєРІС‹, потребовалось прежде всего вызвать район, Сѓ района попросить Ленинград, Р° Сѓ Ленинграда уже РњРѕСЃРєРІСѓ. Р? РІ довершение scero подойдет Рє телефону Р?РЅРЅРёРЅР° мама Рё скажетг «Ах, как жаль, Р?нночка ушла РІ театр!В» Рђ СЃ кем ушла, неизвестно.
За окном ветер гнал уже разорванные волокнистые клочья туч. К озеру уходила шеренга стройных елей с пригнутыми верхушками. Ближайшая ель тихо шуршала по стеклу своей широкой мохнатой лапой. Быстро сгущался мрак, тускнели редкие головешки заката. Саша курил уже седьмую сигарету. Волнение медленно охватывало его с ног до головы. За фанерной стенкой неумело ругалась телефонистка. Вдруг она стукнула в стенку.
— Снимите трубку!
РўСЂСѓР±РєР° рычала, свистела, пела, кашляла. Р?здалека, как СЃРєРІРѕР·СЊ шум РјРѕСЂСЏ, доносились раскаты рояля, диктор РїРѕ слогам читал статью для районной печати, СЃРєРѕСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРєРѕР№, словно дразня РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР°, что-то бубнили непонятные голоса, раздавались удары, похожие РЅР° метроном, нарастая, летел РІ СѓС…Рѕ какой-то далекий космический РІРѕР№. Р? РІРґСЂСѓРі среди этого хаоса послышался слабый, будто СЃ РґСЂСѓРіРѕР№ планеты, голос:
— Алло, алло, Саша, Саша!
С минуту Александр, чуть не задыхаясь, орал в трубку. Потом замолчал. Голос невероятно далекой девушки сначала ощупью, потом все уверенней и уверенней пробирался сквозь путаницу проводов. «Саша, алло, Саша…»
Р? РєРѕРіРґР° РѕРЅ РїРѕРЅСЏР», что можно уже РЅРµ кричать, РѕРЅ вполголоса сказал:
— Элио утара, Аэлита.
— Саша? — изумленно РІР·РґРѕС…РЅСѓР» возле самого СѓС…Р° СЂРѕРґРЅРѕР№ голос. — РќСѓ конечно. — Р?РЅРЅР° СЃ хрипотцой рассмеялась. — РЈ меня тоже было такое чувство, словно СЏ лечу СЃ Рњapca. Почему ты РЅРµ Р·РІРѕРЅРёР»? РЇ РІСЃРµ время сижу Рё жду…
Зеленин заплатил тридцать пять рублей, СЃ грохотом слетел СЃ крыльца Рё выскочил РЅР° середину улицы. РћРЅ РїРѕРґРЅСЏР» голову Рё раскинул СЂСѓРєРё, словно хотел заключить РІ объятия ночное небо. РћРЅ шатался, как пьяный, Рё смотрел РЅР° созвездия, весело горящие РІ разрыве туч. Над головой его СЂРѕРІРЅРѕ гудели РїРѕРґ ветром РїСЂРѕРІРѕРґР°. Великие металлические нити, связывающие всех людей РЅР° земле? РџСЂРѕРІРѕРґР°, электромагнитные сигналы, бороздящие эфир, раскаты рояля, голос диктора, голос Р?нны…
РџРѕ озеру тянулась цепочка огней, Рё РІРґСЂСѓРі СЃ Р±СѓРєСЃРёСЂР° соскользнул голубой дымный луч Рё вырвал РёР· мрака сигнальную вышку пристани. Зеленин дышал полной РіСЂСѓРґСЊСЋ, Р’ этот РјРёРі РћРЅ почувствовал, что его РјРёСЂ РЅРµ замыкается бревенчатыми домиками Круглогорья, что РѕРЅ живет РІРѕ второй половине двадцатого века, РІРѕ всем РѕРіСЂРѕРјРЅРѕРј современном РјРёСЂРµ. Люди оплели РјРёСЂ сетями для СЃРІСЏР·Рё РґСЂСѓРі СЃ РґСЂСѓРіРѕРј Рё для помощи. Транспортная СЃРІСЏР·СЊ, телеграфная, сеть обучения, лечебная сеть, РІ которой РѕРЅ является составной частью. Упади здесь случайный самолет РёР· РњРѕСЃРєРІС‹, Р?гарки или Гваделупы, РѕР± этом будет немедленно сообщено РєСѓРґР° следует, Р° летчикам Рё пассажирам окажет помощь РѕРЅ, Александр Зеленин.
РћРЅ.размашисто шагал РїРѕ дощатому настилу, РіСѓРґСЏ РїРѕРґ РЅРѕСЃ какой-то «свой» мотивчик. РћРЅ мчался РјРёРјРѕ заборов, РјРёРјРѕ крохотных садиков, Р·Р° листвой которых сзетились слабые РѕРіРЅРё, Рё РІРґСЂСѓРі впереди возникла неподзижная темная фигура. Зеленин зажужжал карманным фонариком, увидел короткий седой Р±РѕР±СЂРёРє Рё пучки бровей. Это был Макар Р?ванович.
— Александр Дмитриевич, — глухо пробормотал старик, — ты, брат, того… дал бы мне книженцию эту почитать, пособие это самое…,
ГЛАВА IV
Все флаги в гости
Максимов стоял на причале возле нефтебаков. Рядом попрыгивал шофер Петров со своей странной улыбкой, обнажающей десны. Эта улыбка делала его лицо зловещим, но на деле Петров был безобидным суетливым мужичком, самым бойким шофером санитарного отдела.
— Видать, Леша, по штормтрапу тебе лезть придется, — сказал он.
Они смотрели на приближающийся черный, облупленный борт теплохода «Новатор», пришедшего с острова Кубы с грузом сахара. На причал полетели швартовы, и чей-то голос прогудел в мегафон:
— Доктор, по штормтрапу влезете?
Максимов махнул рукой: давай, давай! Он подошел к краю причала и заглянул вниз. Там, между бортом судна и сваями, тяжело качалась маслянистая вода. А наверху ухмылялись краснорожие матросы.
«Уверены, что я не полезу, пока теплоход не встанет вплотную к стенке. Наверно, думают: сухопутный хлюпик, карантинщик. Эх, где наша не пропадала!»
Он с силой оттолкнулся от причала и, пролетев метра три в воздухе, вцепился в веревочную лестницу. Позади слабо ахнул Петров. Максимов на миг опустил глаза, увидел внизу черную щель и содрогнулся, представив, как он барахтался бы в холодной грязной воде, как его сплющило бы в лепешку.
В«Р?РґРёРѕС‚ СЏ, самый последний РёРґРёРѕС‚. Чего ради?В»
Он перелет через борт и прочитал на лицах моряков насмешку.
— Где чиф? — спросил он сурово.
— Я здесь, доктор. — С палубы спардека спускался высокий молодой человек в синей тужурке. Он приветливо улыбнулся и протянул руку: — Перов.
— С благополучным прибытием! Есть на судне больные? — произнес Максимов две первые стандартные фразы и удивился, услышав ответ:
— Двух больных привезли.
— Да ну? Что с ними?
— Понимаете, доктор, стрела сорвалась и шарахнула одного парня по ноге. Кажется, перелом. А что со вторым, не знаю — температура высокая. Хотите, пройдем в лазарет?
Они полезли вверх. Сзади кто-то тихо сказал:
— Тарзан.
Максимов резко обернулся. Моряки молча улыбались. Старпом взял Алексея под руку и повел по декам, переходам и коридорчикам, по дороге оживленно рассказывая. Видимо, был рад свежему человеку.
— Рейс был не из приятных. В океане штивало по-дикому, да и на Балтике у нас осенью, сами знаете. Вы, кажется, плавали на «Ползунове»?
— Я еще только собираюсь плавать.
— Вот как? Тогда милости просим к нам. Наш старик скоро на пенсию уходит. Серьезно, доктор, проситесь на наш дубок. Народ у нас классный.
— На этой железной скорлупке дубовые люди живут? — съехидничал Максимов и тут же испугался, что старпом обидится. Но тот отпарировал:
— Зрелище было необычное — такой резвый доктор…
Он открыл какую-то дверь и пропустил Максимова вперед. Это был лазарет. Вдоль переборки, в два яруса стояли четыре койки. Напротив, у наклонной стенки, была еще одна, на которой лежал человек с подтянутой на вытяжение ногой. Стоявший спиной к дверям человек в белом халате обернулся. В руках у него был шприц. «Пенициллин, должно быть, колет», — подумал Максимов. Он удивленно отметил, что с. удовольствием вдыхает привычный больничный запах и что ему приятно видеть застекленный шкафчик с медикаментами, биксы, кипящий стерилизатор. Судовой врач, жилистый, загорелый старик, смотрел на него нудно и боязливо.
— Вот вытяжение соорудил, — сказал он виновато, показывая на больного с поднятой ногой. — Не знаю, правильно или нет. На курсах давно не был, забывается все, знаете ли. А вы, коллега, кажется, в Бассейновой клинике работали?
«Один меня принимает за моряка, другой за клинициста, а я всего лишь жалкий пошляк. А может быть, они издеваются?»
Алексей подошел к койке, для отвода глаз потрогал ногу и сказал баском:
— Правильное вытяжение.
Старик явно повеселел.
— Может быть, и второго заодно посмотрите? Я диагностировал пневмонию справа, но, знаете, в наших условиях, без рентгена…
«Удивительно, до чего он не уверен в себе! Старый врач, стаж, должно быть, лет сорок, и заискивает передо мной, молокососом. Про клинику, должно быть, ввернул только для подхалимажа».
Со вторым больным было проще: в трубочке явственно трещали хрипы.
— Нужно немедленно обоих отправить в больницу, — сказал Максимов.
После лазарета он в сопровождении старпома и судового врача обошел все судно, осмотрел каюты, машинное отделение, кладовые, камбуз. Здесь он долго и придирчиво изучал колоду для рубки мяса. У каждого карантинного врача был свой конек. Старый доктор Дампфер, наставник Максимова и Карпова, особенно был пристрастен к колодам для рубки мяса. Обычно он сам тщательным образом выискивал на них трещины, дико орал на кока, если колода не была засыпана солью, а те суда, которые не обзавелись этим полезным инвентарем, просто не выпускал в рейс. Считая себя представителем школы Дампфера, Максимов тоже наорал на повара, приказал заменить колоду. Потом он прошел в каюту старпома для составления и заполнения многочисленных бумаг. Старпом поскучнел. Он подписывал листочки, протягиваемые ему Максимовым, и вздыхал:
— Придешь в порт, прямо рука отваливается.
— Когда последний раз хлорировали питьевые танки? — нудно бубнил Алексей. — Где в последний раз забирали воду? Сколько у вас пассажиров и пилигримов?
— Что? — встревожился старпом. — Ну, вы шутник, доктор. Ха-ха-ха! Пассажир у нас один — щенок Билли. Забежал на палубу в Гулле. Может быть, он и пилигрим, в Москву на Собачью площадку пробирается, кто знает. Показать вам его?
— Потом. Не заметили ли вы во время плавания пляски крыс?
Старпом беспомощно посмотрел на судового врача, потом заглянул в глаза Максимову и угрожающе прошептал:
— Я все-таки попрошу относиться ко мне серьезно.
— Да вы что? — удивился Максимов. — Это же обычные вопросы опросного листа. Понимаете, чумные крысы прыгают так, вроде пляшут.
Старпом расхохотался. Он хохотал при каждом удобном случае.
— Р?звините, доктор, первый рейс делаю старпомом, РЅРµ знал этих РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРІ. Значит, пляшут? РЈРјРѕСЂР°. Что же, СЂРѕРє-РЅ-ролл РѕРЅРё, что ли, пляшут?
— Что за рок-н-ролл?
— Не знаете? Это новый танец. В Англии все с ума посходили.
— Нечто вроде буги-вуги?
— Устарело. Вы бы видели рок-н-ролл — психиатричка настоящая. Со смеху можно подохнуть.
Старпом открыл ящичек стола и достал пузатую бутылку, оклеенную яркими ярлычками.
— Скоч-виски! — торжественно сказал он.
— Э нет, пить я не буду.
— Не нарушайте традицию, доктор. Просто для порядка одну рюмку…
…
— Ну, пока, Сергей. Очень было приятно познакомиться.
— Пока, Леша. Значит, так и скажешь в кадрах: сажайте, мол, на «Новатора», и все.
— Будь спок.
У Максимова позванивало в голове. Он размашисто прошел по палубе, помахал рукой краснолицым матросам и скрылся за бортом.
Отсюда РѕРЅ РЅР° машине поехал РЅР° Карантинную станцию, рассчитывал выпить там чаю Рё отдохнуть РґРѕ вечера, РґРѕ РїСЂРёС…РѕРґР° большого каравана СЃСѓРґРѕРІ. Однако, РєРѕРіРґР° РѕРЅ открыл дверь, телефонистка сразу же передала ему телефонограмму: РІ РњРѕСЂСЃРєРѕР№ канал вошел английский пароход «Дюк РѕС„ Норманди». Нужно идти РЅР° катере встречать. Р? СЃРЅРѕРІР° перед РЅРёРј вырос Р±РѕСЂС‚, РЅР° этот раз шаровой окраски, РЅР° этот раз движущийся — лезть РїРѕ штормтрапу нужно было РЅР° С…РѕРґСѓ. Мотнулось тело, СЃРЅРѕРІР° появилось ощущение пустоты Рё чужеродной среды РїРѕРґ ногами, Рё Максимов подумал: «Приличные люди СЃРёРґСЏС‚ РІ чистых, теплых амбулаториях, выслушивают больных Рё умственно С…РјСѓСЂСЏС‚ лобики, Р° ты тут болтаешься, как СЃРѕСЃРёСЃРєР°, между небом Рё РІРѕРґРѕР№В». Это были мысли РёР· писем «бедной морщинистой мамы», над которыми посмеивались, РЅРѕ которые веским РіСЂСѓР·РѕРј РІСЃРµ же оседали РІ душе.
На палубе «Герцога Нормандского» так же, как и на «Новаторе», болтались свободные от вахты матросы. Стройный негр, от щиколоток до горла покрытый «молниями», сверкнул снежной улыбкой и приложил два пальца к непокрытой голове. Максимов объяснил ему, что он хочет видеть капитана. Негр щелкнул пальцами, предложил следовать за ним. Вместе с негром пошли еще два каких-то парня, Они показывали друг другу на Максимова, легонько похлопывали его по плечу и приговаривали:
— О, стьюдент, стьюдент — хорошо!
Максимов строго сказал, что он не студент, а доктор, что он уже давно окончил медицинский институт. Ребята, кажется, ничего не поняли, бешено захохотали, хлопнули его посильнее:. «О, стьюдент! Бери велл!» Сухопарый кэптэн поднялся ему навстречу, протянул руку, довольно долго что-то говорил. Максимов различил только «садитесь, пожалуйста» и несколько раз повторенное слово «сэр». Это он-то, Леха Максимов, сэр? Набравшись духа, он прополоскал рот двумя десятками английских слов. Капитан, сморщив лицо, слушал, а потом спросил:
— Ду ю спик инглиш? Френч? Джермен?
Вот когда Алексей начинал жалеть о тех временах, когда манкировал занятиями по иностранному и нагло переписывал у девочек словари «внеаудиторки».
Наступил вечер. В свете прожекторов катер мотался по акватории. Максимов ползал по штормтрапам, вдыхал чадный воздух камбузов, строчил акты, воздавал дань морским традициям. То тут, то там в мигающей пестрой мгле возникали массивы подходящих судов. Редкие мгновения, когда попадались на глаза неподвижные звезды и контуры портовых строений, напоминали Алексею, что он не всегда жил такой жизнью, и вселяли курьезную мысль, что все это происходит с кем-то другим.
Утром следующего дня Максимов передал дежурство доктору Козлову, спустился вниз и заснул как убитый. После суточного дежурства карантинным врачам полагалось трое суток отдыха. Первые сутки — он уже смирился с этим — проходили во сне почти полностью. На сей раз он проспал часов десять. Открыл глаза в мягком сизом сумраке, секунду размышлял: «Где это я?», потом бессознательным движением достал с подоконника сигарету. Кровать напротив была пуста. Они уже несколько дней не виделись с Карповым. Владьку окончательно засосала цивилизация. Он запутался в своей телефонной книжке, в таинственных инициалах, забытых именах, начертанных неверной рукой при свете уличного фонаря. Максимову приходилось одному убивать свободное время. Первые вечера после дежурства он пристрастился проводить в Публичной библиотеке, до одури копаясь в периодике.
Снова осень
По коридору прогуливались очкастые эффектные парни, худенькие девицы. Как всегда, несколько парочек стояло у окон, будто вглядываясь в цепочки огней, протянутые сквозь осеннюю темень. Немало студенческих романов началось здесь, в здании Публичной библиотеки.
Максимов вышел в коридор, держа под мышкой кипу ярких журналов. Он иронически взглянул на парочки у окон и вспомнил, как несколько лет назад по-мальчишески мечтал встретить здесь тоненькую девочку с большими глазами и с томиком стихов Блока в руке. Позднее он пришел к выводу, что гораздо легче и приятней знакомиться с девушками на танцевальных вечерах, где не надо придумывать предлогов и умных фраз.
«Воображаю, что сейчас бубнит этот гривастый субъект своей блондинке. Наверное, что-нибудь насчет Пикассо заворачивает, а сам Думает, как бы встретиться с ней в интимной обстановке». Блондинка повернулась, и Максимов узнал Веру. Сворачивать было поздно — он пошел вперед на ватных ногах.
— Привет! — мимоходом бросил он, но Вера улыбнулась и протянула руку. Пришлось подойти, и пожать руку, и смотреть в эти глаза и на смеющийся, что-то быстро говорящий рот.
— …Думала, что ты уже где-нибудь в Атлантическом океане. Познакомься, это Фома Бах.
— Приятно, — глухо буркнул гривастый, всем своим видом показывая, что ему на все наплевать.
— Что это Р·Р° тип? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё остались вдвоем. — Р?нтересная как будто личность.
— Очень интересная. Он студент художественного училища. Мы болтали о постимпрессионистах.
Максимов хихикнул. Вера удивленно подняла брови:
— Ты что?
— Да так. Не думал я тебя здесь встретить.
— Почему?
— Трудно здесь наукой заниматься.
— А я не наукой, я сюда хожу для…
— Понятно, для общей культуры. Как на абонементные концерты в филармонию, да? Доцент не боится, что ты одна? Тут ведь много всяких постимпрессионистов шатается.
Вера посмотрела на него исподлобья и тихо, с какой-то беспросветной горечью спросила:
— Почему ты всегда ехидничаешь, Лешка? Почему ты надо мной издеваешься?
«А почему ты не пошлешь меня к черту? Почему не ударишь по щеке? Почему ты стала такой противно беззащитной, как раскаявшаяся блудница?» — думал Алексей. Вдруг, увидев ее горькие глаза, он наконец почувствовал, что Вера уже не та девчонка, с которой он ехал на возу сена как-то во время работы в подшефном колхозе, с которой на первом курсе ходил на каток, с которой играл в капустниках. Он понял, что та Вера закончила свое существование и на него сейчас смотрит незнакомая женщина с неизвестными ему запросами.
Вера подняла голову, поправила волосы и улыбнулась, словно освобождаясь от тягостных мыслей сама и освобождая его.
— Который час?
— Восемь.
— Я ухожу. Может быть… проводишь меня?
— Момент, — неожиданно для самого себя заторопился Максимов, — только сдам журналы.
…Мокрый асфальт был усеян широкими кленовыми листьями. В зыбком свете фонарей казалось, что по тротуару недавно прошло бестолковое стадо гусей. Максимов и Вера медленно шли по гусиным следам осени. Алексей опустил голову и будто с большой высоты наблюдал взмахи своих тяжелых ботинок и частое мелькание Вериных замшевых туфелек. На Вере было новое пальто: суженный книзу мешок. Непокрытые волосы ее шевелил мокрый ветер. Дождя не было, но воздух был густо пропитан влагой. Казалось, его можно было пить, цедить сквозь зубы. Вопреки здравому смыслу, Алексей любил такую погоду и знал, что Вера тоже ее любит…
— …наверное, РЅРµ раньше весны. Скучно? Это тебе только так кажется. Да, сплошная санитария Рё гигиена, РЅРѕ зато РјРѕСЂСЃРєРёРµ традиции… Что это такое? Этого нельзя объяснить словами. Да, РІСЃРµ наши там же. Столбов-мудрец РІ пищевом секторе пристроился, обеспечил себе булку СЃ маслом, Р° Владька, так же как СЏ, РЅР° дежурствах. Чувствует себя прекрасно, развлекается. Черт его знает, РіРґРµ РѕРЅ сейчас. Да, РґСЂСѓР·СЊСЏ, РЅСѓ Рё что? Очень СѓР¶ РѕРЅ общительный. Сашка? Верно, СЃ РЅРёРј-то РјС‹ были как сиамские близнецы. РћРЅ сейчас РІ Круглогорье. Где-то РЅР° Онежском озере. РћРґРЅРѕ РїРёСЃСЊРјРѕ получил большое. Вкалывает РїРѕ-страшному, скучать некогда. Да, нам хорошо рассуждать здесь, Р° Сѓ него девушка РІ РњРѕСЃРєРІРµ. Р?менно Сѓ Зеленина. Что же РІ этом смешного? Девушка как девушка, РЅР° тебя немного похожа, только…
— Что только? — заглянув ему в глаза, спросила Вера.
— Ну, помоложе года на три.
— Нет, ты не то хотел сказать.
— Правильно.
Они молчаливо согласились не развивать эту тему. До Садовой, где охи должны расстаться, было совсем близко. Они остановились, разглядывая консервные горки за витриной Елисеевского магазина. Вера вздохнула.
— Ты что? — спросил Максимов. Почему-то в этот момент она показалась ему какой-то удивительно близкой. Захотелось положить ей руку на плечо, вместе войти в магазин и взять чего-нибудь на ужин.
— Ничего, просто так, — ответила Вера и, помолчав, полуутвердительно сказала: — В общем, ты доволен своей теперешней жизнью?
— Доволен ли? Не знаю, еще не разобрался. Вчера мне показалось, что я скучаю по лечебной работе. Но зато передо мной перспектива — море!
— Насколько я понимаю, лечебной работы в плавании тоже будет маловато.
— Зато будет РґСЂСѓРіРѕРµ. РўС‹ представляешь себе: увидеть весь РјРёСЂ? РЇ РІ детстве марки собирал, грезил дальними странами. Остров Тасмания! Марки, разноцветные кусочки карты, цифры, слова… Р?РЅРѕРіРґР° появлялась шальная мысль: РІРґСЂСѓРі РІСЃРµ это кем-то придумано просто так, для интереса! РќСѓ, Р° теперь РјРЅРµ представляется возможность самому увидеть, понюхать Рё попробовать РЅР° РІРєСѓСЃ.
— А дальше что? Не будешь же ты весь свой век путешествовать?
— Не знаю. А почему бы и нет?
— Наскучит, потянет к настоящей работе.
— А это разве не работа?
— Какая же это работа! — сказала она убежденно. Он махнул рукой:
— Все равно. У меня нет пятилетних планов. Я человек, а не государство, а человек в наше время должен жить сегодняшним днем.
— Чушь! — резко сказала Вера. Максимов усмехнулся.
— Ты, как и все другие, тешишься самообманом. Ах, ах, планы на будущее, творческий труд… Ты произносишь слово «работа» с каким-то священным трепетом. Для чего люди работают? Работа для работы? Ерунда! Одни для того, чтобы есть, пить, защищать тело от холода, развлекаться, у других более высокие мотивы: ученая степень, известность, слава. Найдется только сотня-другая людей, какие-нибудь поэты-бессребреники, которые работают ради сокровенных минут созидания. Конечно, хорошо, когда работа интересная, но не она главное в жизни человека.
— Я не согласна с тобой, Лешка, — сердито сказала Вера. — Что же главное — еда?
— К сожалению, для многих.
— А для тебя?
— Для меня? А! — Он махнул рукой. — Не хочу, чтобы ты считала меня позером.
— Мое мнение для тебя что-то значит? — быстро спросила она.
Он с изумлением взглянул на нее. Вот это переходики! Но тут же он забыл все свои рассуждения, заметив странный, слепящий блеск в глазах Веры.
«Не может быть. Но почему не может? Что я, урод, кретин? Да нет, ведь мы шесть лет были друзья, и она не знает, что я ее люблю. Но почему она так странно смотрит?»
— Пошли, — сказал он, вынул сигарету и закурил. Только когда они подошли к автобусной остановке,
он решил взглянуть Вере в лицо. Оно было печальным и изучающим. Алексею стало не по себе. Неожиданно она тряхнула головой, будто снова освобождаясь от чего-то тягостного, и улыбнулась своей спокойной, ласковой улыбкой.
— Послушай, Лешка, почему ты к нам никогда не зайдешь? Папа о тебе несколько раз спрашивал. Что из того, что я вышла замуж? Я знаю, Владька обижен, он ведь ухаживал за мной. Но мы же с тобой просто друзья. Не так ли?
— Совершенно верно, — холодно заметил Максимов. — Вот твой автобус. Я зайду как друг дома. Привет папе и… Доцент не рассердится?
Верино СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕРµ лукавство выбило Алексея РёР· колеи. РћРЅ РїРѕРЅСЏР», что сегодня между РЅРёРјРё произошло что-то такое, что помогло ей прочно захватить инициативу. Р? действительно, РѕРЅР° рассмеялась, похлопала его РЅР° прощание РїРѕ щеке Рё вспрыгнула РЅР° подножку.
Максимов остался стоять, провожая взглядом тяжелый горб автобуса, увозящего на Петроградскую сторону его любимую девушку. Потом он прицелился, метко бросил окурок в урну и отправился ужинать в кафе-автомат.
Это их дом
Порт не казался им теперь хаотическим, странным миром. Пройдя через главные ворота, они как бы отрешались от городской суетливой жизни, где все так сложно, и попадали в другой, стопроцентно мужской мир, где властвуют точные понятия: топливо, груз, спирт. В ночной тишине иногда отрывисто, как во сне, вскрикивали маневровые паровозы, долетали обрывки музыкальных фраз из репродукторов жилого поселка, гулко стучали по асфальту шаги. Максимов и Карпов шли в ногу очень энергично. Молчали и думали. Каждый о своем.
Алексей Максимов: «Я трепач, что ли? Перед Верой РїРѕР·РёСЂСѓСЋ нигилистом, Р° ведь люблю ее. Где логика? Завтра же РїРѕР№РґСѓ Рє Вере Рё скажу ей РѕР±Рѕ всем, пусть знает, Рђ РІРґСЂСѓРі РѕРЅР° начнет смеяться? Что Р¶, тогда РІСЃРµ будет кончено. Рассказать Владьке? Нет, нельзя лишаться РґСЂСѓРіР°. Вдвоем идти легче РІ такую темень, Как солдаты, как РІ песенке Монтана. Позвякивает фляжка РЅР° Р±РѕРєСѓ, Рё весело шагается полку. Рђ что сделал Р±С‹ Сашка? Да, Сашка! Как РѕРЅ там, РІ своем Круглогорье? Чертов идеалист, придумал тоже… чувство своего окопчика… ответственность перед поколениями… Р?зящные словеса. Посмотрим, как РѕРЅ взвоет через РіРѕРґ. Как Р±С‹ РЅРµ запил. РќСѓ, хорошо, предположим, окопчик. Почему РјРѕР№ окопчик должен быть там, РіРґРµ скучно, РЅСѓРґРЅРѕ, паскудно? РќР° фронте тоже — РѕРґРЅРё копались РІ земле, Р° РґСЂСѓРіРёРµ взмывали РІ небо. Р’РѕС‚ Рё Р±СѓРґСѓ взмывать Рё лезть туда, РєСѓРґР° СЏ сам захочу. Р’ конце концов, РјС‹ всего лишь несчастные, маленькие людишки. Как это сказано РІ каких-то стихах; „…гости земли, РјС‹ пришли РЅР° РѕРґРёРЅ только вечер…“ Так стоит ли вообще драться? Нет, драться стоит. Р—Р° любовь, например, стоит, Р·Р° честь своей СЂРѕРґРёРЅС‹ стоит драться, Р·Р° социализм. Значит, СЏ гражданин? Следовательно, СЏ должен иметь чувство своего… Скорей Р±С‹ РІ РјРѕСЂРµ. Там будет проще — только волны Рё небо. Разберусь. Обязательно попрошусь РЅР° „Новатор“. Рђ РїРѕРєР° надо бросить нытье Рё время использовать СЃ толком: почитать РІСЃСЏРєРёРµ умные книжки, концерты послушать, РЅР° выставки походить».
Владислав Карпов: «Стеклянные стены операционной, треск электрокоагуляторов, отрывистые слова… Возятся белые шапочки, мелькают проворные пальцы. Р’СЃРµ это совсем недалеко РѕС‚ ее РґРѕРјР°, каких-РЅРёР±СѓРґСЊ триста метров РїРѕ набережной. Р’РѕРґР° отражает берега СЃ исключительной точностью, удваиваег этажи, деревья растут РІРЅРёР·, люди стоят вверх Рё РІРЅРёР· головой, как карты. РЇ бубновый король, РѕРЅР° бубновая дама. Так было. Сейчас РѕРЅР° уже дама червей. Рђ СЏ РІСЃРµ тот же, РЅРѕ живу РІ РґСЂСѓРіРѕРј краю. Фактически РІ РѕРґРЅРѕРј РіРѕСЂРѕРґРµ, Р° кажется — Р·Р° тридевять земель. Р’СЃРµ, что было, прошло, прыгнуло сразу РІ далекое прошлое. РћРЅР° меня РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ любила, РЅРµ верила РІ меня. Может быть, РјС‹ столкнемся случайно лет через пять — десять. Располневшая ученая дама Рё РјРѕСЂСЃРєРѕР№ Р±СЂРѕРґСЏРіР°. Скорей Р±С‹ РІ РјРѕСЂРµ. Представляю, какой поднимется шум среди знакомых, РєРѕРіРґР° СЏ вернусь РёР· первого рейса. Наверное, Рё РґРѕ Веры дойдет. РЇ привезу кустик кораллов и… подарю его какой-РЅРёР±СѓРґСЊ крошке Маргарет. Потеха! Рђ РІРѕС‚ РІРѕР·СЊРјСѓ Рё женюсь РЅР° первой попавшейся девушке! Может быть, посоветоваться СЃ Лешкой РїРѕ этому РїРѕРІРѕРґСѓ? Привет, Макс, дружище! Что-то РѕРЅ сегодня какой-то странный, то веселый, то мрачный, возбужденный какой-то. Р?шь вышагивает, как солдат! Раз-РґРІР°, раз-РґРІР°! Бьет барабан, красотки смотрят вслед, РІ душе весна, солдатам двадцать лет…»
Он запел вслух. Максимов вздрогнул и с изумлением взглянул на него. То, что он мычал про себя, Владька запел вслух. Такие случаи бывали у них раньше с Сашкой Зелениным, когда мелодию, вертящуюся в голове у одного, начинал напевать другой.
— Видно, наши мозги на одну волну настроены.
— Ты мистик, Леха,
— А как ты это объяснишь?
— Мир полон загадочных явлений, — вздохнул Карпов.
Блуждающие РѕРіРЅРё третьего района порта остались сзади. Впереди очень темно. Р? тихо, как РґРѕРјР°. Р’РѕС‚ начали проступать РёР· мрака очертания «карантинки». Единственное освещенное РѕРєРЅРѕ висело РІ ночи, как батисфера РІ больших глубинах. Это РёС… РґРѕРј. Огромный, пустой, скрипучий, страшноватый, нетопленный, РЅРѕ это РёС… РґРѕРј. «Мой РґРѕРј — РјРѕСЏ крепость», — РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ англичане. Максимов стал вспоминать РІСЃРµ СЃРІРѕРё временные жилища. РћРЅ каждое РёР· РЅРёС… любил, Рё РёР· каждого ему хотелось поскорей убраться. РљСѓРґР°?
Через все небо гигантским циркулем прошел луч прожектора. Упал и вырвал из мрака профиль порта. А там, далеко-далеко, сверкнула линия горизонта. Как хорошо жить на земле, когда всегда перед глазами линия горизонта! Как хорошо, что земля — шар!
ГЛАВА V
Даша
— Ну что вы, мам, какие несуразности говорите!
— Я тебе, Дарья, все точно передаю, сама видела: бегает твой доктор в исподнем вдоль озера и с мальчишками, со школьниками, мяч гоняет.
— Какое же это исподнее? Это тренировочный костюм. Александр Дмитриевич решил волейбольную команду организовать. Р? очень хорошо: спортивная работа Сѓ нас РЅРµ РЅР° высоте.
Мать сердито брякнула на стол перед Дашей сковороду с яичницей.
— Не на высоте-е? Умная ты больно стала, Дашка. Смотри, поднимет он тебя на высоту.
— Что вы имеете в виду?
— То, что вижу.
Она повернулась и ушла в сени. Вернувшись через минуту с миской малосольных огурчиков, присела возле Даши, погладила ее по голове.
— Боязно мне, дочка. Бабы болтают: обхаживает он тебя. А ведь в Москве у него вроде невеста. Чуть ли не каждый день по телефону с ней калякает. Зойка с почты говорила: надысь полсотни рублей отдал за пустяковый переговор.
Даша зарумянилась.
— Перестаньте, мама, это уж слишком! У нас с Александром Дмитриевичем чисто служебные отношения.
Она схватила пальто, портфельчик и выбежала на крыльцо.
«Вот, значит, как, — подумала РѕРЅР°, глубоко вдыхая холодный РІРѕР·РґСѓС…, — РІРѕС‚, значит, как: СЏ стала соперницей, Р? РєРѕРіРѕ — москвички!В»
Ей захотелось пуститься бегом, но, помня о своем медицинском звании, Даша, высоко подняв голову, степенно пошла по мосткам, быстро, не в такт размахивая портфельчиком.
«Я красивая. Да-да, не просто симпатичная, а красивая. А она, интересно, какая? Худенькая, должно быть, москвички, они все худенькие, бегают по эскалаторам».
Мать, сама не ведая того, направила Дашины мысли в определенное русло. Ее недовольство мамиными разговорами было притворным. Наоборот, она испытывала безотчетную радость и непоседливое ожидание, как в кино перед новой картиной. Мать расставила все по своим местам. Доктор ее обхаживает, а в Москве имеется соперница. Ой, да ведь Даша совсем уже взрослая!
«Да что это я, — вдруг смутилась она, — ведь не влюбилась же я в него? Просто он работает с душой и, как видно, хороший общественник. Поэтому он мне и приятен. Ведь он же совершенно некрасивый, не то что Федор. А Федор красивый, но неприятен. Значит, я не люблю ни того, ни другого. Уж если я полюблю, то как Ванина Ванини. Кто же это будет? Но уж конечно не Александр Дмитриевич. Он мне просто приятен по служебной линии».
Погруженная в такие мысли, она дошла до больницы и, войдя в ворота, увидела, что через двор, на ходу что-то дожевывая, бежит Зеленин в одной рубашке.
«Сумасшедший! — мысленно вскрикнула она. — Простудишься. Какой же ты смешной! Разве в такого можно влюбиться?»
Стеклянный мыс
Зеленин выбежал РёР· РґРѕРјСѓ, РЅРµ накинув даже пиджака, потому что его позвали Рє телефону. «Неужели Р?РЅРЅР° Р· такую рань?В» — подумал РѕРЅ. РћРЅРё звонили РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіСѓ теперь РїРѕ очереди, чтобы расходы пришлись пополам.
В дежурке возле телефона сидел бухгалтер. Каждое утро он приносил Зеленину кипу бумаг, «присланных с центра» или сочиненных им самим. Зеленин вскрывал объемистые пакеты, читал длинные инструктивные указания, методические письма, запросы и с грустной покорностью засовывал их в ящик стола. С еще большей грустью он просматривал умопомрачительные вычисления бухгалтера.
— Подпишите, Александр Дмитриевич, расчеты по кредиторской задолженности, — говорил бухгалтер.
— Засадишь ты меня, Григорий Савельевич.
РўРѕС‚ посмеивался, довольный своей таинственной силой. Сейчас, РєРѕРіРґР° РЅР° столе лежала телефонная трубка, РІ которой, возможно, был заключен голос Р?РЅРЅС‹, Зеленину стало неприятно присутствие этого претенциозного сухаря СЃ его нудными, как головная боль, бумажками.
— Кто звонит? — спросил он, ожидая увидеть в ответ многозначительную улыбочку.
— Вас спрашивает председатель поселкового Совета. Зеленин взял трубку.
— Я слушаю.
— Привет, товарищ Зеленин. Неприятные новости. На Стеклянном грипп людей косит, пятьдесят процентов бульдозерного парка из-за этого простаивает.
— Да-да, я знаю. Как раз сегодня туда собирался.
— Я тоже сегодня туда еду по вопросу жилищного строительства. Могу вас подбросить.
— Очень хорошо.
— Подходите сейчас к чайной.
Прогуливаясь по берегу возле чайной, Зеленин поднял воротник и потуже закрутил шарф. Он все еще ходил без шапки, вызывая удивление местных жителей. Здесь, на берегу, было видно, как близка зима. Тяжелый ход снеговых туч с севера, из Карелии, волнующаяся масса темной воды, голый, как проволочные заграждения, кустарник — одна эта картина вызывала неприятное познабливание. Зеленин обернулся к улице. Она была пустынна, только вдалеке по мосткам двигалась фигура какого-то инвалида с костылем. Над трубами домиков трепались сбиваемые к земле сивые клочья
дыма. Р?нвалид РІ синем плаще энергично приближался, Увидев его красное широкое лицо, Александр РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР». Два образа этого человека мгновенно соединились РІ памяти. Дворцовая набережная. Круглое лицо инвалида, затуманенные глазки… «Куда клонится индекс, точнее, индифферент ваших посягательств?В»
«Вот мои коронные», — дружелюбно посмеивается человек в зеленом френче, сидящий за письменным столом.
«Поэтому он не привстал со стула, пожимая руку. Как это я сразу не догадался? Занятно. А может быть, это все-таки не тот? Как он нам тогда представился? Сергей Егоров, правильно. Ну попробую».
— Привет, товарищ Егоров!
— Здравствуйте, доктор, еще раз. Машина на заправке, сейчас подойдет. Подышим пока свежим воздухом. — Он глубоко, будто выполняя процедуру, несколько раз вздохнул, посмотрел в сторону озера и сказал: — Полюбил я этот край, будто и родился здесь.
— Я думал, вы здешний, — отозвался Зеленин.
— Нет, я воронежский. После войны с женой приехал к себе на пепелище, даже могил родительских не отыскал. Ну, жена сюда меня сманила, на свою родину. Приехали, а здесь тоже одни трубы торчат. Сильные бои тут были, финны из минометов жарили. У них неподалеку подземный форт находился.
Подкатила машина, новенький «ГАЗ-69» с брезентовым верхом. Они поместились рядом на задних сиденьях. Егоров объяснил, что прямой дороги на Стеклянный мыс пока нет, ехать придется кружным путем, километров за двадцать.
Машина легко шла РїРѕ размытой грунтовой РґРѕСЂРѕРіРµ. Прозрачный осенний лес мелькал РїРѕ сторонам. Проехали РѕРґРЅСѓ Р·Р° РґСЂСѓРіРѕР№ три деревеньки. Ветхие избенки кособочились вдоль кювета. Р’ окошках, как бельма, торчали фанерные заплаты. Р?ные РѕРєРЅР° крест-накрест были заколочены досками. Раза РґРІР° РёР·-РїРѕРґ колес порскнули поджарые, как щенки, поросята. Зеленин был поражен.
— Какое убожество! — прошептал он. — В чем дело?
Егоров сопнул натужливо, по-стариковски.
— Оскудели тут у нас колхозы. Что вы, не знаете?
Откуда ему было знать? В простоте душевной он считал сельской местностью дачный поселок Комарово. Два или три выезда «на картошку» не открыли ему лица деревни. Очень уж было «на картошке» весело и многолюдно, как на студии «Ленфильм» среди фанерных декораций. Мелькавшие в газетах статьи о тревожном положении в сельском хозяйстве он просматривал равнодушно: в ленинградских магазинах последние годы было изобилие продуктов. Сейчас Александр чувствовал неловкость, словно совершил бестактность. Ему казалось, что своим вопросом он затронул в соседе что-то наболевшее. Но Егоров уже смотрел по-прежнему весело и чуть насмешливо.
— Слышали, анекдот такой ходил? Собрались колхозники на совещание решать вопрос, как лучше помочь студентам в уборке урожая. Ха-ха-ха! А ведь почти так оно и было: не шефы помогали нам, а мы шефам, от худосочия своего. Народ весь по городам разбегался. Ну, а сейчас возвращаться начинают, кое-кто строится даже.
Действительно, за первым рядом чахлых избушек кое-где желтели горбыли новостроек.
— Р?шь ты, РЅР° дачный манер братья Ферапонтовы виллу себе грохают, — помолодевшим голосом сказал Егоров. — Погодите РіРѕРґ-РґСЂСѓРіРѕР№ — пойдет Сѓ нас жизнь!
«Газик» напористо лез в гору. Вдруг открылась панорама строительства. Стеклянный мыс зеленым хвойным треугольником врезался в озеро. У самой воды под защитой лесистого горба притулились несколько бараков и десяток финских домиков. Тянулись встречные цепочки самосвалов. В котловане ворочались и будто раскланивались друг с другом два экскаватора.
Шофер развил на спуске бешеную скорость. Чуть не свалившись в кювет, он вильнул в сторону от буксующего на подъеме звероподобного «МАЗа».
— Петька, очумел! — крикнул Егоров.
— Не трухай, Сергей Самсонович! — весело гаркнул шофер. — Финиш как-никак.
Возле РѕРґРЅРѕРіРѕ РёР· бараков машина остановилась. Егоров Рё Зеленин вошли РІ контору главного инженера, Здесь вдоль стен сидели люди РІ ватниках Рё брезентовых плащах. Р?Р·-Р·Р° стола взглянул РЅР° вошедших человек СЃ огромным желтым лбом. РЈР·РєРёР№ клинышек редких волос еще спасал его РѕС‚ причисления Рє лысым.
— Привет советской власти! — сказал он. — Здорово, Егоров!
— Здравствуйте, товарищи! — как маршал на параде, гаркнул Егоров, проковылял к столу и пожал руку главному инженеру. — Молитесь богу: доктора вам привез.
Народ вдоль стен загудел. Зеленина покоробило. Благодетель, доктора им привез. Как будто доктор сам не пришел бы. Демонстративно, словно желая досадить ему, он стал пожимать руки подряд всем присутствующим. Должно быть, это понравилось.
— Ученый, видать, мальчонка, — услышал он за спиной.
Главный инженер провел ребром ладони по горлу:
— Вот так горим, доктор. Процентов сорок народу свалил этот нежелательный иностранец — господин Грипп. Но, между прочим, подозреваю, что часть людей просто симулирует под этим флагом. Понимаете, фельдшер у нас очень уж робкий.
— Чего там, Юрий Петрович!… — обиженно прогудели из-за угла.
— Точно я говорю: робеешь. Парнюги у нас, доктор, тут есть задорные, из числа бывших заключенных несколько позатесалось. Обстановка сложная, что и говорить.
Главный инженер понравился Зеленину. Это был знакомый по литературе и кино тип капитана стройки, человека очень усталого, решительного и иронического, словно все людские слабости перед ним как на ладошке. Александр снял пальто, достал из чемоданчика халат.
— Если не возражаете, я пойду по баракам, посмотрю больных.
— Прошу вас, доктор, обратить особое внимание на третий барак. Там у нас теплые ребята подобрались. Кузьмич, проводишь доктора?
— Странный вопрос, Юрий Петрович, — прогудел обиженный голос, и из угла вышел скучный, вислоносый гражданин в пушистой ленинградской кепке и черном лальто.
— Тимоша, — позвал главный инженер, и возле стола вырос огромный детина, — ты тоже сопроводи.
Зеленин понял, что третий барак — дело нешуточное.
Они вышли из конторы и направились к жилым баракам. Тимоша шагал впереди, несколько округлив руки и согнув бычью шею. Видно было, что парень недавно демобилизовался с флота.
— Простите, вы не в Кронштадте служили? — спросил Зеленин.
— Так точно! — изумленно рявкнул Тимоша. — Бывали там?
— Приходилось. Мы там были на практике. Как будто я вас видел.
Тимоша улыбнулся:
— Р? СЏ посмотрю, личность РјРЅРµ ваша РІСЂРѕРґРµ знакомая.
Они посмотрели друг на друга и оба решили: хорошо, пусть будет так, будем считать, что мы действительно встречались в Кронштадте.
В третьем бараке стояло по меньшей мере сорок коек. Часть из них была аккуратно застелена и светилась белыми отворотами простынь, а другая часть была покрыта скомканными одеялами. Синие спирали табачного дыма медленно плыли под низким потолком. После свежего воздуха здесь было трудно дышать. Пахло потом, сивушным духом, паленым тряпьем. При стуке двери кучка парней, сидевших на полу возле печки, прыснула по койкам. Наступило молчание. Зеленин, Тимоша и фельдшер пошли по проходу.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал Зеленин.
— Куда же делась эта сука, хотелось бы знать? — послышался громкий ленивый голос.
— За папиросами, видно, побег.
— Вот Рё ставь таких РЅР° С…РёРїРёС€. Р?Р· дальнего угла крикнули:
— Тимофей, профессора, что ль, привел? Ну, пацаны, даст он нам сейчас прикурить!
В бараке начался гвалт. Парни бесцеремонно переговаривались, что-то орали, бросали с койки на койку пе-пиросы. Кто-то засвистел.
— Тиха-Р°! — РіСЂРѕРјРѕРІРѕ раскатился Тимоша, Рё РІСЃРµ сразу замолчали. — РќСѓ, орелики, как протекает ваша болезнь? Федор, РјРЅРѕРіРѕ грошей насшибал? Рђ ты, Р?брагим?
— Ничего РЅРµ знаю, РЅРµ понимаю. Голова шибко болит, — быстро ответил Р?брагим Рё закрыл глаза.
— Сейчас вот мы разберемся, кто из вас порядочный человек, а кто скотина. Командуйте, доктор.
— Что это, товарищи, вы закупорились? — сказал Зеленин. — У вас тут не воздух, а бурда. (В углу тыкнули.) Эдуард Кузьмич, раздайте всем термометры.
— Бесполезно, — шепнул фельдшер, — подгоняют, черти.
— А вы проследите. Товарищи, прошу немедленно прекратить курение и открыть форточки. Гриппозный вирус боится свежего воздуха.
— Какой там вирус, — сказал Тимоша, — симулянты они все!
— Этого я не знаю.
РћРЅ подошел Рє крайней РєРѕР№РєРµ, РїРѕ всем клиническим правилам расспросил больного, заставил его снять рубашку, выслушал, осмотрел горло. Парни РїРѕРґ бдительным РѕРєРѕРј Тимоши заскучали, СЃРјРёСЂРЅРѕ поставили градусники РїРѕРґ мышки. РҐСѓРґРѕР№ Рё смуглый Р?брагим сидел РЅР° РєРѕР№РєРµ, натянув одеяло РґРѕ РїРѕРґР±РѕСЂРѕРґРєР°, раскачивался Рё что-то мычал, заунывно пел, СЏРІРЅРѕ импровизировал. Зеленин прислушался.
— М-Рј-Рј-м… — тянул Р?брагим.
Зовут меня в ударники,
Чтоб я в бригаду к ним ходил…
Зачем мне ваши кубики,
РЇ свободный Р?брагим.
Этот человек СЃ печальными глазами, Р?брагим Еналеев, последние РіРѕРґС‹ жил как Р±С‹ РІ полусне. Р’ пятьдесят третьем, РєРѕРіРґР° амнистированные уголовники разлились РїРѕ стране, РѕРЅ вместе СЃ РґСЂСѓРіРёРјРё испытывал только РґРёРєСѓСЋ радость. РћРЅРё бродили РІ толпах свободных людей, приглядывались Рє нормальной человеческой жизни Рё РЅРµ знали, РєСѓРґР° себя деть. РњРЅРѕРіРёРµ нашли СЃРІРѕРµ место, начали РЅРѕРІСѓСЋ жизнь, РјРЅРѕРіРёРµ вернулись назад, РЅРµ достигнув даже теплых земель, Р° некоторые, РІСЂРѕРґРµ Р?брагима, слонялись СЃРѕ стройки РЅР° стройку, СЃ завода РЅР° завод, РёР· РіРѕСЂРѕРґР° РІ РіРѕСЂРѕРґ, РЅРµ возвращаясь РЅР° прежнюю преступную РґРѕСЂРѕРіСѓ, РЅРѕ Рё РЅРµ решаясь избавиться РѕС‚ лагерных привычек Рё взглядов. Вербовались РІ отъезд Рё исчезали, получив подъемные, РІ общежитиях пили СЃРїРёСЂС‚ Рё чефир, РїРѕ РєСЂСѓРїРЅРѕР№ играли РІ карты, РЅР° работе «придуривались».
Фельдшер сказал на ухо Зеленину:
— Этот здесь главный заводила. Он да три его дружка из амнистированных. Один местный, из Круглогорья. Дикая личность, я вам скажу. Посмотрите.
Зеленин повел взглядом в сторону кивка фельдшера и вздрогнул. У него давно уже было такое ощущение, словно кто-то стоит за спиной, готовый сжать так, что хрястнут кости. Теперь он понял, чем это вызвано: в упор на него, не мигая, смотрели серые страшные глаза. Они принадлежали' парню атлетического сложения, который лежал поверх одеяла, скрестив на груди голые руки. Могучие эти татуированные руки с вяло перекатывающимися под кожей шарами бицепсов напоминали нажравшегося питона. Вообще казалось, что парень только потому не крушит все вокруг себя, что в эту минуту он дьявольски сыт. Странная, очень странная усмешка блуждала на губах.
«Убийца!» — вдруг понял Александр, и у него ослабли ноги. Отвратительное ощущение слабости и беззащитности охватило его. Словно в гипнозе, он подошел к парню и сказал:
— Давайте градусник.
— Пожалуйте, доктор, — ответил парень, неожиданно приятным, вежливым голосом, и Зеленин заметил, что он очень красив, у него правильные черты лица, вьющиеся длинные волосы льняного цвета.
Температура была нормальная. Зеленин послушал сердце; оно стучало в ритме мощного мотора. Легкие дышали, как мехи.
— Что у вас болит? — спросил он.
— Ничего, — широко улыбнулся парень.
— Голова, горло, живот?
— Все нормально. Душа немного болит.
— Отчего же?
— Влюбленный я.
Зеленин прочел на ногах парня надпись: «Они устали». Стало смешно. Он скрутил фонендоскоп и сунул его в карман. Странное, стыдливое чувство прошло — откуда оно взялось? — он снова обрел уверенность.
— Бюллетенчик надо продлить, — вдруг тихо и отчетливо проговорил парень.
— Это на каком же основании?
— По-свойски. Мы ведь с вами вроде бы сродственники.
— То есть? — опешил Зеленин.
— Предмет Сѓ нас РѕРґРёРЅ — Дашутка Гурьянова. — Р? РІРґСЂСѓРі рыкнул: — РџРѕРЅСЏР», лепила?
— Перестаньте болтать чушь! — резко сказал Зеленин и пошел прочь, выпятив подбородок. «Вот оно что!
Даша и этот сытый громила? Дико, непостижимо. Милая чистая девушка и… Значит, и обо мне болтают. Разве я давал повод?»
— Ну как, познакомились? — спросил фельдшер.
— Кто это?
— Федор Бугров.
Осмотр продолжался. Внезапно скрипнули двери, и в барак, пошатываясь, вошел человек в заляпанной глиной спецовке. Как слепой, он прошел по проходу и свалился на койку. Тимоша бросился к нему, потряс его за плечо:
— Витька, друг, что с тобой?
— Я еще вчера велел ему соблюдать постельный режим, — сказал фельдшер, — а он, видите, опять на площадку уперся. Вчера еще температура была тридцать девять и три.
Тимоша хлопотливо Рё аккуратно раздел Витьку, СЃСѓРЅСѓР» ему РїРѕРґ мышку градусник, укутал одеялом. После этого РѕРЅ выпрямился, метнул взгляд РІ сторону Р?брагима Рё Федора Рё тихо, РЅРѕ внятно сказал:
— Сволочи!
Р?Р· двенадцати человек Сѓ четырех была повышенная температура, Сѓ остальных нормальная, РЅРѕ РІСЃРµ, РєСЂРѕРјРµ Бугрова, жаловались РЅР° головную боль, ломоту Рё дурноту.
Зеленин сказал:
— Грипп сейчас принимает самые необычные, атипические формы. Он может протекать и без температуры. Поэтому я не могу точно сказать, кто из вас действительно болен, а кто симулянт. Правда, один, — он взглянул в сторону Федора, тот, улыбаясь, показал ему огромный кулак, — правда, один явный симулянт. Я говорю о Федоре Бугрове. Он пытался меня шантажировать. А остальные… Это уж дело вашей совести.
— Почему нам резиновые сапоги РЅРµ выдают? — РІРґСЂСѓРі РєСЂРёРєРЅСѓР» Р?брагим.
Какой— то парень поднял над головой башмаки.
— Попробуй, доктор, в таких штиблетах в воде поработать. В самом деле заболеть можно.
Тимоша поднял руку:
— Тихо! Эх вы, шпана, смотрите, Витька до чего себя довел! А потому, что настоящий комсомолец, за дело у него душа горит. А вы… — он махнул рукой, — кусочники. Ну вас к черту! Будут сапоги, завтра баржа придет.
Р?брагим соскочил СЃ РєРѕР№РєРё Рё Р±РѕСЃРёРєРѕРј, РІ РѕРґРЅРѕРј нижнем белье подбежал Рє Тимоше.
— Кусочник, ты говоришь? Раз лагерник, значит, не человек? Доктор, почему они меня презирают? Зовет на собрание, а сам за карман держится.
Тимоша усмехнулся:
— Что ты мелешь? Меня твое прошлое РЅРµ интересует. Работал Р±С‹ честно, Рё тебя Р±С‹ считали человеком. Скажи РІРѕС‚, Р?брагим, болен ты?
— Здоров! — заорал Р?брагим. — Работать пошел, РЅСѓ вас Рє черту!
Он бешено пронесся назад к койке и стал одеваться.
— Пошли, — сказал Александр Рё открыл дверь. Невольно РѕРЅ РІ последний раз взглянул РЅР° Федора, тот СЃРЅРѕРІР° показал ему кулак. Р? опять РЅР° какое-то мгновение панический страх налетел РЅР° Зеленина.
На крыльце Тимоша сунул в рот тоненькую папироску и сказал сквозь зубы:
— Федьку Бугрова на собрании почистим. Завтра же поставлю вопрос.
— Вот она, современная молодежь, — вздохнул фельдшер.
— «Современна-а-я», — передразнил его Тимоша. Он был очень возбужден. Сказав, что в остальных бараках народ сознательный, попрощался с Зелениным и прыгнул на подножку проходящего самосвала.
Зеленин работал вместе с фельдшером несколько часов. Он назначил лечение всем больным, наиболее тяжелых распорядился отправить в больницу. Закончив обход, они пошли в контору.
— Ну как там, в третьем? — спросил главный инженер. — Есть симулянты?
— Есть, конечно, но…
— Не знаю, что кадровики смотрели… Набрали бывших уголовников, вроде этого Еналеева.
— Мне кажется, — тихо сказал Александр, — что этот Еналеев, по сути, не плохой человек. Может быть, если к нему подойти без оглядки на его прошлое…
— Пробовали. Таких не отмоешь и святой водой.
— Неправильно, — вмешался Егоров, — сам знаешь, Юрий Петрович, что это неверно. У нас часто не хватает времени, а иногда и желания разобраться в человеке. Забываем, друзья, что каждая человеко-единица имеет свой собственный внутренний мир.
Зеленин с удивлением взглянул на Егорова. Главный инженер тоже посмотрел на него, усмехнулся и спросил Зеленина, не нуждается ли больница в помощи в смысле ремонта или подвозки топлива.
— Запомните, доктор, что у вас теперь есть богатый дядя.
Вдруг за дверью послышался громкий сердитый голос, и в комнату ворвался парень в кожаной куртке.
— Юрий Петрович, что же это получается с цементом? — заорал он.
Главный инженер вскочил, и несколько минут они кричали друг на друга остервенело, но без злости. Фигура парня в кожаной куртке, его лицо и жесты показались Зеленину очень знакомыми. Главный подписал какую-то бумажку, парень схватил ее, сунул в карман, повернулся, изумленно присвистнул и протянул Зеленину руку:
— Привет!
— Привет, — неуверенно пожал руку Александр.
— Не узнаешь? Не удивительно: ты ведь меня только в клеточку видел. А помнишь, как я тебе блок поставил? Ты даже очки потерял.
— ЛР?РЎР?! — радостно воскликнул Александр Рё вскочил.
Теперь он узнал этого волейболист из команды строительного института. Они обнялись. В громадных сверкающих залах они посылали друг в друга пушечные удары, а после игры расходились незнакомыми. Но здесь, на берегу холодного озера, в затоптанной комнате, они встретились как члены единого братства ленинградских студентов, тем более студентов-спортсменов. Саша ликовал. Подумать только: ехал сюда, как в пустыню, а встречает знакомых волейболистов! Даже встретив здесь Лешку Максимова, он обрадовался бы не намного больше.
— Команда у вас была ничего себе. Особенно один защитник, сердитый такой малый.
— Максимов?
— Кажется. Где он сейчас?
— У, брат, он скоро в дальнее плавание уйдет, в торговый флот распределился! Слушай, а что, если нам здесь организовать тренировочки?
— Доктор, выпей валерьянки. На дне озера, что ли?
— Подожди, что-нибудь придумаем.
Парня звали Борисом. Он проводил Зеленина на крыльцо и договорился, что на днях к нему «заскочит», Зеленин и Егоров пошли к своей машине.
— Ну, а как с жилищным строительством, Сергей Самсонович?
Егоров уперся костылем в глину, повел левой рукой и весело сказал:
— Здесь будет город заложен назло надменному соседу.
— Какому же соседу?
— Есть тут у нас городишко неподалеку, чуть побольше Круглогорья. С гонором городишко.
Егоров
Ранние сумерки легли РЅР° строительство, РЅР° озеро, стерли линию горизонта. Р?Р· темно-серых глубин неба опускались редкие снежинки. Попадая РІ свет фар, РѕРЅРё искрились, как звезды, Рё ложились РЅР° РґРѕСЂРѕРіСѓ, чтобы сразу же погибнуть РїРѕРґ колесами. Машина медленно идет вверх: сейчас, РІ темноте, Петька стал осторожнее. Машина идет, как слепец, вытянув вперед длинные желтые СЂСѓРєРё, перебирая РёРјРё тонкие стволы РѕСЃРёРЅ.
— Закурим, доктор?
— Благодарю, у меня свои.
— Ну, как вам понравился Стеклянный мыс?
— Знаете, я просто воодушевился. Оказывается, жизнь кипит совсем рядом с нашим Круглогорьем.
— Да-да, — с энтузиазмом подхватил Егоров, — и в Круглогорье скоро тоже наступят перемены! Проложим шоссе по берегу озера, вдоль него построим дома, пустим автобус. Поселок и стройка сольются, и будет город Круглогорск.
— А может быть, лучше Нью-Москва? — не удержался Зеленин и тут же подумал: «Зачем это я? Человек мечтает».
Посмеявшись и помолчав, Егоров вдруг без какой-либо связи сказал:
— Народ у нас здесь очень хороший.
Он словно хотел задать Зеленину вопрос, но, подумав, высказал его в форме непреложной истины.
— Все хорошие? — спросил Александр.
— Плохих я не знаю.
— А Федора Бугрова вы знаете? Что он за человек?
— А вы откуда его знаете? — быстро спросил Егоров,
— Это симулянт из третьего барака.
— Ах, вон оно что! Значит, он здесь. Я думал, он снова отбыл в странствие. — Чиркнул спичкой, снова помолчал. — Федька — это выродок какой-то. Он здесь у нас появляется раз в году, большие деньги приносит. Говорит, на стройках работает, но я чувствую — врет. Охальник, безобразник, пьяница. Народ стонет, когда он тут.
— Семья у него здесь?
— Нет. Мать умерла еще в позапрошлом году. Да он с ней и не жил почти, С десяти лет воспитывался у бабки в Гатчине. А бабка, знаете, известная травница, богатющая, ведьма. Мне в милиции говорили, что за ней помимо торговли зельем и шарлатанства еще кое-какие делишки подозревались, но уж очень ловко она концы в воду прятала. Так по сей день и благоденствует в Гатчине.
— Зачем же он сюда теперь приехал? Егоров искоса взглянул на Зеленина.
— Ну, во-первых, дом у него остался, а во-вторых — зазноба.
— Даша Гурьянова? — смело спросил Зеленин.
— Та-ак… — сказал Егоров и выразительно взглянул в спину шофера. — Да, ваша медсестра, блондиночка эта самая.
— А она его тоже любит?
Егоров даже крякнул от смущения. Вот дурачина доктор, ведет себя, как в такси, да еще волнуется!
— Как ты думаешь, Петя, — крикнул он, — любит Даша Федьку Бугрова?
Шофер вздрогнул. Видно было, что он всю дорогу держал ушки на макушке.
— Дашка? — хрипло рассмеялся он. — Маленькая она, не расчухала еще, что к чему.
Зеленин РїРѕРЅСЏР», что Егоров дружески предостерег его. Довольно Рё того, что РїРѕ поселку С…РѕРґСЏС‚ глухие слухи. РќРѕ что Р·Р° чепуха? Р’ последние недели ему казалось, что установилась близость СЃ Р?РЅРЅРѕР№. Тёлефоуные разговоры РЅРµ реже чем через день, длинные РїРёСЃСЊРјР°, обмен фотокарточками. Теперь РѕРґРЅР° Р?РЅРЅР° стояла Сѓ него РЅР° столике. Смеющееся лицо, длинная шея, чуть обозначенные ключицы. Другая, поменьше — шесть РЅР° девять, смотрела расширенным, пытливым взглядом РїСЂСЏРјРѕ ему РІ сердце. Зеленин убедил себя РІ том, что влюблен, что эта хриплая телефонная трубка, эти голубые листочки мелко исписанной бумаги, эти мастерски сделанные позитивы — РІСЃРµ это РІ СЃСѓРјРјРµ Рё есть та самая девушка, которая РєРѕРіРґР°-то РІ толпе положила ему СЂСѓРєСѓ РЅР° плечо Рё посмотрела СЃРЅРёР·Сѓ вверх, РЅРѕ так, как смотрят РЅР° ребенка, забравшегося РЅР° стол. РќР° самом деле РёС… РїРёСЃСЊРјР° Рё телефонные Р·РІРѕРЅРєРё были только судорожными попытками спасти тот единственный вечер, ухватить Р·Р° С…РІРѕСЃС‚ мелькнувшую РЅР° танцплощадке СЃРёРЅСЋСЋ птицу. Как «Отче наш», РѕРЅ повторял перед СЃРЅРѕРј несколько тайных слов, смотрел РЅР° фото Рё засыпал успокоенный. РЎ Дашей Гурьяновой РѕРЅ старался держаться посуше, поофициальнее. Подчас ему удавалось увидеть РІ ней только «товарища РїРѕ работе». РќРѕ сегодняшняя история почему-то нарушила его РїРѕРєРѕР№. Содрогаясь, РѕРЅ представлял Дашу РІ объятиях сытно отрыгивающего красавца.
— Федор — сукин сын, — услышал он голос шофера.
— А что же ты с ним водку пьешь? — спросил Егоров.
— А чего ж не пить, коли подносит? Вообще он парень веселый, народ умеет приваживать.
— Слышите, доктор, вот ведь что за публика. Помани его стаканом, прибежит, хоть и сукиным сыном тебя считает. Ты небось, Петр, и с неприятелем бы на брудершафт выпил, а?
— Это вы зря, — сухо сказал шофер. Плечи его, обтянутые ватником, и голова со сдвинутой на затылок кепчонкой четким, залихватским силуэтом маячили впереди на фоне клубящегося света. — К Совету или домой? — спросил он.
— Домой, Петя. — Егоров шепнул Александру: — Обиделся, смотрите, надулся, как мышь на крупу. Хороший парень. Но, между прочим, вопрос этот важный. Пьют у нас мужички крепко. Понимаешь, Александр Дмитриевич, искони все это тянется, от пращуров. Причем считается, что здоровей водки ничего на свете нет, лучшее лекарство. Я и сам порой смотрю: может, действительно есть в ней какой-нибудь витамин? Деды косматые по сто годов водку пьют и в ус не дуют, на охоту ходят.
— А если бы не пили, жили бы по сто пятьдесят, — сказал Зеленин.
— Вот я тоже так думаю. Тут комсомольцы ко мне приходили, хотят повести решительную борьбу с пьянством. Неплохо было бы и вам подключиться, осветить вопрос, так сказать, с научной стороны.
— Лекцию прочесть?
— Да уж это сами как-нибудь придумайте.
На главной улице Круглогорья машина остановилась возле маленького домика. В свет фар попали окна с затейливо изузоренными наличниками, которым странно противоречила видневшаяся за стеклом деловая настольная лампа с зеленым абажуром. За тюлевыми шторками угадывались тепло, чистота и приветливость. Очень не хотелось тащиться на больничный двор, к своей пустынной квартире.
— Может, зайдете, доктор, с супругой моей познакомитесь? — спросил Егоров каким-то неестественным, насмешливым голосом.
— С удовольствием, Сергей Самсонович. Егоров вдруг с силой хлопнул Сашу по плечу:
— Ну вот и молодец, молодец! Поужинаешь хоть раз по-человечески. Надоело небось плавлеными сырками-то баловаться.
— Откуда вы знаете? — изумился Александр.
— Э, брат, тут все друг о друге знают.
Екатерина Р?льинична, жена председателя, была РІ платке, повязанном РїРѕ-деревенски, Рё РІ элегантной шерстяной кофточке РёР· Чехословакии.
— Круглогорской запеканочки, Александр Дмитриевич? Копченый гарьюз, очень рекомендую.
— Хариус, Катюша, — поправил Егоров.
— Ну, бог с ним. Кушайте, пожалуйста. Полагайте в чай сахар, что же вы не полагаете?
— Кладите, Катюша! Не полагайте, а кладите. Вот, Александр Дмитриевич, не поддается женщина воспитанию. Эх ты, Круглогорье! — Он любовно и горделиво притянул ее к себе.
Екатерина Р?льинична погладила его РїРѕ голове.
— Он ведь у меня вроде вас, ученый. До трех часов каждую ночь читает. А я вот темная. — Она улыбнулась, но в глазах ее, как показалось Саше, мелькнуло горькое выражение. — Сережа мне говорил, у немцев есть «четыре К» [Kinder. Kleider, Kirche, Kuche — дети, платье, церковь, кухня.] для женщин. Верно это?
— Ну что ты, Катя! Ведь ты же общественница.
— Вон моя общественность расшумелась, — уже весело улыбнулась она, показывая на дверь, за которой слышалась возня ребятишек, — пойду к ним, извините.
Егоров проводил ее взглядом, вздохнул и сказал:
— Сижу я иногда дома, читаю, жена вяжет, ребята мирно что-то строят из кубиков, и вдруг мне становится как-то зыбко и нестерпимо страшно: вдруг все это сейчас пропадет? Думаю, что и с другими бывает такое же, с теми, кто счастлив в семейной жизни. Видно, оттого это происходит, что слишком много горя, чтобы сразу забыть о нем. Понимаете?
— Конечно, понимаю. Может быть, все-таки с генами передается из старины это неверие в прочность своего счастья, ожидание налета темных, разрушительных сил? У наших потомков этого уже не будет.
Егоров задумчиво покрутил рюмку, улыбнулся несколько раз молча и вдруг расхохотался.
— Я сейчас подумал, доктор, что будь у меня обе ноги целы, я вряд ли имел бы сейчас тихую семейную жизнь. До войны я очень любил танцы и был большим трепачом. А на танцах, знаете…
— Р?РЅРѕРіРґР° Рё РЅР° танцах… — тихо начал Александр, РЅРѕ РЅРµ РґРѕРіРѕРІРѕСЂРёР».
Егоров разлил вино по рюмкам.
— Давайте, доктор, выпьем за стопроцентное искоренение алкоголизма на всем пространстве Круглогорского куста.
Зеленин опрокинул рюмку крепчайшей настойки, жмурясь, поискал вилкой, глотнул плотную слизь маринованного грибка и полез за сигаретой. В голове установился далекий праздничный гул, кровь прилила к глазам, и из табачного облака выплыла багровая луна — круглый лик с доброжелательными глазами-щелками.
— А я ведь вас знаю, — с дешевым лукавством сказал Александр.
Багровая луна подпрыгнула, расширились сверкающие глазки.
— Что, в голову ударило?
— Нет, все в порядке. Попробуйте вспомнить. Дворцовая набережная, два мерзких пижона оскорбляют ветерана.
— Ой! — вскричал Егоров и закрыл лицо рукой. — Значит, это были вы? — проговорил он глухо. — То-то я сначала голову ломал, где я вас видел. Черт потери, как стыдно!
— Мне тоже, — сказал Зеленин.
— Вам-то что? Это ведь СЏ Рє вам пристал. Верите ли, первый раз РІ жизни потерял над СЃРѕР±РѕР№ контроль. Р? РІСЃРµ Мишка Сазонов, старая кочерга. Четырнадцать лет РЅРµ виделись, Рё РІРґСЂСѓРі, понимаете, выхожу РёР· Дома РєРЅРёРіРё Рё сталкиваюсь СЃ РЅРёРј. Тяжело сложилась жизнь Сѓ парня. Пятно РЅР° нем есть, Рё отмыть его трудно.
— Какое же пятно? — спросил Александр, хотя его интересовало совсем другое.
— Понимаете, в бою Михаил вел себя отлично, а вот казни испугался. В плену. Согнали их в березовую рощицу, стали сортировать. Евреев и коммунистов, как известно, в яму. Ну, Мишка и зарыл свой партбилет под березкой. Ужас на него нагнала эта яма. Вот рассудите: подлец он или нет?
— Я не знаю, — медленно ответил Зеленин, — такой страшный выбор… Может быть, он и не подлец, но не коммунист. Просто человек.
— Да-а-а. Словом, после войны Михаил отправился в ту рощицу. По ночам целую неделю там копал.
Зеленин передернулся:
— Ну и что же?
— Костей накопал много и металлических предметов: пуговиц, пряжек, штыков. Тогда он вроде немного тронулся. А отношение к нему было в те годы как к последнему мерзавцу и предателю.
Егоров налил себе рюмку, медленно выпил. Взгляд его скользил мимо Александра, куда-то в угол.
— Вот какую повесть рассказал РјРЅРµ этот РјРѕР№ РґСЂСѓРі. Думаю перетащить его СЃСЋРґР°. Место присмотрел: капитаном рейда, РїРѕ сплаву РІ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРј работенка. РњС‹ ведь СЃ РЅРёРј РёР· Р?нститута РІРѕРґРЅРѕРіРѕ хозяйства РЅР° фронт ушли… Какими мелкими показались Зеленину сомнения Рё проблемы его Рё его друзей РїРѕ сравнению СЃ тем, что стояло Р·Р° СЃРїРёРЅРѕР№ этих сорокалетних мужчин! Р?С… как будто каждого проверяли РЅР° прочность, щипцами протаскивали СЃРєРІРѕР·СЊ РѕРіРѕРЅСЊ, били кувалдой, совали раскаленных РІ холодную РІРѕРґСѓ. «А наше поколение? Р’РѕРїСЂРѕСЃ: выдержим ли РјС‹ такой экзамен РЅР° мужество Рё верность? Постой, что ты говоришь? Наше поколение… Тимоша, Виктор — РІРѕС‚ РѕРЅРё. Разве СЃ первого взгляда РЅРµ РІРёРґРЅРѕ РёС… силы? Рђ РјС‹, РіРѕСЂРѕРґСЃРєРёРµ парни, настроенные чуть иронически РєРѕ всему РЅР° свете, любители джаза, спорта, РјРѕРґРЅРѕРіРѕ тряпья, РјС‹, которые временами корчим РёР· себя черт знает что, РЅРѕ РЅРµ ловчим, РЅРµ влезаем РІ доверие, РЅРµ подличаем, РЅРµ паразитируем Рё, пугаясь высоких слов, стараемся сохранить РІ чистоте СЃРІРѕРё души, РјС‹ СЃРїРѕСЃРѕР±РЅС‹ РЅР° что-РЅРёР±СѓРґСЊ РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ? Да, СЃРїРѕСЃРѕР±РЅС‹! Пусть Лешка корчит РёР· себя усталого циника, уверен, что Рё РѕРЅ способен, Р? Владька тоже…»
— Сергей Самсонович, вы помните хоть немного тогдашний наш разговор?
Егоров поморщился и досадливо махнул рукой:
— Какое там? Была сплошная пьяная склока.
Странно, он ничего не помнит. Для него это досадный и нелепый эпизод, а между тем именно эта стычка привела Зеленина в Круглогорье.
— Впрочем, кажется, что-то припоминаю. Я увидел двух парней… Вспомнил! Мне показалось, что вы похожи на стиляг, и я направился выяснить ряд вопросов. Что я бормотал, этого уже не помню.
— Вы хотели выяснить, куда клонится индекс, точнее, индифферент наших посягательств.
Егоров изумленно выпучил глаза и захохотал.
— Что вы! Серьезно? Это же была наша институтская острота. Видно, для подхода ее ввернул.
— А я решил, что это из вас культура прет.
— Видите, как сложно людям понять друг друга.
— Но что вас все-таки волновало? Простите за назойливость, мне это важно знать.
— Что волновало? — Егоров обвел взглядом стены, РѕРєРЅР° Рё потолок своего РґРѕРјР°. — Это был странный вечер СЃ самого начала, Рё странные чувства РІРѕ РјРЅРµ взыграли. Понимаешь, СЏ РјРЅРѕРіРѕ лет РЅРµ был РІ большом РіРѕСЂРѕРґРµ. Как после РІРѕР№РЅС‹ забрался СЃСЋРґР°, так Рё РЅРµ вылезал. Р? РІРѕС‚ ранним вечером СЏ попадаю РЅР° Невский, стою Сѓ стены, чувствую себя жалким, провинциальным, РѕРґРЅРѕРЅРѕРіРёРј, Рђ РјРёРјРѕ толпа течет. Здоровые, веселые люди, молодежь, девушки, стройные, смелые, РЅСѓ Рё вульгаритё, конечно, попадаются, юнцы какие-то развинченные косяками С…РѕРґСЏС‚. Музыка РёР· кафе… Рђ СЏ думаю, вернее, РЅРµ думаю, Р° ощущаю какой-то дополнительной селезенкой! Егоров, ты глупец Рё идеалист. Кто РёР· этих людей узнает Рѕ твоих «великих деяниях» РЅР° сельской РЅРёРІРµ? Какая девушка подарит тебя улыбкой? РўС‹ РЅРµ видел жизни, РЅРµ знал молодости. Смотри теперь Рё грызи локти. РќСѓ тут сердце РјРѕРµ, ошарашенное Рё испуганное, заорало: «Неправда! Щенки! Р’С‹ РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ узнаете сладости поцелуев, каждый РёР· которых кажется последним, РЅРёРєРѕРіРґР° РїСЂРё жизни РЅРµ почувствуете, какие жесткие пальцы Сѓ смерти, РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ затуманит ваши головы Рё РЅРµ стеснит вашу РіСЂСѓРґСЊ молодая РіСЂРѕР·Р° внутри! Помните, „нас водила молодость РІ сабельный РїРѕС…РѕРґ, нас бросала молодость РЅР° кронштадтский лед“? Рђ вас РєСѓРґР° РѕРЅР° бросала, жалкое племя панельных шаркунов?В» РќРѕ РјРѕР·Рі РјРѕР№ вмешивался Рё приказывал: «Стоп, Егоров! Что ты, РЅРµ видел нынешней молодежи? РќРµ знаешь, как РѕРЅР° может работать? РћРЅРё веселы, шатаются РїРѕ Невскому, целуются, РЅРѕ РѕРЅРё же РІ теплушках уезжают РЅР° восток, как ты РєРѕРіРґР°-то ехал РЅР° запад, РѕРЅРё же Р±СЂРѕРґСЏС‚ РїРѕ тайге Рё лазают РїРѕ домнам. Рђ эти развинченные пижоны… Р’Рѕ-первых, РёС… РЅРµ так СѓР¶ Рё РјРЅРѕРіРѕ, Р° РІРѕ-вторых, что Сѓ РЅРёС… Р·Р° душой, ты знаешь?В» Р’РѕС‚ так Рё бились РІРѕ РјРЅРµ РјРѕР·Рі, сердце Рё селезенка эта дополнительная. Р?звините, доктор, Р·Р° кощунство над нормальной анатомией Рё физиологией. Потом СЏ встретил Михаила. Зеленин слушал Егорова Рё РєСѓСЂРёР» частыми, нервными затяжками. Значит, РѕРЅ был прав, РѕРЅ РїРѕРЅСЏР», что Р·Р° бормотанием подвыпившего РґРѕР±СЂСЏРєР° кроется какой-то большой смысл. Рђ Лешка этого РЅРµ РїРѕРЅСЏР». — Сейчас РІС‹ нашли ответ, Сергей Самсонович? — Не совсем, — ответил Егоров. РћРЅ повернулся РЅР° стуле Рё включил приемник, стоявший РЅР° тумбочке Р·Р° его СЃРїРёРЅРѕР№. Александр посмотрел РЅР° его мощный, высоко постриженный затылок Рё подумал, что такие вечера делают людей РґСЂСѓР·СЊСЏРјРё. Ровный РіСѓР» приемника заполнил комнату. Егоров защелкал переключателем диапазонов Рё побежал РїРѕ шкале. Стали лопаться атмосферные разряды, вскрикнула СЃРєСЂРёРїРєР°, забормотал раздраженный торопливый голос РЅР° незнакомом языке; раздались мощные тревожные раскаты симфонического оркестра. Р’РґСЂСѓРі РІ ткань симфонии вплелось Рё постепенно вытеснило ее разухабистое кудахтанье джаза: «А нам наплевать, пусть РІСЃРµ идет Рє черту, нам наплева-Р°-а…» Р? РІ наступившей тишине отчетливо зазвучали уверенные, спокойные, знакомые СЃ детства позывные: «Ши-СЂРѕ-РєР° стра-РЅР° РјРѕ-СЏ СЂРѕРґ-РЅР°-я… РЁРё-СЂРѕ-РєР° стра-РЅР° РјРѕ-СЏ СЂРѕРґ-РЅР°-я…» — Сергей Самсонович, РІС‹ верите РІ РєРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Зеленин. Егоров повернулся Рє нему, посмотрел внимательно Рё сказал: — Я ведь член партии. Зеленин смешался. — Простите, СЏ РЅРµ так хотел поставить РІРѕРїСЂРѕСЃ. РўРѕ, что РІС‹ разделяете марксистские идеи, РјРЅРµ СЏСЃРЅРѕ. РЇ хотел спросить, РІС‹ представляете себе РєРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј реально? Р’РѕС‚ Сѓ нас, знаете, РјРЅРѕРіРёРµ кричали: вперед Рє сияющим вершинам! РќРѕ СЏ уверен, что далеко РЅРµ РІСЃРµ полностью осознавали, что -работают для РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјР°. Что такое сияющие вершины? Абстракция! РњРЅРµ кажется, что сейчас больше людей стало задумываться над этим. — Я РїРѕРЅСЏР» вас, — сказал Егоров. — Правильно, некоторые представляли себе РєРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј какой-то аркадской идиллией, Р° некоторые просто горлопанили, РЅРµ задумываясь над значением слова. Сейчас массы людей становятся строже, внимательней Рє словам Рё поступкам, ищут черты РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјР° РІ окружающей среде Рё РІ самих себе. Рђ РѕРЅ ведь СЂСЏРґРѕРј, РѕРЅ простой, теплый. Может быть, СЏ представляю себе его чересчур заземленно, СЏ переношу мечту РЅР° местную действительность. Р’РѕС‚ было сельцо Круглогорье, С…РѕРґРёР» народ РЅР° зверя, рыбку ловил, сделал революцию, прогнал белых, построил пристань, завод, новые РґРѕРјР°, электричество провел, радио — стал поселок Круглогорье. Люди работали, умирали, РґСЂСѓРіРёРµ рождались уже РїСЂРё электрическом освещении. РњС‹ сейчас работаем… здесь Рё РЅР° Стеклянном. Будет РіРѕСЂРѕРґ Кругло-горек. Рђ наши дети тут атомную энергию РІ С…РѕРґ пустят. Эта непрерывная цепь СѓС…РѕРґРёС‚ вперед, РІ грядущие РіРѕРґС‹, Рё СЏ вижу: светлые, глазастые РґРѕРјР° отражаются РІ теплой РІРѕРґРµ, пальмы качаются, РїРѕ бетонированным магистралям стеклянные автомобили летят. Круглогорье! Рђ что ты думаешь? Так Рё будет. — Я, кажется, РїРѕРЅСЏР». Главное — РІ этой непрерывной цепи. РњРѕР№ прадед сидел РІ Шлиссельбурге. Разве РѕРЅ надеялся РЅР° свержение царизма РїСЂРё его жизни? Р? весь наш РјРёСЂ стоит РЅР° том, что большинство людей имеет свойство работать Рё жить РЅРµ только для живота своего… РћРЅРё засиделись РґРѕРїРѕР·РґРЅР°. Головы РёС… были СЏСЃРЅС‹, мысли чисты, Рё каждый радовался, что нашел РґСЂСѓРіР°. РљРѕРіРґР° Зеленин вышел РЅР° крыльцо, его поразило странное свечение ночи. Только спустя несколько секунд РѕРЅ сообразил, что это снег. Тучи, накрывшие поселок белой пеленой, раздавшие пушистые одеяла Рё шапки улице, крышам Рё трубам, надевшие РЅР° Р±РѕСЏСЂСЃРєСѓСЋ шубу старенькой церквушки горностаевый РІРѕСЂРѕС‚, ушли далеко РЅР° СЋРі. Полная луна стояла РІ темно-синем небе. Началась Р·РёРјР°. ГЛАВА VI РџРѕСЂС‚ — это тихая гавань Р’ конце РЅРѕСЏР±СЂСЏ РІ РѕРґРЅСѓ ночь льды сковали акваторию порта. РЎ РјРѕСЂСЏ Рє РіРѕСЂРѕРґСѓ потянулись плотные сизые пласты тумана. Р?Р· глубины РёС… доносились отрывистые РіСѓРґРєРё, завывание сирен, треск сокрушаемого льда. Р’ залив выходили мощные Р±СѓРєСЃРёСЂС‹. Там формировались караваны РіСЂСѓР·РѕРІРѕР·РѕРІ. РџРѕ проломанной буксирами, дымящейся дорожке РѕРЅРё шли РІ РїРѕСЂС‚. Лихой карантинный катер уже неделю стоял РЅР° берегу, РЅР° слипе, стыдливо демонстрируя СЃРІРѕРµ ободранное красное днище. Врачи выходили теперь РЅР° прием СЃСѓРґРѕРІ РІ трюмах Р±СѓРєСЃРёСЂРѕРІ вместе СЃ таможенниками, пограничниками, диспетчерами В«Р?нфлота» Рё инспекторами РїРѕ сельхозпродуктам. Р–РёР·РЅСЊ стала какой-то хриплой, дымной, топочущей, зажатой туманом Рё льдом РІ тесные рамки практической необходимости. РќРѕ РєСЂРѕРјРµ метеорологических факторов было еще РєРѕРµ-что, что РЅРµ позволяло отвлекаться. Р’ РѕРґРёРЅ РёР· отвратительных предзарплатных вечеров Владька Карпов раздраженно махнул СЂСѓРєРѕР№ Рё РІ знак полной капитуляции пришпилил РєРЅРѕРїРєРѕР№ Рє стене последний «неразменный» рубль. После этого полез РїРѕРґ кровать Рё выкатил оттуда СЃРІРѕР№ знаменитый чугунок. Если Р±С‹ институтское начальство решило создать музей, чугунок товарища Карпова должен был Р±С‹ занять РІ нем достойное место. РљРѕРіРґР° шесть СЃ лишним лет назад вихрастый напуганный увалень ввалился РІ общежитие РЅР° Драгунской, РІ руках РѕРЅ держал огромный деревянный чемодан СЃ висячим замочком (впоследствии чемодан этот был назван «шаланда, полная кефали»), гитару Рё чугунок РІ пластмассовой авоське. Прошло время. Владька изучил медицинские науки Рё бальные танцы, приобрел внешний лоск, РЅРѕ РІСЃРµ так же неизменно РІ конце каждого месяца РЅР° громадной РєСѓС…РЅРµ общежития появлялся его чугунок. Любой РјРѕРі подойти Рё бросить РІ трескучие пузыри то, что имел: пачку РіРѕСЂРѕС…РѕРІРѕРіРѕ концентрата, картофелину, РєСѓСЃРѕРє колбасы, кусочек сахара, огурец или листок фикуса. Любой РјРѕРі подойти Рё налить себе тарелку «супчика» (так называл это варево Карпов). Котел стоял РЅР° малом РѕРіРЅРµ СЃ утра РґРѕ глубокой ночи. РљРѕРјСѓ-то нравился этот СЃРїРѕСЃРѕР± кормежки, кто-то считал его экстравагантным, Р° для некоторых дымящаяся черная СѓСЂРѕРґРёРЅР° РЅР° газовой плите была символом студенческого братства. Р’ то время, РєРѕРіРґР° Владька занимался кулинарией, Максимов РІ умывальной комнате стирал РїРѕРґ краном СЃРІРѕСЋ любимицу — голубую китайскую рубашку. Р?Р· чайника поливал ее кипятком, нежно, задумчиво тер, выкручивал, полоскал, что-то мычал. Неожиданно выпрямился, выпучил глаза Рё, глядя РІ зеркало, продекламировал СЌРєСЃРїСЂРѕРјС‚: Прислали РјРЅРµ РјРѕРё РґСЂСѓР·СЊСЏ китайцы Рубашку РёР· своей большой страны, Р? СЏ РєСѓРїРёР» ее РІ универмаге Р? заправляю каждый день РІ штаны. Дверь была приоткрыта, Рё слова гулко покатились РїРѕ длинному РєРѕСЂРёРґРѕСЂСѓ, РІ конце которого всегда царила сплошная мгла. Где-то скрипнула дверь, послышалось клацанье подкованных каблуков РїРѕ паркету. Максимов выглянул Рё увидел Столбова, важно идущего РІ РЅРѕРІРѕРј синем костюме Рё СЏСЂРєРѕ-красных ботинках. — Столб, спички есть? — миролюбиво СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов. Столбов СЃСѓРЅСѓР» РїСЂСЏРјРѕ РїРѕРґ РЅРѕСЃ Алексею зажигалку РІ РІРёРґРµ пистолета. — Ну, как жизнь? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» снисходительно. Максимов РїСЂРёРєСѓСЂРёР», вернулся Рє умывальнику Рё Р±СѓСЂРєРЅСѓР»: — Бьет ключом, Рё РІСЃРµ РїРѕ голове. Только лишь СЃ Петей, этим толстеющим жеребцом, Рё стоило разговаривать Рѕ жизни! Столбов, несколько обескураженный тем, что зажигалка РЅРµ произвела РЅР° Максимова РѕСЃРѕР±РѕРіРѕ впечатления, пошел Рє Владьке. Карпов сидел Р±РѕРєРѕРј Рє электроплитке, помешивал РІ чугунке, Р° РІ правой СЂСѓРєРµ держал журнал «Польша». Жестом министра РѕРЅ показал Столбову: садитесь. Столбов взгромоздился РЅР° письменный стол Максимова Рё уставился РЅР° Владьку, который продолжал читать, РЅРµ обращая РЅР° него никакого внимания. Столбов РЅРµ РјРѕРі понять этих РґРІСѓС… парней, Лешку Рё Владьку, как, впрочем, Рё РІСЃСЋ РёС… компанию, РЅРѕ что-то РёРЅРѕРіРґР° тянуло его Рє РЅРёРј. РћРЅРё СЃРїРѕСЃРѕР±РЅС‹ целый вечер просидеть РІ комнате, напевая РїРѕРґ гитару или Р±СѓР±РЅСЏ стихи, Р·Р° девчонками бегают напропалую, РЅРѕ как-то без толку. Столбов любит РїРѕСЂСЏРґРѕРє, чтобы РІСЃРµ было как положено. Любит здравый смысл. Любит рентабельность. РћРЅ тоже может проболтаться СЃ девчонкой пару часиков Рё даже стишок ей ввернуть («Любовью дорожить умейте, СЃ годами дорожить вдвойне…»), РЅРѕ только если уверен, что РёРіСЂР° стоит свеч. Рђ эти? Зарплату рассчитать РЅРµ РјРѕРіСѓС‚. Опять СЃРёРґСЏС‚ РЅР° бобах. Столбов этого РЅРµ любит. РћРЅ любит расчет, любит СѓСЋС‚, тепло, любит хорошую пищу. — Ну, как жизнь молодая? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» РѕРЅ Сѓ Владьки. — Жизнь РјРѕСЏ, иль ты приснилась РјРЅРµ? — РІР·РґРѕС…РЅСѓР» Карпов Рё, посмотрев РЅР° часы, стал бросать РІ чугунок картофелины. Р’ дверях появился Максимов. Бодро РєСЂРёРєРЅСѓР»: — Маша, готов супчик? «Машей» РІ общежитии всегда называли дежурных РїРѕ комнате. Карпов засуетился, расставляя РЅР° столе тарелки. — Я сервирую РЅР° РґРІРµ персоны, — сказал РѕРЅ Столбову. — Думаю, что РІС‹, СЃСЌСЂ, после РѕР±С…РѕРґР° СЃРІРѕРёС… владений РІСЂСЏРґ ли окажете честь нашему СЃРєСЂРѕРјРЅРѕРјСѓ столу. — А что ты думаешь? — горделиво пробасил Столбов, — Сегодня РІ четвертой меня таким эскалопчиком угощали — прелесть! Сплошное сало. Р? РїРёРІР° полдюжины СЃ заведующим раздавили. — Р? РІСЃРµ бесплатно? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов. — Мой милый, РґР° ты, СЏ смотрю, страшный наив. Кто же начальников Р·Р° деньги угощает? Рђ СЏ как-никак нача-Р°-Р°-альник! Страшно довольный, РѕРЅ расхохотался. РќРёРєРѕРіРґР° Петя Столбов РЅРµ думал, что после окончания института попадет РЅР° такое теплое место. — Я Рё смотрю, что ты разжирел, — сказал Максимов, — РЅРѕ это тебе нужно. РџСЂРё таком росте хорошенькое РїСѓР·Рѕ — Рё сразу начнешь продвигаться РїРѕ службе. — Но-РЅРѕ, без хамства! — Р±СѓСЂРєРЅСѓР» Столбов. Алексею хотелось есть, Р° РЅРµ ругаться СЃ Петей. РћРЅ принялся Р·Р° «супчик». — Ну как? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Карпов РЅРµ без волнения. — Похоже РЅР° харчо, — серьезно ответил Лешка. Владька РїСЂРѕСЃРёСЏР». — Оно так Рё задумано… Дорогой Макс, СЏ счастлив, что Сѓ тебя тонкий РІРєСѓСЃ гурмана. РџРѕРєР° ребята ели, Столбов истуканом сидел РЅР° столе. Рљ концу трапезы РІ комнате появился гладко выбритый Рё прилизанный Веня Капелькин. — Хелло, РєРѕРјСЂРёРґСЃ! Можно Рє вам? Капелькин РїСЂРёС…РѕРґРёР» РІ «бутылку» почти каждый вечер. РћРЅ называл ее РїРѕ-своему — «каютой РџРџР В», что означало: «посидели, потрепались, разошлись». Рассказывал старые анекдоты Рё новейшие портовые сплетни. Работал РѕРЅ сейчас РІ секторе санпросветработы карантинно-санитарного отдела Рё РІСЃРµ делал для того, чтобы вернуть потерянное доверие. Р’ горячке общественной работы метался РёР· комнаты РІ комнату, РЅР° каждом собрании выступал СЃ пламенными речами, РІ каждую стенгазету писал статьи, РІ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРј Рѕ Р±РѕСЂСЊР±Рµ Р·Р° трудовую дисциплину. РћРЅ стал смирным Рё теперь уже почти РЅРµ вспоминал Рѕ «высоком паренье своей души». — Что Сѓ вас слышно Рѕ визах, мальчики? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Капелькин. Максимов пожал плечами. — Ровным счетом ничего. Молчат — Рё крышка. Наверное, РґРѕ весны. — Р? СЃ тех РїРѕСЂ СЃ весенними ветрами… — заголосил Карпов. — Звучит? — Владя, ты РЅРµ ты — Леонид Кострица. Да, честно РіРѕРІРѕСЂСЏ, надоело заниматься санитарией. Скорей Р±С‹ РІ РјРѕСЂРµ. Карпов СЃРЅСЏР» СЃРѕ стены гитару, стал ее настраивать, потом ударил РїРѕ струнам: Одесса, РјРЅРµ РЅРµ пить твое РІРёРЅРѕ Р? РЅРµ утюжить клешем мостовые… — А РјРЅРµ РІСЃРµ равно, — сказал Столбов, — РјРЅРµ Рё тут неплохо. Плевать СЏ хотел РЅР° РјРѕСЂРµ! Сам РїРѕСЃСѓРґРё, — обратился РѕРЅ Рє Капелькину. — Прописочка Сѓ меня постоянная, питание бесплатное, зарплата целиком остается. РќР° РєРѕР№ черт РјРЅРµ еще отрываться РѕС‚ цивилизации? — Действительно, зачем тебе РјРѕСЂРµ, Петечка? — ехидно сказал Максимов. — РўС‹ теперь дорвался РґРѕ сладкого РїРёСЂРѕРіР° Рё жрешь, как РІРёРґРЅРѕ, СЃ упоением. Смотри только РЅРµ подавись. — Знаешь что… — Столбов угрожающе выпрямился. — Знаешь, Лешка, ты РєРѕРіРґР°-РЅРёР±СѓРґСЊ Сѓ меня напросишься! РўС‹-то сам РЅРµ Р·Р° сладким ли РїРёСЂРѕРіРѕРј кинулся, РЅРµ Р·Р° легкой ли жизнью? Корчит РёР· себя святого, демагог! — Мне легкая жизнь РЅРµ нужна! — РєСЂРёРєРЅСѓР» Максимов. — РњРЅРµ нужна интересная, опасная! — Опасная! — захохотал Столбов. — Так тебе РЅР° каравеллу надо какую-РЅРёР±СѓРґСЊ. РЎРїСЂРѕСЃРё-РєР° лучше Сѓ Веньки, какая Сѓ нас будет опасная жизнь. Качайся себе, как РІ гамаке, дрыхни Рё жри. Р’РѕС‚ Рё РІСЃРµ. Это тебе РЅРµ то что РЅР° сельском участке РіРґРµ-РЅРёР±СѓРґСЊ вкалывать, РІСЂРѕРґРµ кореша твоего Сашки Зеленина. — РћРЅ слез СЃРѕ стола, подошел Рє Максимову Рё похлопал его РїРѕ плечу, — Так что, брат, заткнись. РњС‹ СЃ тобой РѕРґРЅРѕРіРѕ поля СЏРіРѕРґС‹! РћР±Р° любим рябчиков РІ сметане. Максимов СЃ силой оттолкнул его РѕС‚ себя. — Столб, СЏ РЅРµ переношу тебя. РўС‹ знаешь? РќСѓ РІРѕС‚ Рё убирайся, РїРѕРєР° РЅРµ подавился эскалопчиком РёР· собственного языка. — Может быть, устроим Р±РѕРєСЃ? — мрачно СЃРїСЂРѕСЃРёР» Столбов. — Охотно. — Максимов стал засучивать рукава. Рђ молодого РєРѕРЅРѕРіРѕРЅР° несут СЃ разбитой головой… - меланхолически пропел Карпов. — Публика! Р?нтеллигенция! Чтоб вас!… — заорал Столбов Рё зашагал Рє двери. Р’РґРѕРіРѕРЅРєСѓ ему зарокотали струны: РќРµ СѓС…РѕРґРё, еще РЅРµ спето столько песен, Еще дрожит РІ гитаре каждая струна… Капелькин следил Р·Р° этой сценой, словно Р·Р° возней ребятишек. После СѓС…РѕРґР° Столбова РѕРЅ сказал: — Да, мальчики, Петя Столбов — человек серый, как штаны пожарника. Между прочим, РіРѕРІРѕСЂСЏС‚, РѕРЅ закрутил роман СЃ заведующей РѕРґРЅРѕР№ столовой. РћРЅР° Рё деньжатами его снабжает, Рё всем прочим. Словом, как Сѓ Маяковского. Дурню снится СЃРѕРЅ: РґРµ РІ раю живет Рё галушки лопает тыщами. — Орангутанг, — сказал Максимов, успокаиваясь, — что СЃ него возьмешь? Меня возмущает только то, что РѕРЅ Рё всех РґСЂСѓРіРёС… считает созданными РїРѕ своему образу Рё РїРѕРґРѕР±РёСЋ. РќРѕ, между прочим, Веня, РјРЅРµ еще кто-то недавно РіРѕРІРѕСЂРёР», что Рє врачу РЅР° СЃСѓРґРЅРµ относятся как Рє бесплатному пассажиру. Правда это? — Ерунда. Работы маловато, РЅРѕ что Р·Р° беда? Дело РЅРµ РІ этом, РјРѕР№ РґСЂСѓРі. Легкая жизнь! РўС‹ боишься этих слов? Напрасно. Ведь жизнь-то Сѓ тебя РѕРґРЅР°, РѕРґРЅР°-единственная, такая короткая. Понимаешь? Пусть РѕРЅР° будет легкой. Только люди РїРѕ-разному понимают это. Для Петечки это РѕРґРЅРѕ, Р° для нас СЃ тобой легкая, красивая, увлекательная жизнь — это РґСЂСѓРіРѕРµ. Плавание, ребята, — это знаете что такое? Р­С…, ребята! — РћРЅ вскочил, зажмурил глаза, щелкнул пальцами Рё потянулся. — Для меня это идеальный образ жизни. Представьте: РґРІРµ недели изнуряющей качки, тоски, РЅРѕ РІРѕС‚ ночью небо РЅР° горизонте начинает светлеть, Рё медленно РёР· РІРѕРґС‹ встает сверкающий РїРѕСЂС‚. Рђ возвращение РЅР° СЂРѕРґРёРЅСѓ, РІ Питер? Год болтался черт знает РіРґРµ, приходишь… Р—РґРѕСЂРѕРІРѕ сказано: В«Р? дым отечества нам сладок Рё приятен…» Рђ тут, РЅР° причале, — цветы, улыбки, РґСЂСѓР·СЊСЏ, женщины… Р? ты РІ центре внимания, ты живешь РІ сотни раз ускоренным темпом, горишь, как пакля. Рђ после СЃРЅРѕРІР° сонная качка, волны, чайки, весь этот скудный реквизит. Впрочем, РЅР° первых порах Рё это приятно. — Ну, Р° случаи Сѓ тебя какие-РЅРёР±СѓРґСЊ были? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Карпов. Капелькин хохотнул. — Еще какие! Однажды РІ Р РёРіРµ выходим РјС‹ СЃРѕ вторым помощником РёР· ресторана «Луна»… — Ну тебя Рє черту! — засмеялся Карпов. — РЇ имею РІ РІРёРґСѓ медицинские случаи. — А! Были, конечно. РќРѕ РјРЅРµ везло: всех тяжелых удавалось сразу же сдать РІ порты. Конечно, СЂРёСЃРє есть, РЅРѕ зато… Р­С…, — РѕРЅ ударил кулаком Рѕ ладонь, — вырвусь СЏ СЃРЅРѕРІР° РІ РјРѕСЂРµ! РќРµ РјРѕРіСѓ, ребята, РЅР° службу ходить Рё высиживать положенное время. — Я недавно твою статью читал Рѕ трудовой дисциплине, — сказал Максимов. — Р?ли это РЅРµ ты писал? — Тактика, брат. Должен же СЏ поднять наконец СЃРІРѕРё акции! Максимову стало противно. Писать РѕРґРЅРѕ, Р° думать РґСЂСѓРіРѕРµ? Этого РѕРЅ РІСЃРµ-таки РЅРµ РјРѕРі принять. Рђ РІСЃРµ остальные Венькины рассуждения? Далеко ли РѕРЅРё ушли РѕС‚ взглядов Столбова? Максимов вкладывал РІ СЃРІРѕРµ понятие «напряженной, счастливой, взволнованной жизни» что-то РґСЂСѓРіРѕРµ. Да, конечно, труд. Необходимый компонент. РќРѕ труд, который только приятен, который только интересен, Рё никакой РґСЂСѓРіРѕР№. Р­РіРµ, малый, ты хочешь сразу оказаться РІ РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјРµ? Наше время для тебя грязновато? Был Р±С‹ здесь Сашка, РѕРЅ Р±С‹ сейчас развернул СЃРІРѕСЋ философию Рѕ взаимной ответственности поколений. Рђ может быть, РѕРЅ Рё прав? Скажем, если Р±С‹ декабристам РЅРµ захотелось погибать РЅР° Сенатской площади, свободолюбивые идеи медленнее распространялись Р±С‹ РІ Р РѕСЃСЃРёРё Рё революция, может быть, задержалась Р±С‹ РЅР° несколько десятков лет. РџРѕ Сашке, Рё перед декабристами РјС‹ РІ ответе Рё обязаны двигать дело дальше. Черт знает что) Значит, жить для потомков ради предков? Рђ самим? «Ведь жизнь-то Сѓ тебя РѕРґРЅР°-единственная, такая короткая…» Какой странный тон был Сѓ Веньки, РєРѕРіРґР° РѕРЅ произнес эти слова! Словно перед РЅРёРј приоткрылось то, чего никто РЅРµ хочет видеть. Значит, РЅРµ нужно усложнять этот СЃРІРѕР№ короткий отпуск РёР· небытия? Жить себе РІ СЃРІРѕРµ удовольствие, гореть, наслаждаться? Огибать камешки? Такие смутные мысли блуждали РІ голове Алексея, РєРѕРіРґР° РѕРЅ, развалясь РЅР° РєРѕР№РєРµ, отстукивал РЅР° РїРѕРґРѕРєРѕРЅРЅРёРєРµ ритм Владькиной песенки. Капелькин углубился РІ журнал «Польша». Карпов тихо перебирал струны. Р’РґСЂСѓРі гитара возмущенно загудела Рё задребезжала, будто ее разбудили грубым РїРёРЅРєРѕРј. РџРѕРіРѕРІРѕСЂРё-РєР° ты СЃРѕ РјРЅРѕР№, Гитара семиструнная, - отчаянно завопил Владька. Р’СЃСЏ душа полна тобой, Рђ ночь такая лунная!… Р’ РєРѕСЂРёРґРѕСЂРµ раздался телефонный Р·РІРѕРЅРѕРє. Максимов, точно РІ нем развернулась пружина, сиганул СЃ РєРѕР№РєРё Рё РІ РґРІР° прыжка оказался Р·Р° дверью. — Странно, — РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Карпов, — СЃ Максом что-то РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚. Часто стал исчезать, Рє телефону прыгает, как блоха. Влюблен? — Неужели РѕРЅ тебе РЅРµ РіРѕРІРѕСЂРёС‚? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Капелькин. — Он скрытный, черт. Алексей РІ это время, прикрыв ладонью трубку, стоял Сѓ телефона. — Можно попросить доктора Максимова? «Напрасно РѕРЅР° пытается изменить голос, Владька узнал Р±С‹ ее так же легко, как Рё СЏВ». — Мадам? — сказал РѕРЅ. — Лешка, это ты, — засмеялась Вера. — РЇ РіРѕРІРѕСЂСЋ РёР· библиотеки. — Р?Р· Публичной? Хорошо, СЏ Р±СѓРґСѓ ждать около подъезда через час. РћРЅ вбежал РІ комнату, схватился Р·Р° рубашку. Сырая, Р° РІСЃРµ остальные РІ РіСЂСЏР·РЅРѕРј. — Владька, дай-РєР° РјРЅРµ СЃРІРѕСЋ рубашку. Карпов РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР» Рё умоляюще взглянул РЅР° него: — Макс, РґРІРµ недели СЏ хранил ее РїРѕРґ подушкой. Неужели ты… Хочешь, РІРѕР·СЊРјРё РјРѕР№ свитер? «Как будто Вера РЅРµ знает твоих свитеров». — У меня есть чистая рубаха, — сказал Капелькин, — только нужно погладить. Принести? — Не надо, СЏ РїРѕР№РґСѓ РІ своем свитере. Слушай, Вениамин, раз СѓР¶ ты сегодня такой добрый, может быть, одолжишь РЅР° РѕРґРёРЅ вечер СЃРІРѕР№ экзотический шарфик Рё пятьдесят рублей? Алексей заметался, вытаскивая РёР· чемодана свежие РЅРѕСЃРєРё, освобождая РѕС‚ газетной оболочки висевший РЅР° стене костюм Рё одновременно пытаясь взболтать пену РІ мыльнице. — Р?нтересно, — РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Карпов, — что это находят девушки РІ таких суетливых Рё напуганных парнишках? Максимов запнулся Рё взглянул РЅР° РґСЂСѓРіР°. РўРѕС‚ стоял РІ РѕРґРЅРёС… трусах Сѓ стола Рё гладил Р±СЂСЋРєРё. РќР° его стройных ляжках пружинились мускулы. — Не РІСЃРµ же вам, гусарам, — смущенно проворчал Алексей. «Кажется, Владька предлагает раскрыть карты. Нет, это невозможно», Через двадцать РјРёРЅСѓС‚ РґСЂСѓР·СЊСЏ выскочили РЅР° шоссе. Р’РѕРєСЂСѓРі шеи Максимова был обмотан шикарный норвежский шарф. Капелькин РЅР° прощание поразил его, сказав: — Дарю. РќРµ надо слез. РЈ меня есть еще РѕРґРёРЅ. — Отразим ли СЏ? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов Сѓ Карпова. — Что ты, Макс! РўС‹ первый парень РЅР° Частой Пиле. РћРЅРё пустились бегом. Теперь РѕРЅРё уже знали РІСЃРµ С…РѕРґС‹ Рё выходы порта Рё научились сокращать расстояние, пробираясь через путаницу железнодорожных путей. Сегодня особенно повезло: РѕРЅРё прицепились Рє медленно идущему составу, который Р·Р° десять РјРёРЅСѓС‚ довез РёС… РґРѕ главных РІРѕСЂРѕС‚. Здесь Карпов сел РІ трамвай, Р° Максимов РІ автобус. Осень, весна! Р—СЏР±РєРѕ поеживаясь, Максимов прохаживался возле Публичной библиотеки. Туман значительно поредел, Рё Р· высоте даже различались холодные, как снежинки, звезды. Однако помпезные фонари РІСЃРµ еще были окружены оранжевыми кольцами Рё высились РІРѕРєСЂСѓРі, как обалдевшие полководцы древности. Массивные двери библиотеки РЅРё РЅР° минуту РЅРµ оставались РІ РїРѕРєРѕРµ. Здесь публика была РёРЅРѕР№, чем РІ студенческом филиале РЅР° Фонтанке: солидные мужи СЃ тяжелыми портфелями, деловые, быстрые женщины, заморенные аспиранты РІ цигейковых шапках. «Сплошные преподаватели», — усмехнулся Максимов, подавляя РІ себе оставшееся РѕС‚ школы инстинктивное желание спрятать РѕРєСѓСЂРѕРє РІ рукав. Наконец дверь открылась РІ тридцать девятый раз, Рё появилась Вера. РћРЅР° подбежала Рє нему Рё сунула РІ СЂСѓРєРё СЃРІРѕСЋ папку. — Подержи. РЇ РЅРµ успела даже надеть платок. — До скольких ты СЃРІРѕР±РѕРґРЅР° сегодня? — Хотя Р±С‹ РґРѕ двенадцати! — сказала РѕРЅР° СЃ вызовом. — Ого! Большой прогресс, — усмехнулся Максимов. РћРЅРё прошли через сквер РІ сторожу Фонтанки. Вера молчала. Ее смелый Рё веселый голос РїРѕ телефону неприятно СѓРґРёРІРёР» Максимова. Молчание было более естественным. Сегодняшняя РёС… встреча была четвертой после того, как Максимов решил «рассказать все». Р’ первый раз Алексей пришел РїСЂСЏРјРѕ Рє ней РґРѕРјРѕР№, увидел, что мужа нет, обрадовался, испугался, разозлился Рё нелепейшим образом пригласил ее РІ РєРёРЅРѕ. Весь вечер Вере пришлось выслушивать нахальные шуточки, глупые каламбуры Рё мрачные размышления. РќР° большее Сѓ него РЅРµ хватило РїРѕСЂРѕС…Р°. Второй раз РѕРЅ РїРѕР·РІРѕРЅРёР» ей РІ воскресенье, Рё РѕРЅРё провели вместе странный день, тянувшийся без конца. РћРЅРё блуждали РїРѕ сырым улицам Рё оказались РЅР° Крестовском острове. Р’ парке Победы деревья РіРѕСЂРґРѕ сражались СЃ РјРѕСЂСЃРєРёРј ветром. РћРЅРё гнулись, как мачты, РЅРѕ неизменно держали РЅР° СЃРІРѕРёС… ветвях сигнал, составленный РёР· уцелевших листьев: «Погибаю, РЅРѕ РЅРµ сдаюсь!В» «Погибаю, сдаюсь», — думал Алексей, глядя РІ ставшие РІРґСЂСѓРі озорными Верины глаза. РћРЅР° вела себя, как девчонка, как первокурсница Вера, баскетболистка Рё егоза. Правда, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё оказались РЅР° самом верху бетонного холма стадиона, РІ эпицентре ветряной РѕСЂРіРёРё, РѕРЅР° посерьезнела, взяла Максимова Р·Р° СЂСѓРєСѓ Рё стала что-то говорить СЃ явным расчетом РЅР° то, что услышать ее трудно. Каждое слово РІ тот день было РїРѕРґРѕР±РЅРѕ заголовку интересной РєРЅРёРіРё: РѕРЅРѕ интриговало, РЅРѕ РЅРµ раскрывало смысла. Максимов РЅРµ РјРѕРі поверить ничему. Его убедила РІ догадках только последняя фраза Веры. РќРµ РґРѕС…РѕРґСЏ РґРІСѓС… кварталов РґРѕ РґРѕРјР°, РѕРЅР° остановилась Рё сказала: — Дальше РЅРµ С…РѕРґРё. Значит, РѕРЅ РЅРµ просто РґСЂСѓРі! Р? РѕРЅР°, кажется, тоже поняла РІСЃРµ. Р’ третий раз РѕРЅРё остановились там же, Рё тогда Алексей РІР·СЏР» ее Р·Р° СЂСѓРєСѓ, увел РІ какой-то подъезд Рё молча стал целовать. Кто-то прошел РјРёРјРѕ, оглушительно лязгнула дверь лифта. Вера беспомощно сгорбилась Рё вышла РёР· подъезда. РћРЅ смотрел ей вслед СЃ ликующим чувством, Рє которому примешивалось немного жалости Рё капля злорадства. РћРЅР° РІ его руках, это СЏСЃРЅРѕ. После этого прошло больше РґРІСѓС… недель. РќР° телефонные Р·РІРѕРЅРєРё РѕРЅР° отвечала СЃСѓС…Рѕ, РѕС‚ встреч отказывалась, Р° сама позвонила РІ первый раз только сегодня. — У тебя сегодня довольно импозантный РІРёРґ. Красивое кашне. — Его подарил РјРЅРµ чиф СЃ парохода «Новатор», старый татуированный РјРѕСЂСЃРєРѕР№ Р±СЂРѕРґСЏРіР°. — С серьгой? — Что? — В СѓС…Рµ Сѓ него серьга? — Ну конечно. Рђ РЅР° Р±РѕРєСѓ кортик. Р? деревянная РЅРѕРіР°. Настоящий Джон Сильвер. Туман рассеялся окончательно. Оказалось, что над шпилем Р?нженерного замка РІРёСЃРёС‚ новенькая, словно протертая песочком, луна. Р’ путанице стволов Рё ветвей Летнего сада, РІ лунных пятнах белели статуи. Казалось, что РїРѕ саду Р±СЂРѕРґСЏС‚ весенние призраки. Перелетевший через Неву неожиданно теплый ветер усилил это весеннее ощущение. Темно-синее небо было настолько глубоким Рё пронизанным невидимым светом, что стало СЏСЃРЅРѕ: звезды — это небесные тела, Р° РЅРµ просто блестки, рассыпанные РїРѕ бархату. — Ну… как твоя работа? — Спасибо. Подвигается. — Я даже РЅРµ знаю, что Сѓ тебя Р·Р° тема. — Рассказать? — Не надо. Максимов прислонился Рє парапету Рё закурил. РћРЅ никак РЅРµ РјРѕРі отделаться РѕС‚ чувства неловкости. Странно, раньше этого РЅРµ было. Раньше была другая Вера. Стыдясь самого себя, РѕРЅ рисовал РІ воображении романтические сцены СЃ ее участием. Сейчас присоединилось нечто РґСЂСѓРіРѕРµ. Каждый РјРёРі РѕРЅ ощущал, что СЂСЏРґРѕРј СЃ РЅРёРј находится женщина, любимая женщина, которую РѕРЅ уже держал РІ объятиях Рё целовал. — Лешенька, — вздохнула Вера Рё прижалась Рє нему. Сигарета полетела РІ Фонтанку. Р’ десяти сантиметрах РѕС‚ своего лица РѕРЅ увидел большие дрожащие глаза. РћРЅ стал целовать РёС…. Скрипнула РѕСЃСЊ земли, Рё планета отлетела РєСѓРґР°-то РІ сторону. РњРёСЂ изменился, замелькал. Р’ центре вселенной, пронизывая Млечный Путь, выросла Рё зашаталась гигантская тень влюбленной пары. …Они прошли РїРѕ мосту через Фонтанку Рё углубились РІ густонаселенные кварталы. Моховая, Гагаринская… Р’ сотнях РѕРєРѕРЅ РїРѕРґ оранжевыми, голубыми, зелеными абажурами шевелились умиротворенные люди, Сѓ которых РІСЃРµ идет как РїРѕ маслу, которые РЅРµ путались, РЅРµ дичились, Р° вовремя нашли РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° Рё СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ заселили эти РґРѕРјР°. — Что же, пойдем РІ кафе? — Нет. — Боишься, что нас СѓРІРёРґСЏС‚ вместе? — Ничего СЏ РЅРµ Р±РѕСЋСЃСЊ. Хочу быть только СЃ тобой. — Все равно, зайдем хотя Р±С‹ СЃСЋРґР°. Здесь РЅРёРєРѕРіРѕ нет, РћРЅРё остановились возле крохотного магазинчика, над дверью которого светились красные Р±СѓРєРІС‹: «Соки. Мороженое». Внутри действительно РЅРµ было РЅРёРєРѕРіРѕ, РєСЂРѕРјРµ продавщицы. Застекленный прилавок представлял СЃРѕР±РѕР№ РіСЂСѓРґСѓ РЅРµ нашедшей употребления роскоши. Здесь были ликерные бутылки РІ РІРёРґРµ РїРёРЅРіРІРёРЅРѕРІ, громадные, как древние фолианты, РєРѕСЂРѕР±РєРё ассорти СЃ.изображением витязей, фарфоровые статуэтки. Слева РѕС‚ этой выставки размещались разноцветные РєРѕРЅСѓСЃС‹ СЃРѕРєРѕРІ. Р’ углу заведения стоял РѕРґРёРЅ-единственный мраморный столик РЅР° железных неуклюжих ножках. РџРѕРґ столиком демонстративно, этикеткой вверх, валялась пустая поллитровка. Вера села, сняла СЃ головы платок Рё медленным движением поправила волосы. РЈ нее был отсутствующий, будто пьяный, РІРёРґ. — Что Сѓ вас есть выпить? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Алексей Сѓ буфетчицы. — Только шампанское, — сильно подмигивая, ответила буфетчица. Максимов непонимающе РїРѕРґРЅСЏР» Р±СЂРѕРІРё. РўРѕРіРґР° РѕРЅР° прельстительно улыбнулась Рё, сохраняя лишь видимость конспирации, показала ему бутылку «Московской РѕСЃРѕР±РѕР№В». — Для хорошего человека найдется Рё покрепче… Максимов отрицательно покачал головой. РћРЅ РІР·СЏР» бутылку шампанского, РґРІРµ порции мороженого, РґРІР° пузатых фужера, расставил РІСЃРµ это РЅР° столе, взглянул РЅР° Веру, Рё сердце его захлестнула неслыханная волна нежности Рє этой умнице, чистюле, профессорской дочке, которая СЃРёРґРёС‚ сейчас напротив него, касаясь туфелькой поллитровки, РЅРµ замечая свалявшейся уличной РіСЂСЏР·Рё РЅР° кафельном полу случайной «забегаловки». — Шампанское, — сказал РѕРЅ. — Очень глупо? — Почему же? Наоборот, — улыбнулась РѕРЅР°. Р?, РЅРµ отрывая глаз РґСЂСѓРі РѕС‚ РґСЂСѓРіР°, РѕРЅРё сделали первый глоток. Р’ этот момент буфетчица включила радио. Возможно, РѕРЅР° сделала это РёР· деликатности, чтобы влюбленные говорили, РЅРµ Р±РѕСЏСЃСЊ быть услышанными. Возможно, равнодушно повернула рычажок, РѕС‚ нечего делать. РќРѕ так или иначе, РІ заведение влетели Рё заметались РѕС‚ стены Рє стене тревожные Р·РІСѓРєРё Двенадцатого этюда РЎРєСЂСЏР±РёРЅР°. Алексей РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР». РћРЅ РІСЃРїРѕРјРЅРёР», как несколько лет назад РІ Большом зале Филармонии РѕРЅ впервые услышал это, как впился РІ колонну, оставив РЅР° ее целомудренном мраморе чернильные следы РѕС‚ СЃРІРѕРёС… студенческих пальцев. Почему РјРѕРіСѓС‚ Р·РІСѓРєРё, которые суть РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как колебание РІРѕР·РґСѓС…Р°, проникать так глубоко РІ человека, властвовать над РЅРёРј, намекать, напоминать Рё звать? Как РјРѕРі сотворить такие Р·РІСѓРєРё обыкновенный человек, существо, физиологически однотипное сотням миллионов СЃРІРѕРёС… собратьев? Почему вообще РѕРґРЅРё люди сочиняют музыку, раскрывают сердца СЃРІРѕРёС… братьев для любви, героизма, верности, Р° РґСЂСѓРіРёРµ СЃ тупым равнодушием поднимают автоматы Рё, соревнуясь РІ меткости, истребляют СЃРІРѕРёС… братьев, СЃРІРѕРёС… безоружных братьев? — Р?нтересно, кто это: Рихтер или Гилельс? — сказала Вера. Алексей РїСЂРёРїРѕРґРЅСЏР» бокал Рё накрыл ладонью ее СЂСѓРєСѓ. — Давай выпьем Р·Р° что-РЅРёР±СѓРґСЊ, провозгласим тост! — За что? — Ну… Р·Р° наше будущее. Р? потом… РЇ еще РЅРµ сказал тебе, что СЏ тебя люблю. — Ой, Лешка, — рассмеялась Вера, — Р° СЏ-то весь этот вечер подозревала тебя! — Скажи, Вера, Р° раньше ты знала? — К сожалению, нет, — печально произнесла РѕРЅР°. — Рђ почему ты сам?… — Потому что Сѓ тебя были разные ребята, Р° потом Рё Владька. — Это потому, что Сѓ тебя была Р’РёРєР° Рё прочие. — Это правда? — Да. РћРЅРё смотрели РґСЂСѓРі РЅР° РґСЂСѓРіР° Рё вспоминали прошедшие РіРѕРґС‹, РІ течение которых почти ежедневно встречались, РЅРѕ РЅРµ так, как хотелось РѕР±РѕРёРј. Вера удивлялась, как это РѕРЅР°, обычно чуткая РЅР° такие вещи, РЅРµ смогла понять, что грубовато-приятельское обращение Максимова — это только маскировка, Рё Алексей клял себя Р·Р° то, что РЅРµ СЃРјРѕРі разгадать ее быстрых, удивительных взглядов. Рђ теперь, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё, блуждавшие окольными путями, РІРґСЂСѓРі увидели РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° так близко, так доступно Рё бросились навстречу, задыхаясь, сбивая РІСЃРµ РЅР° пути, РёРј минутами чудилось, что расстояние РЅРµ сокращается, что РІСЃРµ это похоже РЅР° бег РїРѕ деревянному барабану. — Слушай, Вера, СЏ тебя сейчас удивлю. Максимов, волнуясь, чиркнул спичкой, закурил Рё неестественным, насмешливым голосом стал читать: Р’ столовке РіСЂРѕС…РѕС‚ Рё СЂРѕРєРѕС‚, Запах борщей Рё каш. Здесь СЏ увидел локоны, Облик увидел ваш. Р’ бульоне плавал картофель, Р?скрился томатный СЃРѕРє. РЇ видел РІ борще ваш профиль, Р? съесть СЏ борща РЅРµ СЃРјРѕРі. Быть может, РІРѕС‚ так же РіРґРµ-то Р’ буфетах Парижа, Бордо Стояли Р·Р° винегретом Тургенев Рё Виардо. «Тефтели СЃ болгарским перцем», - Р’С‹ скажете свысока. Хотите бифштекс РёР· сердца Влюбленного РІ вас чудака? Вера смеялась, РЅРѕ глаза ее дрожали. — Это РЅР° первом РєСѓСЂСЃРµ, СЏ РїРѕРјРЅСЋ, — сказала РѕРЅР°, — ты тогда страшно хамил, Р° СЏ думала: откуда такой смешной? Так, значит, ты пишешь? Конечно, никто РІ РјРёСЂРµ РѕР± этом РЅРµ знает? Это РЅР° тебя похоже. Прочти еще что-РЅРёР±СѓРґСЊ. Максимов злился. Рљ чему это мальчишество, эти стихи? Еще РЅРµ поймет, вообразит, что РѕРЅ любил ее, как какой-то Пьеро, как тайный воздыхатель. Р’СЃРµ-таки РѕРЅ стал читать. Р’ магазинчик СЃРѕ смехом ввалились четверо парней. РћРґРёРЅ Р·Р° веревочку нес волейбольный РјСЏС‡, РІ руках Сѓ РґСЂСѓРіРёС… были спортивные чемоданчики. Сразу стало тесно, шумно Рё неуютно. Шуршали СЃРёРЅРёРµ плащи; здоровые глотки работали РЅР° полную мощность: уровень абрикосового СЃРѕРєР° стремительно падал. Вера вопросительно улыбнулась. Алексей пожал плечами. — Плебей, СЏ же РіРѕРІРѕСЂРёР» тебе, что РњРѕРЅСЋ надо подстраховывать! — РІРґСЂСѓРі заорал РѕРґРёРЅ РёР· парней. Максимов Рё Вера встали, Вслед РёРј понеслись восклицания: — Ребята, РјС‹ спугнули пару голубков! — Не чутко, товарищи, РЅРµ чутко! — А девочка ничего-Рѕ-Рѕ! РЇ Р±С‹ РЅРµ отказался. Вера была уже РЅР° улице, РЅРѕ Максимов РІСЃРµ-таки обернулся. — Это ты сказал? — обратился РѕРЅ Рє тощему высокому блондину. РўРѕС‚ С…РёС…РёРєРЅСѓР» Рё оглянулся РЅР° товарищей. — Ну, СЏ. Рђ что? — А то, что СЏ тебе уши РјРѕРіСѓ оборвать Р·Р° нахальство. — Это ты-то? — Вот именно. — Да СЏ РЅР° тебя начхать хотел. — Сию же минуту РёР·РІРёРЅРёСЃСЊ. РќСѓ! Двое парней угрожающе придвинулись, РЅРѕ четвертый отодвинул блондинчика Рё сказал: — Спокойно, мальчики, этот играл Р·Р° «Медика». РўС‹ слышишь, РЅРµ обижайся, Кешка Сѓ нас запасной. Кешка, РёР·РІРёРЅРёСЃСЊ. РќРµ РґРѕСЂРѕСЃ еще задевать РёРіСЂРѕРєРѕРІ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРіРѕ состава. — Ну ладно, — Р±СѓСЂРєРЅСѓР» Кешка. Удовлетворенный Максимов вышел РЅР° улицу. Вера, посмотрев ему РІ лицо, расхохоталась Рё погладила РїРѕ щеке. — Ерш! Что ты полез? Ведь РѕРЅРё могли тебя избить. — Это еще как сказать! — усмехнулся Максимов. — Да ты испугалась? — Конечно, испугалась. Еще Р±С‹, ведь ты был РѕРґРёРЅ. РћРЅР° взяла его РїРѕРґ СЂСѓРєСѓ Рё взглянула СЃР±РѕРєСѓ РЅР° его лицо, которое РЅРµ стало РјСЏРіРєРёРј РѕС‚ добродушной усмешки. Уже давно РѕРЅР° заметила, что его лицо часто становится похожим, РЅР° лицо боксера, выходящего РёР· своего угла. РћРЅР° знала, что РІ ситуациях, сходных СЃ сегодняшней, Алексей РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ уступит. РќРѕ РѕРЅР° знала еще Рё РґСЂСѓРіРѕРµ. Знала, как доверчив Алексей, как предан СЃРІРѕРёРј РґСЂСѓР·СЊСЏРј, СЃ какой почти ребяческой готовностью РѕРЅ откликается РЅР° привет Рё искренность. Р’ последнее время РѕРЅ грустный Рё РіРѕРІРѕСЂРёС‚ мрачно. Может быть, РІ этом часть Рё ее РІРёРЅС‹? Р?ли это РІСЃРµ РїРѕР·Р°? РђС…, РЅРµ РІСЃРµ ли равно? РћРЅР° его любит таким, какой РѕРЅ есть. Трепач, позер, задира, Р±СѓРєР°? РќСѓ Рё прекрасно. Ей надоели добродетели Веселина. РўРѕС‚, вероятно, сделал Р±С‹ РІРёРґ, что РЅРµ расслышал, Р° может быть, даже сказал Р±С‹: «Какие нравы, Верочка, подумать только!В» РќРѕ что же делать теперь, что же делать? Бросить Олега? Значит, бросить Рё работу? Нельзя же будет оставаться СЃ РЅРёРј РЅР° РѕРґРЅРѕР№ кафедре. Рђ! Ведь РѕРЅР° женщина, Р° РЅРµ СЃРёРЅРёР№ чулок. «Лешка, РґРѕСЂРѕРіРѕР№ РјРѕР№ стриженый РіСЂСѓР±РёСЏРЅ! Какая Сѓ него СЂСѓРєР° — будто опираешься РЅР° металл…» Рђ РІСЃРµ-таки трудно, невозможно представить его РІ роли мужа. Лешка РІ РёС… чинной квартире. Забавно РґРѕ чертиков. РќРѕ какой ужас! Олег съезжает… Дрожащими руками упаковывает чемодан, что-то шепчет РїРѕРґ РЅРѕСЃ, смотрит виновато глазами побитой собаки… РћР№! Верочка, зачем ты лезешь РІ эту путаницу? Ведь РІСЃРµ Сѓ тебя шло так гладко, Рё папа был доволен. РўС‹ работала СЃ увлечением Рё удовлетворяла «общие культурные запросы». РЎРЅРёРјРё же СЃРІРѕСЋ СЂСѓРєСѓ СЃ этой железяки! Беги! Р’РѕРЅ едет такси. РўСЂСѓСЃРёС…Р°, посмотри РЅР° его лицо. Боксер устал. Любимый парень! РћРЅР° пойдет СЃ РЅРёРј РєСѓРґР° СѓРіРѕРґРЅРѕ, РІ любую трущобу, Рё будет принадлежать только ему. Рђ как же аспирантура? Диссертация? Веселии? — Почему это РјРЅРµ кажется, что сейчас март? — сказал Максимов. — Потому что сейчас действительно март. — Значит, Р·РёРјР° РІ этом РіРѕРґСѓ РЅРµ состоится? — Отменяется! — воскликнула Вера. Р’ голосе ее прозвучала отчаянная решимость. — Прощай. Встретимся РІ воскресенье. — Хорошо, РІ воскресенье так РІ воскресенье. Вера быстро поцеловала Алексея Рё пошла прочь. РџСЂРѕР№РґСЏ несколько шагов, РѕРЅР° обернулась Рё пошла обратно. — Ты злишься, Лешка? — Это РЅРµ имеет значения. — Не злись. РўС‹ должен понять… РўС‹ понимаешь? — Ну конечно. Р?РґРё. Через минуту ее фигура стала только темным пятном. Потом РЅР° СЏСЂРєРѕ освещенном углу проспекта мелькнуло синее пальто, белый платок, Рё Вера исчезла. Алексей медленно пошел РїРѕ еле заметным РЅР° асфальте следам ее туфелек. Да, РѕРЅ РІСЃРµ понимает. Р? ничего РЅРµ может понять. РЎРЅРѕРІР° РѕРЅ РѕРґРёРЅ. Это РґРёРєРѕ! Рђ РѕРЅР° СѓС…РѕРґРёС‚ Рє РґСЂСѓРіРѕРјСѓ, Рє своему мужу. «Это СЏ ее РјСѓР¶! Только СЏ, Рё никто РґСЂСѓРіРѕР№. РќРѕ как РѕРЅР° ушла? Сохраняла полное спокойствие, словно прощалась СЃ любовником, СЃ партнером РїРѕ тайному греху… Мерзавец, как ты смеешь так думать Рѕ ней? Просто РѕРЅР° РЅРµ хочет рвать сразу, боится Р·Р° отца. Старик уже перенес РѕРґРёРЅ инфаркт. РќРѕ РЅРµ только это. Вере очень трудно: ведь Веселин РЅРµ только РјСѓР¶, РѕРЅ Рё ее научный руководитель. Жутко умный парень, Р° благообразный РґРѕ чего, прелесть! Вероятно, СЃРёРґРёС‚ сейчас Р± шлафроке Р·Р° письменным столом, готовится Рє лекциям. Р’С…РѕРґРёС‚ Вера. „Мой РґСЂСѓРі, РіРґРµ ты была так РїРѕР·РґРЅРѕ?“ — „Мы прогулялись СЃ Р—РёРЅРѕР№. Рђ что?“ — „Нет-нет, ничего, просто СЏ уже стал беспокоиться. Прогулки РІ такое время чреваты…“ — Максимов помчался РїРѕ тротуару, неистово размахивая руками. -…Потом РѕРЅ РїРѕРґС…РѕРґРёС‚ Рє Вере Рё целует ее. РњРѕСЋ Веру!В» Максимов выскочил РЅР° проспект Рё понесся Рє ее РґРѕРјСѓ, словно собираясь разнести его РЅР° кирпичики. Р’РѕС‚ РѕРЅ, этот РґРѕРј. «Ущербленный Рё СѓР·РєРёР№, безумным строителем влитый РІ пейзаж». РЎРїРѕРєРѕР№РЅРѕ. Ничего РІ нем нет безумного. Типичный РґРѕРј для этой части РіРѕСЂРѕРґР°. Верин отец как-то РѕР±СЉСЏСЃРЅРёР», что подобная эклектика была РІ РјРѕРґРµ Сѓ архитекторов РІ начале века. РћРєРЅР° широкие, как РІ современных домах, Р° РїРѕ фасаду разбросаны добротные излишества, над парадным возлежит гранитная наяда. Седьмой этаж мансардный, там крутые скаты крыши, какие-то мелкие башенки. Немного готики, Рё романский стиль, Рё даже барокко. Смешной РґРѕРј, Рё РІСЃРµ. Алексей стоял, закинув голову, Рё смотрел РЅР° освещенные РѕРєРЅР°. Как Р±С‹ РЅРё было высоко, Р’ полдень, РІ полночь, РІСЃРµ равно, РЎ тротуара РІ сотнях РѕРєРѕРЅ РўС‹ найдешь ее окно… - Р’СЃРїРѕРјРЅРёР» РѕРЅ. «Как СЏ ее люблю! Пусть будет тоска, пусть будет разлука, пусть любовь начинается СЃ ревности… Это РІРѕС‚ Рё есть то самое, РёР·-Р·Р° чего стоит жить. Люблю ее глаза, волосы, РіСѓР±С‹, ее тело, ее слова Рё ее костюмы, привычки, смех, ошибки, печаль, ее РґРѕРј, ее улицу, весь этот район, люблю Рё доброжелательно отношусь Рє милиционеру, который РІ третий раз РїСЂРѕС…РѕРґРёС‚ РјРёРјРѕВ». — Привет, сержант! — В чем дело? — Просто приветствую вас. — Между прочим, документики РїСЂРё вас? — Нету. — А чем тут занимаетесь? — Хочу прыгнуть РІ небо. — Пройдемте. — Бросьте, сержант. РЇ влюбленный. Разве нельзя смотреть РїРѕ ночам РЅР° РѕРєРЅР° любимой? Постовой густо захохотал, козырнул Рё сказал: — Не одобряется, РЅРѕ Рё РЅРµ возбраняется. Желаю успеха. ГЛАВА VII Вечером РІ клубе «Таким образом, СЃСѓРјРјРёСЂСѓСЏ РІСЃРµ сказанное, можно сказать, что алкоголь неблагоприятно действует РЅР° РІСЃРµ органы Рё системы организма». Сегодня Зеленин Р·Р° РІСЃРµ время пребывания РІ Круглогорье впервые надел белую, накрахмаленную еще РІ ленинградской прачечной рубашку Рё новый галстук СЃ горизонтальными полосками. РћРЅ выступал СЃ докладом «Алкоголь — разрушитель Р·РґРѕСЂРѕРІСЊСЏВ» РІ устном журнале, который ежемесячно устраивался РІ клубе. Доклад РЅРёРєСѓРґР° РЅРµ годился. Это был тот тяжелый случай, РєРѕРіРґР°, как говорится, нет контакта между лектором Рё аудитор Слушатели сначала добродушно похихикали, Р° потом застыли РІ вежливом оцепенении. Даже Егоров, сидевший РІ первом СЂСЏРґСѓ, несколько раз РїРѕРґРЅРѕСЃРёР» СЂСѓРєСѓ Рє лицу, пытаясь скрыть зевоту. Зеленин Р±СѓР±РЅРёР» РїРѕ бумажке РІСЃРµ быстрее Рё быстрее. Скорей Р±С‹ кончить это позорище. — В Р±РѕСЂСЊР±Сѓ СЃ алкоголизмом должна активно включиться общественность! — СЃ жалким пафосом выкрикнул РѕРЅ последнюю фразу, вытер платком горевшее лицо Рё СЃРїСЂРѕСЃРёР»: — Р’РѕРїСЂРѕСЃС‹ Р±СѓРґСѓС‚? — Сам-то, доктор, совсем РЅРµ употребляешь? — пробасили РёР· зала. Послышался смех. Зеленин растерялся. Зачем-то СЃРЅСЏР» очки Рё, близоруко щурясь, пролепетал: — Я… умеренно… Рё если РїРѕРІРѕРґ, так сказать. Зал загрохотал. Люди смеялись беззлобно, даже как-то облегченно, словно радуясь, что РІРѕС‚ человек выполнил скучную обязанность, отбарабанил что-то РїРѕ бумажке Рё СЃРЅРѕРІР° стал самим СЃРѕР±РѕР№. — Повод найти можно, — прогудел бас, — заходи, пунчику тяпнем. Р’ третьем СЂСЏРґСѓ вскочила сухопарая женщина, жена больничного кучера Филимона. — Р?Р·РІРёРЅСЏСЋСЃСЊ, конечно. Р’С‹ говорили, излечимый РѕРЅ, алкоголь-то? — Да-РґР°, алкоголизм излечим. — Полечили Р±С‹ РІС‹, Александр Дмитриевич, мужика моего. Совсем совести лишился, РЅРё РјРЅРµ, РЅРё детям жизни РЅРµ дает. РЇ уже ему РіРѕРІРѕСЂСЋ: стыдись, РёСЂРѕРґ, хоть ты Рё РїСЂРё РєРѕРЅСЏРіРµ, Р° ведь тоже медицинский работник! — Тут нужно добровольное согласие, РђРЅРЅР° Р?вановна. РЇ СЃРѕ своей стороны гарантирую успех. Зеленин сошел СЃ эстрады Рё сел РІ первом СЂСЏРґСѓ около Егорова. — Жалко СЏ выглядел, Сергей Самсонович? Да Р±СЂРѕСЃСЊ, РЅРµ утешай. — Суховато, Саша. РќСѓ ничего, первый блин… Лиха беда начало Рё так далее. РќРµ унывай. РћРЅ РІРґСЂСѓРі захохотал: — А РІРѕС‚ Р±С‹ Филимона вылечить! Посильнее любого доклада подействует. — А что? Надо попробовать. — Вряд ли получится. РћРЅ мужик идейный. Р’ последней «странице журнала» выступала самодеятельность. Даша Гурьянова слабеньким голосом довольно нахально спела РїРѕРґ гармонь несколько песенок: «Едем РјС‹, друзья…», «Ой, цветет калина» Рё «Говорят, СЏ некрасива…» Последнее СѓР¶ было явным кокетством. Весь зал прекрасно видел, что РѕРЅР° красива РІ своем РЅРѕ-РІРѕРј платье цвета перванш, сшитом РІ Петрозаводске РїРѕ последней рижского журнала РјРѕРґРµ. «Сегодня обязательно скажу ей, — думал Зеленин, — чтобы РѕРЅР° выбросила этот идиотский цветок, похожий РЅР° расплющенную РјСѓС…Сѓ. Нельзя же так себя уродовать, Рђ платье красивое, Рё сама прелесть…» — На этом РјС‹ закрываем последнюю страницу нашего журнала. Приступаем Рє танцам, — светским тоном объявила СЃ эстрады редактор устного журнала, учительница средней школы. — Вот это дело! — опять прогудел знакомый Зеленину бас. Р’ зале воцарился невероятный шум. Старички пробирались Рє выходу, молодежь валила РІ зал РёР· буфета Рё курилки. РЎ грохотом отодвигались стулья. Рљ Зеленину подбежала Даша, взволнованная, СЃ блестящими глазами, СЃ резким румянцем РІРѕ РІСЃСЋ щеку. Кажется, РѕРЅР° чувствовала себя РІ этот вечер царицей бала. Что Р·Р° грех? Р’ девятнадцать лет ничего РЅРµ стоит раздвинуть стены зала, украсить РёС… мрамором Рё зеркалами, уводящими РІ сверкающую бесконечность, выпрямить Рё уложить паркетом волнообразный дощатый РїРѕР», одеть мужчин РІРѕ фраки или мушкетерские костюмы Рё вообразить себя… Да кем СѓРіРѕРґРЅРѕ можно себя вообразить РІ девятнадцать лет! Р’СЃРµ это можно сделать РІ РѕРґРЅСѓ секунду. — Александр Дмитриевич, РІС‹, конечно, останетесь танцевать? — спросила РѕРЅР°. — Не знаю, право… РЇ РЅРµ собирался. Да ведь тут РѕРґРЅР° молодежь, — ответил РѕРЅ лицемерно. — А РІС‹ себя уже РІ старики записали? РЈС… ты, как Сѓ нее блестят глазки! Р? какие РѕРЅРё голубые! «У северян удивительно голубые глаза. Р’РёРґРёРјРѕ, РѕРЅРё так редко РІРёРґСЏС‚ голубое небо, что память Рѕ нем оставляют Сѓ себя РІ глазах», — так витиевато писал РЅР° РґРЅСЏС… Зеленин Максимову. — Сейчас выкурю сигарету Рё решу. РђС…, черт, отсюда РЅРµ выберешься! — Пойдемте Р·Р° кулисы? — Хорошо. Сергей Самсонович, хочешь курить? Егоров стоял СЂСЏРґРѕРј СЃ женой, смотрел РЅР° Зеленина Рё Дашу, улыбался немного грустной Рё РґРѕР±СЂРѕР№ улыбкой, которая появлялась Сѓ него РІ какие-то особенно хорошие минуты. Сегодня РѕРЅ надел ненавистный, тяжелый протез. Р’ светло— сером костюме, СЃ тростью РІ СЂСѓРєРµ, РѕРЅ был РїРѕС…РѕР¶ РЅР° довоенного франта. — Нет, Саша, РјС‹, пожалуй, пойдем. Завтра заглянешь? — Обязательно. Екатерина Р?льинична улыбнулась молодым людям, взяла мужа РїРѕРґ СЂСѓРєСѓ, Рё РѕРЅРё пошли Рє выходу. РЈ Зеленина вздрогнуло сердце, РєРѕРіРґР° РѕРЅ увидел, как сразу налилось РєСЂРѕРІСЊСЋ лицо Егорова Рё плечи ссутулились РѕС‚ напряжения. — Пойдемте, Даша, РїРѕРєСѓСЂРёРј. Пожарников Сѓ вас нет? РћРЅРё пристроились РІ полутьме Р·Р° РіСЂСѓР±Рѕ размалеванной холстиной, изображающей «рассвет РЅР° реке». Даша сидела РІ профиль Рє Зеленину, сложив РЅР° коленях СЂСѓРєРё. РџРѕР·Р° была строгой, РЅРѕ РЅР° губах мелькала улыбка. Казалось, Даша ждет: РЅСѓ Рё что же будет дальше? «Будь РЅР° моем месте Владька, РѕРЅ просто начал Р±С‹ ее целовать». — Даша! — Да, Александр Дмитриевич? — Вы можете РЅРµ РЅР° работе называть меня Сашей? — Очень даже охотно. — Вот Рё хорошо. Знаете… СЏ хотел вам сказать… — Да? — Подарите РјРЅРµ этот цветок. Вам РЅРµ жалко? РћРЅР° повернула Рє нему лицо СЃ расширенными, удивленными, как Сѓ маленькой девочки, глазами. Машинально подняла СЂСѓРєСѓ Рє РіСЂСѓРґРё. — Этот цветок? Разве можно дарить такие вещи? Ведь РѕРЅ некрасивый. — Зачем же РІС‹ его носите? — Ну, РјРѕРґРЅРѕ же. — Это уже РЅРµ РјРѕРґРЅРѕ. Никто РЅРµ РЅРѕСЃРёС‚! — радостно воскликнул Зеленин. — Правда? — РћРЅР° засмеялась. — РўРѕРіРґР°, пожалуйста, дарю его вам. Ее непосредственность сразу расставила РІСЃРµ РїРѕ СЃРІРѕРёРј местам. РћРЅ СЃСѓРЅСѓР» цветок РІ карман, просто Рё дружески РІР·СЏР» ее Р·Р° СЂСѓРєСѓ Рё сказал: — Пойдемте танцевать. РЎ эстрады РѕРЅРё увидели, что весь зал уже вращается РІ вальсе. …Как берег крутой РЎ бурливой рекой, Так РјС‹ неразлучны СЃ тобой. Александр слушал этот вальс Рё вспоминал какой-то РёР· институтских балов, подмигивающие РёР· толпы лица друзей, ленты серпантина, разноцветный снегопад конфетти… Воспоминание это РЅРµ вызвало грусти, Рё маленький зал круглогорского клуба СЃ развешенными РїРѕ стенам диаграммами надоя Рё РѕРїРѕСЂРѕСЃР° РЅРµ показался жалким, потому что этот зал подмигивал Рё улыбался ему также дружелюбно. Ведь РІ толпе кружат знакомые парни СЃРѕ Стеклянного мыса, СЃ лесозавода, СЃ пристани. Р—Р° эти несколько месяцев РѕРЅ узнал РёС… почти всех. РћРґРЅРёС… РїРѕ имени, РґСЂСѓРіРёС… РІ лицо, третьих РїРѕ хрипам РІ РіСЂСѓРґРЅРѕР№ клетке. Рђ этот маленький мрачный зал? Что Р¶, уже заложен фундамент РЅРѕРІРѕРіРѕ клуба будущего РіРѕСЂРѕРґР° Круглогорска. Дашина СЂСѓРєР° легла РЅР° его плечо. РћРЅ РѕР±РЅСЏР» ее Р·Р° талию, РЅРѕ вальс кончился. — Как жалко, — сказала Даша, — СЏ так люблю этот вальс! — — Ничего, РѕРЅ еще повторится. Р’ это время РІ толпе Сѓ дверей послышался РіРѕРіРѕС‚. Даша вздрогнула Рё быстро просунула СЃРІРѕСЋ СЂСѓРєСѓ РїРѕРґ локоть Зеленину. Пальцы ее судорожно сжались. Раздвинув толпу, РЅР° середину зала вышел РІ сопровождении товарищей Федька Бугров. РћРЅ расставил РЅРѕРіРё РІ хромовых сапогах, смятых РІ гармошку, Рё повел мутным взглядом вдоль стен. Р?Р·-РїРѕРґ РЅРёР·РєРѕ натянутой РЅР° глаза кепочки-«лондонки» набок свисала золотистая челка. Шевелилась гладко выбритая, юношески округленная челюсть, елозила РІ зубах мокрая папироска. РќР° Федьке был СЃРёРЅРёР№ костюм отличного бостона. Распущенная «молния» голубой «бобочки» открывала ключицы Рё грязноватую тельняшку. Р’СЃРµ эти детали Зеленин заметил отчетливо, потому что Федька довольно долго стоял РЅР° месте, молча созерцая толпу Рё покачиваясь. Давно уже играла музыка, РЅРѕ никто РЅРµ танцевал. Наконец Федька улыбнулся Рё медленно направился РїСЂСЏРјРѕ Рє Зеленину. — Здорово, врач, — сказал РѕРЅ, прикладывая РґРІР° пальца Рє козырьку кепчонки, — давно РЅРµ видались. РЎ того самого моменту, как меня РїРѕ твоему указанию РІ симулянты записали. Зеленин молчал, СЃ ужасом чувствуя, что его РІРЅРѕРІСЊ охватывает отвратительное ощущение трепещущей жертвы перед лицом палача. — А ты, СЏ смотрю, стильный малый, — хохотнул Федька Рё легонько РїРѕРґР±СЂРѕСЃРёР» пальцем зеленинский галстук. Затем РѕРЅ улыбнулся Даше: — Дашутка, парле РІСѓ франсе, сбацаем танго? — Нет, — сказала Даша, крепче вцепляясь РІ СЂСѓРєСѓ Зеленина. — Чего там! — заорал Федька, схватил ее Р·Р° плечи Рё, оторвав РѕС‚ Зеленина, потащил РІ центр зала. Здесь РѕРЅ облепил ее правой СЂСѓРєРѕР№ Р·Р° СЃРїРёРЅСѓ, левую оттянул предельно РІРЅРёР· Рё назад Рё пошел мелкими, томными шажками. Так танцует шпана РЅР° ленинградских Рё загородных площадках. Девушка рванулась было, РЅРѕ Федька держал ее цепко. Его согнутая громадная фигура СЃ широченными плечами Рё похабно раздвинутыми ногами напоминала паука, поймавшего ненароком бабочку. Зеленин, потрясенный, оглянулся Рё поймал взгляды РјРЅРѕРіРёС… людей. Р’РѕС‚ Виктор, Петя Р?шанин, Петька-шофер, Тимоша, Борис… Р’СЃРµ РѕРЅРё смотрят РЅР° него. РћРЅРё РјРѕРіСѓС‚ РІ РґРІР° счета навести РїРѕСЂСЏРґРѕРє Рё вытряхнуть отсюда Р±СѓРіСЂРѕРІСЃРєСѓСЋ шайку, РЅРѕ РїРѕРєР° РѕРЅРё РЅРµ сдвинутся СЃ места. Потому что РѕРЅРё РґСЂСѓР·СЊСЏ Зеленина, потому что РѕРЅРё верят РІ него. Федька выплюнул РЅР° РїРѕР» папиросу Рё весело заорал: РЇ РёРґСѓ РїРѕ Уругваю, Ночь — хоть выколи глаза, Слышу РєСЂРёРєРё попугаев Р? мартышек голоса. — Дашутка, любовь РјРѕСЏ! РњРѕСЏ навечная маруха! Зеленин поправил очки, отчетливо прошагал через весь зал Рё сильно хлопнул Федьку Бугрова РїРѕ плечу. РўРѕС‚ мгновенно выпустил девушку Рё резко обернулся. — Прошу вас немедленно удалиться, — сказал Зеленин. — Р’С‹ РїСЊСЏРЅС‹ Рё безобразны. Федька сделал шаг вперед. Александр невольно отступил. — Я тебя бить РЅРµ Р±СѓРґСѓ, СЃСѓРєР°! — процедил Федька. — Чего тебя бить? Загнешься еще. РЇ тебе шмазь сотворю. Боже РјРѕР№, это еще что? Шмазь! Что Р·Р° ужас! Как СЃРѕРЅ РґСѓСЂРЅРѕР№ Зеленин, теряя голову РѕС‚ страха перед чудовищным унижением, отступал. Растопыренная Федькина пятерня надвигалась, тянулась Рє его лицу. Р’ эти доли секунды, бьющие молотом внутри головы, РѕРЅ СЃ мельчайшими подробностями РІСЃРїРѕРјРЅРёР» СЌРїРёР·РѕРґ РёР· далекого прошлого. Это было РІ эвакуации, РІ Ульяновске. Саша, тощий, тихий мальчик, закутанный РІ мамин платок так, что трудно было понять, мальчик это или девочка, явился РЅР° РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕР№ каток. Р’ руках РѕРЅ нес РєРѕРЅСЊРєРё-снегурочки. Р’РґСЂСѓРі СЃРѕ скрежетом подъехал Рє нему РЅР° «ножах» подросток РІ дубленом полушубке. Р?Р· тех, что торговали РЅР° углах махоркой Рё папиросами «Ява» РїРѕ РґРІР° рубля штука. РќР° СЂСѓРјСЏРЅРѕР№ РјРѕСЂРґРµ подростка оловянными пуговицами таращились глаза, РІ зубах, как фонарь большого автомобиля, мерцала цигарка. РћРЅ молча отобрал Сѓ Саши РєРѕРЅСЊРєРё, щипнул его Р·Р° РЅРѕСЃ Рё поехал прочь, выписывая вензеля. РљРѕРіРґР° же Саша побежал Р·Р° РЅРёРј, плача Рё умоляя вернуть папин подарок, драгоценные снегурочки, подросток деловито хлестнул его РїРѕ лицу железным прутом. Потом постоял над упавшим мальчиком, ожидая ответных действий. РќРѕ ответных действий РЅРµ последовало. Саша, лежа РЅР° льду, РІ ужасе сжался РІ комочек. РћРЅ боялся встать: как Р±С‹ СЃРЅРѕРІР° РЅРµ обрушился РЅР° него железный РїСЂСѓС‚. РћРЅ боялся поднять голову: как Р±С‹ РЅРµ наехали РЅР° него сверкающие «ножи». — Гад! Мускулы Зеленина напряглись. Так, как РєРѕРіРґР°-то учил его Лешка Максимов, РѕРЅ шагнул РІ сторону, сделал «нырок» Рё правым боковым ударил Федьку РІ челюсть. Такого РёСЃС…РѕРґР° РЅРµ ожидал никто. Бугров СЂСѓС…РЅСѓР» РЅР° РїРѕР». Беспомощно раскинулись РїРѕ доскам могучие татуированные СЂСѓРєРё Рё хромовые сапоги. Кепочка упала СЂСЏРґРѕРј безобразно жалким, сморщенным комочком. Рђ над телом поверженного врага встал РІ заправской боксерской РїРѕР·Рµ длинный доктор РёР· Ленинграда. Опомнившись, бросились вперед Р±СѓРіСЂРѕРІСЃРєРёРµ дружки, РЅРѕ тут уже вмешался РІ дело Тимоша СЃ компанией. Подгулявшие молодчики бережно Рё СЃ прибаутками были выставлены РЅР° крыльцо. РўСѓРґР° же вынесли обмякшего, бормотавшего что-то несвязное Федьку. Зеленина окружили. Подбежала сияющая Даша. Казалось, РІРѕС‚-РІРѕС‚ бросится ему РЅР° шею. Знакомый бас сказал РёР· толпы: — Чистый нокаут. Хотя Рё разные весовые категории. Кто— то РєСЂРёРєРЅСѓР»: — Какой разряд имеешь, доктор? Р’РѕС‚ так, ребята, нарвешься РЅР° боксера… Зеленин усмехнулся: — Это иллюстрация Рє моему докладу. Человека РІ состоянии алкогольного опьянения нокаутировать нетрудно. Теряется чувство равновесия, РјРѕР·Рі утрачивает власть над мышцами… РћРЅ усмехнулся Рё прибеднялся, РЅРѕ постепенно РІ нем росло ликование. Существо, закутанное РІ мамин платок, оказывается, превратилось РІ настоящего мужчину. Мужчина может постоять Р·Р° себя Рё Р·Р° РєРѕРіРѕ СѓРіРѕРґРЅРѕ, РѕРЅ может РїРѕ-С…РѕР·СЏР№СЃРєРё ходить РїРѕ земле, танцевать, петь Рё весело хлопать РїРѕ спинам окружающих, таких же, как РѕРЅ, здоровенных мужчин. — Пойдемте, Дашенька! Вальс! …А РІ это время РІ снежной мгле РіСѓСЃСЊРєРѕРј РїРѕ глубокой колее двигалась РіСЂСѓРїРїР° людей СЃ поднятыми воротниками. Федька скрипел зубами, цыкал тонкой струйкой набок кровавую жижу. Р’РґСЂСѓРі РѕРЅ гаркнул: — Молчим, звери? Сзади кто-то матюкнулся. Р?брагим легонько ткнул его РІ СЃРїРёРЅСѓ: — Ходи-С…РѕРґРё. — У-ых! — СЃ тяжкой ненавистью выдохнул Бугров. — Осточертело РјРЅРµ это дупло гнилое. Р’СЃСЏРєРёР№ тут РїРѕСЂСЏРґРєРё наводит. Слышь, Р?брагим? — Ходи-С…РѕРґРё. — Я РіРѕРІРѕСЂСЋ, РІ Питер нам РїРѕСЂР°. Р—Р° дело браться. — Не РїРѕР№РґСѓ РІ Питер. Завязал. — Что-Рѕ-Рѕ? Ссучился? Купили тебя Р·Р° резиновые сапоги? — Ходи-С…РѕРґРё! — уже угрожающе Р±СѓСЂРєРЅСѓР» Р?брагим. Так Рё есть. РЎРєРѕСЂРѕ Тимошкиным подголоском станешь. Тьфу! Р?дите РІС‹ все… Р’РѕС‚ окручу девку Рё РґРІРёРЅСѓ СЃ ней РІ Питер, РІ Гатчину, Рє настоящим ребятам. — Так тебе доктор ее Рё отдаст! — издевательски крикнули сзади. Раздался С…РѕС…РѕС‚. Федьку охватила паника: РѕРЅ утрачивает СЃРІРѕСЋ власть даже над этим дерьмом. РќРѕ РѕРЅ сжал челюсти, Р° РєРѕРіРґР° смех утих, задумчиво Рё зло сказал: — Пришью СЏ его. Р? этим ледяным словом Рё вспыхнувшим РІ ночи видением финки, зажатой РІ кулак, РѕРЅ как Р±С‹ приоткрыл завесу своей холодной жестокой души Рё сразу же властно одернул смутьянов. Филимон лечится — Да РЅСѓ ее, видеть РЅРµ РјРѕРіСѓ! Поимей совесть, Александр Дмитриевич. — Нюхай! — Господи! Р—Р° версту теперь чайнуху Р±СѓРґСѓ обегать. Чтоб РјРЅРµ век Рє РєРѕРЅСЋ РЅРµ подойти! Убери СЃ глаз долой проклятое зелье. — He думал СЏ, Филимон, что ты такой слабохарактерный. Раз дал согласие, значит, надо лечиться. Нюхай, пей! Р’РѕС‚ уже неделю Зеленин лечил Филимона, вырабатывая Сѓ него РїРѕ методу академика Павлова условный рефлекс отвращения Рє алкоголю. Филимон, посмеиваясь, лег РІ больницу. Однако РІСЃРєРѕСЂРµ РѕРЅ надулся важностью, РІРёРґСЏ, что Рє нему приковано внимание РјРЅРѕРіРёС… людей. РќР° первом сеансе, РєРѕРіРґР° Филимона после инъекции апоморфина [средство, вызывающее рвоту.] пригласили РІ дежурку, Зеленин усомнился было РІ успехе своего предприятия. РџСЂРё РІРёРґРµ стоявшей РЅР° столе бутылки Сѓ кучера загорелись глаза, РіСѓР±С‹ расползлись РІ блаженной улыбке. — Александр Дмитриевич, чего Р¶ ты РјРЅРµ подносишь, Р° сам РЅРё-РЅРё? Давай Р·Р° компанию? РџРѕ методу академика, Р°? РќСѓ, как хошь. РћРЅ бережно, щепотью, РІР·СЏР» стопку, зажмурил глаза Рё хлестнул РІ СЂРѕС‚ сладостной влагой. РќРѕ апоморфин сработал безотказно. Сейчас Филимон, одетый РІ чистую пижаму, розовый Рё благообразный, канючил над стопкой РІРѕРґРєРё, как малое дитя над касторкой. Зеленин, олицетворяя СЃРѕР±РѕР№ железную стойкость науки, сидел РІ РїСЂСЏРјРѕР№ РїРѕР·Рµ, отсвечивал очками. Тоскливым РѕРєРѕРј Филимон поглядывал РЅР° стоящий РЅР° полу тазик, РєСѓРґР° обычно низвергалась высшая фаза его отвращения Рє алкоголю. Посмотрел РІ РѕРєРЅРѕ. Рљ больнице СЃ озера мчалась РїРѕРґРІРѕРґР° СЃ бочкой. РќР° бочке, строго поджав РіСѓР±С‹, сидела Филимонова женка, РђРЅРЅР° Р?вановна. РќР° время лечения мужа РѕРЅР° осталась «при коняге» Рё работала самоотверженно. «Эхма! — подумал Филимон. — Кончил пить, начну обарахляться. Скоплю деньги — куплю телевизор. Будем СЃ женкой просвещаться. Р­С…, жизнь степенная!В» Рђ Зеленин РІ это время обдумывал маршрут лыжной прогулки РЅР° Стеклянный. Недавно СЃ оказией родители переслали ему его лыжи. РўРѕРіРґР° РѕРЅ только усмехнулся: чудят старики, есть тут Сѓ него время для променадов! РќРѕ РІРѕС‚ сейчас, РІСЃРїРѕРјРЅРёРІ Рѕ лыжах, РѕРЅ почувствовал радость. Р’ самом деле — лыжи! Потренироваться как следует, поучиться слалому. Можно Рё РЅР° вызовы РІ дальние пункты ходить РЅР° лыжах. Непроизвольно, РїРѕ старой тайной привычке, РѕРЅ представил себе кадры кинофильма. РџРѕ РіРѕСЂРµ РІРЅРёР·, крутя между сосен, летит гибкая фигура. Это РѕРЅ, Зеленин. Р’РѕС‚ РѕРЅ исчезает РёР· РІРёРґСѓ Рё через секунду взлетает РЅР° Р±СѓРіРѕСЂ. Снежная пыль веером РёР·-РїРѕРґ лыж! «Это наш доктор, — СЃ гордостью РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ СЌСЃРєРёРјРѕСЃС‹ прилетевшей накануне РёР· РњРѕСЃРєРІС‹ синеглазой учительнице СЂСѓСЃСЃРєРѕРіРѕ языка, — добрый Рё храбрый человек». Учительница взволнованно комкает РІ руках беличью шапку, всматриваясь РІ молодого атлета СЃ черной окладистой Р±РѕСЂРѕРґРѕР№. Хижины оглашаются веселыми голосами. Смуглые полуобнаженные девушки подбрасывают вверх гирлянды цветов, Р° юноши несут РЅР° плечах РїРёСЂРѕРіРё Рє полосе РїСЂРёР±РѕСЏ, готовясь… Стоп, еще минута, Рё появится марсианский корабль. Р­СЃРєРёРјРѕСЃС‹, цветы Рё РїРёСЂРѕРіРё уже есть. Р’ последние РґРЅРё Зеленин РІСЃРµ чаще стал предаваться праздным мыслям. Сказывалось обилие СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕРіРѕ времени. Почему-то резко сократилось количество вызовов, РІ РґРІР° раза короче стали очереди РІ амбулатории. Бухгалтер уже «поднял РІРѕРїСЂРѕСЃВ» Рѕ невыполнении плана РєРѕР№РєРѕ-дней. Отчасти эта передышка была вызвана затуханием волны РІРёСЂСѓСЃРЅРѕРіРѕ РіСЂРёРїРїР°, улучшением РїРѕРіРѕРґС‹. РќРѕ чем объяснить отсутствие экстренных случаев? Раньше редкую ночь удавалось поспать СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ. Травмы, осложнения РїСЂРё родах, инфаркты, аппендициты сыпались как РёР· СЂРѕРіР° изобилия. Сейчас РІ больнице тишь Рё благодать. Р’ березовой аллейке топчутся С…СЂРѕРЅРёРєРё. Операционная РїРѕРґ замком. РќРѕ операционная сестра Даша Гурьянова РЅРµ скучает: РѕРЅР° СЃ увлечением Рё редкой сообразительностью работает РІ лаборатории. Воцарилось благополучие. Производятся довольно сложные анализы, неплохие СЃРЅРёРјРєРё, налажен график работы. РљРѕРµ-какие основания для гордости были Сѓ Зеленина, РєРѕРіРґР° РѕРЅ, выходя утром РЅР° крыльцо, окидывал родственно-пренебрежительным взглядом РЅРёР·РєРѕРµ кирпичное здание больницы. РќРѕ РІ следующую секунду РѕРЅ пугался своего успокоения Рё начинал придирчиво выискивать недостатки, раздумывал, что еще можно сделать. Заменить центрифугу Рё РјРёРєСЂРѕСЃРєРѕРї, РєРѕРµ-какие детали рентгеновского аппарата. Вырвать Сѓ снабженцев новый комплект белья Рё пижам. Обязательно достать бестеневую лампу. Р?ли это слишком нахально? РќРѕ электрокардиограф-то действительно необходим. Может быть, стоит взять командировку РІ Ленинград? Эта мысль вызывала боязливую радость. Увидеть стариков, съездить РІ РїРѕСЂС‚ Рє ребятам, сходить РІ Комедию (Максимов пишет: РђРєРёРјРѕРІ там развернулся), РІ Эрмитаж (Максимов пишет: выставка польской живописи там открылась), РІ Публичку (Максимов пишет…)… Наверно, трудно будет возвращаться назад, РІ Круглогорье. Рђ может быть, Рё нет? Сейчас Зеленин прочно вошел РІ жизнь поселка, редко приходится скучать. Максимов Рё Р?РЅРЅР° РІ больших, подробных письмах сообщают ему Рѕ выставках, концертах, вечерах, состязаниях. Р?РЅРЅРµ больше РЅРµ Рѕ чем писать: Сѓ РЅРёС… ведь РЅРµ было общего прошлого, Р° мечты Рѕ будущем… Рћ РЅРёС… Рё говорить-то трудно, РЅРµ то что писать. РќРѕ Леха описывает РіРѕСЂРѕРґСЃРєРёРµ соблазны СЃ подозрительно эпическим размахом. Может быть, его СЂСѓРєРѕР№ РІРѕРґРёС‚ желание развлечь РґСЂСѓРіР°, прозябающего РІ глуши, РЅРѕ временами Зеленину кажется, что РѕРЅ угадывает подсознательное желание Максимова доказать ему СЃРІРѕСЋ правоту. Смотри, как Р±СѓСЂРЅРѕ бьет жизнь! Смотри, какие РґРёСЃРєСѓСЃСЃРёРё, какой накал! Рђ ты там… Зеленин писал только Рѕ работе. Ему РЅРµ хотелось сообщать насмешливому Лехе Рѕ том, что РѕРЅ стал активным членом правления клуба Рё редколлегии устного журнала, Рѕ том, что декламирует стихи РЅР° концертах самодеятельности Рё собирается поставить «Деревья умирают стоя», Рѕ том, что РѕРЅРё СЃ Борисом сколачивают волейбольную команду Рё раз РІ неделю тренируются РЅР° пристани РІ складе, оборудованном РїРѕРґ спортзал, Рѕ том, что можно интенсивно жить Рё РІ «глуши», если только РЅРµ хныкать Рё РЅРµ подвергать себя мучительному психоанализу. Всего этого РѕРЅ Лешке РЅРµ сообщал, РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ расписывая зато СЃРІРѕСЋ практику. Может быть, РѕРЅ считал это самым мощным аргументом РІ РёС… СЃРїРѕСЂРµ, — РІ СЃРїРѕСЂРµ, который был начат РЅР° Дворцовой набережной. Зеленина поразили тогда слова Максимова. РўСЂСѓРґРЅРѕ было приписать это только стремлению встать РІ РјРѕРґРЅСѓСЋ РїРѕР·Сѓ современного Чайльд-Гарольда. РќРµ так-то просто раскусить таких парней, как Лешка Максимов. РќРѕ СЃРїРѕСЂ — это уже хорошо. Хорошо, что возникают СЃРїРѕСЂС‹. Года три назад, РєРѕРіРґР° Зеленин пытался перевести разговор РІ общую плоскость, следовал взрыв хохмочек Рё предложение пойти выпить. Времена меняются, Рё РјС‹ меняемся СЃ РЅРёРјРё. РњС‹ — поколение людей, идущих СЃ открытыми глазами. РњС‹ смотрим вперед, Рё назад, Рё себе РїРѕРґ РЅРѕРіРё. Остальное зависит РѕС‚ силы зрения. РћРґРЅРё отчетливо РІРёРґСЏС‚ цель, Р° РґСЂСѓРіРёРј нужно подбирать оптические стекла. — Ну, СЏ пошел, Александр Дмитриевич, — мрачно сказал кучер Филимон. РћРЅ стоял РІ дверях, держа РІ руках тазик, утлый СЃРѕСЃСѓРґ, несущий его РІ РЅРѕРІСѓСЋ жизнь. Зеленин накинул пальто Рё вышел РІРѕ РґРІРѕСЂ, РІ безмолвную суматоху несущихся РІРєСЂРёРІСЊ-РІРєРѕСЃСЊ, РІРЅРёР· Рё даже вверх снежинок, РІ серый уютный Р·РёРјРЅРёР№ день. Компактным, слежавшимся спокойствием веяло РѕС‚ берез, свесивших белые РєРѕСЃРјС‹, РѕС‚ РґРѕРјРёРєРѕРІ, РїРѕ РѕРєРЅР° погруженных РІ снег, как РІ послеобеденную дрему, Рё только Рє СЋРіРѕ-западу РѕС‚ больницы, очень далеко над темной зубчатой полосой леса, тучи начинали темно синеть, Рё между РЅРёРјРё еле-еле проглядывала длинная золотисто-оранжевая прожилка. РћРЅР° напоминала, что РІ РјРёСЂРµ далеко РЅРµ РІСЃРµ так СЏСЃРЅРѕ Рё СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ, как этот серый день. Например, любовь… Прикованный Рє месту неясным, РЅРѕ мощным предчувствием, Зеленин стоял, РЅРµ РІ силах оторвать взгляда РѕС‚ золотой нити, таинственной СЂСѓРєРѕР№ проткнутой над лесом. Р? именно СЃ той стороны появилась неторопливая РєРѕРЅСЏРіР°, запряженная РІ санки. Приехала почта. Телеграмма Рё РїРёСЃСЊРјРѕ Р?Р· РњРѕСЃРєРІС‹, РѕС‚ Р?РЅРЅС‹. Лежат РЅР° столе, Рё пальцы Зеленина выбивают РґСЂРѕР±СЊ СЂСЏРґРѕРј, Зеленин достает сигарету Рё смотрит РЅР° сокровище, лежащее РЅР° столе. РџСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ Р±РѕСЂСЊР±Р°. РџРёСЃСЊРјРѕ послано РЅР° неделю раньше телеграммы. Значит, прежде нужно читать его. РќРѕ РІ телеграмме заключена новость. Страшно даже подумать, какая новость может быть заключена РІ телеграмме. Словно бросаясь РІ РІРѕРґСѓ, Зеленин хватает ее. «Выехала мурманским поездом вагон пять Р?нна». Так Рё есть. Р?менно то, Рѕ чем РѕРЅ РЅРµ РјРѕРі Рё думать. Рљ нему едет незнакомая девушка РїРѕ имени Р?РЅРЅР°. Совершенно незнакомая. Чужая. Несколько слов, переданных азбукой РњРѕСЂР·Рµ Рё отпечатанных РЅР° бумажных полосках, обдали его волной холода Рё Р·СЏР±РєРѕР№ неловкости. Как РѕРЅРё встретятся? Рћ чем Р±СѓРґСѓС‚ говорить? Где РѕРЅР° будет спать? Образ, надуманный РїСЂРё помощи писем Рё телефонных разговоров, исчез. Словно Рє спасательному РєСЂСѓРіСѓ, Зеленин протянул СЂСѓРєСѓ Рє РїРёСЃСЊРјСѓ. «…я измучилась. РўС‹ стал уплывать РѕС‚ меня, стираться РІ памяти. Может быть, СЏ сумасшедшая Рё нахалка, РЅРѕ СЏ твердо решила: сдаю последний экзамен досрочно Рё выезжаю Рє тебе. Учти — просто кататься РЅР° лыжах. РќРµ выгонишь?В» Милая! Милая сумасбродка. Да, это пострашнее, чем сесть РІ машину Рє незнакомому парню. Каким числом датирована телеграмма? Сегодня ночью мурманский экспресс пройдет через РёС… станцию. Рђ РґРѕ станции семь часов РЅР° автобусе. Никак РЅРµ успеть. Нужно звонить Егорову… — Ну, поздравляю, поздравляю тебя! — кричал РІ трубку Егоров. — РќРµ трусь. Р’СЃРµ будет прекрасно. РћРЅР° молодец. Рћ чем разговор! Конечно, бери машину. Р?так, РІСЃРµ РІ РїРѕСЂСЏРґРєРµ. Зеленин СЃРЅРѕРІР° перебежал через РґРІРѕСЂ РІ СЃРІРѕР№ флигель. Черт побери, РІ квартире прохладно! Р’ столовой определенно гуляет ветерок. Р? вообще, омерзительное холостяцкое запустение. Ей будет противно Рё скучно. Надо купить приемник! Р’ сельпо, кажется, был симпатичный «Рекорд» СЃ радиолой. РћРЅ стоит рублей четыреста — пятьсот. Деньги есть — целая тысяча! Схватив пальто Рё нахлобучив малахай, Зеленин выскочил РёР· РґРѕРјР°, рысью пустился РїРѕ аллейке. Перегнал Дашу, идущую РґРѕРјРѕР№. РўР°, услышав Р·Р° СЃРїРёРЅРѕР№ тяжелый топот, ступила СЃ тропинки Рё РїСЂСЏРјРѕ РІ снег. РќРµ так давно РѕРЅР° забросила РЅР° печку растоптанные валенки Рё ходила теперь РІ черных войлочных ботиках СЃ кожаной отделкой. РћРЅР° провалилась почти РїРѕ колено, Рё жгучий холод, обложив РЅРѕРіСѓ, колол иголочками СЃРєРІРѕР·СЊ капрон, словно издевался над этим смехотворным продуктом цивилизации. Рђ доктор уже скрылся РёР· глаз. Р? Даша знала, РІ чем дело. «Ну Рё беги себе, голенастый журавль, встречай СЃРІРѕСЋ столичную селедку!В» Даше РІСЃРµ это глубоко безразлично. РўС‹ ей совершенно безразличен. Полностью Рё навсегда. РќРѕ РІСЃРµ-таки надо же наконец вытянуть РЅРѕРіСѓ РёР· снега. …Зеленин поставил маленький приемник РІ столовой Рё забросил антенну РЅР° печку. Р’ центре исторического стола оказалась бутылка шампанского. Р’РѕРєСЂСѓРі СЃ трогательной симметрией разместились РєРѕСЂРѕР±РєРё конфет, баночки шпрот. РљРѕРЅСЊСЏРє яростный борец СЃ алкоголизмом поставил РЅР° РїРѕРґРѕРєРѕРЅРЅРёРє, Р·Р° шторку. Потом РѕРЅ стал крутиться РїРѕ квартире, смахивая пыль, выгребая РёР· углов свалявшийся РјСѓСЃРѕСЂ, стараясь суетливыми движениями отогнать тревожные мысли. Р—Р° РѕРєРЅРѕРј синели сумерки. РЎРєРѕСЂРѕ должна была прийти машина. Р? РІРґСЂСѓРі Александр, пробегая СЃ веником через столовую, краем глаза заметил, что березы Рё елки заливает жидкий красный свет. РћРЅРё становятся похожи РЅР° декорации РІ театре. РћРЅ ахнул, подошел Рє РѕРєРЅСѓ Рё увидел, что плотные теплые тучи уже занимают только три четверти неба, Р° над ощетинившимся лесом РіРѕСЂРёС‚ быстротечный Р·РёРјРЅРёР№ закат. Мгновенно Зеленин представил картину: РІ РѕРіСЂРѕРјРЅРѕРј снежном пространстве летит неистовый стоглазый организм — экспресс «Полярная стрела». Может быть, это РѕРЅ освобождает небо, невидимой СЂСѓРєРѕР№ стягивая тяжелое одеяло? РћРЅ надел белую рубашку, СЃРёРЅРёР№ джемпер СЃ орнаментом, посмотрел РІ зеркало Рё остался доволен СЃРѕР±РѕР№. РџРѕС…РѕР¶ РЅР° аспиранта первого РіРѕРґР° обучения. Повеселев, РѕРЅ прошелся РїРѕ комнате Рё остановился Сѓ дверей. Двери открылись. РќР° РїРѕСЂРѕРіРµ стоял Макар Р?ванович. — Проходите, Макар Р?ванович. Стряслось что-РЅРёР±СѓРґСЊ? Старик взглянул РЅР° него виновато: — Мальчонка, РЅР° лыжах прибежал СЃ РЁСѓРј-озера. Словом… — РћРЅ раздраженно махнул СЂСѓРєРѕР№. — Р­С…, дурак СЏ, право! Р’С‹ СѓР¶ извините, Александр Дмитриевич. Понимаю, что РЅРµ вовремя. — А что там РІСЃРµ-таки случилось, РЅР° РЁСѓРј-озере? Р’С‹ можете сказать? — Лесника медведь задрал. Сын РіРѕРІРѕСЂРёС‚, РєСЂРѕРІРё РјРЅРѕРіРѕ потерял Рё раны ужасные. РЇ Р±С‹ сам поехал РЅРµ раздумывая, РґР° Р±РѕСЋСЃСЊ, РЅРµ справлюсь. РџРѕ С…РёСЂСѓСЂРіРёРё Сѓ меня малый навык. РћРЅ РјРѕСЂРіРЅСѓР» Рё взглянул РїСЂСЏРјРѕ РІ глаза Зеленину. РўРѕС‚ РїРѕРЅСЏР», что эти слова нелегко ему дались. Может быть, РІСЃРїРѕРјРЅРёР» старый фельдшер, сколько раз, РіСЂРѕР·РЅРѕ насупившись, РѕРЅ бросал сакраментальную фразу: «Медицина бессильна!В» — Рё РЅРµ думал даже Рѕ том, что бессильна РЅРµ медицина, Р° РѕРЅ сам. Зеленин без пальто выскочил РёР· РґРѕРјР° Рё РІ несколько прыжков пересек РґРІРѕСЂ. Парнишка лет двенадцати, прибежавший СЃ РЁСѓРј-озера, сидел РІ дежурке. Санитарка отпаивала его чаем. Р—СѓР±С‹ мелко-мелко стучали РїРѕ фаянсу. — Помирает папка, — безучастно сказал парнишка. Полдня РѕРЅ гнал РїРѕ лесным тропам, случайным проселкам, кубарем летел СЃ крутых склонов, цепляясь Р·Р° кусты, РЅР° бегу совал РІ СЂРѕС‚ РєРѕРјРєРё обжигающего снега. Сейчас сонливое безразличие овладевало РёРј. Р’ дежурку Р±РѕРєРѕРј влез Филимон, огромный РІ своем дубленом тулупе. — Я готов. Поедем, что ли, Митрич? — С СѓРјР° сошел? РўС‹ больной. Понятно? Немедленно РІ постель. Зеленин схватил себя Р·Р° РїРѕРґР±РѕСЂРѕРґРѕРє, что-то замычал Рё растерянно повернулся Рє фельдшеру: — Что делать, Макар Р?ванович? Санки нам РЅРµ РїРѕРґРјРѕРіР°. РџРѕРєР° доберемся, будет РїРѕР·РґРЅРѕ. — Надо звонить Самсонычу, — решительно сказал фельдшер. — А что толку? Машина туда РІСЃРµ равно РЅРµ пройдет. Правда, парень? — Не, — сказал сын лесника, — РЅРµ пройдет машина. РљСѓРґР° там! — Все-таки позвоните Самсонычу, — упорствовал Макар Р?ванович. Зеленин СЃРЅСЏР» трубку. — Глупости, — СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ сказал Егоров. — Забыл, Саша, что РјС‹ живем РІ двадцатом веке? РќР° вертолете РІС‹ будете там через полчаса. — Неостроумно! — СЂСЏРІРєРЅСѓР» Зеленин. — Я РЅРµ шучу. Сейчас СЃРѕР·РІРѕРЅСЋСЃСЊ СЃ летчиками. РЈ нас тут неподалеку аэродром. — Думаешь, РѕРЅРё дадут вертолет? — Уверен. Стой, Р° как же быть СЃ Р?РЅРЅРѕР№? Зеленин ахнул. РћРЅ совсем забыл РѕР± Р?РЅРЅРµ. Хорошенькое дело! Как же быть СЃ ней? РђС…, как отвратительно РІСЃРµ Сѓ него получается! РћРЅ просто законченный неудачник. Р’ трубке СЃРЅРѕРІР° послышалось оптимистическое похохатывание. — Ерунда, — сказал Егоров, — РЅРµ волнуйся. РЇ сам съезжу Р·Р° ней. — Ну что ты, Сергей Самсонович! Егоров помолчал Рё сказал СЃСѓС…Рѕ: — Я РІСЃРµ-таки думал, что ты считаешь меня СЃРІРѕРёРј товарищем. — Конечно, но… — Никаких «но»! Какая РѕРЅР°? Да Р?РЅРЅР° же, РіРѕСЃРїРѕРґРё! — Красивая. РЈ нее Р±СѓРґСѓС‚ лыжи. Полет Через пятнадцать РјРёРЅСѓС‚ Егоров сообщил, что вертолет сейчас вылетит Рё опустится РЅР° лед недалеко РѕС‚ пристани. Через пять РјРёРЅСѓС‚ Зеленин уже шагал РїРѕ темной улице поселка. Снег скрипел РїРѕРґ его ногами. Мелкая россыпь звезд усеяла небо. Многоцветные кольца окружали усеченный РєСЂСѓРі луны. Зеленин шел Р·Р° Дашей. РћРґРЅРѕРјСѓ трудно будет оперировать. Р’ это время РІ Дашином РґРѕРјРµ происходила весьма важная церемония. Церемония сватовства. Р’РѕРєСЂСѓРі стола сидели Дашина мать, Федор Бугров Рё РґРІР° свата. Вчера Бугров сорвался. РћРЅ подстерег Дашу, РєРѕРіРґР° РѕРЅР° возвращалась РёР· РєРёРЅРѕ, пошел СЂСЏРґРѕРј. «Дашка, — РіРѕРІРѕСЂРёР» РѕРЅ, — пропал СЏ совсем. Люблю. Пожалей. РЈ меня РјРЅРѕРіРѕ денег. Р’СЃРµ твое будет. Хозяйство заведем». — «Оставьте, — отвечала Даша, — СЏ РЅРµ хочу иметь СЃ вами ничего общего». РўРѕРіРґР° Бугрову пришла РІ голову безумная мысль: РїРѕСЃРІРµ-тать ее законно, РїРѕ старому РѕР±СЂСЏРґСѓ. Р’ сваты РѕРЅ РІР·СЏР» Сергея Сидоровича Полякова, своего РґСЏРґСЋ СЃ материнской стороны, Рё безответного мужичка Луконю, сторожа пристанских складов. Для верности сам пошел вместе СЃ РЅРёРјРё, хотя это Рё было нарушением обычаев. Решил подействовать РЅР° Дашину мать смирением Рё добротностью одежд. Сейчас РѕРЅРё РІСЃРµ сидели РІРѕРєСЂСѓРі стола Рё, как положено, для начала вели околичный разговор. Даши-РЅРѕР№ матери очень РІСЃРµ это было РЅРµ РїРѕ душе. РћРЅР° Рё РІ мыслях РЅРµ допускала отдать дочь Р·Р° «охальника Федьку». Проще всего было Р±С‹ указать непрошеным гостям РЅР° дверь, РЅРѕ вековое уважение Рє важнейшему РѕР±СЂСЏРґСѓ мешало ей это сделать. Какие-никакие, Р° РІСЃРµ же первые сваты. Поджав РіСѓР±С‹, РѕРЅР° бросала сердитые, РЅРѕ СЃРѕ скрытой смешинкой взгляды РЅР° ширму. Р—Р° ней сидела Даша Рё демонстративно СЃРѕ злостью крутила патефон. Парней так РјРЅРѕРіРѕ холостых, Рђ СЏ люблю женатого… - летел СЃ пластинки голос, полный вечерней девчачьей тоски. Даша уронила голову РЅР° СЂСѓРєРё. Р’ этот РјРёРі ей показалось, что РѕРЅР° действительно полюбила смешного долго-РІСЏР·РёРєР° Сашу Зеленина, что жизни больше нет, Р° дальше пойдет навеки только жалкое прозябание. Кто— то Р±СѓС…РЅСѓР» РІ дверь, застучали торопливые шажки матери, послышался глуховатый басок: — Дарья Р?вановна РґРѕРјР°? Простите, срочный случай. Операция. Нужно лететь РЅР° РЁСѓРј-озеро. Даша выскочила РёР·-Р·Р° ширмы Рё сжала пальцы РІ кулаки. Р’ дверях стоял Зеленин, РЅРѕ глядел РѕРЅ РЅРµ РЅР° нее, Р° РЅР° Федьку. Несколько секунд РІ РјРёСЂРЅРѕР№ комнате РїРѕРґ оранжевым абажуром РІСЃРµ было недвижимо. Только трассирующие полеты взглядов пересекали теплый РІРѕР·РґСѓС…. Чувствовалось, что сейчас РІСЃРµ полетит Рє чертям. Федька начал медленно подниматься СЃРѕ стула. Зеленин тоже медленно, безотчетно спускал СЃ плеча СЃСѓРјРєСѓ. — Я сейчас, Александр Дмитриевич! — отчаянна воскликнула Даша Рё кинулась РІ спальню Алежду столом Рё дверью, словно пытаясь рассечь тяжелую волну ненависти. Бугров швырнул РІ сторону стул. — Выйдем отсюда, — сказал Зеленин. РќРёРєРѕРіРґР°, РЅРёРіРґРµ, РЅРё РїСЂРё каких обстоятельствах РѕРЅ РЅРµ отступит перед Бугровым. Что Р±С‹ РЅРё было. — Падло! — прошептал еле слышно Федька, Рё РїРѕ РёСЃРєСЂРµ, мелькнувшей РІ глазах, РІРёРґРЅРѕ было, что РѕРЅ даже доволен создавшейся ситуацией. Р’РґСЂСѓРі Сергей РЎРёРґРѕСЂРѕРІРёС‡ РіСЂСѓР·РЅРѕ насел РЅР° него сзади. Даша выбежала уже РІ валенках, полушубке Рё шапке-ушанке Рё потянула Зеленина Р·Р° СЂСѓРєСѓ: — Пойдемте! Да пойдемте же! Достойно ли покинуть поле Р±РѕСЏ сейчас, РєРѕРіРґР° противник бессилен? — Ведь нас же больной ждет, Александр Дмитриевич! РќРµ торопясь Зеленин вышел. Р—Р° РЅРёРј выскочила Даша. Опомнившись, РѕРЅР° сразу почувствовала, что РІ ночном безмолвии Круглогорья сегодня есть что-то необычное. Слышался дальний, РЅРѕ отчетливый шум. — Это Р·Р° нами, — сказал Зеленин. — Вертолет. Девушка ахнула: — Вертолет?! — Ну конечно, — СЃ напускным спокойствием ответил Зеленин, — дело-то ведь крайне срочное. РћРЅРё побежали Рє озеру РїРѕ тропинке через РѕРіРѕСЂРѕРґС‹. Перевалились через плетень Рё, увязая РІ снежной целине, спустились РЅР° лед. Рђ РІ это время Бугров молча боролся СЃРѕ СЃРІРѕРёРј дядей. Наконец РѕРЅ стряхнул его Рё отбросил РІ СѓРіРѕР». Дашина мать встала РІ дверях СЃРѕ щеткой. — Не РїРѕРґС…РѕРґРё, РёСЂРѕРґ, порешу! Бугров вырвал щетку, сломал ее Рѕ колено Рё, обведя взглядом комнату, сказал раздельно: — Все. Привет, граждане. Ринулся РІРѕРЅ. РЎ крыльца увидел РЅР° озере РґРІРµ фигурки. Лед местами был оголен РѕС‚ снега Рё мертвенно серебрился РїРѕРґ луной. Р’ этом слабом блеске неподвижно стояли РґРІРѕРµ. Федька перемахнул через плетень, помчался Рє обрыву, остановился РЅР° самом краю, проверил Р·Р° голенищем РЅРѕР¶, РїРѕРґРЅСЏР» голову — Рё остолбенел. Р’ небе РІ густой темной синеве быстро двигалось какое-то РёРЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРµ тело. РћРЅ РЅРµ сразу сообразил, что это вертолет. Зеленин Рё Даша уже РЅРµ помнили Рѕ Федьке. Р—Р° несколько РјРёРЅСѓС‚ РѕРЅРё очутились страшно далеко РѕС‚ него, РІ РѕСЃРѕР±РѕРј ночном РјРёСЂРµ, РіРґРµ действуют только люди, идущие РЅР° помощь. Р’ необозримую даль уходило ледяное пространство. Зеленину РЅР° РјРёРі показалось, что РѕРЅРё стоят РЅР° белом песке РЅР° РґРЅРµ океана, РІ какой-то Марракотовой бездне. Вертолет уже висел над РЅРёРјРё, трепеща винтами, кал диковинная глубоководная рыба. Потом РѕРЅ пошел РїСЂСЏРјРѕ РІРЅРёР· Рё раскорячился РЅР° снегу СЃРІРѕРёРјРё тремя колесиками. Открылась дверца, РёР· нее махнула громадная лапа. РЈ пилота были южные глаза Рё круглые щеки. РЇСЃРЅРѕ, что, знакомясь РІ РґСЂСѓРіРѕР№ обстановке, парень неминуемо разразился Р±С‹ шуточками. Р’ тесной кабинке пришлось прижаться РґСЂСѓРі Рє РґСЂСѓРіСѓ, Рё Александр даже забросил СЂСѓРєСѓ Р·Р° плечи девушки. Пилот захлопнул дверцу. Взревел мотор — машина вертикально пошла вверх. Ощущение было настолько необычным, что Зеленин закрыл глаза. РЎ закрытыми глазами РѕРЅ РІСЃРїРѕРјРЅРёР», что нечто РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ, такие взмывания вверх уже происходили СЃ РЅРёРј раньше, РІ детских снах. Вертолет перешел РЅР° горизонтальный полет. — Ой, РІРѕС‚ наш РґРѕРј! — воскликнула Даша. — Р? кто-то стоит РЅР° обрыве. Мама, наверно. РќРµ Р±СѓРґСЊ РІ кабине так тесно, Даша, безусловно, РІСЃСЏ Р±С‹ извертелась. РћРЅР° первый раз РІ жизни поднялась РІ РІРѕР·РґСѓС…, РґР° еще РЅР° вертолете! РћРЅР° то взглядывала сияющими, благодарными глазами РЅР° спутников, то восторженно смотрела РІРЅРёР·, РЅР° снежные Р±СѓРіРѕСЂРєРё крыш, Рё вдаль, РЅР° РѕРіРЅРё Стеклянного мыса. — Какая красивая Сѓ нас земля! — эти слова вырвались Сѓ нее как РІР·РґРѕС…. Правда, красиво. Темные массивы леса клиньями, полукружиями, островками окружали ледяной простор, посылающий РІ небо лунные лучики. — Какой марки машина? — заорал Зеленин пилоту. Узнать это было совершенно необходимо, чтобы РІ письмах небрежно сообщить: «Летаю РЅР° вертолетах марки…» — «МР?-РѕРґРёРЅВ», — ответил пилот. РћРЅ СЃРЅСЏР» рукавицу, почесал Р·Р° СѓС…РѕРј, вытащил папироску, закурил Рё углубился РІ карту. Может быть, РѕРЅ чуть-чуть рисовался, Р° может быть, нисколько, РЅРѕ, так или иначе, его будничные движения подействовали РЅР° Зеленина. До чего же странное существо человек! Каких-РЅРёР±СѓРґСЊ шестьдесят лет назад только самым дерзким мечтателям приходила идея взлететь РІ РІРѕР·РґСѓС… СЃ помощью мотора. Дед этого пилота, вероятно, сидел РЅР° арбе, цукал волов Рё так же РІРѕС‚ почесывался. Рђ РІРЅСѓРє его, может быть, почесываясь, будет высматривать посадочную площадку РЅР° Луне. Двадцатый век! РЎРёРґРёРј внутри вибрирующей железяки, РїРѕРґ ногами пустота, Р° РїРѕРїСЂРѕР±СѓР№ РєРѕРјСѓ-РЅРёР±СѓРґСЊ сказать Рѕ невероятности происходящего — засмеют. Через двадцать РјРёРЅСѓС‚, РєРѕРіРґР° уже утихли Дашины восторги Рё улеглось зеленинское возбуждение, пилот РіСЂРѕРјРєРѕ сказал: — Вот, между прочим, эта хата. Зеленин заглянул РІРЅРёР· Рё увидел маленькое светлое пятно РѕРіРѕСЂРѕРґР° Рё двухскатную крышу. РћРЅ СЃ сомнением посмотрел РЅР° пилота: — Сядете тут? — Даже РЅРµ знаю. Снег глубокий Рё деревья — чего РґРѕР±СЂРѕРіРѕ, РІРёРЅС‚ поломаю, — сказал пилот. — Что Р¶, надо попробовать. Р’ РєРёРЅРѕС…СЂРѕРЅРёРєРµ Зеленин видел, как спускались РёР· вертолета РїРѕ веревочной лестнице. РЈ него даже захватило РґСѓС… РѕС‚ восторга. — Может быть, РјС‹ РїРѕ веревочной лесенке спустимся? Теперь уже пилот взглянул РЅР° него СЃ сомнением: — А девушка как же? — Подумаешь! — воскликнула Даша. — РЇ тоже СЃРјРѕРіСѓ. РќСѓ, валяйте! — Пилот повеселел Рё пошел РЅР° снижение. Вертолет РїРѕРІРёСЃ метрах РІ двадцати над землей. Казалось, можно дотронуться РґРѕ верхушек елей. Открыли дверцу. РўСѓРіРѕР№ морозный РІРѕР·РґСѓС… ударил РІ лицо. Пилот, встав РЅР° колени, пошарил РЅР° РґРЅРµ Рё выбросил Р·Р° Р±РѕСЂС‚ лестницу. Стараясь РЅРµ смотреть РІРЅРёР·, Зеленин завязал тесемки малахая Рё протянул СЂСѓРєСѓ пилоту; — Ну, РїРѕРєР°. Спасибо, товарищ. — Чего там. Счастливо. «Абсолютно РЅРµ страшно», — думал Зеленин, болтаясь РІ РІРѕР·РґСѓС…Рµ Рё щупая РЅРѕРіРѕР№ пустоту. Последняя ступенька плясала метрах РІ пяти над землей. РћРЅ разжал СЂСѓРєРё Рё сразу же врезался РїРѕ РіСЂСѓРґСЊ РІ снег. Могучий СЂРѕРєРѕС‚ Рё СЃРІРёСЃС‚ стоял над лесом. Зеленин РїРѕРґРЅСЏР» голову. Сверху бесформенным кулечком быстро катилась Даша. РћРЅР° упала чуть ли РЅРµ РЅР° шею Зеленину. РћР±Р° весело забарахтались РІ снегу. Отменное приключение! Лешка Максимов просто окочурился Р±С‹ РѕС‚ зависти. — Ну, — сказал Зеленин, — что же, поползем теперь РґРѕ РґРѕРјР°? — Смотрите, — толкнула его Даша, — РІРѕРЅ жена лесника. РћС‚ РґРѕРјР°, ожесточенно махая лопатой, двигалась Рє РЅРёРј темная фигура. Ночью РІ лесу — Ну РІРѕС‚, РїРѕРєР° РІСЃРµ, — сказал Зеленин, стягивая шелк РЅР° последнем шве. — Утром увезем РІ больницу Рё там проведем второй этап. — Жить-то будет кормилец? — глухо спросила РёР· угла женщина. Зеленин РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР» Рё посмотрел РЅР° нее. Сколько извечного, даже первобытного было РІ этом простом слове «кормилец»! Р’РёРґРЅРѕ, Рё сейчас, РІ век вертолета Рё пенициллина, РІРѕ всех без исключения женщинах живет древний страх перед потерей мужчины, кормильца, водителя малого человеческого отряда — семьи. Неважно, кто РѕРЅ, банковский служащий, СЃСѓРґСЊСЏ РїРѕ футболу или охотник-лесник. Зеленин смотрел РЅР° женщину Рё молчал. РћРЅР° подола ближе Рє столу, РЅР° котором лежал ее РјСѓР¶. — Будет жить! — убежденно воскликнула Даша. РћРЅРё перенесли тяжеленное тело лесника СЃРѕ стола Рё уложили его РЅР° кровати РІ соседней комнате. Лесничиха собрала ужин. Громадная СЃРєРѕРІРѕСЂРѕРґР° СЃ жареным РјСЏСЃРѕРј, графин настойки, банка консервированного компота. Аппетит волчий. Даша Рё Зеленин набросились РЅР° еду. РћРЅРё ели Рё вели себя, как люди, довольные СЃРІРѕРёРј трудом, прожитым днем, Рё РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіРѕРј, Рё всем РјРёСЂРѕРј. РЎ набитыми ртами РѕРЅРё переглядывались Рё вспоминали, как прыгали СЃ вертолета РІ СЃСѓРіСЂРѕР±. Лесничиха, подпершись, смотрела РЅР° РЅРёС…. — Дай вам Р±РѕРі счастья! — РІРґСЂСѓРі сказала РѕРЅР°. Даша быстро взглянула РЅР° Александра Рё покраснела. Зеленин только спустя минуту РїРѕРЅСЏР» особый смысл сказанной лесничихой фразы. Женщина, РІРёРґСЏ РёС… смущение, смутилась сама. — Ндравится медвежатинка-то? — спросила РѕРЅР°. Зеленин поперхнулся. — Как? — воскликнул РѕРЅ. — Так это… Может быть, это тот самый? — РћРЅ неловко поежился РѕС‚ своей мрачной шутки. — Он самый Рё есть, — вздохнула лесничиха. — Виктор Петрович его ножом закончил. После ужина Зеленин сел РЅР° кушетку, закурил Рё стал наблюдать, как С…РѕРґСЏС‚ РІ длинной клетке взволнованные РєСѓСЂС‹. Ему было чертовски приятно. РћРЅ наслаждался простотой Рё ясностью этой ночи. Хороший труд, хорошая еда, хорошая усталость Рё сигарета. Вошла Даша. — Александр Дмитриевич, СЏ ввела ему камфару. Сейчас лягу спать. — Даша, — сказал РѕРЅ. — Что? РћРЅР° стояла перед РЅРёРј золотистая, румяная Рё пушистая, СЃ переброшенной РЅР° РіСЂСѓРґСЊ РєРѕСЃРѕР№. РљРѕСЃР° была настолько толстой, что ее переплетения напомнили Зеленину булку-халу. Р’ колеблющемся свете керосиновой лампы лицо девушки казалось совсем детским. — Может быть, РІС‹ посидите СЃРѕ РјРЅРѕР№? РћРЅР° подошла Рё села СЂСЏРґРѕРј РЅР° кушетку. Как РІСЃРµ просто Рё прекрасно РІ жизни: лететь РЅР° вертолетах, оперировать людей, пить настойку, любоваться красивыми девушками! Целовать красивых девушек. Даша резко встала Рё посмотрела исподлобья. Повернулась, ушла. Зеленин подошел вплотную Рє РѕРєРЅСѓ. Р?скрился снег, искрилось небо. Р’РѕС‚ лес — это действительно мрак, это ночь. Лес РєСЂСѓРіРѕРј. РџРѕ лесу Р±СЂРѕРґСЏС‚ волки, медведи, охотники. Люди дерутся СЃ РґРёРєРёРјРё зверями. Потом кто-РЅРёР±СѓРґСЊ РєРѕРіРѕ-РЅРёР±СѓРґСЊ ест. Рђ кто-РЅРёР±СѓРґСЊ стонет РѕРґРёРЅ РІ лесу. РќРѕ РІ небе летят вертолеты. Летят РЅР° помощь врачи Рё сестры, хорошие РґСЂСѓР·СЊСЏ, понимающие РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР°. Это ночь, наполненная жизнью. Такие ночи РЅРµ забываются. РћРЅРё остаются РІ памяти Рё освещают прошлое, как фонари. Хочется спать. ГЛАВА VIII Р?РґРё, иди… РЎ окончанием навигации открылись новые пути — пешеходные тропинки, проложенные РїРѕ льду. Р’ солнечный день РЅР° такой тропе радостно Рё чуть-чуть страшновато. Такого блеска ты РЅРµ видел РЅРёРєРѕРіРґР°. Р’РѕРєСЂСѓРі ослепительно-серебряный снег, ослепительно-золотое солнце, ослепительно-голубое небо. РќРѕ РІРѕС‚ ты ступаешь там, РіРґРµ работал ветер. Скользишь РїРѕ матовому стеклу, РїРѕРґ которым угрожающая глубина, какие-то смутные очертания. Скользишь, подавляешь тревогу Рё радуешься, что ты РЅР° поверхности, РІ солнечном РјРёСЂРµ, что тебе хочется петь, что каждый Р·РёРјРЅРёР№ день приближает весну. Зато ночью Рё РІ непогоду, РІ слепящем снежном потоке кажется, что РІСЃРµ черти РјРѕСЂСЃРєРѕРіРѕ РґРЅР°, РІСЃСЏ нечисть выбралась РёР· РєРѕСЂСЏРі Рё студенистого ила, воет Рё поджидает твой неверный шаг. Замечаешь, как мало стало огней, как пустынны причалы; глядя РЅР° застывшие портальные краны, понимаешь древнюю печаль ящеров РІ ледниковый период. РўС‹ РѕРґРёРЅРѕРє РІ центре бешеной снежной спирали. Зачем тебе РєСѓРґР°-то идти, качаясь Рё скользя, зачем тебе Рѕ чем-то мечтать, зачем гнать тоску? Разве есть РІ РјРёСЂРµ что-то, РєСЂРѕРјРµ тебя Рё метели? Разве существуют РґСЂСѓР·СЊСЏ, теплый свет РёР· РѕРєРѕРЅ, телефон, говорящий голосом любимой, Рё сама любимая? Разве есть РІ РјРёСЂРµ столовые, пароходы, библиотеки Рё операционные, РєРЅРёРіРё Рё фильмы, РІРёРЅРѕ, волейбольные мячи, телевизоры, песни, весна, счастье? Есть только холод, тоска Рё РІРѕР№. Зачем же ты идешь? Звери сворачиваются РІ клубок, скулят, Рё слабо защищаются, Рё готовятся подохнуть. Рђ ты идешь, потому что ты человек, потому что РїСѓСЂРіРµ РЅРµ выбить РёР· тебя уверенности РІ том, что РІСЃРµ перечисленное существует, потому что ты знаешь, что СЃРЅРѕРІР° будет солнце. Неважно, сколько ты идешь РїРѕ льду — полчаса или тридцать дней, неважно РєСѓРґР° — РЅР° свидание СЃ любимой или Рє Южному полюсу. Важно, что ты идешь. Солнечный день Рё ненастье. День Рё ночь. Уныние Рё надежда. Рђ ты РІСЃРµ идешь Рё идешь. Р’ отделе шел обычный трудовой процесс: стучали пишущие машинки, звонили телефоны, кричали Рё смеялись сотрудники. Р’ РєРѕСЂРёРґРѕСЂРµ стоял Владька Рё РєСѓСЂРёР». Максимов подошел Рє нему: — Ну, чем порадуешь? — А! Р’СЃРµ то же. Был РІ управлении. Р’ клинику РЅРµ отпускают. Приказали продолжать освоение гигиенических установок. «Вы оцените это РІ плавании, доктор Карпов». После закрытия навигации Максимова перевели СЃ карантинной станции РІ коммунальный сектор, Р° Карпова — РІ промышленный. Кончились бессонные ночи, штормтрапы Рё РјРѕСЂСЃРєРёРµ традиции. Стало скучно. Ходили слухи, что, прежде чем отправиться РЅР° СЃСѓРґР°, молодые врачи должны Р±СѓРґСѓС‚ пройти через РІСЃРµ секторы отдела. РќРµ смешно. Скорее мрачно. Открылась РѕРґРЅР° РёР· дверей, Рё РІ РєРѕСЂРёРґРѕСЂ вышел доктор Дампфер, высокий, СЃСѓС…РѕР№ старик РІ РјРѕСЂСЃРєРѕРј кителе. — Алексей Петрович, — позвал РѕРЅ, — хотите немного поработать? Максимов Р±СЂРѕСЃРёР» РѕРєСѓСЂРѕРє Рё вошел вслед Р·Р° РЅРёРј РІ кабинет. Дампфер корпел над годовым отчетом. Приставленные РґСЂСѓРі Рє РґСЂСѓРіСѓ столы были завалены папками, справочниками Рё кипами пустографок. — Я ведь ничего РІ этом РЅРµ понимаю, — сказал Максимов. — Ничего, разберетесь. Р’С‹ сообразительный, — усмехнулся старик. — А что нужно делать? — Для начала посчитайте тараканов. — То есть? — опешил Максимов. — Ну РІС‹ же сами писали РІ актах, РєРѕРіРґР° обследовали СЃСѓРґР°: инсекты обнаружены или РЅРµ обнаружены. Р’РѕС‚ вам папка актов, РІРѕС‚ СЃРїРёСЃРєРё СЃСѓРґРѕРІ. Просматривайте Рё отмечайте: РіРґРµ есть тараканы, ставьте крестик, РіРґРµ нет… — Нулик? — Правильно. РЇ же РіРѕРІРѕСЂСЋ, РІС‹ сообразительный. — Вся премудрость? — Да. «Крестики Рё нулики, — думал Максимов. — Замечательно! Значит, СЏ учил физиологию, Р±РёРѕС…РёРјРёСЋ, диалектический материализм, проникался павловскими идеями нервизма для того, чтобы считать тараканов? Р—РґРѕСЂРѕРІРѕ!? Р?так…» Паровая шаланда «Зея» — крестик, Р±СѓРєСЃРёСЂ «Каменщик» — нулик, водолей «Ветер» — нулик, теплоход «Ставрополь» — крестик… — Ну как, дело идет? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Дампфер, РЅРµ поднимая головы РѕС‚ бумаг. — Просто Р·РґРѕСЂРѕРІРѕ! — воскликнул Максимов. Р’СЃРµ клокотало РІ нем, хотя РѕРЅ СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ сидел РІ кресле Рё перелистывал акты. «Проклятый старик, канцелярская крыса, знаешь ли ты, что СЏ умею читать рентгенограммы Рё анализы, что СЏ уже сделал самостоятельно три операции аппендэктомии Рё даже РѕРґРёРЅ раз ассистировал РїСЂРё резекции желудка? Знаешь ли ты, что профессор Гущин нашел Сѓ меня задатки клинического мышления? Наконец, знаешь ли ты, что СЏ волнуюсь, РєРѕРіРґР° слушаю музыку или читаю стихи, что СЏ Рё сам немного пишу? Впрочем, если Р±С‹ даже ты Рё знал РІСЃРµ это, ты РЅРµ постеснялся Р±С‹ заставить меня считать тараканов. Что ты понимаешь РІ жизни? Что ты видел РІ жизни, РєСЂРѕРјРµ СЃРІРѕРёС… бумажек РґР° колоды для СЂСѓР±РєРё РјСЏСЃР°?В» — Кажется, вам РЅРµ особенно нравится эта работа? — РІРґСЂСѓРі СЃРїСЂРѕСЃРёР» Дампфер. — Я, между прочим, врач-лечебник, — ответил Алексей, последними усилиями сдерживая бешенство. Р’РґСЂСѓРі РѕРЅ РІСЃРїРѕРјРЅРёР», что точно такое же, как сейчас, чувство было Сѓ него, РєРѕРіРґР° тренер предложил ему поиграть РІРѕ второй команде. — Да-РґР°, — рассеянно РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Дампфер Рё углубился РІ бумаги. Через некоторое время РѕРЅ СЃРЅРѕРІР° СЃРїСЂРѕСЃРёР»: — Р’С‹ знаете задачи карантинной службы? — Чистота! — выпалил Максимов. — Борьба СЃ грызунами, насекомыми Рё старшими помощниками капитанов. Правильно? — Задача карантинной службы — это охрана санитарной границы Советского РЎРѕСЋР·Р°, — раздельно Рё торжественно РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Дампфер. — РњС‹ пограничники, РІС‹ понимаете? Здесь мелочей нет. РћРґРЅР° чумная крыса может нанести больший СѓСЂРѕРЅ, чем сотня шпионов, переброшенных через рубеж. — А тараканы Рє какому количеству шпионов приравниваются? — съехидничал Максимов. Дампфер коротко, автоматически хохотнул, как человек, которому рассказали очень старый анекдот. — Я РІСЃРµ понимаю, — поспешно сказал Максимов. — Конечно, это важно — карантинная служба. РњРЅРµ РѕРЅР° даже нравится, но… — Вам нравится носиться РЅР° катере РїРѕ порту Рё. СЃ СЂРёСЃРєРѕРј для жизни прыгать РїРѕ штормтрапам. — Откуда РІС‹ знаете? — А черновая работа вам РЅРµ РїРѕ душе. Зачем же РІС‹ тогда пошли РЅР° СЃСѓРґР°? — Надеюсь, РЅР° СЃСѓРґРЅРµ РЅРµ нужно будет ставить крестики Рё нулики. — Вы так думаете? Там вам придется лично гоняться Р·Р° каждым тараканом. Боюсь, что Сѓ зас превратное представление Рѕ работе РЅР° судах. Некоторые, СЏ знаю, считают эту работу сплошной парти РґРµ ллезир. Такие люди плохо кончают. Рђ РІ РјРѕСЂРµ, Алексей Петрович, РЅР° нас, врачах, лежит полная ответственность Р·Р° жизнь Рё Р·РґРѕСЂРѕРІСЊРµ пятидесяти или шестидесяти человек, занятых тяжелым трудом, оторванных РѕС‚ СЂРѕРґРёРЅС‹, РѕС‚ СЃРІРѕРёС… семей. Р’С‹ понимаете эту простую истину? Р?менно для этого, Рё только для этого, РјС‹ поставлены РЅР° СЃРІРѕР№ участок советским обществом. РќР° иностранных судах аналогичных классов врачей нет. Р—РґРѕСЂРѕРІСЊРµ РјРѕСЂСЏРєРѕРІ? Профилактика? Нонсенс! Вместо РѕРґРЅРѕРіРѕ заболевшего РІ любом порту десяток РЅР° выбор. Р’С‹ РЅРµ думайте, что это Сѓ меня только теоретические рассуждения. РЇ сам восемнадцать лет провел РІ РјРѕСЂРµ, шарик наш знаю РЅРµ плохо. РћРЅ закурил Рё уставился РІ РѕРєРЅРѕ, словно пытаясь что-то РІ нем разглядеть. Максимов впервые услышал РѕС‚ него столько слов сразу. Сейчас Дампфер как будто колебался, стоит ли продолжать. Наконец РѕРЅ посмотрел РїСЂСЏРјРѕ РЅР° Алексея Рё сказал: — Человеку очень важно понять простейшую вещь — СЃРІРѕРµ значение Рё назначение РІ обществе. РўРѕРіРґР° Сѓ него появится настоящее отношение Рє труду. РўРѕРіРґР° РѕРЅ будет жить полной жизнью. РџРѕСЏСЃРЅСЋ СЃРІРѕСЋ мысль. Р’СЃРµ человечество разделено РЅР° РґРІРµ части. Для РѕРґРЅРёС… день жизни — это полный день, день целиком. Для РґСЂСѓРіРёС… РёР· РґРЅСЏ вычеркиваются шесть или восемь часов работы. Такие люди начинают ощущать себя только после того, как повесят номерок или распишутся РІ РєРЅРёРіРµ СѓС…РѕРґР°. Прибавьте СЃСЋРґР° часы СЃРЅР°. Сколько остается? Рђ жизнь ведь Сѓ нас РѕРґРЅР°-единственная, такая короткая… Молодые часто этого РЅРµ понимают. — Молодые понимают, — сказал Максимов, — понимают, что короткая. Неужели Дампфер позвал его СЃСЋРґР° специально для душеспасительных бесед? Похоже РЅР° то. Что Р¶, РїРѕРіРѕРІРѕСЂРёРј! — На РјРѕР№ взгляд, дело РЅРµ РІ продолжительности, Р° РІ интенсивности жизни. Спринтер РЅР° стометровке расходует энергии Рё жизненной силы РЅРµ меньше, чем бегун РЅР° дальние дистанции. Р? если человек, прозябающий РЅР° скучной работе… — Скучной работы Сѓ нас нет, — перебил его Дампфер, — есть скучные, или недалекие, или еще РЅРµ разобравшиеся люди. Разберитесь РІРѕ всем, поймите СЃРІРѕРµ назначение, проследите РґРѕ конца цепочку, Рё любая работа станет вам РїРѕ душе. РњС‹ РІСЃРµ РІ этом РјРёСЂРµ связаны Рё делаем сообща РѕРґРЅРѕ дело. — Дайте РјРЅРµ папироску, — сказал Максимов. РћРЅ уже больше РЅРµ чувствовал скованности, словно забыл Рѕ возрасте Дампфера. Закурив, РѕРЅ усмехнулся, как бывало РІ спорах СЃ Сашкой Зелениным или СЃ кем-РЅРёР±СѓРґСЊ еще. — Очень просто РІСЃРµ Сѓ вас получается. РџРѕР№РјРё, что ты звено РІ цепочке, Рё будешь радостно трудиться. РќРѕ ведь большинство людей РЅРµ нашло себя. Ведь это так трудно, Рё это такое счастье, РєРѕРіРґР° сразу вступаешь РЅР° СЃРІРѕР№ единственный жизненный путь! Р’РѕС‚ СЃРёРґРёС‚ скучный счетовод, шуршит, как мышь, считает РґРЅРё РґРѕ зарплаты, мечтает новый костюм «справить», Р° кто его знает: если Р±С‹ РІ детстве его обучали нотной грамоте, может быть, РѕРЅ стал Р±С‹ замечательным композитором. Р’РѕС‚ Рё получается, что люди работают только для жратвы. Рђ спасение для РЅРёС… — это так называемые посторонние мысли, чувства, ощущения РІ СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕРµ время. Разве жизнь только работа? Это ханжество — так говорить. Есть РґСЂСѓРіРёРµ великолепные вещи: музыка, стихи, РІРёРЅРѕ, СЃРїРѕСЂС‚, одежда, автомобили… — Все создано трудом, — СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ вставил Дампфер. — …горы, РјРѕСЂРµ, закаты, женщины, — продолжал Максимов. — Все это недоступно бездельникам, — сказал старик. — Таково РјРѕРµ твердое убеждение. Р?Рј только кажется, что РѕРЅРё живут РЅР° полную катушку, Р° РІ конце никто РёР· РЅРёС… РЅРµ избежит ужасающего холода пустоты. — А кто вообще его избежит? — выкрикнул Максимов. — Человек РїРѕРґС…РѕРґРёС‚ Рє концу Рё думает: РЅСѓ, РІРѕС‚ Рё РІСЃРµ. Р? зачем РІСЃРµ это было? Что это СЏ делал здесь? РњС‹ философствуем, боремся Р·Р° передовые идеи, лепечем Рѕ пользе общественного труда, строим теории, Р° РІ конечном итоге разлагаемся РЅР° химические элементы, как растения Рё животные, которые РЅРµ строят никаких теорий. Трагикомедия, РґР° Рё только. Р’ народе РіРѕРІРѕСЂСЏС‚: РІСЃРµ там будем. Р’СЃРµ! Р? передовики производства, Рё бездельники, Рё благородные люди, Рё подлецы. Рђ РіРґРµ это «там»? Нет этого «там». РўСЊРјР°. Р? тьмы нет, тьма — это тоже жизнь. Какое РјРЅРµ дело РґРѕ всего РЅР° свете, если СЏ каждую минуту чувствую, что РєРѕРіРґР°-то СЏ исчезну навсегда?! — Замолчите! — закричал Дампфер Рё ударил кулаком РїРѕ столу. — Мальчишка, хлюпик! РћРЅ вскочил, подошел Рє РѕРєРЅСѓ, встал СЃРїРёРЅРѕР№ Рє Максимову. Р’РёРґРЅРѕ было, что РѕРЅ что-то ломает РІ руках. Повернулся Рё поразил Алексея выражением СЃРІРѕРёС… неожиданно ставших громадными глаз. — Простите меня. РЇ старик. РЈ меня стенокардия. РЇ как раз, как РІС‹ сказали, смотрю назад. Что это СЏ делал здесь? РЇ был РІ частях, штурмовавших Кронштадт, работал РІ РјРѕСЂРµ Рё РЅР° берегу — РІРѕС‚ Рё РІСЃРµ. РњРЅРµ РЅРµ страшно! Понимаете РІС‹? РЇ работал для СЃРІРѕРёС… детей, Рё для вас, Рё для ваших будущих детей. Р’ этом-то Рё есть наше спасение. Р’С‹ представляете, что случилось Р±С‹, если Р±С‹ человечество поддалось панике, какой поддаетесь РІС‹? Дикость, разгул животных инстинктов, алкоголизм, маразм. РЇ знаю, Алексей Петрович, такие минуты бывают Сѓ каждого, особенно РІ молодости, РЅРѕ человек — РЅР° то РѕРЅ Рё человек… Дверь распахнулась, Рё появилась сияющая физиономия Карпова. — А, РІРѕС‚ ты РіРґРµ? — воскликнул РѕРЅ. — Р?РґРё скорей получай зарплату. РќРµ забыл, что Сѓ нас РІ четыре часа матч СЃ судоремонтниками? — А ты захватил РјРѕРё тапочки? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов, торопливо вскочил Рё скрылся Р·Р° дверью. РњРёРЅСѓС‚ через десять Дампфер увидел РІ РѕРєРЅРµ РѕР±РѕРёС… друзей. РћРЅРё промчались, как РґРІР° рысака, закусивших удила. «Поговорили, — подумал Дампфер. — Так РІРѕС‚ Сѓ РЅРёС… всегда, Сѓ молодых. Побежал РЅР° волейбол Рё РІСЃРµ забыл». …Дампфер ошибался. Алексей ничего РЅРµ забыл. Разговор СЃРѕ старым врачом был для него большой неожиданностью, тем более что были затронуты РІРѕРїСЂРѕСЃС‹, волновавшие его РІСЃРµ последние РґРЅРё. Внешне РІ жизни РЅРµ изменилось ничего. РџРѕ-прежнему РѕРЅРё болтались СЃ Владькой РїРѕ малолюдному обледенелому порту, курили РІ коридорах отдела Рё иронизировали, РїРѕ-прежнему играли РІ волейбол, ходили РІ Публичку, РЅР° танцы, РІ РєРёРЅРѕ, РїРѕ-прежнему мало спали, мало ели, спорили РѕР± архитектуре, Рѕ джазе, РѕР± Олимпийских играх, РѕР± операциях РЅР° сердце, Рѕ пароходах, Рѕ ракетах, Рѕ женщинах, Рѕ том, Сѓ РєРѕРіРѕ лучше развита мускулатура, РЅРѕ, РєРѕРіРґР° Алексей оставался РѕРґРёРЅ, что-то страшное поднималось РІ нем Рё начинало СЃРІРѕР№ безжалостный рев. Р?менно то, Рѕ чем РѕРЅ нечаянно проговорился Дампферу. Смешон РІ наши РґРЅРё молодой человек, охваченный «мировой СЃРєРѕСЂР±СЊСЋВ», РЅРѕ что делать, если есть такой молодой человек? Посмеяться над РЅРёРј? Р’СЂСЏРґ ли насмешка ему поможет. Алексей пытался искать причины, вызывавшие РІ нем такое состояние. Может быть, панорама порта, еще недавно кипевшего натруженной, хриплой жизнью, Р° теперь погруженного РІ Р·СЏР±РєРёР№ СЃРѕРЅ ледяной блокады? Может быть, отчуждение, вставшее РІ последние РґРЅРё между РЅРёРј Рё Верой? Поведение Веры бесило его. РћРЅ РѕР±РІРёРЅСЏР» ее РІ трусости, РІ мещанской косности, РІ Р±РѕСЏР·РЅРё лишиться комфорта Рё спокойствия. РћРЅ бросал ей РІ лицо: «Тебя, может быть, устраивает такое положение? Ведь это же так фешене-Рµ-бельно». Вера страдала, плакала, дурнела. Что-что, РЅРѕ спокойствие уже исчезло РёР· ее жизни. Уже РґРІРµ недели РѕРЅРё РЅРµ встречались. Рђ может быть, еще РѕРґРЅРѕР№ причиной были РїРёСЃСЊРјР° Зеленина, полные идиотского задорчика, полные описания «трудовых будней» Рё совершенно определенного подтекста? Р’РѕС‚, РјРѕР», РјС‹ как, живем взахлеб. Рђ РІС‹? РџРѕ-прежнему мечтаете Рѕ РјРѕСЂРµ Рё таскаетесь РїРѕ выставкам? Р?ли причиной были собственные «трудовые Р±СѓРґРЅРёВ», бесконечные перекуры, РѕС‚ которых дубенело Рё саднило горло? Черт его знает! Была мрачная полоса. Алексей крутился РЅР° РєРѕР№РєРµ РїРѕРґ черным Р·РёРјРЅРёРј небом, РЅР° котором так мало звезд. После разговора СЃ Дампфером ему стало легче, хотя РѕРЅРё РѕР±Р° РЅРµ сказали всего, что хотели сказать. РћРЅ стал ждать весны, мечтать Рѕ теплых РґРЅСЏС…, РєРѕРіРґР° защелкают Сѓ причалов флаги, РєРѕРіРґР° РѕРЅ взойдет РЅР° Р±РѕСЂС‚ парохода, Рё РІ день прощания прибежит Вера, Рё РІСЃРµ сразу выяснится, Рё РѕРЅ будет знать. Ведь должен же кончиться РєРѕРіРґР°-то путь через лед Рё тоску! Амбарный вредитель Максимов Рё Карпов зашли Рє главному врачу отдела поговорить «о жизни». Главный врач, рослая, РґРѕ ужаса волевая Рё РґРѕ восторга оперативная женщина, всегда находила время для проявления чуткости Рє подчиненным. Молодых врачей РѕРЅР° называла почему-то «бедными мальчиками». — Ну, бедные мальчики, что же РјРЅРµ СЃ вами делать? Карпов сразу же стал хныкать Рё просить, чтобы его отпустили РєСѓРґР°-РЅРёР±СѓРґСЊ, хоть РІ самый плохонький, хирургический стационар. Максимов, улучив момент, тактично СЃРїСЂРѕСЃРёР»: — Р?СЂРёРЅР° Павловна, РІС‹ РЅРµ располагаете сведениями относительно нашей отправки РЅР° СЃСѓРґР°? — Раньше весны Рё РЅРµ думайте РѕР± этом, мальчики. Зато РєРѕРіРґР° откроется навигация, РІС‹ попадете РЅР° самые лучшие плавединицы. РЈР¶ СЏ РѕР± этом позабочусь. — Я деквалифицируюсь! — горестно воскликнул Владька. — Перестань, Владислав! — сказал Максимов. — Руководство само знает, РєРѕРіРґР° РјС‹ начнем деквалифицироваться. Р’ нужный момент Рѕ нас позаботятся. — А РІС‹, оказывается, ехидный мальчик, — улыбнулась главный врач. Аудиенция закончилась тем, что РёС… опять «перебросили»: Максимова — РІ пищевой сектор, Р° Карпова — Р° коммунальный. РќР° следующий день Максимов приступил Рє РЅРѕРІРѕР№ работе. Завсектором, пожилой врач Лидия Аполлоновна, сразу засадила его Р·Р° чтение бумаг. — Возьмите РІРѕС‚ эту папку Рё познакомьтесь СЃ опытом работы доктора Столбова. Петр Леонидович прекрасно РѕСЃРІРѕРёР» нашу специфику. Акты, РєРѕРїРёРё протоколов Рѕ санитарном нарушении, переписка, анализы пищевой лаборатории, расчеты калорийности… Рђ-Р°-Р°-РІСѓР°-Р°-Р°-а… — Что, Макс, Рё ты стал столоначальником? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Карпов. — А, Владька! Полюбуйся-РєР° РЅР° деятельность нашего гениального однокашника. Осваиваю опыт передовика. Странички исписаны готическим почерком Столбова. РђРєС‚ обследования РѕРґРЅРѕРіРѕ РёР· складов Торгмортранса, Указывается, что РІ партии РјСѓРєРё высшего сорта, предназначенной для отправки РЅР° СЃСѓРґР° дальнего плавания, обнаружен клещ — амбарный вредитель. Предписывается РјСѓРєСѓ немедленно уничтожить Рё РѕР± исполнении доложить. Знай наших! — Лидия Аполлоновна, Р° какие последствия вызывает этот вредитель? — Какой вредитель? — Тот, Рѕ котором сообщается РІ акте Петра Леонидовича. Лидия Аполлоновна прочла акт Рё недоуменно пожала плечами: — Странно, СЏ ничего РѕР± этом РЅРµ знала. Р?ли забыла? Алексей Петрович, Столбова сейчас нет, поезжайте-РєР° РІС‹ РЅР° этот склад Рё проверьте РЅР° месте документацию. Рђ клещ этот вызывает серьезные желудочно-кишечные расстройства. Р’С‹ можете прочесть РѕР± этом РІ РєРЅРёРіРµ профессора… Максимов вышел РЅР° улицу Рё направился Рє воротам порта. День выдался теплый Рё светлый. Влажные струи РІРѕР·РґСѓС…Р° текли СЃРѕ стороны залива. Снег как будто собирался подтаивать. Маленькая площадь перед главными воротами кишела людьми. Возле отдела кадров, как всегда, паслась пестрая толпа «бичей» (так РїРѕ старой привычке называли резерв плавсостава). Максимов подошел Рє «бичам», раскланялся СЃРѕ знакомыми, потолкался среди РЅРёС… несколько РјРёРЅСѓС‚. Публика эта была осведомленная РѕР±Рѕ всем РЅР° свете, Р° особенно Рѕ делах РІ отделе кадров. Сегодня РІСЃРµ внимательно слушали повара резерва Р­РґСЋ Сарахана, который рассказывал Рѕ последних радиограммах. Вспоминали корешков, находящихся РІ плавании, толковали Рѕ судах. Р—Р° воротами РіСЂСѓР·РѕРІРёРєРё превратили снег РІ РіСЂСЏР·РЅСѓСЋ кашицу. Максимов «голоснул» Рё Р·Р° пятнадцать РјРёРЅСѓС‚ РЅР° разболтанном «ЯЗе» домчался РґРѕ конца Западной дамбы. Здесь РѕРЅ спустился РЅР° лед, пересек бухту, взобрался РЅР° Кирпичный РјРѕР», прошел РїРѕ нему РґРѕ самого конца, вышел Р·Р° пределы порта Рё проехал еще солидный РєСѓСЃРѕРє РЅР° трамвае. Склад находился Сѓ черта РЅР° рогах, РЅР° пустыре возле болота. Р’ сводчатом гулком помещении пахло сыростью. РџРѕ РїСЂРѕС…РѕРґСѓ между ящиками Рё тюками блуждал маленький человечек РІ синем халате. РћРЅ метнул РЅР° Максимова быстрый взгляд Рё тут же РїРѕРґРЅСЏР» голову вверх, отвлеченно зашевелил губами, словно что-то подсчитывая. Максимов СЃРїСЂРѕСЃРёР» РЅР° РІСЃСЏРєРёР№ случай; — Вы заведующий? — Врио, — Р±СЂРѕСЃРёР» через плечо человечек. — Рђ что, собственно? — Я РёР· санитарно-карантинного отдела. Человечек быстро обернулся Рё пошел Рє Максимову СЃ сияющей улыбкой РЅР° устах: — Очень приятно, что РЅРµ забываете. Ярчук. Деликатно кружась РІРѕРєСЂСѓРі, РѕРЅ провел Максимова РІ кабинет, усадил РІ кресло Рё сам сел напротив, РЅРµ спуская СЃ него любовного РІР·РѕСЂР° Рё быстро РіРѕРІРѕСЂСЏ: — …больше имел дело СЃ Лидией Аполлоновной Рё СЃ доктором Столбовым. Очень, очень талантливый молодой человек. Рђ теперь, значит, РІС‹, доктор Максимов, нами, грешными, будете заниматься? Очень хорошо. Чем больше интеллигентных людей, С…Рµ-С…Рµ, тем лучше. Наука, РѕРЅР° теперь… — РћРЅ РЅР° мгновение замолчал, Рё глаза его налились строгой влагой чудовищного уважения Рє науке. — Наука РІ наше время… РђС…, доктор, РІ какое время РјС‹ живем! — РћРЅ СЃРЅРѕРІР° зашелся РѕС‚ восторга. Максимов молчал Рё старался смотреть как можно неприятнее. РћРЅ чувствовал, что Ярчук почему-то испуган. Молниеносные оценивающие взгляды словно рвались СЃРєРІРѕР·СЊ пелену идиотского быстрословия. Р’РґСЂСѓРі РІСЂРёРѕ оборвал какую-то фразу Рё замолчал. Минуту РІ кабинете стояла тишина. Два человека смотрели РґСЂСѓРі РЅР° РґСЂСѓРіР°. Потом Ярчук завозился, открыл ящик стола Рё положил перед Максимовым РєРѕСЂРѕР±РєСѓ «Тройки», шикарных сигарет СЃ золотым обрезом. Максимов хмыкнул Рё открыл СЃРІРѕСЋ пачку «Авроры». — В настоящий момент вас что интересует? — легким тоном СЃРїСЂРѕСЃРёР» Ярчук. — Партия РјСѓРєРё, РІ которой обнаружен амбарный вредитель, — ответил Максимов, РЅРµ спуская СЃ него глаз. Остренькое лицо Ярчука мгновенно засияло, как пасхальное яичко. — Списали, выполнили указание. — Покажите документацию. Читая акт Рѕ списании, Максимов почувствовал себя беспомощным. Почему-то ему казалось, что дело тут нечисто, РЅРѕ как добраться РґРѕ истины СЃРєРІРѕР·СЊ чащу торговых терминов, оплетенную велеречивой паутиной Ярчука? Выглядит РІСЃРµ законно; акт, отпечатанный РЅР° машинке, РІ конце три РїРѕРґРїРёСЃРё. Максимов терпеть РЅРµ РјРѕРі неразборчивые РїРѕРґРїРёСЃРё. Что это Р·Р° люди, которые превращают СЃРІРѕРµ РёРјСЏ РІ каракули усталого идиота? — Тут есть Рё РїРѕРґРїРёСЃСЊ вашего коллеги, — сказал Ярчук. Максимову послышалась РІ его голосе насмешка. РћРЅ еще раз взглянул РЅР° акт. Что такое? РЈР¶ РїРѕРґРїРёСЃСЊ Петечки-то РѕРЅ знает: готика! Рђ здесь какой-то размотанный клубок ниток. — Покажите РјРЅРµ накладные Р·Р° тот месяц, — РІРґСЂСѓРі РїРѕ какому-то наитию сказал РѕРЅ. Ярчук всполошился: — Зачем, доктор? Зачем вам накладные? Максимов почувствовал, что нащупал РІ темноте твердую почву. — Нет Сѓ меня здесь накладных. РћРЅРё Сѓ бухгалтера, Р° РѕРЅ уехал РІ торг. — Да нет, — теперь уже Максимов улыбнулся (РѕРЅ решил подчиняться только своей интуиции), — бросьте РІС‹ этот фарс! РћРЅРё Сѓ вас РІ этом столе. — Это что же, Лидия Аполлоновна, что ли, вас научила? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Ярчук неожиданно тихим Рё враждебным голосом. — Да, РѕРЅР°. — Ну что же, полюбопытствуйте, бдительный товарищ. РњРЅРµ стыдно Р·Р° вас. Пришли РёР· нашего советского РІСѓР·Р°, Р° доверия Рє честным тру… — Помолчите-РєР°! — РіСЂСѓР±Рѕ оборвал его Максимов. РћРЅ стал просматривать накладные РЅР° сахар, консервы, атлантическую Рё тихоокеанскую сельдь, сухофрукты, мороженую баранину, РјСѓРєСѓ. РЎРЅРѕРІР° РѕРЅ ничего РЅРµ понимал. «Глупишь, брат Максимов, ставишь себя РІ смешное положение». Р’РґСЂСѓРі ему пришла простая мысль: сверить даты РІ акте Рё РІ накладных. Р? РІРѕС‚ среди накладных РЅР° РјСѓРєСѓ, отправленную РЅР° разные СЃСѓРґР°, РѕРЅ натолкнулся РЅР° бумажку, РІ которой значилось, что такое-то количество РјСѓРєРё высшего сорта тогда-то отправлено РЅР° теплоход «Новатор». — Значит, РЅР° «Новатор»? — Это РЅРµ та РјСѓРєР°! — РІР·РІРёР·РіРЅСѓР» Ярчук. — РўСѓ РјС‹ уничтожили, Р° взамен получили РґСЂСѓРіСѓСЋ партию. Р’С‹ еще зелены, товарищ, ничего РЅРµ понимаете! Смотрите. — РћРЅ стал сыпать бумажками Рё снабженческой абракадаброй. Максимов действительно мало что понимал, РЅРѕ смутно догадывался, что попал РІ самую точку. — Ничего, разберемся, — Р±СѓСЂРєРЅСѓР» РѕРЅ, — радируем РЅР° «Новатор», врач там сам проверит. Ярчук догнал его уже Сѓ выхода РёР· склада. — Послушайте, доктор Максимов, — сказал РѕРЅ Рё РІР·СЏР» его РїРѕРґ СЂСѓРєСѓ, — советую вам как старший товарищ, оставьте это дело. Тоже РјРЅРµ Нат Пинкертон — РќРёР» Кручинин! Сами себе только повредите. — Что это РІС‹ РѕР±Рѕ РјРЅРµ заботитесь? — сказал Алексей, освобождая СЂСѓРєСѓ. — Аи-аи, какие Сѓ вас взгляды! Какие-то РЅРµ наши. Р’СЃРµ советские люди должны РґСЂСѓРі Рѕ РґСЂСѓРіРµ заботиться, особенно РјС‹, старшие товарищи, Рѕ молодежи. РќРѕ если РІС‹ РЅРµ верите РІ РјРѕРё намерения, СЏ вам скажу РґСЂСѓРіРѕРµ, — РѕРЅ возвысил голос, — РЅРµ хочу, чтобы трепали РјРѕРµ честное РёРјСЏ Рё пятнали репутацию, заслуженную долгим трудом. Максимов молча открыл дверь, РЅРѕ Ярчук СЃРЅРѕРІР° вцепился ему РІ локоть. — Ваш товарищ, Петр Леонидович, РІРѕС‚ РѕРЅ проявлял взаимопонимание. Р? РІС‹, СЏ уверен, тоже меня поймете. Еле уловимым движением РѕРЅ коснулся кармана Максимова. РўРѕС‚ опустил СЂСѓРєСѓ РІ карман, Рё пальцы его нащупали плотный, гладкий сверточек. РќРµ глядя, Алексей швырнул деньги РЅР° цементный РїРѕР» Рё гаркнул: — Я вам сейчас РІ РјРѕСЂРґСѓ дам! Ярчук словно РЅР° пружинах прыгнул РІ сторону, схватил деньги Рё прошипел: — Мы здесь РѕРґРЅРё. Доказательств Сѓ тебя нет, щенок, Рё РЅРµ будет! Понятно? Пойдешь против меня — СЂРѕРіР° пообломаешь. РњРѕСЂСЏ тебе РЅРµ видать, разве что РІРѕ СЃРЅРµ. Пораскинь умишком!… …Максимов вернулся РІ отдел, сел Р·Р° стол Рё задумался. РћС… Рё запутанное дело! РќРѕ, РІРѕ РІСЃСЏРєРѕРј случае, страх Ярчука Рё его попытка дать ему взятку совершенно точно доказывают, что РѕРЅ нашел верный след. Конечно, технически РІСЃРµ это обставлено гораздо сложнее, чем сейчас ему представляется, РЅРѕ РІ этом СѓР¶ пусть разбирается эта организация, как ее… Обэхаэс! Нужно дождаться Лидии Аполлоновны Рё РІСЃРµ ей рассказать. Рђ Столбов? РџРѕРґРїРёСЃСЊ РЅРµ его, это точно, РЅРѕ взаимопонимание РѕРЅ проявлял. Неужели взятки брал, скотина? Ярчук — опасный тип. Что это Р·Р° странная СѓРіСЂРѕР·Р°? Какая может быть СЃРІСЏР·СЊ между Ярчуком Рє моей работой РІ РјРѕСЂРµ? Нет, надо посоветоваться СЃ кем-РЅРёР±СѓРґСЊ РёР· ребят, прежде чем раскручивать катушку. Может быть, действительно плюнуть? РћС‚ греха подальше. Р’ комнатах отдела было пусто, только РёР· бухгалтерии доносился ровный перестук пишущей машинки. Максимов открыл РєРЅРёРіСѓ, РіРґРµ отмечались разъезды сотрудников. Так Рё есть — РІСЃРµ РЅР° объектах. Лидия Аполлоновна РІ «Баскомфлоте», Карпов уехал РЅР° брандвахту 607. Рђ РіРґРµ же Веня? Р’РѕС‚ СЃ РЅРёРј-то стоит потолковать РѕР± этой истории: РѕРЅ-то наверняка даст ценный совет. Р’ графе «Доктор Капелькин» Вениной СЃРєРѕСЂРѕРїРёСЃСЊСЋ значилось; В«10 часов 06 РјРёРЅСѓС‚ — РЅР° Невский Р·Р° плакатами». Максимов невольно улыбнулся, представив неутомимого общественника РІ толпе РЅР° Невском. Р’ конце концов РѕРЅ твердо решил ничего РЅРµ предпринимать, РЅРµ посоветовавшись СЃ Капелькиным. «Опальный витязь» появился через полчаса, розовый, нахмуренный Рё деловитый. Увидев, что, РєСЂРѕРјРµ Максимова, РІ отделе РЅРёРєРѕРіРѕ нет, РѕРЅ швырнул РІ СѓРіРѕР» рулон плакатов Рё возбужденно заговорил Рѕ Невском, РіРґРµ С…РѕРґСЏС‚ «черт знает какие чудачки». Максимов загнал его РІ СѓРіРѕР», уселся СЂСЏРґРѕРј РЅР° стол Рё рассказал РІСЃСЋ историю РѕР± акте Столбова, РјСѓРєРµ Рё Ярчуке. — Веня, ты старая Рё мудрая портовая крыса, ты черепаха Тортилла, посоветуй-РєР°, что делать. — Да, СЏ этого жука знаю, — медленно сказал Капелькин, — отпусти его, может СЂСѓРєРё попортить. — Учти, СЏ РЅРµ РёР· пугливых, — заметил Алексей. — Все РјС‹ орлы, — усмехнулся Веня, — только СЏ тебе РЅРµ советую. Дорогу РІ РјРѕСЂРµ действительно потеряешь. РћРЅ тут всех Рё РІСЃСЏ знает. Демагог, собака Рё подхалим, Р° доверием пользуется. — До РїРѕСЂС‹ РґРѕ времени. — Может быть, РЅРѕ РїРѕРєР° РѕРЅ может такой РіСЂСЏР·СЊСЋ облить, что сам себя РЅРµ узнаешь. Доказательств Сѓ тебя нет. Это факт. Рђ Ярчук сейчас РІСЃРµ подчистит, комар РЅРѕСЃР° РЅРµ подточит. — Ну, РґРѕ «Новатора»-то ему РЅРµ добраться: РѕРЅ сейчас РІ Р?РЅРґРёР№СЃРєРѕРј океане. — Почему ты уверен, что РЅР° «Новатор» РјСѓРєСѓ сплавили? Может быть, РЅР° РґСЂСѓРіРѕРµ СЃСѓРґРЅРѕ, Р° может быть, РІ РіРѕСЂРѕРґСЃРєСѓСЋ сеть. Зачем тебе, Лешка, жизнь себе портить Рё искать РЅР° СЃРІРѕСЋ шею приключений? Вреда РѕСЃРѕР±РѕРіРѕ РѕС‚ этого клеща нет: побегают ребята РІ гальюн, Рё РІСЃРµ. — А РІ следующий раз Ярчук настоящую отраву РЅР° СЃСѓРґР° сплавит? — С…РјСѓСЂРѕ СЃРїСЂРѕСЃРёР» Максимов. — Ну, как знаешь. РЇ Р±С‹ РЅРё Р·Р° что РЅРµ связался… — А РЅР° что ты вообще способен? — махнул СЂСѓРєРѕР№ Алексей, РЅРѕ решимости РЅРµ было слышно РІ его голосе. Что может случиться СЃ этими парнями СЃ «Новатора»? РћРЅРё РїСЂРё надобности Рё мебель переварят. Рђ РѕРЅ может испортить себе жизнь, лишиться того, Рѕ чем так СѓРїРѕСЂРЅРѕ Рё Р·СЂРёРјРѕ мечталось. Ярчук — тварь живучая, Р° доказательств нет никаких. Что Р¶, значит, надо отступать перед ярчуками? Так Рё жить СЃ РЅРёРјРё Р±РѕРє Рѕ Р±РѕРє, врастать РІ РєРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј? Демагог. Это Венька правильно сказал. Как РѕРЅ сыпал словами: «Мы советские люди», «В какое время РјС‹ живем!…» Р?менно этим Рё опасны такие типы. Шепнет РєРѕРјСѓ-РЅРёР±СѓРґСЊ наверху: «Не наш человек» — Рё РІСЃРµ. Максимов РІСЃРїРѕРјРЅРёР», как РѕРЅ СЃРїРѕСЂРёР» СЃ Сашкой Рѕ цене высоких слов. Теперь РѕРЅ РїРѕ-РґСЂСѓРіРѕРјСѓ смотрел РЅР° это, чем тогда. Высокие слова сохраняют СЃРІРѕСЋ цену, РєРѕРіРґР° РёС… РїСЂРѕРёР·РЅРѕСЃРёС‚ старый РєРѕРјРјСѓРЅРёСЃС‚ — Демпфер, РєРѕРіРґР° РёС… РїСЂРѕРёР·РЅРѕСЃРёС‚ Сашка Зеленин, РєРѕРіРґР° РёС… РїРѕСЋС‚ Рё выкрикивают миллионы честных людей. Рђ сволочей, которые пользуются РёРјРё как дымовой завесой, надо бить! РќРѕ СѓСЏР·РІРёРјС‹ ли сволочи? Капелькин РЅРµ обиделся РЅР° резкую фразу Максимова, РћРЅ С…РѕРґРёР» РїРѕ комнате Рё СЃРЅРѕРІР° болтал Рѕ чудачках СЃ Невского. — Давай-РєР° лучше подумаем, Алексей, как лучше убить субботний вечер. Рабочее время вышло. Алексей Рё Веня спустились СЃ лестницы. РЈ РІС…РѕРґР° РЅР° РЅРёС… налетел Карпов. РћРЅ СЃРёСЏР» так, что казалось, Сѓ него над головой подпрыгивает РЅРёРјР±, — Макс, СЏ ищу тебя. РљСѓРґР° ты заховался? — В чем дело? Выигрыш, посылка, перевод или просто ты наконец сошел СЃ СѓРјР°? — Понимаешь, сейчас СЏ забежал РґРѕРјРѕР№, Рё как раз РІ это время зазвонил телефон. РќСѓ и… Вера говорила. РўС‹, конечно, РЅРµ помнишь, Сѓ нее сегодня день рождения. Очень приглашала. Тебя тоже, между прочим. Максимову показалось, что здание попало РІ шторм. РћРЅ провел ладонью РїРѕ лицу Рё крепко сжкал щеки. — Р? ты собираешься пойти… туда? — А почему Р±С‹ Рё нет? — смущенно Рё заносчиво воскликнул Владька. — Там РІСЃРµ Р±СѓРґСѓС‚. Р?нтересная публика. Почему Р±С‹ Рё РЅРµ пойти? — Ну, что Р¶, желаю приятно поразвлечься. Поехали, что ли, Вениамин? РћРЅРё ушли Рє автобусной остановке. — Чертов меланхолик! — РєСЂРёРєРЅСѓР» вслед Владька. Реализм или абстракция?! Ночь составлена РёР· РґРІСѓС… простейших цветов. Черный Рё белый. Черный неподвижен Рё величествен. Белый кружится, опускается РЅР° землю, РЅР° крыши, РЅР° деревья. Деревья тянут РјСЏРіРєРёРµ лапы, кусты топорщат сучья, похожие РЅР° оленьи панты. Где ты видел еще такой снегопад? Р’ РєРёРЅРѕ? Р’ раннем детстве? Р’Рѕ СЃРЅРµ? Как РјРёСЂРЅРѕ, как тихо! Как легко идти, будто крылышки РЅР° ботинках! Пусто РЅР° улице. Который час? Молодой человек, выбежавший РёР· сквера, РЅРµ замечает уличных часов над головой, РЅР° которых стрелки соединились Рё вытянулись вверх, как штык часового. Молодой человек мчится РїРѕ улице РІ распахнутом пальто. РћРЅ бежит Рё что-то бормочет. Где-то РѕРЅ потерял роскошный норвежский шарф, СЃРІРѕСЋ.маленькую гордость. Теперь очередь Р·Р° беретом — слишком лихо СЃР±РёС‚ РѕРЅ РЅР° СѓС…Рѕ. РўСЂСѓРґРЅРѕ понять: весел молодой человек, или одержим чем, или РїСЊСЏРЅ РґРѕ такой степени, что РІ голову уже РїСЂРёС…РѕРґСЏС‚ самые оригинальные мысли. «…Мы РІСЃРµ немножко лицемеры Рё крепко верим, крепко верим лишь РІ вино…» Да-РґР°! Откуда фраза? Черт, РјРѕР·Рі набит цитатами! Больше РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ Р±СѓРґСѓ ничего читать. Надо учиться мыслить самостоятельно. Впрочем, неважно. «Мы РІСЃРµ немножко лицемеры!…» Р­, РґР° это песня! Р? РЅРµ лицемеры, Р° суеверы. Раньше РѕРЅР° пелась РЅР° такой мотив: «Мы РІСЃРµ немножко суеверы…» РњРЅРµ было тогда пятнадцать лет. Воображал себя взрослым мужчиной. Бал РІ женской школе. Головастый мальчик РІ отложном воротничке, Р° РЅР° заду РґРІРµ круглые, как очки, заплаты. РўРѕРіРґР° РЅРёРєРѕРјСѓ Рё РІ голову Р±С‹ РЅРµ пришло потешаться над 142 этим. Первые РіРѕРґС‹ после РІРѕР№РЅС‹. Рђ сейчас Сѓ мальчика недостаточно модные башмаки. Крепкие башмаки, РЅРѕ — Рѕ боже! — РЅРµ остроносые! Сложная проблема элегантности. Других проблем нет? Работа? Любовь? «Мы РІСЃРµ немножко лицемеры». Р? даже наедине СЃ СЃРѕР±РѕР№? РќСѓ нет! Пьяным РІС…РѕРґ воспрещен. РЎСЋРґР° нельзя. Люблю! Р?ли только внушил себе? РҐРј, что же тогда любовь, если РЅРµ навязчивая идея?В» РќРµ прекращается снегопад. Молодой человек уже что-то поет РЅР° С…РѕРґСѓ, что-то кричит: — РџРёРЅРіРІРёРЅС‹! Р­Р№, РїРёРЅРіРІРёРЅС‹! Впереди РіСЂСѓРїРїР° дворничих сгребает снег. РЁРёСЂРѕРєРёРµ РєРЅРёР·Сѓ, РІ белых фартуках, РѕРЅРё действительно СЃРєРІРѕР·СЊ кисею снегопада напоминают РїРёРЅРіРІРёРЅРѕРІ. Алексей СЃ налету проскочил знакомый РґРІРѕСЂ, РѕРґРЅРёРј прыжком взлетел РЅР° знакомое крыльцо Рё оказался РІ знакомом подъезде. Медленно стал подниматься РїРѕ пожелтевшим мраморным ступеням. Осмотрел знакомый фонарь, свисающий СЃ потолка, мозаику РѕРєРѕРЅ, выходящих РЅР° лестничную клетку, Р±СЂРѕРЅР·РѕРІСѓСЋ решетку лифта. Подумал: «Добротно строили эклектики РѕС‚ архитектуры». Жаль, хмель быстро выветривается. Рђ РЅРѕРіРё РЅРµ слушаются, РЅРµ хотят идти вверх. Спать хочется. Отсюда четверть часа С…РѕРґСЊР±С‹ РґРѕ общежития РЅР° Драгунской, Р° там РІ 120-Р№ комнате сегодня пустует РєРѕР№РєР°. Снять туфли, вытянуть РЅРѕРіРё, закрыть глаза и… Рє черту, Рє черту РІСЃРµ! РљРѕСЂР° головного РјРѕР·РіР° отдыхает, как городская электростанция, гаснут очажки возбуждения. Блаженство! РќСѓ нет! Так проще всего — СЃРѕРЅ, смерть или тупая жвачка. Неужели РѕРЅ смел только тогда, РєРѕРіРґР° РїРѕ кровотоку Р±СЂРѕРґРёС‚ СЃРїРёСЂС‚? Бей РІ барабан! РќРµ Р±РѕР№СЃСЏ! Третий, четвертый, пятый, шестой этаж. Звонить сильно, нахально, всех взбудоражить! РќРµ отрывать пальца РѕС‚ Р·РІРѕРЅРєР°. Р?РґСѓС‚! Дверь приоткрылась РЅР° цепочке. Р’ темноте замаячило бледное лицо Веселина. — Что такое? Кто там? Что случилось? — Привет! — сказал Алексей. — Это СЏ. — Простите? — вопросительно произнес Веселии. Сейчас скажет: «Не имею чести знать». Должно быть, Рё СЃ налетчиками этот тип будет разговаривать СЃ позиций врожденной культуры. — Здесь находится РјРѕР№ РґСЂСѓРі Владислав Карпов, — пробормотал Алексей. Послышался легкий полет каблучков РїРѕ паркету. — Ну, пусти же! Убирайся, Олежка! Чего ты испугался? РљРѕРіРґР° же ты перестанешь заикаться, жалкая личность? РљРѕРіРґР° наконец ты сможешь СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ смотреть РІ это лицо, СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ брать эту СЂСѓРєСѓ, пожимать ее (лучше всего легковесно целовать) Рё говорить непринужденно что-РЅРёР±СѓРґСЊ, РЅСѓ там: «Паду Рє ногам твоим, Р±РѕРіРёРЅСЏВ» — или еще какую-РЅРёР±СѓРґСЊ пошлость? — Привет! — хрипло сказал Алексей. — Это СЏ. — Алешка! Заходи же! Удивительное самообладание. Легкий, веселый тон: встретила РґСЂСѓРіР° детства. Р’ темной передней РѕРЅ СЃРЅСЏР» пальто, пошарил РЅР° шее шарф, усмехнулся. Вера зажгла свет, Рё РѕРЅ неожиданно увидел себя целиком отраженным РІ зеркале. Удовольствия это ему РЅРµ доставило. — Как СЏ рада, Алешка, что ты РІСЃРїРѕРјРЅРёР» РѕР±Рѕ РјРЅРµ! — Да? РЇ тоже рад, что ты рада. Владька здесь? — Владька СЃРєРёСЃ. Было весело, Р° сейчас РІСЃРµ уже выдохлись, философствуют. РџСЂРѕС…РѕРґРё же. — Одну минуту. Максим, холодея РѕС‚ ужаса, зашарил РІ карманах. Неужели потерял Рё это? Нет, РІРѕС‚ РѕРЅ, подарок. Р? смех Рё грех. — Вера Рё вы… мм… Олег, РЅРµ знаю, как отчество… Веселин сделал протестующий жест: — Помилуйте, просто Олег. — Ну, РІ общем, СЏ РёР·РІРёРЅСЏСЋСЃСЊ Р·Р° столь РїРѕР·РґРЅРёР№ РІРёР·РёС‚, РЅРѕ СЏ решил РІСЃРµ-таки поздравить… Веру… и… РІРѕС‚ ты, кажется… РЅСѓ, помнишь… хотела иметь такую штуку. — Алешка! Какая прелесть! Вера подняла СЂСѓРєРё, притянула Рє себе голову Максимова Рё поцеловала его РІ щеку. Дружеский поцелуй, Рё только. Р?ли слишком нежно для РґСЂСѓРіР°? Р’СЃСЏ мебель была сдвинута Рє стенам. Р’ углу РЅР° полу стоял магнитофон. Двадцать пальцев милых Забыть нет СЃРёР», - выкрикивал РЅРёР·РєРёР№ женский голос. РќР° паркете прыгало несколько пар. Среди танцующих был Рё Владька. РћРЅ держал РІ объятиях худенькую девушку Рё смотрел РЅР° нее, как самоуверенный хищник. Увидев Максимова, РѕРЅ остановился, махнул СЂСѓРєРѕР№ Рё РєСЂРёРєРЅСѓР»: — Эй, РєРѕРіРѕ СЏ вижу! Макс, РґСЂСѓРі РјРѕР№, брат РјРѕР№, усталый страдающий брат! — РћРЅ подвел Рє Алексею девушку, погладил ее РїРѕ голове Рё РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР»: — Видел ты РІ своей жизни что-РЅРёР±СѓРґСЊ РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ? — Девушка, будьте бдительны, — сказал Алексей Рё пошел РІ соседнюю комнату, РіРґРµ собралась основная часть публики, вольно раскинувшаяся РІ креслах Рё РЅР° софе. Здесь были Рё знакомые лица: несколько аспирантов, преподаватели, какой-то известный актер. Р’ центре РІ РїРѕР·Рµ боевых петухов стояли Веселив Рё длинный гривастый субъект РІ мешковатом свитере. — Чушь! — кричал Веселин. — Хулиганство! РќРёРєРѕРіРґР° народ РЅРµ примет такого искусства. — Вы отрицаете эволюцию, прогресс Рё современность, — лениво прогудел гривастый субъект. — Р–РёРІРѕРїРёСЃСЊ РІ наши РґРЅРё должна приблизиться Рє музыке РїРѕ эмоциональному воздействию РЅР° человека, должна стать вибрацией человеческого РґСѓС…Р°. — Хорошо, Р° какая же это вибрация, РєРѕРіРґР° РЅР° холст выливают ведро красок, Р° потом бегают РїРѕ нему РІ сапогах? — Это крайности. Экстаз. Обывателю РЅРµ проникнуть РІ тайну творческого процесса. Говорят, РѕРґРёРЅ писатель РІРѕ время работы ставил РЅРѕРіРё РІ тазик СЃ РІРѕРґРѕР№. Разве РѕРЅ был РїСЃРёС…РѕРј? Человек более сложная машина, чем это представляется физиологам. «Занятные мысли вываливает этот курьезный тип!В» — подумал Максимов. Абстрактная живопись была притчей РІРѕ языцех. РќР° выставках Рѕ ней спорили студенты, пенсионеры, врачи, рабочие. Большинство ругалось предпоследними словами Рё возмущалось. РЈ Максимова были сбивчивые мысли РЅР° этот счет: «Черт его знает, Р° может быть, Рё есть тут какой-то непонятный еще РјРЅРµ смысл?В» — Р?так, значит, эволюция! РћС‚ тончайшего мастерства Репина Рё Поленова, РѕС‚ передвижников Рє РјСѓСЃРѕСЂРЅРѕР№ СЏРјРµ? — Пхе, РІСЃСЋРґСѓ СЃСѓСЋС‚ передвижников! РЈ нас Рё СЃРІРѕРёС… достаточно натуралистов. Этот так называемый реализм безнадежно устарел РІ наш век РєРёРЅРѕ Рё цветного фото. Пусть РїРѕРїСЂРѕР±СѓСЋС‚ наши корифеи реализма подняться РґРѕ фотографий Бальтерманца РёР· «Огонька». Так нет, РІСЃРµ равно СЃРёРґРёС‚ такой деятель Рё СѓРїРѕСЂРЅРѕ списывает РїСЂРёСЂРѕРґСѓ. — Потом РѕРЅ махнул СЂСѓРєРѕР№ РЅР° растерянного Веселина: — Больше СЏ СЃ вами спорить РЅРµ Р±СѓРґСѓ. РќРѕРІРѕРµ доступно только молодежи. Р’СЃРµ смущенно замолчали, РїРѕРЅСЏРІ, какой удар нанесен молодящемуся доценту. Этого нельзя было РЅРµ понять, глядя РЅР° суетливые движения Веселина, РЅР° его дрожащие добрые щеки. Вера вскочила, очень сердитая. — Фома! — крикнула РѕРЅР° гривастому. — РќРµ воображайте себя героем Рё РЅРµ расписывайтесь Р·Р° молодежь. Конечно, натурализм устарел, РЅРѕ РЅРµ реализм! Врубель, Марке, Сезанн, Матисс — это что Р¶, РїРѕ-вашему? Это — искусство! РќРµ то что ваш пресловутый Брак или Поллак, которых РІС‹, кстати, Рё РЅРµ видели ничего, РєСЂРѕРјРµ РґРІСѓС…-трех плохих репродукций РІ «Крокодиле» РїРѕРґ СЂСѓР±СЂРёРєРѕР№ «Дядя Сам рисует сам». Тоже РјРЅРµ новатор! Р’СЃРµ засмеялись, Рё тут Максимов сказал: — Очень трогателен, Верочка, твой порыв. РўС‹ просто идеальная советская жена. Фома обернулся Рє нему, Рё РѕРЅРё вместе стали кричать Рё размахивать руками. Р?Рј возражали, РёС… высмеивали, РЅРѕ РѕРЅРё РЅРµ слушали возражений. Дух противоречия овладел Алексеем. Ему казалось, что РѕРЅ бунтует против продуманной симметрии профессорской квартиры, против добропорядочности Веселина Рё ханжества его жены, своей возлюбленной, против Р·РёРјС‹, против Ярчука, против своей скучной работы Рё даже против Дампфера, человека, которого РѕРЅ уважал Рё Рѕ словах которого думал РІСЃРµ эти РґРЅРё. РћРЅ старался РЅРµ смотреть РЅР° Веру, РѕРЅ РіРѕРІРѕСЂРёР» РІСЃРµ быстрее Рё горячее, словно боялся, что, если РѕРЅ остановится, РІСЃРµ сразу РїРѕР№РјСѓС‚ то, Рѕ чем РѕРЅ РЅРµ сказал РЅРё слова. Осекся, РєРѕРіРґР° встал отец Веры. Отец поставил РЅР° стол бокал СЃ нарзаном, который держал РІ руках, Рё РІСЃРµ замолчали. Профессор ничего РЅРµ имел против СЃРїРѕСЂРѕРІ, напротив, РѕРЅ всегда мечтал, чтобы РІ его квартире собиралась Рё горланила молодежь, РЅРѕ сейчас надо было вмешаться. Р?наче Алексей, угрюмый Рё милый юноша, натворит Р±РѕРі знает что. РћРЅ, кажется, немного влюблен РІ Веру Рё Р·РѕР» РЅР° нее. — Леша, — сказал РѕРЅ, — Рё РІС‹, товарищ, умоляю, РЅРµ считайте себя пионерами РЅРѕРІРѕРіРѕ искусства. Лет СЃРѕСЂРѕРє назад СЏ слышал такие же слова РѕС‚ таких же, как РІС‹, юношей. Да чего греха таить, — РѕРЅ задорно РІСЃРєРёРЅСѓР» Р±РѕСЂРѕРґРєСѓ, — Рё сам СЏ С…РѕРґРёР» РІ футуристах. Правда, правда! РњРѕРіСѓ даже СЃР±РѕСЂРЅРёРє показать, РіРґРµ есть Рё РјРѕРё РѕРїСѓСЃС‹. Корявые гиганты, Ломайте глобус Р? забывайте - Ухао! РЈС…РѕРѕ! Смешно? Рђ РјС‹ тогда поднимали такие вирши РЅР° щит. Дело РЅРµ РІ том, что РІС‹ кричите Рё петушитесь. РќР° Р·РґРѕСЂРѕРІСЊРµ, РґСЂСѓР·СЊСЏ. Дело РІ том, что РєРѕРіРґР°-то РІС‹ должны понять истинную цену вещей, людей Рё событий. Р? чем скорее это произойдет, тем будет лучше для вас. РўРѕРіРґР° поймете Рё искусство. РќРµ всевозможные РёР·РјС‹, РІ этом РІС‹ Рё сейчас разбираетесь, Р° Р?скусство! — РћРЅ долго РіРѕРІРѕСЂРёР», воодушевляясь СЃ каждым словом, Рё даже сам начал махать руками. — Вечность, вечность смотрит РЅР° нас СЃ картин Репина. Рђ РІС‹ говорите — фотография! РЇ понимаю еще пейзажи, РЅРѕ жанровые сцены, тончайший психологизм разве можно заменить фото? — А разве кадры хорошего РєРёРЅРѕ лишены психологизма? — Р±СѓСЂРєРЅСѓР» Максимов Рё, бесцеремонно повернувшись, ушел РІ соседнюю комнату. Вслед Р·Р° РЅРёРј вышел Фома. Здесь РІСЃРµ было проще. Бушевал джаз. Владька СЃ худенькой девушкой танцевали. Фома предложил пойти РЅР° РєСѓС…РЅСЋ Рё «хлопнуть РїРѕ стопке». — Славную РјС‹ СЃ вами дали баталию этим обскурантам! — сказал РѕРЅ, разливая РєРѕРЅСЊСЏРє. — РЇ сразу РїРѕРЅСЏР», что РІС‹ тоже живая, ищущая натура. Теперь уже Фома почему-то раздражал Максимова СЃРІРѕРёРј густым голосом, трясучей головой СЃ распадающимися патлами Рё бледной мускулистой шеей, торчащей РёР· нелепого свитера. — У нас РІ училище тоже зажимают передовое искусство, — РіРѕРІРѕСЂРёР» РѕРЅ. — Рљ счастью, есть люди СЃ чуткой, восприимчивой душой. Р’С‹ знаете, этой осенью РјРЅРµ дали Р·Р° РѕРґРЅСѓ РјРѕСЋ картину неплохие деньги. — Да РЅСѓ? — С…РјСѓСЂРѕ сказал Максимов. — Да-РґР°, нашелся ценитель моего гротеска. Понимаете, РІ нем СЏ изобразил РІ иррациональном аспекте своего соседа РїРѕ квартире. — Уж РЅРµ «Меланхолическое адажио» ли? — Как, РІС‹ видели? — Вы РЅРµ шизофреник? — полюбопытствовал Максимов. — Да. Рђ что? — Фома захохотал, РЅРѕ РІРёРґРЅРѕ было, что РѕРЅ РІСЃРµ-таки обиделся. «Черт побери, — подумал Максимов, — опять СЏ напорол глупостей. Зачем-то кричал, зачем-то обидел Веру, ее отца. Р’ конце концов, СЏ разбираюсь РІ живописи как СЃРІРёРЅСЊСЏ РІ апельсинах. РќСѓ хорошо, „Адажио“ — это определенно глупость, услада пижончиков. Рђ Пикассо Рё Матисс? Это — искусство, готов драться Р·Р° это. РќРѕ РЅРµ каждый проведет грань между этими вещами. РњРЅРµ тоже трудно провести. Для того чтобы провести, нужно как следует разбиваться РІ этом. Нужно знать РІСЃРµ, Р° СЏ всего РЅРµ знаю. Р? кричу. Рђ РЅРµ РІСЃРµ ли равно, раз Вера меня РЅРµ любит? РќРµ РІСЃРµ ли равно? Делаю СЏ глупости или только умные вещи, кричу или молчу, люблю или ненавижу? РќРµ РІСЃРµ ли равно РјРЅРµ, которого никто РЅРµ любит?В» РћРЅ тряхнул бутылку Рё огляделся. РћРЅ был РѕРґРёРЅ РІ РєСѓС…РЅРµ. Сидел РЅР° табурете возле стола, заваленного снедью, Рё кафельные стены СЃ тихим Р·РІРѕРЅРѕРј плыли РІРѕРєСЂСѓРі. «Снова начинается. РџСЂСЏРјРѕ здесь Рё свалюсь», — СЃ радостью подумал РѕРЅ Рё стал пить РєРѕРЅСЊСЏРє РїСЂСЏРјРѕ РёР· бутылки. Внезапно вращение стен прекратилось: РІ РєСѓС…РЅСЋ вошла Вера. РћРЅР° приблизилась Рє Алексею, прижала Рє себе его голову. РќР° мгновение, РЅР° РѕРґРЅРѕ мгновение. РћРЅ посмотрел ей РІ лицо Рё увидел выражение жалости Рё какой-то странной, чуть ли РЅРµ брезгливой любви. «Вот как? РћРЅР°, должно быть, думает: „Почему СЏ полюбила это ничтожество, эту никчемную личность?“ Понятно, РѕРЅР° хочет покончить СЃ этим, СЃРѕ всем, что Сѓ нас было». — Р?так, Вера, — сказал РѕРЅ твердо, — значит, всему конец? — Ой, СЏ РЅРµ знаю, РЅРµ знаю, Лешка! — СЃ отчаянием проговорила РѕРЅР° Рё присела СЂСЏРґРѕРј СЃ РЅРёРј. — Налей РјРЅРµ РІРёРЅР°. РћРЅ обрадовался. Значит, РѕРЅР° еще РЅРµ решила. Может быть, РѕРЅР° даже РЅРµ считает его ничтожеством? Должна же РѕРЅР° понять, отчего РѕРЅ так! Р? любовь, Рё Р·РёРјР°, Рё эти мысли… РљРѕРіРґР°-РЅРёР±СѓРґСЊ это кончится. Р? даже очень СЃРєРѕСЂРѕ. РћРЅ поймет РІСЃРµ, РѕРЅ тогда сможет чего-РЅРёР±СѓРґСЊ добиться. — Сделать тебе бутерброд? — Да, пожалуйста. — Со шпротами? — Нет, лучше СЃ сыром. Это РѕРЅ СЃРёРґРёС‚ РЅР° РєСѓС…РЅРµ СЃРѕ своей женой. Просто встретились после работы, закусывают Рё тихо разговаривают, Р’ квартире тишина, даже слышно, как СЃРѕРїРёС‚ РІРѕ СЃРЅРµ Кешка, малыш. Р?Р· комнат долетел взрыв смеха, Рё СЃРЅРѕРІР° голос той женщины: Двадцать пальцев милых Забыть нет сил… Боже РјРѕР№, миллионы мужчин Рё женщин встречаются РїРѕ вечерам РЅР° СЃРІРѕРёС… РєСѓС…РЅСЏС…, закусывают, переговариваются Рё РЅРµ знают, какое это счастье! — Значит, ты РЅРµ знаешь? РќРѕ так, как сейчас, продолжаться РЅРµ может, РґР°? — Да. РњС‹ РЅРµ должны больше встречаться так. РЇ РЅРµ РјРѕРіСѓ обманывать сразу РґРІРѕРёС…. РЇ РЅРµ РјРѕРіСѓ обманывать РЅРё РѕРґРЅРѕРіРѕ. — Значит, конец, — сказал РѕРЅ. — Нет! — воскликнула РѕРЅР°. — РќРµ РјРѕРіСѓ РѕС‚ тебя отказаться! РќРѕ ты ведь понимаешь, Алексей, что, если СЏ разведусь СЃ Веселиным, РјРЅРµ придется уйти СЃ кафедры. РќР° потому, что РѕРЅ будет меня травить — РѕРЅ для этого слишком чист, — но… — Понятно. — Р? это значит — прощай, аспирантура, РјРѕСЏ тема, прощай, РјРѕР№ маленький РњРёРєРєРё Маус… — Что еще Р·Р° РњРёРєРєРё Маус? — Разве СЏ тебе РЅРµ говорила? Ведь РјРЅРµ же выделили для экспериментальной части обезьянку. РЇ так обрадова… — Значит, любовь Рё долг, — перебил РѕРЅ ее насмешливо. — Вернее, любовь Рё тема. Старая тема. — Тебе легко иронизировать, ты будешь путешествовать, Р° СЏ тебя ждать. Да? РћРЅРё замолчали, прислушиваясь Рє веселому топоту РІ комнатах. Спустя минуту Максимов СЃРїСЂРѕСЃРёР»: — Скажи, Вера, почему ты вышла Р·Р° него замуж? — Ты РЅРµ знаешь, какой РѕРЅ хороший. РЈ меня были тяжелые РґРЅРё, Рё РѕРЅ РїРѕРјРѕРі, был всегда СЂСЏРґРѕРј. Р? потом, РѕРЅ так влюблен РІ СЃРІРѕРµ дело и… — РѕРЅР° запнулась, — Рё РІ меня. — Значит, надо любить СЃРІРѕРµ дело, Рё тогда нас девушки любить Р±СѓРґСѓС‚? — опять РЅРµ удержался Максимов. Вера безнадежно покачала головой, засмеялась Рё быстро чмокнула его РІ щеку. — Р?дея! — воскликнул Максимов. — Ведь ты можешь уйти РІ РґСЂСѓРіРѕР№ институт. Р’ тот же Р’Р?Р­Рњ, например. — Я уже думала РѕР± этом. Наверное, СЏ так Рё сделаю, РЅРѕ ведь это можно сделать только РЅР° следующий РіРѕРґ. — Значит, ждать еще… — Шесть месяцев. — Р? ты будешь ждать? — Да. — Ты проявляешь волю РІ своем безволии. Понятно? — Пусть так! — ответила РѕРЅР° твердо. Максимов вскочил Рё стал запихивать РІ карманы сигареты Рё спички. — К черту, Рє черту! — шептал РѕРЅ. Прошагал через РєСѓС…РЅСЋ, остановился РІ дверях Рё ядовито процедил: — Желаю вам успехов! Тебе Рё твоему… РњРёРєРєРё Маусу! — Лешка! — тихо вскрикнула РѕРЅР°. РўРѕРіРґР° РѕРЅ подбежал, запрокинул ей голову Рё долгим поцелуем впился РІ РіСѓР±С‹. — Люблю, люблю, люблю тебя, — прошептал РѕРЅ Рё вышел, оставив Веру РІ состоянии, близком Рє РѕР±РјРѕСЂРѕРєСѓ. Р’ передней РѕРЅ увидел Владьку. Карпов надевал РЅР° СЃРІРѕСЋ девушку шубу, РїРѕРґРѕР±РЅРѕР№ которой никто РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ видывал. РћРЅ СЃРїСЂРѕСЃРёР», идет ли Алексей, Рё предложил проводить вместе «это дитя». РџСЂРё этом РѕРЅ смотрел так испытующе, что Максимову показалось, будто РѕРЅ РІСЃРµ знает. Только РґСЂСѓРі Два РґСЂСѓРіР° Рё девушка вышли РЅР° набережную канала. Снегопад давно кончился. Стояла мягкая, пушистая ночь. Засыпанные снегом РєСЂРѕРЅС‹ подстриженных лип напоминали головки одуванчиков, Рё РЅР° секунду Максимову показалось, что стоит только как следует дунуть, Рё весь этот невесомый снежный РїРѕРєРѕР№ взвихрится Рё полетит обратно РІ небо. Девушка РІСЃРµ время недоуменно Рё печально поглядывала РЅР° Владьку. Максимову даже стало жаль ее. Рђ Владька СѓРїРѕСЂРЅРѕ Рё довольно РЅСѓРґРЅРѕ острил, лепил снежки Рё метко бросал РёС… РІ фонарные столбы. — Что же ты даже телефончика РЅРµ записал? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Алексей, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё остались РѕРґРЅРё. — Мне это надоело! — резко ответил Владька, вставил РІ Р·СѓР±С‹ сигарету Рё щелкнул пальцами, требуя спичек. Закурив, РѕРЅ РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР»: — Староваты РјС‹, должно быть, становимся, раз клонит Рє постоянству. — Это называется зрелостью, — усмехнулся Алексей. Ему очень хотелось узнать, Рѕ каком это постоянстве ведет речь Владька, РЅРѕ РѕРЅ боялся спросить, зная, что потребуется ответная откровенность. Владька РІР·СЏР» его Р·Р° лацканы пальто Рё сказал РїСЂСЏРјРѕ РІ лицо: — Я сегодня очень доволен. Убедился, что то, старое, РІСЃРµ РІРѕ РјРЅРµ перегорело, остался только пепел. РЇ тих Рё светел, как пустая бутылка. Да-РґР°, СЏ РіРѕРІРѕСЂСЋ Рѕ Вере. Теплая радость захлестнула сердце Алексея. Владька РІСЃРµ знает Рѕ нем Рё Рѕ Вере! Знает Рё дает понять, что дружба РЅРµ находится РїРѕРґ СѓРіСЂРѕР·РѕР№. Значит, РЅРµ нужно больше таиться РѕС‚ РѕРґРЅРѕРіРѕ РёР· самых близких людей. Да здравствует веселый Рё хитрый дружище Владька Карпов. — Ну РґР°, РјС‹ СЃ Верой любим РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР°, — сказал Алексей. — РЇ только боялся, что ты… — Тоже РјРЅРµ СЃСѓРєРёРЅ сын! — зашептал Владька. — РћРґРёРЅРѕРєРёР№ горный козел, медуза РІ океане! Забыл, сколько супчика вместе съели? РќСѓ-РєР° вываливай, что там Сѓ тебя РІ торбе, которую ты называешь душой! РћРЅРё стояли Сѓ РґРѕРјР° незнакомой девушки. Темный фасад нависал над РЅРёРјРё, как скала. Хлопнули РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° РїРѕ плечу, рассмеялись Рё, РЅРµ сговариваясь, пошли РєСѓРґР°-то Рє Выборгской стороне. Возвращаться РґРѕРјРѕР№, РІ РїРѕСЂС‚, было бессмысленно: РѕРЅРё добрались Р±С‹ туда только Рє утру. …Воскресное утро застало Владьку Рё Алексея РІ зале ожидания Финляндского вокзала. Привалившись РґСЂСѓРі Рє РґСЂСѓРіСѓ, ребята дремали РІ ожидании открытия буфета. РљРѕРіРґР° буфет открылся, взяли несколько бутербродов, РїРѕ стакану горячего кофе Рё позавтракали РїСЂСЏРјРѕ РЅР° скамейке. Потом вокзал как-то сразу запрудила пестрая толпа лыжников: — Слушай, Макс, Р° ведь РјС‹ собирались Рє Сашке поехать, РЅР° лыжах покататься, — сказал Карпов. — Обязательно надо съездить, — отозвался Максимов, — думаю, что Р?СЂРёРЅР° даст нам РїРѕ недельке Р·Р° СЃРІРѕР№ счет. — То-то обрадуется наш рыцарь! — Кстати, РјС‹ давно РЅРµ были Сѓ его стариков. Поедем сейчас? Дверь РёРј открыла мама Зеленина. Кухонный передник очень РЅРµ вязался СЃ ее строгим обликом. — Мальчики! — радостно ахнула РѕРЅР°. — Какая досада, какая досада! — А РІ чем дело? — Если Р±С‹ РІС‹ пришли вчера, РІС‹ Р±С‹ ее застали. — Кого? — Сашину жену. — Лешка, держи меня! — завопил Карпов. — Да держи же, черт тебя подери! — Это как же так? — пробормотал Максимов. — Р’ РїРѕСЂСЏРґРєРµ шутки? — Нам РЅРµ РґРѕ шуток, — сказала мама. — Встает большая проблема. Саша теперь семейный человек. Возможно, Р±СѓРґСѓС‚ дети. Внуки… — Лицо ее просияло. РћРЅР° провела ребят РІ столовую, РіРґРµ папа Зеленин дел Р·Р° утренним кофе. — Здравствуйте, РґСЂСѓР·СЊСЏ, — сказал папа. — Как вам нравится наш мальчик? Вообразите, РІ РѕРґРёРЅ прекрасный день получаем телеграмму: «Молнируйте благословение целуем Р?РЅРЅР° Саша». Р’РѕС‚ РѕРЅРё, темпы двадцатого века. — Дмитрий, РЅРѕ согласись, что РѕРЅР° прелесть, — сказала мама. — Совершенно верно, — серьезно сказал папа. — Рђ теперь взгляните СЃСЋРґР°! Это была районная газетка «Северная заря». РќР° четвертой ее странице заголовок «Так поступают советские люди» был отчеркнут карандашом. Текст гласил: «Это случилось С…РјСѓСЂРѕР№ зимней ночью. Лесник Шумозерского лесничества Курочкин схватился СЃ медведем. Хищник нанес ему серьезные ранения. Сигнал Рѕ беде поступил РІ круглогорскую участковую больницу. Немедленно РЅР° помощь вылетели РЅР° вертолете комсомольцы — выпускник Ленинградского мединститута врач Александр Зеленин Рё медсестра Дарья Гурьянова. Вертолет РЅРµ СЃРјРѕРі приземлиться возле РґРѕРјРёРєР° лесника. РўРѕРіРґР° молодые люди спустились РІРЅРёР· РїРѕ веревочной лестнице. Р’ лесной избушке РїСЂРё свете керосиновой лампы РѕРЅРё произвели сложную операцию. РќРѕ испытания РЅР° этом РЅРµ кончились. Утром Сѓ раненого началось кровотечение. Нужно было провести второй этап операции, РЅРѕ уже РІ больничных условиях. РќРµ дожидаясь РїСЂРёС…РѕРґР° транспорта, Зеленин Рё Гурьянова погрузили лесника РЅР° санки Рё, утопая РїРѕ РіСЂСѓРґСЊ РІ снегу, тронулись РІ обратный путь. Так РѕРЅРё прошли четырнадцать километров, РїРѕРєР° РЅРµ встретили больничную упряжку. Р–РёР·РЅСЊ раненого была спасена. Так поступает наша советская молодежь! Так поступают комсомольцы — молодые специалисты! Р’РѕС‚ РѕРЅР°, героика наших будней! Р’РѕС‚ они…» — Может быть, это смешно, — сказала мама Зеленина, — РЅРѕ РјС‹ СЃ Дмитрием… РћРЅР° сняла пенсне Рё отвернулась. — Совершенно верно, — сказал папа Зеленин. — Вот это РґР°! — Р±СЂРѕСЃРёРІ РЅР° стол газету, воскликнул Владька. — Да-Р°, РІРѕС‚ это дела-Р°! — задумчиво протянул Максимов. ГЛАВА IX Р?РЅРЅР° Зеленина Поезд грохотал РІ ночном пространстве РіРґРµ-то вблизи Бологого СЃ таким неистовством, словно хотел рассыпаться РІ прах. Р’ тамбуре носились острые сквознячки, что Р?РЅРЅР° уже десять РјРёРЅСѓС‚ стояла здесь, обхватив себя руками. Через несколько часов РѕРЅР° будет РІ РњРѕСЃРєРІРµ, РіРґРµ ждут ее родители, квартира РЅР° Гагаринском Рё двадцать лет прошлой жизни. Эти РіРѕРґС‹ ждут ее настойчиво, хотя РѕРЅР° подвела РїРѕРґ РЅРёРјРё черту. Беззаботные, добрые, веселые РіРѕРґС‹! Ей трудно сбежать РѕС‚ вас, ей трудно сбежать РѕС‚ ваших привычек. РќРѕ нужно бороться, нельзя забывать, что РѕРЅР° уже РЅРµ просто дочь СЃРІРѕРёС… родителей, спортсменка, красивая девушка, РѕРЅР° теперь Р?РЅРЅР° Зеленина, жена смешного Рё одержимого, крепкого Рё беззащитного человека. РћРЅР° главная РІ РёС… СЃРѕСЋР·Рµ. Так СѓР¶ получилось. Это было СЏСЃРЅРѕ СЃ самого начала. РћРЅР° быстра, решительна Рё РЅР° всех РїСЂРѕРёР·РІРѕРґРёС‚ впечатление рассудительной девушки. РќРѕ РІСЃРµ ошибаются. Да, РґР°, ночью РІ тамбуре можно себе РІ этом признаться. РћРЅР° совсем РЅРµ рассудительна, РЅРё РЅР° йоту. Сначала РѕРЅР° совершает поступки, Р° потом начинает РёС… обдумывать. Это рискованно, правда? Хорошо, что всегда попадались люди, способные прийти РЅР° помощь, исправить ошибки, поддержать ее. Рђ теперь РІСЃРµ будет РїРѕ-РґСЂСѓРіРѕРјСѓ. Р’СЃРµ пойдет иначе. Р?РЅРЅР° прошлась РїРѕ тамбуру, попрыгала РЅР° месте Рё уставилась РІ стекло наружной двери, Р·Р° которым выла Рё стонала темнота. Почему РѕРЅР° РЅРµ возвращается РІ РєСѓРїРµ? Почему так тревожно? Что особенного случилось? Вышла замуж — Рё РІСЃРµ. Р’ РіСЂСѓРїРїРµ уже половина девочек сделала то же самое, Р° РђРґР° Маргелян даже успела развестись. Это Сашка склонен драматизировать положение. Никакой драмы нет Рё РЅРµ будет. Что РёР· того, что РѕРЅРё далеко РґСЂСѓРі РѕС‚ РґСЂСѓРіР°? Р–РёРІСѓС‚ же люди — примеров масса. РќР° следующий РіРѕРґ РѕРЅР° переведется РІ Ленинградский университет Рё будет ближе Рє нему. Зачем волноваться? «Ой, холодно! Даже СЃРєРІРѕР·СЊ свитер пробирает». РћРЅР° прошла РІ вагон. Р’СЃРµ двери РІ РєСѓРїРµ были закрыты. РћРЅР° рывком опустила Р±РѕРєРѕРІРѕРµ сиденье, села, уперла РїРѕРґР±РѕСЂРѕРґРѕРє РІ кулачок. РћРґРЅР° Р·Р° РґСЂСѓРіРѕР№ перед ее глазами поплыли круглогорские сцены. Р’РѕС‚ первая ее ночь РІ Круглогорье. РЎРёРЅСЏСЏ ночь. РњРѕСЂРѕР·. Тишина, показавшаяся ей невероятной после привычного РјРѕСЃРєРѕРІСЃРєРѕРіРѕ шума Рё грохота поезда. Странная квартира СЃРѕ скрипучими половицами, СЃ антикварным столом. Что-то РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ РѕРЅР° видела РІ РєРѕРјРёСЃСЃРёРѕРЅРєРµ РЅР° Арбате. РћРЅР° стала ходить РїРѕ комнате, Рё РІ голову полезли смешные, неловкие мысли: «Вот здесь РјС‹ поставим сервант, здесь пианино, здесь несколько кресел. Эту комнату можно перегородить Рё устроить детскую. Здесь…» Р’РґСЂСѓРі ей стало стыдно, Рё РѕРЅР° впервые почувствовала РІСЃСЋ неестественность своего прибытия СЃСЋРґР°. РћРЅР° словно очнулась РѕС‚ СЃРЅР°, РІРѕ время которого кто-то перенес ее РІ неизвестную страну. Совсем недавно РІ РњРѕСЃРєРІРµ РѕРЅР° лихорадочно собиралась РІ РґРѕСЂРѕРіСѓ, РЅРµ слушая РєСЂРёРєРѕРІ родителей. Только сейчас РѕРЅР° вспомнила, что отец даже назвал ее идиоткой. Р? вот… темный полустанок, веселый инвалид РІ тулупе Рё тулуп, которым ее закутали СЃ головы РґРѕ РЅРѕРі, сумасшедшая РіРѕРЅРєР° РїРѕ невероятной РґРѕСЂРѕРіРµ, невероятная тишина, тусклые РѕРіРѕРЅСЊРєРё РІ ночи, странная квартира. Рђ этот человеке, этот выдуманный ею человек, Рє которому РѕРЅР° стремилась, оказывается, улетел РєСѓРґР°-то РЅР° вертолете. Сейчас уже никто РЅРµ РјРѕРі ее поправить, никто РЅРµ РјРѕРі помочь. РћРЅР° была РѕРґРЅР°. РќРѕ самое страшное впереди — встреча СЃ РЅРёРј! РћРЅР° знала, что РѕРЅ совсем РЅРµ страшный, что РѕРЅ добрый, смешной, порывистый… Рђ РІРґСЂСѓРі РѕРЅ совсем РЅРµ такой? Р’РґСЂСѓРі РѕРЅ пустой Рё холодный, как эта квартира? Р’РґСЂСѓРі РѕРЅ скучный, сухарь? РћРЅР° бросилась РІ комнату, РіРґРµ стояла кровать, подбежала Рє заваленному книгами столу Рё открыла РІСЃРµ ящики, Рљ черту церемонии! РћРЅР° должна увидеть его СЃРёСЋ же минуту! Должен же Сѓ него быть какой-РЅРёР±СѓРґСЊ фотоальбом! Вместо альбома РѕРЅР° нашла несколько туго набитых пакетов, РІ которых продают фотобумагу. Вынула наугад СЃРЅРёРјРѕРє большого формата. РўСЂРѕРµ парней скалили Р·СѓР±С‹, стояли обнявшись, РІРёРґРёРјРѕ, РЅР° большом ветру, волосы РёС… были растрепаны. РћРґРёРЅ РІ майке, РѕРґРёРЅ голый РїРѕ РїРѕСЏСЃ, Рё только Зеленин РІ рубашке СЃ галстуком. Р?РЅРЅР° вспомнила РёС… всех сразу. Этот голый, кажется Лешка, насмешливый парень; весельчак Владька (такие мальчики всегда окружали Р?РЅРЅСѓ). Костлявое, словно вырезанное РёР· дерева лицо Зеленина поднято вверх, глаза зажмурены, Рё даже без очков РѕРЅ выглядит как очень близорукий человек. Р?РЅРЅР° отодвинула локтем РІРѕСЂРѕС… бумаг — большие листы,.исписанные мелким почерком, РЅР° полях каравеллы СЃ распущенными парусами, рыцари, какие-то человечки-головастики — Рё увидела СЃРІРѕСЋ фотокарточку РІ простой полированной рамке. Достала РёР· СЃСѓРјРєРё Сашин портрет, поставила СЂСЏРґРѕРј СЃРѕ СЃРІРѕРёРј, положила голову РЅР° СЂСѓРєРё Рё заснула. Зеленин появился только РІРѕ втором часу РґРЅСЏ. РћРЅ вошел, как слепой. Края его малахая Рё Р±СЂРѕРІРё были покрыты мохнатым инеем. Волоча РЅРѕРіРё РІ огромных валенках, РѕРЅ подошел Рє Р?РЅРЅРµ, стащил СЃ головы шапку Рё пробормотал: — Здравствуйте, Р?РЅРЅР°. Простите меня. Тяжело плюхнулся РЅР° РєРѕР№РєСѓ. Р?РЅРЅР° вскрикнула, бросилась Рє нему, принялась стаскивать полушубок, валенки, растирать лицо, РЅРѕРіРё, СЂСѓРєРё. Зеленин слабо стонал. Девушка побежала РЅР° РєСѓС…РЅСЋ, разожгла керосинку, поставила РЅР° нее кастрюлю СЃ РІРѕРґРѕР№. РљРѕРіРґР° РѕРЅР° вернулась, Зеленин сидел. РќР° лице его кривилась жалкая улыбочка. Р?РЅРЅР° приблизилась, РѕРЅ слегка отстранился, вытянул СЂСѓРєСѓ. — Еще раз простите. Обстоятельства сложились… РќРµ СЃРјРѕРі встретить… — РћРЅ встал Рё сказал уже почти нормальным голосом: — РЇ зашел только поздороваться. РЎ больным придется повозиться. Очень тяжелое состояние. Р?РЅРЅР° рассердилась Рё что-то закричала, нарочито обращаясь Рє нему РЅР° «ты». Зеленин, склонив голову набок, внимательно вслушивался РІ ее РєСЂРёРє Рё постепенно светлел. — У тебя же лапы совершенно обморожены! — воскликнула Р?РЅРЅР° Рё СЃРЅРѕРІР° схватила его СЂСѓРєРё. Зеленин растекся РІ блаженной улыбке Рё прогудел: — Ничего РїРѕРґРѕР±РЅРѕРіРѕ, РЅРµ обморожены! Сейчас, СЏ СЃРєРѕСЂРѕ РїСЂРёРґСѓ, Рё РјС‹ будем пить шампанское. РћРЅ пожал ее СЂСѓРєРё Рё зашагал Рє двери. Рљ вечеру собрались гости. Пришел Егоров СЃ женой, прикатили РЅР° лыжах РґРІР° парня — Тимофей Рё волейболист Борис. Егоровы принесли РїРёСЂРѕРі, Р° ребята — бутылку РІРѕРґРєРё Рё рюкзак СЃ апельсинами. Стол получился шикарный. — Прикажете рассматривать этот вечер как генеральную репетицию? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Борис Рё РїРѕРґРјРёРіРЅСѓР» Тимоше. РўРѕС‚ шепнул ему: «Перестань» — Рё смущенно взглянул РЅР° Р?РЅРЅСѓ, словно РёР·РІРёРЅСЏСЏСЃСЊ Р·Р° добродушную колкость РґСЂСѓРіР°. Р?РЅРЅР° рассеянно улыбнулась, посмотрела РЅР° Сашу Рё встретила его взгляд. РћРЅРё сидели Р·Р° столом вместе СЃ четырьмя РґСЂСѓРіРёРјРё людьми, слушали РёС… разговоры, смеялись шуткам, РЅРѕ РёРј было безразлично, что РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ эти люди. РћРЅРё сидели РЅР° разных концах стола. Это расстояние было огромным, труднопреодолимым, РЅРѕ РѕРЅРё чувствовали, что РѕРЅРѕ будет пройдено, потому РёРј РЅРµ было никакого дела РґРѕ того, что РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РІРѕРєСЂСѓРі. Борис включил приемник Рё нашел «радиомаяк». Стали танцевать РїРѕРґ старомодные фокстроты, РєР·РёРє-степы Рё польки-бабочки. Зеленин Рё Р?РЅРЅР° проводили гостей РґРѕ почты. Егоров СЃ женой Р±РѕРґСЂРѕ ковылял РїРѕ обледенелым мосткам. Посередине улицы медленно двигался СЌСЃРєРѕСЂС‚ лыжников — Борис Рё Тимоша. Над поселком, как китайский фонарик, висела РІ оранжевых кольцах луна. РљРѕРіРґР° РѕРЅРё вернулись РґРѕРјРѕР№, Р?РЅРЅР° убрала СЃРѕ стола Рё остановилась посредине комнаты. РћРЅР° была РІ СѓР·РєРѕРј черном платье СЃ большим вырезом. После двенадцати лампы горели вполнакала. Желтые пятна света Рё тени заострили лицо девушки. Зеленин присел РЅР° РїРѕРґРѕРєРѕРЅРЅРёРє, трясущимися пальцами достал сигарету. РћРЅРё РЅРµ смотрели РґСЂСѓРі РЅР° РґСЂСѓРіР°. Р?С… РїРѕР·С‹ были скованны Рё неловки. РћРЅРё молчали, Рё это молчание, нарастая, превращалось РІ непреодолимую преграду. Р?РЅРЅР° прошлась Рє стене Рё РѕС‚ стены Рє печке. Несколько раз скрипнула половица. Стал слышен взволнованный бег С…РѕРґРёРєРѕРІ. — Бррр! — Р?РЅРЅР° натянуто рассмеялась. — Что? — воскликнул Зеленин Рё вскочил. — Зябко. — Может быть, надо зажечь печь? РЇ уверен, что Сѓ меня имеется топливо, — пробормотал Саша Рё бросился РІ прихожую, РіРґРµ Филимон каждую неделю устанавливал штабель березовых чурок. «Что СЃРѕ РјРЅРѕР№? — подумал РѕРЅ. — РЇ РіРѕРІРѕСЂСЋ, как РёРґРёРѕС‚. Почему СЏ сказал „зажечь печь“ вместо „затопить“ Рё вместо РґСЂРѕРІР° — „топливо“?В» РќРѕ Р?РЅРЅР° даже РЅРµ улыбнулась его странным словам Рё суетливым движениям. РћРЅР° воскликнула: «Это идея!В» — Рё бросилась вслед Р·Р° РЅРёРј РІ прихожую. Здесь РѕРЅРё столкнулись. Р’ темноте РЅРµ мудрено столкнуться. Зеленин выронил чурки — РѕРґРЅР° РёР· РЅРёС… больно ударила его РїРѕ РЅРѕРіРµ — Рё положил СЂСѓРєРё РЅР° почти голые Р?РЅРЅРёРЅС‹ плечи. РћРЅР° сразу СЃ какой-то поразившей его готовностью прижалась Рє нему. Эта мгновенная готовность неприятно кольнула Зеленина, РЅРѕ РѕРЅ тут же РїРѕРЅСЏР», что это только для него, для него единственного. РћРЅ сразу РїРѕРЅСЏР» это Рё знал, что РЅРµ ошибся. РћРЅ поцеловал ее уже РјРЅРѕРіРѕ раз Рё РІСЃРµ еще РЅРµ выпускал РёР· СЂСѓРє. Наконец Р?РЅРЅР° сильным движением освободилась, рванула дверь — пучок желтого света полоснул Зеленина РїРѕ лицу — Рё исчезла РІ комнате. Зеленин заметался РїРѕ тесной каморке, держа себя Р·Р° голову, натыкаясь РЅР° поленницу,' РЅР° РєРѕСЃСЏРєРё Рё причитая: «О счастье, Рѕ счастье!В» Потом РѕРЅ присел РЅР° какой-то мешок, решиз покурить Рё подумать. РћРЅ РЅРµ допускал даже мысли, что СЃРЅРѕРІР° боится увидеть ее, ту, что целовал минуту назад РІ темноте. — Эй, РіРґРµ РІС‹ там, СЃРёРЅСЊРѕСЂ? — раздался РёР· комнаты резкий возглас. Саша вскочил, нахватал охапку РґСЂРѕРІ Рё вошел РІ столовую. РћРЅ увидел, что Р?РЅРЅР° СЃРёРґРёС‚ РЅР° полу Рё смотрит РІ раскрытую печку, РЅРµ отрывая взгляда РѕС‚ серых холмиков пепла. РћРЅР° РЅРµ повернула головы РІ его сторону, Сѓ нее РЅРµ РґСЂРѕРіРЅСѓР» РЅРё РѕРґРёРЅ РјСѓСЃРєСѓР». Это было состояние оцепенения, РєРѕРіРґР° глаза РЅРµ РІ силах оторваться РѕС‚ какого-РЅРёР±СѓРґСЊ совершенно незначительного предмета, Р° тело РЅРµ РІ силах двинуться. Р’ таком состоянии люди обычно РЅРµ думают Рё РЅРµ чувствуют, РЅРѕ РїРѕ РёР·РіРёР±Сѓ Р?РЅРЅРёРЅРѕРіРѕ тела, РїРѕ ее согнутым плечам было РІРёРґРЅРѕ, что ей РІ эту минуту немного страшно. Зеленин встал РЅР° колени Р·Р° ее СЃРїРёРЅРѕР№, положил чурки РЅР° РїРѕР» Рё тоже заглянул РІ печку. Ему показалось, что оттуда несет холодом Рё РІРѕРЅСЊСЋ, как РёР· беззубой пасти старика. Кажется, позавчера РѕРЅ так же сидел перед печкой Рё РІ ней неистово трещали, щелкали Рё плясали Р·СѓР±С‹ РѕРіРЅСЏ. Рђ сейчас ему показалось, что Р?РЅРЅР° смотрит РІ печку, словно пытаясь РІ ней увидеть СЃРІРѕРµ будущее. Era охватил мгновенный страх, РЅРѕ РІ двадцати сантиметрах РѕС‚ своего лица РѕРЅ увидел крупные завитки коротко подстриженных Мининых волос, Рё через мгновение его РЅРѕСЃ утонул РІ этих золотистых волнах… …Будущее будет сверкать как пламя! Будет счастье для РґРІСѓС… людей, сидящих РІ РѕР±РЅРёРјРєСѓ Сѓ печи! РћРЅРѕ уже пришло, окружило, сдавило РёРј РіСЂСѓРґСЊ, сжало сердце, затуманило РјРѕР·Рі — самое высшее счастье любовного опьянения. Может быть, РёС… Р±СѓРґСѓС‚ осуждать Р·Р° то, что РѕРЅРё бежали только навстречу своему счастью, РЅРµ сворачивая РІ сторону Рё РЅРµ выжидая, Р·Р° то, что РѕРЅРё слишком быстро промчали путь, отделяющий РёС… РґСЂСѓРі РѕС‚ РґСЂСѓРіР°? Судите, рассуждайте резонно, вспоминайте «доброе, старое время», РєРѕРіРґР° объявляли помолвки, дарили кольца Рё ждали, ждали… Двум молодым людям, сидящим Сѓ печки, нет никакого дела РґРѕ ваших рассуждений. РћРЅРё блуждали, как молекулы РІ хаосе Р±СЂРѕСѓРЅРѕРІСЃРєРѕРіРѕ движения, столкнулись, узнали РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° Рё сразу же протянули РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіСѓ СЂСѓРєРё. — Завтра же РјС‹ идем РІ загс! — решительно заявил Саша. — Глупый! — рассмеялась Р?РЅРЅР° Рё погладила его РїРѕ голове. — Разве это так важно? — Все равно, завтра РјС‹ идем РІ загс. — Ого! — РћРЅР° опять засмеялась Рё чуть-чуть отодвинулась. — Знаешь, Сашка, ты РІСЃРµ-таки очень переменился. Докторша Р?РЅРЅР° С…РѕРґРёС‚ РїРѕ магазинам. Р’ поселке три продовольственных магазинчика, называются РѕРЅРё среди домохозяек РїРѕ имени продавщиц: «У Стеши», «У Нины» Рё «У Полины Р?вановны». — Где РІС‹ брали, тетя Маня, эту замечательную рыбу? — У РќРёРЅС‹, дочка, — Я вам рекомендую зайти Рє Полине Р?вановне: туда подбросили колбасу. Р?РЅРЅР° — домашняя С…РѕР·СЏР№РєР°. РћРЅР° варит обеды для мужа. РћРЅР° читает «Книгу Рѕ РІРєСѓСЃРЅРѕР№ Рё Р·РґРѕСЂРѕРІРѕР№ пище». РћРЅР° обеспечивает Сашке рациональное питание. Р? РѕРЅ ценит это. РќР° каждую котлету, вышедшую РёР·-РїРѕРґ ее СЂСѓРє, РѕРЅ смотрит как РЅР° чудо. РћРЅ благоговейно поедает борщи. Р?РЅРЅР° гордится своей продукцией, Р?РЅРЅР° счастлива. Р?РЅРЅР° нагибается, трогает крепления. Потом летит РІРЅРёР· РїРѕ накатанному склону, наклоняя РєРѕСЂРїСѓСЃ то вправо, то влево, огибает кусты. РџРѕ сторонам СЃ восторженными воплями несутся ребятишки, падают, катятся кувырком. Р?РЅРЅР° блестяще финиширует, делая резкий РїРѕРІРѕСЂРѕС‚. РџРѕ тропинке СЃ пилами Рё топорами РЅР° плечах РёРґСѓС‚ лесорубы. РћРЅР° слышит, как кто-то РёР· РЅРёС… РіРѕРІРѕСЂРёС‚: — Ай РґР° докторша! Хороша! Над лесорубами плывут дымки: синие— — табачные, белые — дыхание. Сверкает накатанный склон, сверкают покрытые ледком кустики. Кажется, что РѕРЅРё мелодично звенят РѕС‚ малейших прикосновений, отеле заметного ветерка, РѕС‚ солнечных лучей. Р?РЅРЅР° счастлива. …Р?РЅРЅР° знакомится СЃРѕ сторожем Луконей. РћРЅ Р±СЂРѕРґРёС‚ РїРѕ льду возле самого берега, РЅРѕСЃРёС‚ РІ руках здоровенный чурбан. РџРѕРґРѕ льдом, как Р·Р° стеклом аквариума, С…РѕРґРёС‚ рыба, сильно работает хвостом. Луконя расставляет РЅРѕРіРё, поднимает чурбан. Рыба идет РїСЂСЏРјРѕ Рє нему. Р -раз! Луконя бьет чурбаном лед. — Ой! — вскрикивает Р?РЅРЅР°. Р?з— РїРѕРґ чурбана разбегаются РІ разные стороны белесые извилистые трещинки. Рыба недвижима. Луконя бежит Р·Р° пешней. * — Во! — РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РѕРЅ, поднимая над головой блестящую рыбу. — А это РЅРµ браконьерство? — спрашивает Р?РЅРЅР°. Луконя озадаченно смотрит РЅР° нее, хлопает ресницами, прикидывает. — На, — РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РѕРЅ Рё протягивает ей рыбу, — РЎ приветом Митричу. Понятно, РѕРЅР° теперь соучастница. Р?РЅРЅР° торжественно несет РґРѕРјРѕР№ рыбу. Как будет хохотать Сашка, РєРѕРіРґР° РѕРЅР° ему расскажет! Р?РЅРЅР° счастлива. Р’РѕС‚ день. Р’ лесу РЅР° синем снегу чуть дрожат солнечные пятна. Ели растопырили мохнатые крылья, РІРѕС‚-РІРѕС‚ полетят. Р?РЅРЅР° сегодня особенно счастлива: Зеленин РІР·СЏР» ее СЃ СЃРѕР±РѕР№ РЅР° вызов. Шесть километров РѕРЅРё РїСЂРѕР№РґСѓС‚ РїРѕ этому лесу, Р° потом, РєРѕРіРґР° Саша закончит работу, покатаются вместе СЃ РіРѕСЂ. Мелькает впереди его СЃРёРЅСЏСЏ куртка, ритмично взмахивают палки. Р?РЅРЅРµ приятно идти РїРѕ проложенной РёРј лыжне, приятно видеть впереди долговязую фигуру, которая РЅР° лыжах, как РЅРё странно, кажется довольно складной. Да, Сѓ него очень уверенный РІРёРґ, РєРѕРіРґР° РѕРЅ идет РЅР° лыжах. Вообще РѕРЅ стал гораздо увереннее, чем казался ей тогда, РІ Комарове. Немного огрубел. РўРѕРіРґР° это был юноша, беспредельно напуганный своей смелостью, будто умолявший РЅРµ судить Рѕ нем РїРѕ первому впечатлению, спотыкающийся, неистово размахивающий руками, РєРѕРіРґР° речь заходила Рѕ медицине или Рѕ стихах. РќРѕ почему-то Рё тогда казалось, что этот человек уже РЅР° что-то решился Рё РЅРµ отступит РѕС‚ своего. Может быть, именно эта РЅРµ совсем понятная нацеленность Рё привлекла РІ нем Р?РЅРЅСѓ? Ведь ей всегда нравились решительные Рё даже самоуверенные, веселые Рё скупые РЅР° проявления чувств ребята! Нет, РїРёСЃСЊРјР° СЃРІРѕРё РѕРЅР° адресовала чудаку, мечтателю, человеку СЃ избытком искренности, представителю определенного типа людей, которых раньше РѕРЅР° считала рохлями. РќРѕ РѕРЅ РЅРё тот Рё РЅРё РґСЂСѓРіРѕР№. Кто же РѕРЅ? Рђ теперь уже РїРѕР·РґРЅРѕ разбираться РІРѕ всем этом. Теперь РѕРЅР° бежит РїРѕ его лыжне. Задумавшись, Р?РЅРЅР° сильно отстала. РћРЅР° увидела, что Зеленин уже вышел РёР· лесу Рё теперь стоит РЅР° голом РїСЂРёРіРѕСЂРєРµ, опершись РЅР° палки. Сейчас РІРёРґ Сѓ него был действительно мечтательный. Р’РѕС‚ Р·Р° что РѕРЅР° будет его любить! Р—Р° то, что РѕРЅ постоянно меняется, ежеминутно, ежедневно. Р? остается РІ то же время самим СЃРѕР±РѕР№. — Ах, какая ерунда! — воскликнула РѕРЅР°, Рё это означало: Рє черту смутный анализ Рё сомнения, РѕРЅР° будет любить этого человека, каким Р±С‹ РѕРЅ РЅРё был, каким РѕРЅ РЅРё станет! Однако нужно захватить лидерство. Это еще что такое? Ведь РѕРЅР° же РІСЃРµ-таки главная, Рё потом Сѓ нее как-никак второй разряд РїРѕ лыжам, Р° Сѓ него несчастный третий! Р?РЅРЅР° быстрее заработала руками Рё ногами, вылетела РЅР° РїСЂРёРіРѕСЂРѕРє Рё, царапнув Сашку лукавым взглядом, сразу же ухнула РІРЅРёР·. Лыжи понесли ее РїРѕ твердому насту РІ ложбину, РіРґРµ курились избушки Журавлиных выселок. РљРѕРіРґР° РѕРЅРё подъехали Рє РёР·Р±Рµ, С…РѕР·СЏР№РєР° вышла РЅР° крыльцо. — Кто Сѓ вас болен? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Зеленин, нагибаясь Рё расстегивая крепления. Ответа РЅРµ последовало. РћРЅ посмотрел РЅР° С…РѕР·СЏР№РєСѓ, Рё ему показалось, что РѕРЅР° немного смущена. — Опять Ванюшка снегу наглотался? РЇ вас предупреждал, Мария Владимировна, Сѓ него очень тревожный хабитус… Р?ли Ниночка? — Здоровы ребята, — ответила С…РѕР·СЏР№РєР° уже СЃ явным смущением. — Сами занедужили? — Да нет же, Александр Дмитриевич! Да РІС‹ проходите. Р?, только пропустив его вперед себя РІ сени, РѕРЅР° тихо сказала: — Мужик РјРѕР№ приболел. — Муж? — изумился Зеленин. — Позвольте… РћРЅ знал, что эта полная, еще сравнительно молодая женщина — РІРґРѕРІР°. Его изумление возросло, РєРѕРіРґР° РѕРЅ Р·Р° цветастым пологом увидел Р?брагима Еналеева. РўРѕС‚ лежал СЃ закрытыми глазами, СЃ гримасой боли РЅР° лице. Почувствовав, что РЅР° него смотрят, РѕРЅ РІР·РґСЂРѕРіРЅСѓР», сел РЅР° кровати, увидел Зеленина Рё закричал РЅР° женщину: — Вызвала РІСЃРµ-таки? Почему РЅРµ слушаешь, почему? — Что СЃ вами, Р?брагим? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» Зеленин. — Животом РѕРЅ мучается, Александр Дмитриевич, — сказала Мария Владимировна, — Р° сегодня так схватило, РїСЂСЏРјРѕ РЅР° РєСЂРёРє. Зеленин присел РЅР° кровать, расспросил Р?брагима, осмотрел его. После осмотра предложил лечь РІ больницу. РўРѕС‚ посмотрел РЅР° Марию Владимировну, потом СЃРЅРѕРІР° РЅР° Зеленина. — Живот резать будешь? — Нет. — Ну ладно, лягу РІ больницу. Р’ задумчивости Зеленин вышел РёР· РґРѕРјР°. «Похоже РЅР° СЏР·РІСѓ, — думал РѕРЅ. — Нужно будет посадить его РЅР° диету. Рђ выдержит ли РѕРЅ?В» Еще больше, чем симптомы болезни, Зеленина занимала СЃСѓРґСЊР±Р° Р?брагима. РўРѕРіРґР°, РІРѕ время осмотра симулянтов РёР· третьего барака, РѕРЅ РїРѕРЅСЏР», что вспышка Еналеева была искренней. Рђ это было для Александра РїСЂРѕР±РѕР№ человека. Потом как-то Тимоша сказал, что Р?брагим стал неплохо работать Рё РІСЂРѕРґРµ понемногу отходит РѕС‚ Федькиной компании. Р? РІРѕС‚ теперь, оказывается, РѕРЅ женился, РґР° еще РЅР° женщине, которую РІСЃРµ категорически считали «самостоятельной». Такая РЅРµ пойдет Р·Р° трепача. Зеленин сощурился РЅР° солнце Рё приложил ладонь Рє глазам. РћРЅ увидел, что Р?РЅРЅР° «лесенкой» лезет вверх РїРѕ склону. РћРЅРё катались вместе РґРѕ темноты Рё вернулись РґРѕРјРѕР№, еле волоча РЅРѕРіРё. Р?РЅРЅР° Рё Александр СЃРёРґСЏС‚ СЃ ногами РЅР° тахте. Р’ комнате светятся только шкала приемника Рё сигарета Зеленина. Р?РЅРЅР° положила голову РЅР° плечо мужа. РћРЅРё СЃРёРґСЏС‚ обнявшись Рё ждут. Напряженное ожидание большого зала прилетело Рє РЅРёРј СЃСЋРґР° РїРѕ радиоволнам РёР· РњРѕСЃРєРІС‹. Р? чудо свершается. Кажется, что кто-то нервный, прекрасный подсел Рє РЅРёРј, положил РёРј РЅР° плечи большие СЂСѓРєРё Рё смотрит РІ СѓРїРѕСЂ огромными, вбирающими весь РјРёСЂ, сводящими СЃ СѓРјР° глазами. Звучит рояль. Удар, РґСЂСѓРіРѕР№, пассаж, Рё сразу Р’ шаров молочный ореол Шопена траурная фраза Вплывает, как большой орел, — вспоминает Саша. — Да-РґР°, — шепчет Р?РЅРЅР°. Р? больше РЅРµ нужно слов. Нужно молчать, РЅРѕ Сашка лепечет: — Боже РјРѕР№, какое счастье быть хотя Р±С‹ причастным Рє искусству! Хотя Р±С‹ таскать рояль! — Помолчи! — обрывает РѕРЅР°. РўРѕС‚, кто пришел СЃСЋРґР°, встает, С…РѕРґРёС‚ РїРѕ темной комнате, смотрит РІ РѕРєРЅР°, разводит руками немом РІРѕРїСЂРѕСЃРµ, потрясает кулаками РІ гневе, сжимает СЂСѓРєРё Сѓ себя РЅР° РіСЂСѓРґРё, словно задыхаясь РѕС‚ счастья, Рё наконец, сделав торжественный прощальный жест, исчезает. Через минуту Р?РЅРЅР° РіРѕРІРѕСЂРёС‚: — Понимаешь, Сашка, СЏ играю… РћРЅ понимает сразу, что РѕРЅР° играет РїРѕ-настоящему. Раз РѕРЅР° осмелилась сказать это сейчас, значит, РїРѕ-настоящему. — Как Р±С‹ СЏ хотел послушать тебя! Без улыбки Р?брагим гулял РїРѕ березовой роще, поджидая жену. РћРЅ признавался себе, что РІСЃРµ еще смущается этих новых, неведомых для прежнего Р?брагима отношений СЃ женщиной, стыдится перед людьми. Поэтому РѕРЅ Рё поджидал ее всегда РІ березовой рощице возле больницы. РћРЅ топтался взад-вперед РїРѕ тропинке Рё волновался, вспоминал, как РјРЅРѕРіРѕ лет назад, РІ РґСЂСѓРіРѕР№ жизни, восемнадцатилетний юноша Р±СЂРѕРґРёР» РїРѕ набережной РІ Баку Рё испытывал точно такое же волнение. Неожиданно РѕРЅ увидел мужскую фигуру, приближающуюся Рє нему знакомой развалистой РїРѕС…РѕРґРєРѕР№. Это был Федор Бугров. — Здорово, Р?брагим! — радостно заорал РѕРЅ Рё хлопнул его РїРѕ плечу. — Здравствуй, раз РЅРµ шутишь, — осторожно ответил Р?брагим. — Ну, как ты тут кантуешься? — Оклемался маленько. Федька подтолкнул его Рє скамейке, рукавицей смахнул снег, вытащил РёР· кармана поллитровку, развернул газету, РІ которую были завернуты РєСѓСЃРѕРє сыра Рё соленые огурцы. — За поправку, что ли, Р?брагим? РўСЏРЅРё! Р?брагим отстранился: — Н-РЅРё, диет соблюдаю, Федька. — Чего-Рѕ? — Диет. Ничего кушать нельзя: барашка нельзя, селедку нельзя, РІРѕРґРєСѓ нельзя, ничего нельзя. Доктор запретил. Федька перекосился: — Слушай ты лепилу этого лопоухого! — Ничего нельзя, — повторил Р?брагим Рё приосанился, — СЏР·РІР° двенадцатиперстной кишки Сѓ меня. — Во-РѕРЅ как! — СЃ насмешливой неприязнью протянул Федька. — РќСѓ, как знаешь, Р±СѓРґСЊ Р·РґРѕСЂРѕРІ! РћРЅ запрокинул голову. Заклокотала водочка. Сладостно хрустнул перекушенный пополам огурец. Р?брагим глотнул мучительную слюну Рё вырвал РёР· Федькиных СЂСѓРє бутылку. Через пять РјРёРЅСѓС‚ РѕРЅРё сидели обнявшись РЅР° скамейке Рё голосили мало РєРѕРјСѓ известную песню «В кошмарном темном лесу». Р?брагим действительно опьянел, Р° Федька только притворялся, вторил песне Рё хитро блестел глазами. Неожиданно РѕРЅРё услышали голоса Рё смех. РџРѕ тропинке СЃРѕ стороны озера шла парочка СЃ лыжами РЅР° плечах. Спустя минуту РѕРЅРё узнали доктора СЃ женой. Р?РЅРЅР° что-то весело тараторила, Р° Зеленин хватался Р·Р° живот, хохотал Рё задыхался. РћРЅ прошел Р±С‹ РјРёРјРѕ Р?брагима Рё Федьки, РЅРµ заметив, если Р±С‹ Р?РЅРЅР° РЅРµ подтолкнула его. РўРѕРіРґР° РѕРЅ остановился, протер очки Рё уставился РЅР° Р?брагима, который сидел РЅРµ двигаясь. — Та-ак, час коктейлей? — протянул Зеленин Рё воскликнул: — Как вам РЅРµ стыдно, Р?брагим! Р’РѕРґРєР° Рё соленые огурцы! Неплохая диета для язвенника! РЇ очень огорчен, РЅРѕ придется вас выписать Р·Р° нарушение режима. Рђ вас, — обратился РѕРЅ Рє Федьке, — СЏ попрошу больше РЅРµ появляться РЅР° территории больницы. — РћРЅ сказал это, как будто РЅРµ было между РЅРёРј Рё Федькой каких-то особых отношений, Рё Бугров промолчал, РЅРµ трогаясь СЃ места. — Ух ты, какой строгий доктор! — засмеялась Р?РЅРЅР°, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё отошли РЅР° несколько шагов. — Неужели ты его действительно выпишешь? — Р?РЅРЅР°, — тихо РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Зеленин, — этот человек, тот, что был СЃ Р?брагимом, РјРѕР№ страшный враг. Что— то было РІ его голосе, отчего Р?РЅРЅР° сразу посерьезнела. — Кто РѕРЅ, Саша? — Он бандит. — Что Сѓ тебя общего СЃ РЅРёРј? — Не хотел СЏ тебе РѕР± этом говорить… Р?РЅРЅР° остановилась, схватила Александра Р·Р° шарф Рё сказала взволнованно: — Я должна знать РІСЃРµ. — Ну хорошо. РўС‹ ведь уже знаешь Дашу Гурьянову? Федька РІ нее влюблен Рё вообразил, понимаешь ли, что СЏ тоже… Стой, если СѓР¶ говорить, то РІСЃРµ. — Ты действительно был РІ нее влюблен? — небрежным тоном спросила Р?РЅРЅР°. — Нет, РЅРѕ РѕРґРЅРѕ время казалось, что между нами что-то возникло. РўС‹ знаешь, человеку РёРЅРѕРіРґР° трудно разобраться РІ СЃРІРѕРёС… чувствах Рё наклеить РЅР° РЅРёС… ярлыки: любовь, дружба, ненависть Рё так далее. Так РІРѕС‚ Рё РјРЅРµ РЅР° какое-то короткое время показалось, что СЏ испытываю Рє Даше РЅРµ просто дружеское, теплое чувство. — Это РєРѕРіРґР° ты РІ письмах стал описывать РїСЂРёСЂРѕРґСѓ? — перебила его РѕРЅР°. — Да, примерно тогда. — В последних письмах? — Да. РџРѕР№РјРё, ведь ты была так далеко! Р’ сущности РіРѕРІРѕСЂСЏ, СЏ тебя совсем РЅРµ знал… — заскулил Зеленин, думая Рѕ том, рассказать ли РїСЂРѕ сцену РІ РґРѕРјРёРєРµ лесника. Нет, сейчас его РЅР° это РЅРµ хватит. Расскажет после. Может быть, через РіРѕРґ. — Перестань! — оборвала его Р?РЅРЅР°. — Что СЏ, РґСѓСЂР°? — Ну РІРѕС‚, — продолжал Зеленин. — Федька возненавидел меня, РІРѕ-первых, Р·Р° это РјРЅРёРјРѕРµ соперничество, РІРѕ-вторых, Р·Р° то, что СЏ выявил его как симулянта, РІ-третьих, Р·Р° то, что СЏ однажды его ударил. Рђ сейчас РѕРЅ ненавидит меня уже Р·Р° РІСЃРµ: Р·Р° то, что СЏ врач, Р·Р° то, что ношу очки, Р·Р° то, что народ меня тут полюбил. — Тебе РЅРµ страшно, Саша? — Было страшно, Р° сейчас РјРЅРµ почему-то кажется, что Федька сам меня боится. Может быть, это слишком самонадеянно. РћРЅРё сбились СЃ тропинки Рё молча прошли несколько шагов РґРѕ крыльца, СЃ трудом вытаскивая РЅРѕРіРё РёР· снега, — Во РІСЃСЏРєРѕРј случае, СЏ РЅРµ отступлю перед РЅРёРј РЅРё РЅР° шаг! — пылко воскликнул Зеленин Рё посмотрел РЅР° Р?РЅРЅСѓ, ожидая увидеть улыбку. РќРѕ РЅРµ увидел. …Когда Зеленин Рё Р?РЅРЅР° скрылись РёР· РІРёРґСѓ, Р?брагим вскочил Рё шепотом начал ругаться РїРѕ-азербайджански. — Чего всполошился-то? — процедил Федька. РћРЅ сидел нахохлившись, РіСЂРѕРјРѕР·РґРєРёР№, бесформенный Рё мрачный. Р? что-то было РІ нем прибитое. Р?счез ловкий молодой парень. РўРѕ ли своей РїРѕР·РѕР№, то ли чем-то иным Федька сейчас почему-то напомнил Р?брагиму соседа РїРѕ нарам, старого «домушника» Сучка, РѕС‚ которого всегда несло каким-то противным жиром. — Как чего? — горестно воскликнул Р?брагим. — Пропал РјРѕР№ диет, ай, пропал диет совсем! Скорей Р±С‹ жена РїСЂРёС…РѕРґРёР»! Доктора просить будем. Рђ ты, Федор, пожалуйста, РЅРµ С…РѕРґРё СЃСЋРґР°. РќСѓ тебя Рє черту, понимаешь! — Эх ты, хорек вонючий! — СЃРѕ злостью РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» Федька, харкнул РїРѕРґ РЅРѕРіРё Р?брагиму Рё пошел прочь. РћРЅ шел РїРѕ пустынной улице, смотрел РЅР° теплые РѕРіРѕРЅСЊРєРё РїРѕРґ нависшими белыми кровлями Рё впервые РІ жизни чувствовал себя РѕРґРёРЅРѕРєРёРј Рё несчастным. Впервые РѕРЅ захотел РєСѓРґР°-то побежать, уткнуться РІ чьи-то колени Рё навзрыд расплакаться. РћРЅ приехал СЃСЋРґР°, РЅР° стройку, СЃ РґРІСѓРјСЏ целями: для того, чтобы окрутить давнишнюю СЃРІРѕСЋ зазнобу Рё сколотить теплую компанию для настоящей работы РІ Питере. Дашка его видеть РЅРµ желает. Парни РІСЃРµ чистягами стали, даже те, кто рад был хлебнуть Р·Р° его счет, отворачиваются сейчас РІСЂРѕРґРµ Р±С‹ СЃ насмешкой. Щипачи, мелкое племя! Р’ передовики лезут, РЅР° красную РґРѕСЃРєСѓ. Хавальники откроют Рё слушают, как РёРј лепила лекцию травит. Рђ главное то, что сам Федор РЅРµ чувствует себя таким, как прежде. Что-то сломалось РІ нем. Надо же, лепилу стал бояться! Посчитать ему РЅРµ может Р·Р° ту историю РІ клубе. Чего проще, развернуться РґР° влепить ему РїРѕ рубильнику — стекла вдрызг! Р?ли пером пощекотать! Так нет же, дрожь его разбирает, страх. Рђ мысли ночные, сумасшедшие РїРѕРєРѕСЏ РЅРµ дают, плакать хочется РїРѕ ночам, РІСЂРѕРґРµ как сейчас. Будто шепчет кто: «Лопух ты, Федор, жизнь-то бортом РјРёРјРѕ тебя идет! Останешься РѕРґРёРЅ, как сыч». Хочется сжаться, спрятаться РІ какой-то темный закуток Рё лежать там, РїРѕРєР° РЅРµ вытащит РЅР° свет добрая Рё большая СЂСѓРєР°. Слабый шум долетел РІ поселок СЃРѕ Стеклянного мыса. Федор Бугров ссутулившись шел РїРѕ промерзшим мосткам. РћРЅ боялся поднять голову Рё взглянуть вверх, туда, РіРґРµ плавала безжалостная луна. РџСЂРёРґСЏ Рє себе РІ нетопленную пустую РёР·Р±Сѓ, РѕРЅ выругался, достал почерневшую РѕС‚ копоти консервную банку, высыпал РІ нее РґРІРµ пачки чая Рё заварил чефир. Чефир всегда помогал ему даже больше, чем РІРѕРґРєР°. Тело наливалось силой, сердце сжималось РѕС‚ восторга Рё ярости, хотелось драться. Пусть попадется ему сейчас кто-РЅРёР±СѓРґСЊ РїРѕРґ СЂСѓРєСѓ, РѕРіРѕ! Федор С…РѕРґРёР» РёР· угла РІ СѓРіРѕР», рычал, пел, сжимал кулаки. Неделю назад ему исполнилось двадцать три РіРѕРґР°. …Р?брагим РіРѕРІРѕСЂРёС‚ Р?РЅРЅРµ: — Р?нночка, скажи, пожалуйста, доктору спасибо. Больше РІРѕРґРєСѓ пить РЅРµ будем, диет соблюдать будем, лечиться будем. Человек СЏ семейный, ребятишки РЅР° руках. Жить будем! Ноктюрн Шопена Р’ воскресенье Зеленин потащил Р?РЅРЅСѓ РІ клуб. — Сашка, РёРґРё РѕРґРёРЅ, — взмолилась РѕРЅР°. — РЇ лучше почитаю — сегодня принесли свежий номер «Нового мира». Ей-Р±РѕРіСѓ, РјРЅРµ эти клубы РІ РњРѕСЃРєРІРµ надоели! Сегодня хочу только тихой, сельской жизни — пеньюар, лампада Рё вольнодумный роман. Хочу быть Татьяной. — Поздно, — сказал Зеленин, — ты СѓР¶ РґСЂСѓРіРѕРјСѓ отдана Рё будешь век ему верна, Р° РѕРЅ закружит тебя сегодня РІ РІРёС…СЂРµ светских развлечений. — А что там Р·Р° действо сегодня? — Сначала будет лекция РѕР± умении красиво одеваться… Что СЃ тобой? Р?РЅРЅР° содрогнулась РѕС‚ беззвучного смеха. — Сашенька, милый, РІСЃРµ-таки, может бить, РјРЅРµ РЅРµ ходить? Р’РґСЂСѓРі РјРЅРµ станет РґСѓСЂРЅРѕ? Зеленин обиженно шмыгнул РЅРѕСЃРѕРј. — Напрасно смеешься! Лекция интересная, чехословацкие РјРѕРґС‹ через проектор будем показывать. РџРѕ РґРѕСЂРѕРіРµ РІ клуб РѕРЅ РЅРµ умолкал РЅРё РЅР° минуту: — Понимаешь ли, Р?РЅРєР°, просто РѕР±РёРґРЅРѕ Р·Р° людей. РЈ большинства есть врожденный РІРєСѓСЃ, чувство гармонии. Посмотришь РЅР° РЅРёС… РЅР° работе — РІСЃРµ так ладно пригнано: спецовки, косыночки, даже телогрейки. Рђ РІ выходной день, подчиняясь какой-то несусветной РјРѕРґРµ, напыжатся Рё выходят этакими чудовищами. Сапоги гармошкой, пальто колом Рё обязательно белый шелковый шарфик чуть ли РЅРµ РґРѕ земли. Рђ Сѓ девушек платья СЃРѕ средневековыми оборочками, шляпища, черт знает, РІСЂРѕРґРµ пропеллера… РћР±РёРґРЅРѕ. Р’РѕС‚ РјС‹ Рё решили вести РІРѕР№РЅСѓ Р·Р° хороший РІРєСѓСЃ. — Кто это «мы»? — Правление клуба. — А ты тоже РІ правлении? — А как же! Р?РЅРЅР°, посмотри-РєР°. Р’РѕС‚ Рё этому РјС‹ объявили РІРѕР№РЅСѓ. РћРЅ показал РЅР° РѕРєРЅРѕ РѕРґРЅРѕРіРѕ РґРѕРјР°, РіРґРµ Р·Р° откинутой занавеской красовалась глиняная собачка СЃ умильной Рё страшноватой мордочкой, расписанной белой, красной Рё синей красками. Р’ клубе было тесно, шумно Рё весело. Зеленина хлопали РїРѕ плечу, пожимали ему СЂСѓРєСѓ, кричали: «Саша, привет!В», «Здравствуйте, Александр Дмитриевич!В» Подошли Борис Рё Тимоша. — А свадьбу-то РІС‹ зажали, дети, — СЃСѓСЂРѕРІРѕ сказал Борис. — Ничего РїРѕРґРѕР±РЅРѕРіРѕ, — сказала Р?РЅРЅР°, — свадьба будет одновременно СЃ РјРѕРёРјРё проводами. Борис весело РїРѕРґРјРёРіРЅСѓР» Тимоше: — Все сэкономить хотят. Учись, РўРёРјРєР°! — А чего Р¶, люди семейные! — пробасил Тимофей. Зеленин усадил жену РІ первом СЂСЏРґСѓ Рё сказал, что ему сейчас нужно развить Р±СѓСЂРЅСѓСЋ деятельность Р·Р° кулисами. Р?РЅРЅР° поинтересовалась, РЅРµ дирижирует ли РѕРЅ танцами РІ клубе. — Бутоньерку РІ петлицу, РїСЂСЏРјРѕР№ РїСЂРѕР±РѕСЂ. Кавалеры, приглашайте дам! Первый тур! Какая прелесть, это тебе подойдет! Зеленин нервно С…РёС…РёРєРЅСѓР» Рё скрылся. Кто-то приоткрыл занавес, Рё Р?РЅРЅР° РЅР° долю секунды увидела мужа, оживленно беседующего СЃ Дашей Гурьяновой, которая РІ широченном платье РґРѕ пола Рё кокошнике была похожа РЅР° матрешку. Прыгнуло сердце, шевельнулось РІ душе что-то нехорошее, Рё Р?РЅРЅР° подумала: «Щеки Сѓ нее слишком СѓР¶ румяные, мажет, конечно». РќРѕ тут же РѕРЅР° мысленно посмеялась над СЃРѕР±РѕР№, вздохнула: «Ох, какая ерунда!В» — стала смотреть РЅР° сцену. Лекцию слушали СЃ вежливым интересом, РЅРѕ, РєРѕРіРґР° началась демонстрация фотографий через проектор, РІ зале послышались смешки. — В жисть РЅРµ надену СЏ такой недомерок! — категорически заявил сидящий Р·Р° СЃРїРёРЅРѕР№ Р?РЅРЅС‹ бородатый мужчина, разглядывая появившегося РЅР° экране юношу РІ коротком, РґРѕ колен, пальто. — Общая тенденция, — бесстрастно вещала СЃРѕ сцены лектор-учительница, — состоит РІ отказе РѕС‚ кричащих красок Рё РІ переходе Рє простым Рё удобным формам одежды. — Не понимаешь ты, РўРёС…РѕРЅ, тенденции! — СЃ досадой прошептала женщина, РІРёРґРёРјРѕ жена бородача. Р?РЅРЅР° украдкой оглянулась Рё увидела ее серьезные, внимательные глаза. После лекции начался концерт. Зеленин то Рё дело появлялся РЅР° сцене, участвовал РІ конферансе, прилепив Р±РѕСЂРѕРґРєСѓ, играл РІ скетче роль профессора, отца беспутного сына, сольным номером читал стихи. Фигура его казалась непомерно длинной РЅР° маленькой сцене Рё была смешной сама РїРѕ себе, РЅРѕ зрители, Рє удивлению Р?РЅРЅС‹, смеялись, РєРѕРіРґР° надо было смеяться, Рё замолкали, РєРѕРіРґР° надо было молчать. Р?РЅРЅР° РІРґСЂСѓРі почувствовала гордость Р·Р° своего мужа. РћРЅР° только недавно узнала, что театр — тайная страсть Саши. РћРЅ рассказал ей, что СЃ первого РєСѓСЂСЃР° почему-то РІРѕР·РѕРјРЅРёР» себя актером, стал шляться РїРѕ театрам, был статистом, таскал декорации Рё даже РѕРґРЅРѕ время собирался бросить медицинский Рё поступить РІ театральный институт. Р?РЅРЅР° улыбнулась Рё подумала, что ее гордость вызвана отнюдь РЅРµ актерскими удачами Зеленина. Зеленин читал стихи, Тимофей играл РЅР° баяне задумчивые вальсы, Даша пела частушки, Борис СЃ какой-то тоненькой девочкой, Рѕ которой сзади сказали, что РѕРЅР° бетонщица, показывали акробатический этюд. Р’РґСЂСѓРі Зеленин подошел Рє краю эстрады Рё РіСЂРѕРјРєРѕ сказал: — Следующий номер — ноктюрн Шопена… «Ого!В» — подумала Р?РЅРЅР°. — …Р?сполняет Р?РЅРЅР° Зеленина. РћРЅР° РЅРµ сразу сообразила, Рѕ РєРѕРј это РѕРЅ РіРѕРІРѕСЂРёС‚, Р° РєРѕРіРґР° поняла, ахнула, Рё сердце Сѓ нее задрожало. Секунду спустя РѕРЅР° страшно разозлилась РЅР° Сашку, топнула РЅРѕРіРѕР№, отвернулась, РЅРѕ зал так дружелюбно заголосил, что пришлось встать. РћРЅР° РЅРµ помнила, как поднялась РЅР° сцену, как села Рє инструменту. РќР° мгновение мелькнула виноватая улыбочка Зеленина, Рё Р?РЅРЅР° сказала шепотом: — Я тебе этого РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ прощу. Потом РѕРЅР° видела только клавиши. Затем исчезли Рё клавиши, Рё РѕРЅР° стала видеть то, чего РЅРµ видел никто РґСЂСѓРіРѕР№. Р’РѕРєСЂСѓРі ожила страна, Рѕ которой знала только РѕРЅР° Рѕ